Читать книгу "Девы"

15

После встречи с Девами ошеломленная Мариана вышла в Мейн-Корт.

Ей необходимо было поговорить с племянницей, выслушать ее точку зрения. Фоска и Девы повели себя жестоко, но, по сути, дали правильный совет: Мариане действительно стоит присмотреться к себе и Зои. Нужно понять, почему та скрыла, что была одной из Дев.

Она направилась к племяннице, чтобы немедленно потребовать объяснений, однако у арки, ведущей в Эрос-Корт, остановилась.

Надо подойти к делу деликатно и осторожно. Во-первых, потому что Зои – чувствительная, ранимая натура, а во-вторых, у нее наверняка есть какая-то причина (возможно, связанная с самим Эдвардом Фоской) не раскрывать правду.

Профессор намеренно предал доверие Зои, стремясь рассорить их с Марианой. Ни в коем случае нельзя поддаваться на его провокацию, вламываться в комнату племянницы и с порога обвинять ее во лжи.

Наоборот, важно ее поддержать.

Мариана решила отложить разговор до завтра, чтобы успокоиться и хорошенько продумать, как себя с ней вести.

Развернувшись, она зашагала в другую сторону, при этом была так погружена в свои мысли, что даже не замечала приближающегося Фреда, пока тот не преградил ей путь.

– Привет, Мариана.

Она вздрогнула.

– Фред! Что ты тут делаешь?

– Тебя ищу. Хотел убедиться, что с тобой все хорошо.

– Да-да, нормально. Почти.

– Ты обещала позвонить, когда вернешься из Лондона.

– Да, прости. Дела навалились…

– Ты точно в порядке? А то выглядишь… как будто тебе не помешало бы пропустить стаканчик.

– Ты прав, – улыбнулась Мариана.

Фред тоже расплылся в улыбке.

– Тогда давай выпьем?

Мариана заколебалась.

– Ну… я…

– У меня есть прекрасное бургундское вино, – предупреждая ее возражения, торопливо добавил Фред. – Прихватил из столовой и держал для особого случая. Оно у меня в комнате. Ну так что, пойдем?

«Какого черта?!» – мысленно возмутилась Мариана. Тем не менее она кивнула:

– Ладно. Почему бы и нет?

– Правда? – Молодой человек просиял. – Отлично!

Он чуть отвел в сторону локоть в надежде, что Мариана возьмет его под руку, но та решительно направилась вперед, и ему пришлось догонять.

16

Комната Фреда в общежитии колледжа Святой Троицы оказалась просторнее, чем у Зои, однако мебель выглядела ветхой и потертой. Мариана сразу обратила внимание на чистоту и порядок в его жилище: все аккуратно прибрано, все вещи на своих местах. Единственным исключением были разложенные повсюду бумажные листы, исписанные убористым почерком. Там теснились математические формулы, непонятные символы, стрелочки и неразборчивые пометки. С виду эти бумаги напоминали записки сумасшедшего… или гения.

У Фреда не было ни статуэток, ни безделушек. На каминной полке стояли только две фотографии в рамке. На первой, уже довольно выцветшей, сделанной, наверное, годах в восьмидесятых, – молодая пара: привлекательный мужчина и женщина, – вероятно, родители Фреда. За их спинами виднелся луг, огражденный деревянным штакетником.

Со второго снимка смотрел серьезный, стриженный под горшок мальчик, у ног которого сидела собака.

Мариана повернулась к Фреду. С точно таким же сосредоточенным выражением лица, как у ребенка на фотографии, тот зажигал свечи. Закончив с этим, включил музыку, и помещение заполнили звуки «Гольдберговских вариаций» Баха.

– Извини, что тут все разбросано… – Фред сгреб бумаги с дивана и сложил их в неровную стопку на столе.

– Это твоя диссертация? – полюбопытствовала Мариана, кивая на листы.

– Нет. Это… просто я пишу кое-что. Что-то вроде книги. Примерно. – Похоже, он сам толком не знал, как назвать свою творение. – Садись, пожалуйста.

Мариана уселась на диван и, почувствовав, что одна из пружин сломана, немного подвинулась.

Фред вытащил бутылку винтажного бургундского вина и гордо ее продемонстрировал.

– Неплохо, а? Меня прибили бы, если б заметили, что я умыкнул ее из столовой.

