Читать книгу "Девы"

11

Я много думал о времени.

Ничего не проходит бесследно. Мое прошлое всегда со мной и продолжает на меня влиять.

Наверное, я попал в ловушку: в каком-то смысле я навеки остался в том ужасном дне, когда все бесповоротно изменилось. Сейчас я пишу эти строки и словно переживаю его заново.

Это случилось почти сразу после моего двенадцатого дня рождения. Мама отвела меня в дальнюю гостиную и усадила на жесткий, неудобный деревянный стул, чтобы поведать какую-то новость.

Я сразу почувствовал неладное, потому что обычно мы вообще не заходили в ту комнату. К тому же это было ясно по маминому лицу. Я даже подумал: сейчас она скажет, что неизлечимо больна и умирает.

Но все оказалось гораздо хуже.

Мама решила уйти от отца. О том, что в последнее время тот стал совершенно неуправляемым, красноречиво свидетельствовали ее подбитый глаз и рассеченная губа. И мама наконец-то нашла в себе смелость порвать с ним!

Меня захлестнула волна радости. Должно быть, «ликование» – единственное слово, которое хоть частично может передать охватившие меня чувства.

Избегая моего взгляда, мама продолжала сбивчиво описывать свои планы: сначала она поживет у родственников, съездит к родителям, потом найдет собственное жилье… Моя улыбка увяла. Я понял, что она не собирается брать меня с собой.

Догадка меня потрясла. Я словно окаменел, потеряв способность соображать.

Не помню, что еще говорила мама. В конце она пообещала забрать меня, как только встанет на ноги.

С таким же успехом она могла бы объявить, что навсегда улетает на другую планету. Я четко осознал лишь одно: мама меня бросает. Оставляет тут. С ним.

Она принесла меня в жертву. Обрекла на существование в аду.

А потом со свойственной ей иногда нечуткостью мама сдуру упомянула, что отец еще не знает о ее намерении уйти. Мол, сначала она хотела сообщить об этом мне.

Я не сомневался, что мама и не намерена ставить отца в известность о своем решении. Она привела меня сюда, чтобы попрощаться. Здесь и сейчас. А потом – если, конечно, она еще не лишилась разума – соберет манатки и улизнет под покровом ночи. Я и сам так поступил бы.

Она заставила меня пообещать, что я не проболтаюсь отцу о ее побеге.

Эх, мама… красивая, отчаянная, доверчивая… Наверное, уже тогда я был старше и мудрее ее. И уж точно – хитрее.

Всего-то и надо было, что сообщить отцу – необузданному, опасному безумцу, – что его жена вот-вот сбежит с тонущего корабля. Тогда отец не отпустил бы маму, и я бы ее не потерял.

Я же не хотел ее терять.

Так ведь?

Я ее любил… Разве нет?

Со мной что-то происходило. Слушая мамину сбивчивую речь – и после того, как она замолчала, – я как будто начал прозревать. Медленно наступало просветление.

Я считал, что мама меня любит. А она оказалась двуличным человеком.

Теперь я вдруг увидел в ней ту, вторую личность. Она ведь знала, что отец надо мной издевается. Так почему же не остановила его? Почему не вступилась за меня?

Разве я не стою того, чтобы меня защитили?

Она старалась отстоять Рекса, поднесла нож к груди отца и угрожала его зарезать. Но никогда не делала того же ради меня.

Во мне вспыхнул гнев. Ярость пылала внутри, не находя выхода. Я понимал, что так нельзя, что надо потушить ее, пока не поздно, однако лишь раздувал пламя.

Я претерпел столько ужасов ради мамы и ее безопасности. А она обо мне совсем не думала. Видимо, полагала, что тут каждый сам за себя. Отец был прав: мама – эгоистичная, черствая, бездушная. Жестокая.

Она заслужила наказание.

В то время я еще не мог ей этого высказать. Может, сложись все иначе, годы спустя, уже научившись внятно выражать свои мысли, я выложил бы ей все, что накипело. Лет в двадцать выпил бы для храбрости и накинулся на престарелую мать с упреками и обвинениями.

Я бы постарался причинить ей столько же боли, сколько она принесла мне, перечислил бы все свои горести и несчастья. Возможно, она, зарыдав, упала бы передо мной на колени, моля о прощении. И я великодушно даровал бы его.

Какая это была бы роскошь – простить… Но мне не выпало такого шанса.

