Читать книгу "Девы"

7

Вскоре поезд прибыл на вокзал Кингс-Кросс. Даже и там Мариану не покидало неприятное ощущение, что на нее смотрят. Чей-то взгляд жег и буравил затылок. В какой-то момент вдруг почудилось, что неизвестный преследователь стоит прямо у нее за спиной. Мариана резко обернулась, ожидая увидеть Морриса. Но его нигде не было.

Тем не менее всю дорогу к дому номер пять по Редферн-мьюз, где жила Рут, Мариане не переставало казаться, что за ней следят. Она ехала к Рут сама не своя, опасаясь, что у нее началась паранойя. «Может, я сошла с ума – вот мне и мерещится невесть что…»

В любом случае никто сейчас не помог бы ей лучше, чем пожилая дама, к которой направлялась Мариана. Она нажала на кнопку звонка – и ей сразу же полегчало.

Рут была научным руководителем Марианы во время учебы на психотерапевта, а потом стала ее супервайзером.

Известно, что супервайзеры играют в жизни психотерапевтов огромную роль. Без них ни один специалист не справился бы со стрессом, не выдержал напряжения и утратил объективность. Рут помогала разобраться в себе и отделить свои чувства от чувств пациентов, что порой очень трудно.

После смерти Себастьяна Мариана как никогда нуждалась в поддержке Рут. Они начали чаще видеться. Встречи фактически превратились в сеансы психотерапии, и в какой-то момент Рут предложила Мариане заняться этим всерьез и пройти полный курс лечения. Но Мариана отказалась, хотя и не могла объяснить почему. Никакие беседы с психологом не вернули бы Себастьяна.

Приветливо улыбаясь, Рут открыла дверь.

– Мариана, дорогая моя! Входи.

– Здравствуйте, Рут.

Было очень приятно вновь очутиться в знакомой гостиной, в которой вечно витал свежий аромат лаванды и тикали на каминной полке серебряные часы. Здесь Мариане сразу стало спокойнее. Она, как обычно, села на краешек выцветшего синего дивана, а Рут устроилась в кресле напротив.

– У тебя был очень расстроенный голос, когда ты позвонила. Что стряслось?

– Даже не знаю, с чего начать… Все закрутилось после звонка Зои из Кембриджа.

Мариана начала как можно четче и подробнее излагать суть дела. Рут внимательно слушала, иногда кивая и изредка вставляя комментарии. Когда рассказ закончился, какое-то время хранила молчание, а затем тихонько вздохнула. Этот вздох лучше любых слов выразил ее участие и сострадание.

– Вижу, тебе тяжело приходится, – произнесла Рут. – Но надо быть сильной. Ради Зои, ради всего колледжа и ради себя.

Мариана покачала головой.

– Да я-то что… Но вот Зои и эти студентки… Мне так страшно…

Она сморгнула слезы. Рут, наклонившись, подвинула к ней лежащую на столике стопку салфеток. Мариана взяла одну и вытерла глаза.

– Спасибо. Простите. Сама не понимаю, почему вдруг развела сырость.

– Ты плачешь, потому что чувствуешь свое бессилие.

Мариана кивнула.

– Чувствую.

– Зря. На самом деле ты способна на многое. – Рут ободряюще улыбнулась. – В конце концов, речь идет о коллективе, в котором сложилась нездоровая обстановка. Если бы подобная ситуация возникла в одной из твоих групп?..

– Что бы я тогда сделала? Хороший вопрос. Наверное… – Мариана помедлила. – Наверное, я поговорила бы с пациентами. В смысле, со всей группой как с коллективом.

– Вот именно! – Глаза Рут весело блеснули. – Пообщайся с этими студентками, с Девами, – не поодиночке, а со всеми сразу.

– Вы имеете в виду групповую психотерапию?

– Почему бы и нет? Проведи с ними сеанс, и посмотрим, что получится.

Мариана невольно улыбнулась.