Молодой человек достал штопор и, пыхтя, принялся открывать бутылку. «Он ее сейчас уронит!» – пронеслось в голове у Марианы. По счастью, обошлось: с громким хлопком Фред вытащил пробку, налил темно-красное вино в два неодинаковых бокала с выщербленными краями и, выбрав из них наименее пострадавший, протянул Мариане.

– Спасибо.

Фред приподнял бокал.

– Твое здоровье!

Мариана отпила вино и нашла его превосходным. Фред, по всей видимости, был того же мнения.

– Красота! – счастливо выдохнул он, отводя бокал от окрашенных вином губ.

На несколько секунд оба умолкли. Мариана наслаждалась виртуозными пассажами Баха – элегантными, выверенными и математически точными. Неудивительно, что они нравятся Фреду. Снова покосившись на сложенные на столе бумаги, Мариана нарушила молчание.

– А о чем твоя книга?

Фред пожал плечами.

– Честно? Понятия не имею.

– Хоть какое-то понятие ты должен иметь, – рассмеялась Мариана.

– Ну… – Фред смущенно потупился. – Можно сказать… эта книга – о моей маме.

Он застенчиво взглянул на Мариану, словно боялся, что она поднимет его на смех.

– О твоей маме?

– Да. Я потерял ее, когда был маленьким. Она… умерла.

– Мне очень жаль. И моя умерла.

– Да? – Фред удивленно распахнул глаза. – Я не знал. Получается, мы оба росли сиротами?

– Я росла не сиротой. У меня был отец.

– Да, – тихо откликнулся Фред. – У меня тоже.

Взяв бутылку, он подлил ей вина.

– Мне уже хватит, – запротестовала Мариана, однако он, словно не слыша, вновь наполнил бокал до краев.

На самом деле Мариана не возражала. Впервые за несколько дней ей довелось расслабиться и отдохнуть, и она была благодарна Фреду за эту возможность.

– Понимаешь, именно из-за раннего ухода мамы я занялся теоретической математикой, стал изучать гипотезу о параллельных вселенных, – поделился Фред, доливая себе вина. – Об этом я и пишу диссертацию.

– Как это – о параллельных вселенных? Не понимаю.

– Я и сам не до конца понимаю, – признался Фред. – Но если есть и другие вселенные, идентичные нашей, то, скорее всего, в одной из них мама не умерла. Вот я и… начал ее искать.

На лице Фреда появилось выражение печальной отрешенности. Мариане стало его жаль.

– И нашел?

– Можно сказать и так… Я выяснил, что в действительности времени не существует. А значит, мама никуда не делась. Она здесь.

Пока Мариана пыталась осмыслить его слова, Фред отставил бокал и, сняв очки, посмотрел на нее.

– Мариана…

– Нет! Молчи.

– Ты ведь даже не знаешь, что я собирался сказать!

– Что-нибудь романтическое. Не желаю слышать.

– Я просто спросить. Можно?

– Смотря что.

– Я тебя люблю.

Мариана нахмурилась.

– Это не вопрос.

– Ты выйдешь за меня? Вот мой вопрос.

– Фред, пожалуйста, не надо…

– Я тебя люблю, Мариана. Я влюбился в тебя с первого взгляда, еще тогда, в поезде. Я хочу быть с тобой. Заботиться о тебе. Опекать…

Последнее слово он сказал зря. Побагровев от раздражения, Мариана вскипела:

– Не надо меня опекать! Что может быть хуже?! Я тебе не дама в беде, не… не дева, ждущая спасителя! Не нужно мне рыцаря в сверкающих доспехах! Мне нужно…

– Что? Что тебе нужно?

– Чтобы ты оставил меня в покое!

– Не верю. – Фред помотал головой и поспешно добавил: – Помнишь мое предчувствие? Когда-нибудь я сделаю тебе предложение, и ты согласишься.

Мариана невольно рассмеялась.

– Прости, Фред. Разве что в другой вселенной.

– Ну так знай: в одной из этих вселенных мы уже целуемся.

И прежде чем Мариана успела его остановить, Фред подался вперед и мягко коснулся губами ее губ. Нежность и тепло его поцелуя одновременно обезоружили и напугали Мариану.

Мгновение спустя Фред, отстранившись, заглянул ей в глаза.