В ту ночь, ложась в постель, я горел от ненависти. Она поднималась внутри меня, как вулканическая лава. Я заснул… и мне приснилось, что я иду на первый этаж, достаю из ящика огромный разделочный нож и разрубаю маме шею. Долго режу и пилю, пока голова не отделяется от тела, а потом кладу голову в мамину полосатую сумку со швейными принадлежностями и прячу ее в надежное место – под кровать. А обезглавленный труп выбрасываю в выгребную яму, где его никто не найдет.

Я пробудился, когда занималась зловещая, кроваво-красная заря. На меня навалились слабость, растерянность и страх.

Под впечатлением от сна я на всякий случай спустился в кухню, достал из ящика самый большой нож и внимательно оглядел его, однако следов крови не заметил. Лезвие сверкало чистотой.

Вдруг послышались шаги, и я торопливо спрятал нож за спину. Секундой позже в кухне появилась мама, живая и невредимая.

Странно, но убедившись, что мамина голова никуда не делась, я отнюдь не успокоился.

На самом деле я почувствовал разочарование.

12

На следующее утро Мариана, Зои и Кларисса вместе отправились завтракать в столовую. Для преподавателей и их гостей был устроен отдельный «шведский стол»: омлет, бекон и сосиски, разнообразные булочки и пироги, горшочки с маслом, джемом и повидлом.

Дожидаясь своей очереди у стойки с тарелками, где столпилось несколько преподавателей, Кларисса расписывала достоинства плотного завтрака.

– Он заряжает энергией на весь день. По-моему, это очень важно. Лучше всего подкрепиться копченой рыбкой… – В это время она наконец приблизилась к стойке и задумчиво осмотрела предложенные блюда. – Но в другой раз. А сегодня я, пожалуй, возьму старое доброе кеджери. Традиционные кушанья ободряют и успокаивают. Рис, отварная рыба и яйца – всегда удачный выбор!

Впрочем, стоило им сесть за стол и приняться за еду, как выяснилось, что этот выбор далеко не каждый раз бывает удачным. Кларисса вдруг едва не задохнулась, покраснела от натуги и, закашлявшись, вытащила изо рта рыбью кость.

– Боже мой… – пробормотала Кларисса, с тревогой разглядывая ее. – Кажется, повар вознамерился нас прикончить. Будьте осторожны, мои дорогие.

Пока Кларисса медленно, с опаской ковырялась в рыбе, Мариана рассказала о поездке в Лондон и о предложении Рут провести с Девами сеанс групповой психотерапии. Слушая ее, Зои с сомнением приподняла брови.

Мариана это заметила.

– Зои, а ты что думаешь?

Та, помедлив, обеспокоенно уточнила:

– Мне ведь не нужно будет на нем присутствовать?

Ее вопрос слегка озадачил Мариану.

– Разумеется, нет. Не волнуйся.

С облегчением вздохнув, Зои пожала плечами.

– Тогда почему бы и нет? Хотя, думаю, они не согласятся. Если, конечно, их об этом не попросит Фоска.

– Ты права. – Мариана кивнула.

В этот момент Кларисса подтолкнула Мариану в бок.

– А вот и он. Легок на помине.

Фоска сел за стол на противоположном конце подиума. Почувствовав, что на него смотрят, профессор бросил на Мариану, Зои и Клариссу мимолетный взгляд и отвернулся.

Мариана резко встала.

– Ты куда? – занервничала Зои.

– Поговорю с Фоской.

– Мариана…

Не обращая внимания на протесты племянницы, та решительно направилась к Фоске, который пил кофе, почитывая тонкий поэтический сборник.

– Доброе утро, – поздоровался он, подняв голову.

– Профессор, – обратилась к нему Мариана, – у меня к вам просьба.

– Правда? – иронично переспросил тот. – И какая же?

Мариана посмотрела ему в глаза.

– Вы не будете против, если я побеседую с вашими студентками? С Девами?

– Вы ведь уже беседовали с ними.

– Я имею в виду, со всеми сразу. С коллективом.

– С коллективом?

– Да. Хочу устроить сеанс групповой психотерапии.

– Ну это им решать, а не мне.

– Боюсь, они не согласятся, если вы их не попросите.

Фоска улыбнулся.

– Получается, вам на самом деле нужно мое содействие, а не разрешение?

– Можно сказать и так.

Профессор, улыбаясь, не сводил с нее взгляда.