– Интересная идея. Только не представляю, как к этому отнесутся Девы…

– Просто поразмысли над моим предложением. Ты ведь знаешь: отдельно взятую группу людей лучше всего лечить…

– …с помощью групповой психотерапии. Да, знаю. – Мариана кивнула и, задумавшись, замолчала.

Рут дала хороший совет, хотя убедить Дев прийти на сеанс будет довольно сложно. Но главное – Мариана глубоко верила в психотерапию, прекрасно разбиралась в этом деле и теперь почувствовала себя увереннее и спокойнее.

– Спасибо. – Она благодарно улыбнулась.

– И еще кое-что, – поколебавшись, добавила Рут. – Мне пришло в голову… Как бы сказать?.. Это касается того человека, Эдварда Фоски. Пожалуйста, будь очень осторожна.

– Я и так осторожна.

– И в своих чувствах?

– То есть?

– Ну, скорее всего, у тебя возникают разные ассоциации… Меня удивило, что ты ни разу не упомянула об отце.

Мариана в изумлении уставилась на Рут.

– При чем тут мой отец?

– Эдвард Фоска, как и твой папа, обладает харизмой, пользуется в своем кругу огромным авторитетом и, судя по всему, страдает нарциссизмом. Вероятно, как и в случае с отцом, тебя тянет добиться его расположения.

– Нет, – раздраженно отрезала Мариана и повторила: – Нет! И вообще, я очень плохо отношусь к Эдварду Фоске.

– С отцом у тебя тоже были далеко не радужные отношения, – после паузы возразила Рут.

– Это совсем другое.

– Правда? Значит, тебе все еще трудно говорить о недостатках отца, так? Ты до сих пор не в состоянии признать, что он серьезно подвел тебя, что ты не получила от него и толики любви? Прошло много времени, прежде чем ты сумела это понять и назвать вещи своими именами.

– Я совершенно уверена, что ситуация с Эдвардом Фоской разительно отличается от моих давних проблем и никак не связана с отцом.

Рут с грустью посмотрела на нее.

– А по-моему, связана, причем напрямую. Сейчас ты этого не осознаешь, но воспоминания об отце могут очень сильно повлиять на твою дальнейшую жизнь.

Мариана не нашлась с ответом.

– А что насчет Себастьяна? – помолчав, спросила Рут. – Как ты переживаешь утрату? Справляешься?

– Давайте не сегодня, – Мариана покачала головой.

Вскоре она засобиралась в обратный путь. Упоминание об отце омрачило беседу и испортило ей настроение.

На прощание Мариана и Рут обнялись. От пожилой женщины исходило столько тепла и заботы, что глаза Марианы наполнились слезами.

– Огромное спасибо вам, Рут. За все.

– Если вдруг понадоблюсь – звони в любое время. Помни, что ты не одна.

– Спасибо.

– Знаешь, – поразмыслив, добавила Рут, – тебе стоит обсудить все это с Тео.

– С Тео?

– Почему бы и нет? Он прекрасный специалист по психопатии. Наверняка у него возникнут полезные идеи.

Мариана задумалась. Тео Фабер занимался криминальной психотерапией. Правда, Мариана плохо его знала, хотя они когда-то вместе учились, а Рут была их общим супервайзером.

– Ну… – неуверенно протянула она. – Мы с Тео долго не общались…

– Он с радостью поможет. Хорошо бы вы побеседовали сегодня, до твоего отъезда в Кембридж. Дай-ка я его наберу.

Рут позвонила Тео, и тот заявил, что, разумеется, помнит Мариану и готов ей помочь. Встречу назначили на шесть часов вечера, в пабе «Оксфорд-Армз» на северо-западе Лондона, в районе Кэмден-Таун.

8

Мариана прибыла в паб первой и, взяв бокал белого вина, уселась за столик ждать Тео.