– Извини. Я… не удержался.

Мариана в смятении покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

– Я боюсь причинить тебе боль…

– Причиняй, я не против. В конце концов, «уж лучше потерять любовь, чем вовсе чувства не познать», – со смешком процитировал Фред, но, увидев выражение лица Марианы, забеспокоился. – Что? Что я сказал не так?

– Ничего. – Мариана сверилась с часами. – Уже поздно. Мне пора.

– Так скоро?.. Ладно, я провожу.

– Не стоит утруждаться…

– А я хочу тебя проводить. – Что-то в поведении Фреда едва уловимо изменилось. Его теплота исчезла, а взамен появилась какая-то жесткость. Он встал и посмотрел на Мариану. – Идем.

17

Мариана и Фред в молчании спустились на первый этаж и вышли на улицу.

– Ну дальше я сама. Спокойной ночи.

Фред не двинулся с места.

– Пойду прогуляюсь.

– В такое время?

– Я часто гуляю допоздна, – враждебным тоном отчеканил Фред. – Тебя что-то не устраивает?

Он явно посчитал себя отвергнутым, и его нескрываемая обида раздражала Мариану. В конце концов, уязвленное самолюбие – не ее проблема. Есть заботы поважнее.

– Ладно, пока, – попрощалась она.

Продолжая топтаться на месте, Фред достал из кармана несколько сложенных листов.

– Вот. Я собирался отдать их позже, но… возьми сейчас.

– Что это?

– Письмо. На бумаге я лучше объясняю свои чувства. Прочитай – и все поймешь.

– Не хочу.

– Мариана, возьми! – Фред попытался вручить их ей насильно.

– Не возьму. Прекрати! Я не позволю тебе так со мной обращаться!

– Мариана…

Не слушая, она круто повернулась и зашагала прочь.

Идя по безлюдной улице, Мариана кипела от возмущения. Однако вскоре ее гнев улетучился и сменился грустью, а потом – сожалением. Она переживала не из-за того, что задела Фреда, а потому что оттолкнула его и теперь никогда не узнает, как бы сложилась их история, прими она иное решение.

Неужели Мариана сумела бы когда-нибудь полюбить этого серьезного юношу? Разве такое возможно? Смогла бы она обнимать его по ночам, раскрывать ему все свои мысли и чувства?

Нет… Конечно, нет.

Слишком много мыслей и чувств у нее накопилось. И доверить их она могла бы только Себастьяну.

Вернувшись в колледж Святого Христофора, Мариана не поднялась к себе, а пересекла Мейн-Корт и зашла в опустевший студенческий буфет. Выйдя оттуда в знакомый полутемный коридор, она двинулась вперед и вскоре оказалась у портрета Теннисона.

Почему-то он запал ей в душу. Мариана часто вспоминала изображение этого печального молодого мужчины.

Впрочем, нет, «печальный» – неправильное слово. Как же его описать?

Мариана прищурилась, изучая выражение лица Теннисона, и снова у нее возникло ощущение, что поэт глядит куда-то поверх нее, на что-то ей не видимое…

Что же это?

Внезапно до Марианы дошло, на что, или, вернее, на кого он смотрит. На Галлама!

На фантом, что стоит там, незримый, скрытый от всех остальных… за пеленой. Вот почему взгляд поэта такой отрешенный: он устремлен на призрак покойного. Теннисон был потерян для жизни, он любил умершего и сам похоронил себя заживо.

А Мариана?

Раньше о ней можно было сказать то же самое. Теперь же… Теперь у нее возникли сомнения.

Мариана в задумчивости постояла перед картиной и уже собиралась идти домой, как вдруг услышала шаги.

Она замерла. Твердые подошвы тяжелых ботинок гулко ударяли по каменному полу.

Неизвестный приближался. Сначала Мариана никого не могла разглядеть, потом заметила в сумраке коридора чей-то силуэт и… блеск лезвия.

Она застыла, чуть дыша, пытаясь разобрать, кто этот человек. Через несколько мгновений из темноты на нее шагнул Генри. Он явно утратил способность мыслить здраво, в глазах отражалось безумие. Капающая из разбитого носа кровь размазалась по лицу, забрызгала рубашку – видимо, с кем-то подрался, – а в руках Генри сжимал длинный нож.