– Вы уже решили, где и когда будете проводить сеанс?

– Давайте сегодня, часов в пять, в старой комнате отдыха? – поразмыслив, предложила Мариана.

– Похоже, вы считаете, что я имею на студенток огромное влияние. Уверяю вас, это не так. – Фоска помолчал. – И зачем же, позвольте спросить, вам нужен сеанс психотерапии? Чего вы желаете добиться?

– Ничего. Психотерапия поможет девушкам быстрее оправиться от пережитых ужасов.

Профессор в задумчивости отпил кофе.

– Ваше приглашение распространяется на меня как на члена коллектива?

– Я бы предпочла, чтобы вы не приходили. Ваше присутствие может стеснять студенток.

– А если я соглашусь помочь только при условии, что вы допустите меня на свой сеанс?

Мариана пожала плечами.

– Тогда у меня не будет выбора.

– В таком случае я приду, – улыбнулся Фоска.

Не отвечая на его улыбку, Мариана слегка нахмурилась.

– Не могу понять, профессор, что вы так старательно скрываете?

– Мне нечего скрывать. Я лишь пытаюсь защитить студенток.

– Защитить? От чего?

– От вас, Мариана, – откликнулся Фоска. – От вас.

13

Вечером Мариана ждала Дев в старой комнате отдыха. Она заранее позаботилась о том, чтобы освободить помещение для сеанса с пяти часов до половины седьмого.

Обычно старая комната отдыха служила общей гостиной. Она представляла собой довольно просторный зал с широкими диванами, низкими кофейными столиками и длинным обеденным столом. На стенах, обклеенных золотисто-красными тиснеными обоями, висели темные портреты предыдущих ректоров. В мраморном камине плясал огонь, отражаясь в золоченой мебели. Мариана посчитала, что уютная, спокойная атмосфера гостиной как нельзя лучше подойдет для сеанса психотерапии.

Она поставила в круг девять стульев с высокими спинками и села на один из них так, чтобы видеть часы на каминной полке. Было уже несколько минут шестого. Придут ли Девы? Ее ничуть не удивило бы, если б они так и не явились.

Однако мгновение спустя в комнату одна за другой шагнули пять девушек. Судя по каменным выражениям их лиц, они очутились здесь лишь по настоянию Фоски.

– Добрый вечер, – улыбнулась Мариана. – Спасибо, что пришли. Садитесь, пожалуйста.

Девы настороженно посмотрели на стулья и, опасливо переглянувшись, уселись поближе друг к другу, оставив свободными два места с обеих сторон. Мариана подметила, что одна из девушек – высокая блондинка – их негласный лидер: она первой опустилась на стул, а остальные последовали ее примеру.

Под их неприязненными взглядами Мариана вдруг занервничала и сама себе удивилась. Это ведь смешно – оробеть перед горсткой юных студенток, пусть даже умных и невероятно красивых.

Тем не менее где-то глубоко внутри Мариана их побаивалась. Она вновь почувствовала себя тем гадким утенком, каким была в детстве. На миг почудилось, что она в школе, перед враждебной компанией популярных девочек.

Интересно, какие эти девушки на самом деле? Может, в глубине души им сейчас тоже страшно? Вдруг их надменность и высокомерие – напускное, а в действительности они так же сомневаются в себе?..

Единственной из Дев, с кем Мариана уже успела пообщаться, была Серена. Она сидела, смущенно потупившись, глядя в пол. Должно быть, Моррис поставил ее в известность об их стычке. Остальные без всякого выражения молча взирали на Мариану. Никто не проронил ни слова.

Десять минут шестого. Фоска опаздывает. Есть надежда, что он вообще передумал присутствовать на сеансе.

– Пора приступать, – наконец произнесла Мариана.

– А как же профессор? – возразила блондинка.

– Вероятно, задерживается. Начнем без него. Давайте сперва познакомимся. Я Мариана.

Повисла небольшая пауза. Потом блондинка, пожав плечами, отозвалась:

– Карла.

– Наташа, – следом представилась одна из ее подруг.

– Дия.

– Лиллиан.

Серена подала голос последней:

– Вы и так знаете, как меня зовут.

– Да, Серена, знаю. – Собравшись с мыслями, Мариана обратилась ко всей группе: – Я хотела бы спросить: что вы сейчас испытываете, сидя здесь?

Вопрос повис в воздухе. В ответ – ни единого звука. Мариана почти физически ощущала исходившую от Дев неприязнь, однако сдаваться не собиралась.