Ей было любопытно снова его увидеть. Они издавна соперничали за внимание их общего психотерапевта, Рут, почти как брат и сестра – за внимание матери. Мариана ревновала наставницу к Тео и даже слегка ему завидовала, поскольку тот был любимчиком Рут. Пожилая женщина всегда говорила о нем с материнской лаской и теплотой, отчего у Марианы в юности сложилось впечатление, что Тео – круглый сирота. Позже она поразилась, когда оба его родителя, здоровые и невредимые, явились на выпускной вечер.

В действительности такое ощущение возникло у Марианы не на пустом месте: что-то в облике Тео – не во внешности, а скорее в поведении – у многих вызывало желание о нем позаботиться. Тео был не такой, как все. Застенчивый и необщительный, он держался замкнуто и отстраненно, плохо сходился с людьми. Как и Мариана.

Тео вошел в бар пятью минутами позже. Дружески поздоровался с Марианой и, купив диетической колы, подсел к ней за столик.

За эти годы он совсем не изменился. За сорок, все такой же худощавый, в поношенном вельветовом пиджаке и мятой белой рубашке. От него слабо пахло сигаретным дымом. Тео производил впечатление заботливого и внимательного человека, однако в его глазах Мариана заметила что-то такое… Тревогу? Или даже испуг? И хотя в общем и целом Тео ей нравился, рядом с ним она чувствовала себя почему-то неуютно.

– Спасибо, что согласился со мной встретиться.

– Не за что. Ты меня заинтриговала. Я, разумеется, слежу за новостями из Кембриджа. Дух захватывает! То есть… конечно, то, что произошло, – ужасно, – быстро поправился он. – Но при этом увлекательно. Любопытно узнать, что ты об этом думаешь.

Мариана улыбнулась.

– Вообще-то я собиралась задать этот вопрос тебе. Что думаешь ты?

– Я? – Кажется, Тео удивился такому повороту. – Мариана, не я же был там, в Кембридже, а ты. Твои собственные версии и догадки гораздо более достоверны, чем мои.

– Но я никогда не занималась криминальной психологией…

– Неважно. По опыту могу сказать, что каждый отдельный случай совершенно не похож на другие.

– А Джулиан говорил, что они, наоборот, все одинаковые.

– Джулиан? Ты имеешь в виду Джулиана Эшкрофта?

– Да. Он помогает полицейским.

Тео приподнял брови.

– Я помню Джулиана с университетских времен. Он всегда казался мне немного… странным. Каким-то кровожадным, что ли. Как бы то ни было, он ошибается. Всякий случай абсолютно уникален. В конце концов, детство-то у всех разное.

– Согласна. – Мариана кивнула. – И все-таки. Вдруг ты выделил какие-нибудь особенности и черты характера убийцы, по которым его можно было бы вычислить?

Отпив колы, Тео пожал плечами.

– Ну вот смотри. Предположим, я и есть тот преступник. Я психически болен и очень опасен, однако мне удается это скрывать. В обычной жизни очень легко создать себе обманчивый образ и ввести окружающих в заблуждение. Даже тех, с кем видишься каждый день. Конечно, ненадолго и не во время сеанса психотерапии… – Тео задумчиво покрутил обручальное кольцо на пальце. – Хочешь совет? Не ищи пока виновного. Сначала выясни, почему он это делает.

– В смысле, убивает студенток?

– Именно. На мой взгляд, что-то тут не вяжется. Жертвы подвергались сексуальному насилию?

– Нет.

– А значит?..

– Значит, преступнику нравится резать людей, и он получает удовольствие от самого процесса? Может быть… Но, по-моему, не все так просто.

– По-моему, тоже. – Тео кивнул.

– Эксперт-криминалист сказал, что причина смерти обеих девушек – глубокое ножевое ранение в области шеи. А остальные удары нанесены уже после того, как жертвы умерли.

– Вот как? – заинтересовался Тео. – Выходит, убийца действует напоказ. Разыгрывает представление специально для зрителей.

– А зрители – это мы?

– Да. Любопытно, зачем ему это? Почему ему неймется всем продемонстрировать такую чудовищную жестокость?