– Генри? – Мариана старалась казаться спокойной, ничем не выдать своего страха. – Пожалуйста, опусти нож.

Мужчина молча уставился на нее. Судя по широким, во всю радужку, зрачкам, он был под кайфом.

– Генри, что ты здесь делаешь?

После паузы тот наконец ответил:

– Мне нужно с тобой поговорить. Ты не согласилась встретиться со мной в Лондоне, поэтому я приехал сюда.

– Как ты меня нашел?

– Тебя показали по телику. Ты стояла с полицейскими.

– Не помню, чтобы меня снимали, – осторожно возразила Мариана. – Я всегда избегала попадания в кадр.

– По-твоему, я вру? Думаешь, я следил за тобой?

– Генри, это ты забрался в мою комнату?

– Ты меня бросила, Мариана! – В тоне Генри зазвучали истеричные нотки. – Ты… ты мной пожертвовала…

– Что? – Мариане стало совсем не по себе. – При чем тут «пожертвовала»?

– Ведь это правда, разве нет? – Выставив вперед лезвие, Генри двинулся на нее.

Она не дрогнула.

– Генри, опусти нож.

Он продолжал наступать.

– Я так больше не могу. Я хочу освободиться. Порвать эту связь, перерезать, прирезать…

– Генри, остановись…

Мужчина поднял нож. Сердце Марианы судорожно заколотилось.

– Я покончу с собой прямо на твоих глазах, – объявил Генри. – А ты будешь стоять и смотреть.

– Генри…

Тот занес нож, и вдруг…

– Эй! – раздался чей-то окрик.

Генри обернулся. И в тот же миг из мрака на него кинулся Моррис. После непродолжительной борьбы консьерж вырвал нож и легко отбросил Генри в сторону.

– Оставьте его, – попросила Мариана. – Не делайте ему больно.

Она подошла к Генри, чтобы помочь, но тот оттолкнул ее руку. В покрасневших глазах блеснули слезы.

– Ненавижу тебя, – прорыдал он, как обиженный ребенок. – Ненавижу!

Приехавшие по вызову Морриса полицейские арестовали Генри, но Мариана объяснила, что тот психически нездоров. Его увезли в психбольницу, положили на принудительное лечение и прописали нейролептики. Она договорилась на следующее утро пообщаться с психиатром, который признал Генри невменяемым.

Мариана во всем винила себя. Генри был прав: она пожертвовала им и другими пациентами – уязвимыми, слабыми, больными людьми, которым обязалась помогать. Генри так сильно в ней нуждался! Если б Мариана встретилась с ним, скорее всего, у него бы не случилось обострения…

И теперь ей надлежит сделать так, чтобы эта огромная жертва не оказалась напрасной.

18

Мариана добралась до дома лишь в час ночи. Она с ног валилась от усталости, но из-за охвативших ее волнения и тревоги сна не было ни в одном глазу.

В комнате оказалось холодно; пришлось включить висевшую на стене старую обогревательную панель. Вероятно, ею не пользовались почти год, с прошлой зимы. Постепенно она нагревалась, и в воздухе запахло горящей пылью.

Мариана сидела на деревянном стуле с высокой спинкой, уставившись на пылающую во тьме раскаленную панель, чувствуя исходящее от нее тепло, прислушиваясь к ее мерному гудению, и размышляла об Эдварде Фоске.

Какой же он самодовольный и самонадеянный! Воображает, что всех перехитрил, все сойдет ему с рук…

Он ошибается. Борьба еще не окончена.

Мариана обязана его переиграть. У нее нет другого выхода.

Она ночь напролет будет сидеть здесь, анализируя произошедшее. Будет ломать голову, пока что-нибудь не придумает.

Мариана, не засыпая, впала в подобие транса. Она словно заново переживала все, что случилось после того рокового звонка Зои: каждое событие, каждый эпизод. Рассматривала их со всех возможных точек зрения, стараясь сложить полную картину произошедшего.

Наверняка для всего найдется простое объяснение. Ответ лежал где-то на поверхности, но в руки не давался. С таким же успехом можно пытаться собрать пазл на ощупь в темноте.

Фред сказал бы, что в какой-нибудь другой вселенной Мариана уже во всем разобралась. Там она оказалась умнее.

К сожалению, не в этой.