– Лично я, например, чувствую себя странно. Все время невольно смотрю на пустые места, – она кивнула на свободные стулья, – и думаю о тех, кто должен был бы прийти, но не пришел.

– О профессоре? – уточнила Карла.

– Не только о профессоре. Как вы считаете, о ком еще я говорю?

Карла взглянула на стулья и насмешливо закатила глаза.

– Вы что, поставили их для Тары и Вероники? Какая глупость!

– Почему глупость?

– Потому что их, естественно, не будет на сеансе.

– Тем не менее они остаются частью группы, – возразила Мариана. – Мы часто говорим об этом в рамках групповой психотерапии: даже если человека больше нет с нами, долго сохраняется мощный эффект его присутствия.

При этих словах Мариане вдруг померещилось, что на одном из стульев сидит Себастьян и с любопытством за ней наблюдает. Отмахнувшись от видения, она продолжила:

– Признаюсь, мне интересно, каково это – принадлежать к такой группе. Что это для вас значит?

Девушки молча таращились на нее.

– В психотерапии группа часто ассоциируется с семьей: в ней так же выделяются «братья» и «сестры», «матери» и «отцы», «тети» и «дяди». Вы друг для друга тоже что-то вроде семьи? Можно сказать, вы потеряли двух сестер.

Ответа снова не последовало, и Мариана осторожно осведомилась:

– Наверное, профессор Фоска в вашей группе – «отец»? – Воцарилась мучительно-неприятная тишина. Мариана не отступала. – Он хороший отец?

У Наташи вырвался раздраженный вздох.

– Какая чушь! – воскликнула она с сильным русским акцентом. – Как будто мы не понимаем, чего вы добиваетесь!

– И чего же я добиваюсь?

– Вы пытаетесь развести нас, чтобы мы сдуру сболтнули о профессоре какую-нибудь гадость. Хотите поймать его в ловушку!

– Почему вы решили, что я хочу его поймать?

Наташа лишь возмущенно фыркнула, и Карла пояснила за нее:

– Слушайте, Мариана, мы в курсе, в чем вы подозреваете профессора. Но он не имеет к убийствам никакого отношения.

– Вот именно! – с жаром подхватила Наташа. Судя по тону, этот разговор вызвал у нее бурю негодования. – Когда убивали Тару и Веронику, он был с нами!

– Я вижу, вы очень сердитесь, Наташа.

– Хорошо, что вы заметили… – Девушка усмехнулась. – Да, сержусь! На вас.

Мариана кивнула.

– На меня легко сердиться. Я ведь не представляю никакой опасности. Должно быть, гораздо труднее злиться на вашего «отца» за то, что он допустил гибель двух дочерей.

– О господи, он-то тут при чем? – не выдержала молчавшая до этого момента Лиллиан.

– А кто же тогда виноват в смерти Тары и Вероники?

– Они сами, – спокойно откликнулась Лиллиан.

Мариана опешила.

– Что? Как это?

– Они должны были проявить больше осмотрительности. Тара и Вероника – просто дуры. Обе.

– Точно, – подтвердила Дия.

Карла и Наташа согласно кивнули.

Мариана уставилась на них, лишившись дара речи.

Конечно, найти виноватого проще, чем осознать собственное горе и оплакать потерю. Но сейчас Мариана, всегда чутко улавливавшая чужие эмоции, вдруг поняла, что Девы вообще не чувствуют ни горечи, ни скорби, ни угрызений совести. Только презрение и пренебрежение. Похоже, единственным человеком в колледже, кто горевал по Веронике и Таре, была Зои.

Странно. Обычно при угрозе извне члены подобных коллективов сплачиваются, смыкают ряды. Мариане вспомнились ее сеансы психотерапии в Лондоне, с Генри и остальными. Между этими двумя группами было что-то общее… Присутствие Генри всегда разъединяло и ссорило пациентов, мешало нормальной работе в группе.

Может, и здесь происходит нечто подобное? В таком случае угроза для членов коллектива шла не извне, а изнутри…

В этот момент раздался стук. Дверь отворилась, и в комнату вошел профессор Фоска.

– Можно к вам присоединиться? – улыбнулся он.

14

– Простите, что опоздал, – добавил Фоска. – Дела задержали.

Мариана нахмурилась.

– Боюсь, мы уже начали.

– Но мне ведь все равно можно войти?