Мариана поразмыслила.

– Вероятно, он хочет, чтобы его сочли буйнопомешанным, чтобы искали серийного убийцу, кидающегося на людей в приступе неконтролируемой ярости. А на самом деле он абсолютно спокоен и хладнокровен, убивает намеренно и заранее тщательно продумывает свои действия.

– Так и есть. А это значит, что он намного умнее и опаснее, чем нам казалось.

Такая характеристика полностью подходила Фоске. Мариана кивнула.

– Ты прав.

– Можно задать тебе один вопрос? – Тео пристально посмотрел на Мариану. – Когда увидела тело убитой вблизи, что ты подумала в тот момент?

Мариана опустила веки. Перед мысленным взором на миг всплыло жуткое видение, и она поспешно отогнала страшное воспоминание.

– Не знаю… наверное, что это ужасно…

– Нет. Что-то другое. Скажи честно, какая мысль у тебя возникла первой?

Смутившись, Мариана пожала плечами.

– Как ни странно, мне пришла в голову строчка из пьесы…

– Так-так. Продолжай.

– Из «Герцогини Мальфи». «В глазах мутится. Ей лицо закрой! Да, молодою умерла она…»

Неожиданно Тео возбужденно подался вперед.

– Точно! Вот оно что!

– В смысле?

– «В глазах мутится!» Надругательства над трупами нужны, чтобы у нас помутилось в глазах и мы ослепли от ужаса. Зачем?

– Не знаю.

– А ты узнай. Почему убийца пытается сбить нас с толку? Что мы, по его замыслу, не должны увидеть? От чего он отвлекает наше внимание? Найди ответы на эти вопросы, Мариана, и ты его вычислишь.

Мариана задумчиво кивнула. Какое-то время оба молча смотрели друг на друга.

– Ты наделена редким даром: способностью сострадать. – Тео улыбнулся. – Ничего удивительного, что Рут так высоко тебя ценит.

– Она меня переоценивает, – возразила Мариана. – Но все равно спасибо. Мне очень приятно.

– Не скромничай. Ведь это трудно – не отмахиваться от проблем окружающих, понимать их чувства. Таким открытым, душевным людям, как ты, приходится нелегко. – После паузы Тео, понизив голос, добавил: – Извини, я, наверное, не должен этого говорить, но… я заметил в тебе еще кое-что. Что-то вроде… страха. Ты считаешь: то, чего ты боишься, – где-то здесь… – Он сделал неопределенный жест. – А в действительности оно вот тут. – И Тео приложил руку к груди.

Мариана, обескураженная его проницательностью, растерянно покачала головой.

– Я… ума не приложу, о чем ты.

– Прислушайся к себе. Рут всегда говорит: нельзя игнорировать сигналы, которое посылает наше тело.

Неожиданно осознав, что пересек границу личного пространства, Тео смутился и посмотрел на часы.

– Мне пора. А то жена ждет.

– Конечно, не буду тебя задерживать. Огромное спасибо, что согласился встретиться, Тео.

– Не за что. Рад был с тобой повидаться, Мариана. Рут упоминала, что ты открыла частную практику…

– Да. А ты по-прежнему работаешь в больнице Бродмур?

– Наверное, так я расплачиваюсь за свои грехи, – кивнув, пошутил Тео. – Если честно, не уверен, что долго там продержусь. Мне не слишком нравится эта работа. Поискать бы другую, да времени нет…

– Подожди-ка! – Мариана полезла в сумочку, вытащила из нее журнал по психиатрии, который продолжала возить с собой, и, полистав, нашла нужную страницу. – Взгляни. – Она ткнула пальцем в объявление.

В нем говорилось о вакансии психолога-криминалиста в охраняемой психиатрической больнице Гроув на севере Лондона.

– Как тебе? Главный врач, профессор Диомидис, специализируется на групповой терапии. Я какое-то время у него училась.

– Да-да, я тоже его знаю. – Тео с явным интересом изучал объявление. – Гроув… Это ведь та самая больница, куда положили Алисию Беренсон?