Спустя несколько часов у нее разболелась голова. На рассвете, удрученная и обессиленная, Мариана сдалась, рухнула на кровать и сразу же уснула.

Ей приснился кошмар: она с трудом пробирается сквозь пургу по пустынной горной долине в поисках Себастьяна и наконец находит его – в обшарпанном баре отеля, затерянного где-то в Альпах. Задыхаясь от радости, Мариана бросается к нему… а Себастьян от нее отшатывается! Он говорит, что она изменилась, стала другим человеком. Мариана снова и снова клянется, что осталась прежней. «Это я! Это я!» – твердит она. Не позволяя себя поцеловать, Себастьян отталкивает ее и скрывается за пеленой метели. Мариана безутешно плачет, захлебываясь слезами. Тут появляется Зои и укутывает ее голубым одеялом. Мариана объясняет племяннице, что любит Себастьяна больше жизни, что он ей нужен как воздух, а Зои на это отвечает, что от любви одни страдания и что пора просыпаться.

– Пора просыпаться!

– Что?

– Просыпаемся! Подъем!

В холодном поту, с гулко бьющимся сердцем, Мариана подскочила на кровати.

Кто-то ломился в дверь.

19

Мариана присела в постели, сердце бешено колотилось. Кто-то продолжал настойчиво, требовательно барабанить в дверь.

– Иду! – крикнула она. – Сейчас открою!

Интересно, сколько времени? Из щелей между шторами пробивался солнечный свет. Восемь? Девять?

– Кто там?

Ответа не последовало, зато стук усилился, отдаваясь в висках пульсирующей болью. Видимо, вчера Мариана выпила куда больше, чем ей казалось.

– Секундочку!

Она вывалилась из кровати. Превозмогая слабость и головокружение, потащилась к двери и повернула ключ в замке.

За порогом стояла Элси с занесенной для нового удара рукой.

– С добрым утром, милочка! – лучезарно улыбнулась она.

Элси держала ведро с чистящими средствами, под мышкой была зажата перьевая метелка от пыли. Ярко намалеванные сдвинутые брови придавали лицу суровое выражение. Взгляд пылающих глаз показался Мариане недобрым и хищным.

– Элси, который час?

– Несколько минут двенадцатого, дорогуша. Я же вас не разбудила? – Элси, вытянув шею, с любопытством посмотрела на неубранную кровать.

Мариане почудилось, что от горничной пахнет сигаретами и алкоголем. А может, запах спиртного шел не от нее, а от самой Марианы?

– Я плохо спала, – объяснила она. – Мне приснился кошмар.

– Ох, бедняжка! – Элси сочувственно поцокала языком. – Что ж, неудивительно, при таких-то делах… Боюсь, у меня для вас плохие новости, милочка. Я подумала, что вам нужно знать.

– Что? – Мариана в страхе широко распахнула глаза. Сон мигом слетел. – Что случилось?!

– Расскажу, если вы дадите мне хоть слово вставить. Я войду?

Мариана посторонилась, и Элси шагнула в комнату. Улыбнувшись Мариане, она опустила на пол ведро.

– Так-то лучше. Мужайтесь, дорогуша.

– Что стряслось?

– Нашли еще одно тело.

– Что?! Когда?

– Утром, у реки. Убили третью девушку.

У Марианы замерло сердце.

– Зои! Где Зои? – в ужасе выдохнула она.

Элси покачала головой.

– Не волнуйтесь, дорогуша. С Зои все хорошо. Должно быть, она, как всегда, еще нежится в постельке. – Снова улыбнулась. – Похоже, у вас это семейное.

– Господи, Элси, кто? Кого убили? Скажите, наконец!

С отвратительной ухмылочкой горничная ответила:

– Малютку Серену.

– Боже мой! – К глазам внезапно подкатили слезы, и Мариана с трудом подавила всхлип.

Элси жалостливо покачала головой.

– Бедняжка Серена! Что ж, пути Господни неисповедимы… Лучше примусь-ка я за дело. Работа не ждет.

Она уже повернулась, чтобы уйти, и вдруг остановилась.

– Ах да, чуть не забыла… Вот что было под вашей дверью, милочка. – Элси вытащила из ведра какой-то предмет и протянула Мариане. – Держите.

Открытка с фотографией хорошо сохранившейся черно-белой древнегреческой вазы, на которой было изображено принесение Ифигении в жертву.