– Решать не мне, а всей группе. Кто за то, чтобы впустить профессора Фоску?

Не успела она договорить, как все девушки дружно вскинули руки.

– А вы за меня не проголосовали, Мариана, – с улыбкой заметил Фоска.

– Не проголосовала, – подтвердила она. – И оказалась в абсолютном меньшинстве.

С приходом Фоски атмосфера поменялась. Студентки явно напряглись. Перед тем, как занять один из свободных стульев, профессор коротко переглянулся с Карлой.

– Продолжайте, – усевшись, попросил он.

Немного поразмыслив, Мариана решила зайти с другой стороны.

– Профессор, вы преподаете девушкам древнегреческую трагедию? – невинно поинтересовалась она.

– Да.

– Вы уже проходили «Ифигению в Авлиде»? Историю Ифигении и Агамемнона?

Мариана пристально следила за реакцией Фоски. Упоминание трагедии никак на него не подействовало. Он невозмутимо кивнул.

– Конечно. Как вам уже известно, Еврипид – мой любимый автор.

– Да-да, вы говорили. Ифигения, на мой взгляд, весьма любопытный персонаж. Мне хотелось бы знать, что о ней думают ваши студентки.

– В каком смысле – любопытный персонаж?

– Ну… – Мариана помедлила, пытаясь подобрать нужные слова. – Наверное, меня удивляют ее безропотность и покорность.

– Покорность?

– Ифигения совсем не борется за жизнь. Ее не тащат на алтарь насильно, не принуждают туда идти. Она сама, добровольно, подчиняется решению отца.

– Интересная мысль! – Фоска обвел глазами студенток. – Кто-нибудь желает ответить Мариане?.. Карла?

Блондинка, явно польщенная тем, что профессор выбрал именно ее, снисходительно посмотрела на Мариану.

– В том, как Ифигения пошла на смерть, и есть весь смысл трагедии.

– Поясните?

– Ифигения заслуживает всеобщее уважение именно тем, что добровольно согласилась стать жертвой, – словно втолковывая ребенку, продолжила Карла и оглянулась на Фоску. Тот одобрительно улыбнулся.

Мариана покачала головой.

– Извините, не верю.

– Не верите? Почему? – Фоска явно был заинтригован.

Мариана оглядела сидящих перед ней Дев.

– По-моему, лучше спросить об этом саму Ифигению. Предлагаю пригласить ее на наш сеанс. Пусть займет один из свободных стульев. Согласны?

Девы обменялись презрительными взглядами.

– Какой бред, – выразила всеобщее мнение Наташа.

– Почему? Ей ведь было примерно столько же лет, сколько и вам. Может, чуть меньше. Шестнадцать? Семнадцать? Она была храбрым, самоотверженным человеком. Только подумайте, как бы сложилась ее жизнь, если б Ифигения воспротивилась воле отца, чего эта девушка достигла бы. Что бы мы ей посоветовали, если б она была сейчас здесь, среди нас?

– Ничего, – равнодушно отозвалась Дия. – А что тут можно посоветовать?

– И вы не предостерегли бы Ифигению насчет ее отца-психопата? Не попытались бы ее спасти?

– Спасти? – Дия презрительно поморщилась. – От чего? От судьбы? В трагедиях так не бывает.

– В любом случае Агамемнон тут ни при чем, – добавила Карла. – Не он хотел смерти Ифигении, а Артемида. То была воля богов.

– А если никаких богов нет? – возразила Мариана. – Только девушка и ее отец. Что тогда?

Карла пожала плечами.

– Тогда это уже не трагедия.

– А просто чокнутая греческая семейка, – подхватила Дия.

До этих пор Фоска молчал, с интересом прислушиваясь к разговору. Теперь не выдержал и полюбопытствовал:

– А что бы вы, Мариана, сказали Ифигении – девушке, которая предпочла погибнуть, чтобы спасти Грецию? Кстати, она была моложе, чем вы полагаете: лет четырнадцать-пятнадцать. Что бы вы ей порекомендовали?

Мариана на секунду задумалась.

– Я постаралась бы выяснить, какие у нее отношения с отцом и почему она считает, что обязана жертвовать собой ради него.

– И почему же, по-вашему?

– Потому что дети готовы на все ради того, чтобы их любили. Ведь пока они не вырастут, от этого напрямую зависит их способность выживать – сначала физическая, а потом и психологическая. Они сделают что угодно, чтобы о них заботились. – Мариана обращалась не к Фоске, а к сидящим вокруг девушкам. Немного тише она добавила: – И некоторые этим пользуются.