– Кого?

– Ну, художницу, которая убила мужа и онемела.

– А, вспомнила. – Мариана ободряюще ему улыбнулась. – Может, устроишься в Гроув? Поможешь Алисии обрести дар речи…

– Хорошая идея. – Тео на мгновение задумался и кивнул. – Может быть.

9

На обратном пути в Кембридж время пролетело незаметно.

Мариана погрузилась в глубокие раздумья, снова и снова прокручивая в уме беседы с Рут и Тео. Его идея о том, что убийца нарочно уродует тела жертв, чтобы отвлечь внимание от чего-то важного, не выходили из головы. Мариана интуитивно чувствовала, что эта догадка близка к истине.

А предложение Рут насчет сеанса групповой психотерапии… Что ж, конечно, уломать Дев будет не так-то просто, если вообще возможно, но попробовать стоит.

Гораздо больше Мариану тревожили намеки Рут об отце. С чего вдруг та о нем заговорила? Как она выразилась? «Сейчас ты этого не осознаешь, но воспоминания об отце могут очень сильно повлиять на твою дальнейшую жизнь…» Да уж, Рут изъяснилась крайне загадочно. Интересно, что она имела в виду?

Рассеянно глядя на проносившиеся за окном поля, Мариана думала о своем детстве в Афинах и об отце. Раньше она обожала этого красивого, умного, харизматичного человека. Почитала его и боготворила. И лишь спустя годы сумела понять, что он был совсем не таким, каким она его видела.

Прозрение пришло, когда Мариане было уже за двадцать. Она закончила Кембриджский университет, переехала в Лондон и там поступила на педагогические курсы. Тогда же обратилась к Рут за психологической помощью. Предполагалось, что они будут обсуждать раннюю потерю матери, однако на деле беседы касались отца. Почему-то Мариана при каждой встрече старалась доказать Рут, какой ее отец замечательный, умный, работящий; скольким он пожертвовал ради того, чтобы в одиночку воспитать двух дочерей, и как сильно ее любит.

Рут месяцами безропотно выслушивала эти излияния… а однажды вдруг прервала их. Ее слова стали для Марианы откровением.

Прямо и открыто, хотя и очень мягко, Рут объявила, что Мариана отрицает очевидное, отказываясь воспринимать отца таким, какой он есть. После всех Марианиных рассказов она усомнилась, что этого человека можно считать любящим отцом. Мужчина, которого описала Мариана, явно был деспотичным, холодным, равнодушным, придирчивым и даже бессердечным. Ни одно из этих качеств не сочеталось с любовью.

– Любят не за что-то, а просто так, – объясняла Рут. – Не нужно лезть вон из кожи, тщетно пытаясь заслужить любовь. К тому же нельзя одновременно любить кого-то и бояться. Понимаю, Мариана, тебе тяжело это слышать. Но необходимо вырваться из заблуждений и взглянуть на вещи трезво, иначе твое отношение к отцу так и будет влиять на тебя до конца жизни, сказываясь на твоем восприятии себя и других.

Мариана покачала головой.

– Вы ошибаетесь. Конечно, у него трудный характер. Но отец все равно любит меня, а я – его.

– Нет, – твердо возразила Рут. – В лучшем случае это можно назвать желанием быть любимой. А в худшем – патологической зависимостью от самовлюбленного эгоиста. То, что ты испытываешь к отцу, – смесь благодарности, страха, общепринятых представлений об отношении к родителям и чувства долга. Это не имеет ничего общего с любовью. Ты его не любишь. Да и себя тоже. Ты себя даже не знаешь.

Мариане и впрямь было тяжело это слышать, а уж принять – и подавно. Она встала и вышла, мысленно поклявшись никогда не возвращаться к Рут. Ее душили злые слезы.