Дрожащей рукой Мариана перевернула карточку, уже понимая, что там увидит, и уставилась на чернильную надпись на древнегреческом:

 
τοιγάρ σέ ποτ᾽οὐρανίδαι
πέμψουσιν θανάτοις: ἦ σὰν
ἔτ᾽ ἔτι φόνιον ὑπὸ δέραν
ὄψομαι αἷμα χυθὲν σιδάρῳ
 

Голова закружилась, накатила дурнота. Мариана почувствовала, что вот-вот потеряет равновесие и упадет в зияющую пропасть.

20

Она застыла, словно приросла к месту. Как заколдованная, смотрела на открытку, не в силах отвести взгляд. Даже не заметила, как Элси вышла из комнаты. Древнегреческие буквы полыхали перед глазами, прожигая разум.

Усилием разрушив гипнотические чары, Мариана заставила себя перевернуть открытку. Сейчас важно мыслить здраво и трезво. И что-то предпринять.

Прежде всего надо все рассказать полицейским. Даже если те подумают, что Мариана сошла с ума – вероятно, они так уже считают, – нельзя больше молчать об открытках. Нужно срочно разыскать инспектора Сангха и с ним поговорить.

Сунув открытку в карман, Мариана поспешила на улицу.

Утро было пасмурным. Солнечные лучи почти не пробивались через завесу туч, над землей клубилась легкая туманная дымка.

Сквозь белесую пелену Мариана различила стоявшего впереди мужчину.

Эдвард Фоска!

Что он тут делает? Хочет узнать, как Мариана отреагирует на открытку? Вдоволь насладиться ее испугом, ее мучениями?

Мариана не видела выражения его лица, но была уверена, что Фоска ухмыляется.

Неожиданно Мариана разозлилась. Обычно рассудительная и спокойная, сейчас – может, из-за недосыпа, а может, из-за смеси страха, горя и растерянности – она не выдержала. Ее захлестнула волна неукротимой ярости. Не столько храбрость, сколько отчаяние подтолкнуло ее вперед, и Мариана, сама толком не соображая, что делает, ринулась к Фоске.

Он действительно вздрогнул?.. Возможно. Тем не менее, когда Мариана в ожесточении стремительно приблизилась к нему чуть ли не вплотную, профессор не отступил ни на шаг.

Несколько мгновений она, тяжело дыша, молча буравила его взглядом. Ее щеки раскраснелись, глаза сверкали, а в груди все сильнее разгорался гнев.

Фоска неуверенно улыбнулся.

– Доброе утро, Мариана.

Та резко сунула ему под нос открытку.

– Что это значит?!

– Хм-м?

Профессор взял карточку и, шевеля губами, прочел надпись на древнегреческом.

– Что это значит?! – снова рявкнула Мариана.

– Это отрывок из «Электры» Еврипида.

– О чем он? Что в нем говорится?

Фоска посмотрел на нее в упор.

– Вот что: «Боги пожелали твоей смерти, и вскоре потоки крови из твоего горла хлынут на лезвие меча».

Услышав это, Мариана взорвалась. Бешенство, бурлящее внутри, наконец выплеснулось наружу. Сжав кулаки, она изо всех сил врезала Фоске по лицу.

Тот отшатнулся.

– Боже мой…

Не успел он перевести дыхание, как Мариана ударила его снова. И снова.

Профессор, защищаясь, вскинул руки, но Мариана продолжала молотить его кулаками, выкрикивая:

– Сволочь! Какая же ты сволочь!

– Мариана, прекратите! Успокойтесь!

Однако Мариана не могла успокоиться, не в силах была остановиться, пока наконец кто-то сзади не схватил ее и не оттащил от Фоски.

Мариана оглянулась. Ее крепко держал полицейский.

Вокруг собиралась толпа, среди которой был и Джулиан. Он оторопело пялился на Мариану.

Еще один полицейский подошел, чтобы помочь профессору, но тот лишь раздраженно отмахнулся. Из носа у него текла кровь, и алые капли перепачкали белоснежную рубашку. Впервые при Мариане Фоска потерял хладнокровие, и это принесло ей небольшое удовлетворение.

В этот момент появился старший инспектор Сангха.

– Что, черт возьми, происходит?