– Что из этого следует? – уточнил Фоска.

– Будь я психотерапевтом Ифигении, я помогла бы ей кое-что понять. Увидеть то, что ускользает от ее взгляда.

– Что увидеть? – вмешалась Карла.

Мариана помедлила, тщательно подбирая слова.

– Еще в раннем детстве Ифигения приняла проявления деспотизма отца за любовь. С тех пор эта ошибка влияла на ее восприятие окружающего мира. Агамемнон – никакой не герой. Он сумасшедший, психопат-детоубийца. Ифигении не стоило любить и почитать этого человека. Ей не нужно было умирать, только чтобы угодить ему.

Мариана посмотрела девушкам в глаза. Она всей душой хотела достучаться до них, надеялась, что ее объяснения заставят их задуматься. Но получилось ли? Неясно…

Почувствовав на себе взгляд Фоски, Мариана поняла, что тот собирается что-то ответить, и торопливо продолжила:

– Если б Ифигения прекратила лгать самой себе, если б осознала ужасную, горькую правду о том, что отец не любил ее, так как вообще не способен был любить, – в тот самый миг она перестала бы быть беззащитной девой, безропотно положившей голову на плаху. Она вырвала бы топор из рук палача и сама стала бы богиней. – Мариана повернулась к Фоске, тщетно стараясь скрыть свой гнев. – Увы, и у Ифигении, и у Тары, и у Вероники не было шанса стать богинями… у них не было шанса даже повзрослеть.

В глазах Фоски вспыхнула ярость, но, как и Мариана, он постарался ничем ее не выдать.

– Кажется, вы считаете меня кем-то вроде отца-злодея? Сравниваете с Агамемноном?

– До вашего прихода мы как раз обсуждали, насколько хорошо вы исполняете в группе обязанности отца.

– Ах, вот как? И к какому выводу пришли?

– Пока ни к какому. Я спросила девушек, по-прежнему ли они чувствуют себя в безопасности под вашей опекой после убийства двух своих сестер.

Мариана машинально покосилась на пустые стулья. Фоска проследил за ее взглядом.

– А, я понял… Свободные места предназначены для недостающих членов группы? Для Тары и Вероники?

– Именно.

– Тогда нужен еще один стул, – после небольшой паузы заметил Фоска.

– В смысле?

– А вы что, не в курсе?

– Не в курсе чего?

– А… так она вам не рассказала? Как интересно! – слегка удивился профессор. – В таком случае, может, вам стоит применить этот прекрасный психоаналитический метод к себе самой? Хорошо ли вы исполняете обязанности «матери»?

– «Врачу, исцелися сам»[9]9
  Лк. 4:23.


[Закрыть], – поддакнула Карла.

Фоска усмехнулся.

– Вот-вот. – Повернувшись к студенткам, он, передразнивая Мариану, делано озабоченным тоном осведомился: – И какие же выводы мы как группа можем сделать из этого обмана? Что он означает?

– Думаю, по нему можно судить об их отношениях, – начала Карла.

– О да! – Наташа хихикнула. – Значит, они далеко не так близки, как полагает Мариана.

– И она, судя по всему, совсем не доверяет Мариане, – вставила Лиллиан.

– Любопытно, почему? – улыбаясь, пробормотал профессор.

Мариана почувствовала, что краснеет. Ее разбирала досада. Фоска с ученицами осмеивали ее, как дети в школе: подобно любому мальчишке-задире, профессор манипулировал остальными членами компании, умело натравливая их на Мариану. Все они потешались, глумясь и насмехаясь над ней. Внезапно Мариана ощутила, что ненавидит их.

– О ком вы говорите? – не выдержала она.

Фоска оглядел девушек.

– Ну кто исполнит обязанности радушной хозяйки? Серена, может, ты?

Серена кивнула. Поднявшись, она подошла к обеденному столу, взяла стул и, втиснув его в круг рядом с Марианой, вернулась на свое место.

– Спасибо, – поблагодарил ее Фоска и обратился к Мариане. – Видите ли, тут не хватало еще одного стула – для восьмой, последней Девы.

– Кто же это? – осведомилась Мариана, хотя и сама уже догадалась.

Фоска улыбнулся.

– Ваша племянница. Зои.