Однако на улице что-то заставило Мариану остановиться. Она вдруг вспомнила о Себастьяне и о том, как неловко чувствует себя каждый раз, когда тот делает ей комплименты. «Ты даже не представляешь, какая ты красивая», – часто уверял он ее. «Перестань», – покраснев от смущения, отмахивалась Мариана. Ведь Себастьян говорил неправду: Мариана не была ни умной, ни красивой. Так она считала.

Но почему она так считала? Видела себя глазами отца?

Себастьян не смотрел на нее через призму чужого восприятия; он составил собственное мнение. Может, и ей попробовать так же? Не наблюдать за жизнью в зеркало, подобно волшебнице Шалотт из стихотворения Теннисона, а повернуться и взглянуть на настоящий, реальный мир?

С того дня окружавшая ее плотная завеса заблуждений и самообмана понемногу начала рассеиваться. Наступил момент истины, позволивший ступить на сложный, тернистый путь самопознания. В результате Мариана бросила педагогические курсы и пошла учиться на психолога.

Хотя с тех пор минуло много лет, она так и не разобралась до конца в своих чувствах к отцу. И теперь, наверное, никогда не разберется. Ведь его уже нет в живых…

10

Сойдя с поезда, Мариана двинулась к университету, погрузившись в невеселые мысли и не обращая внимание ни на что вокруг. Первым, кого она увидела у колледжа, был мистер Моррис. Он стоял у входа и разговаривал с полицейскими. Мариане сразу вспомнились события сегодняшнего утра. Стало неприятно и даже тошно.

Она прошла мимо, не глядя на Морриса, но краем глаза заметила, что тот как ни в чем не бывало приподнял шляпу. Похоже, чувствовал себя хозяином положения.

«Вот и хорошо, – мелькнуло в голове. – Пусть и дальше так считает».

Она решила пока никому не рассказывать о случившемся. Все равно инспектор Сангха не поверит, что Моррис – сообщник Фоски, и поднимет ее на смех. Как заметил Фред, нужны доказательства. Лучше пока помолчать. Моррис убедится, что вышел сухим из воды, и сам загонит себя в ловушку.

Мариана ощутила острое желание поговорить с Фредом… и остановилась как вкопанная.

О чем она только думает?! Неужели она начинает что-то испытывать к этому мальчику?

Такой поворот испугал Мариану. Нельзя позволить себе никаких чувств. Это было бы предательством по отношению к Себастьяну. Наверное, разумнее вообще больше не звонить Фреду.

Поднявшись на свой этаж, она обнаружила, что дверь в ее комнату приоткрыта. Мариана застыла перед входом и прислушалась. Оттуда не доносилось ни звука. Тогда она тихонько надавила на дверь. Та, скрипнув, отворилась. Мариана заглянула внутрь – и ахнула.

Все здесь выпотрошили и переворошили: ящики были выдвинуты, шкафы раскрыты, вещи разбросаны, одежда порвана на кусочки.

Не теряя ни секунды, Мариана позвонила консьержу и попросила его привести полицию. Несколько минут спустя мистер Моррис и двое полицейских уже осматривали помещение и оценивали ущерб.

– Точно ничего не пропало? – осведомился один из полицейских.

– Кажется, ничего, – кивнула Мариана.

– Мы не встречали на выходе из колледжа никаких подозрительных личностей. Скорее всего, это дело рук кого-то из местных.

– Похоже на месть обиженного студента, – вставил Моррис. – Может, вы кому-нибудь насолили, мисс?

Пропустив его реплику мимо ушей, Мариана поблагодарила полицейских и подтвердила, что это не ограбление. Те предложили снять отпечатки пальцев, и Мариана уже собиралась согласиться, как вдруг кое-что заставило ее изменить решение. Она заметила, что на столе красного дерева вырезан крест, и отказалась.

– Это лишнее. Я не стану писать заявление.

– Ну, как хотите.

Когда полицейские и консьерж ушли, Мариана провела рукой по глубоким царапинам на столешнице. Она подозревала, что в ее комнате побывал Генри.

В это мгновение Мариана впервые ощутила страх перед ним.