Читать книгу "Девы"

6

Отперев дверь, Элси переступила порог и включила свет. Мариана последовала за ней.

Помещение выглядело точно так же, как и комнаты других студентов. Единственное, что его отличало, – царивший здесь неимоверный беспорядок.

На его фоне было незаметно, что тут недавно проводился обыск. Казалось, Тара только что вышла и вот-вот вернется. Еще не выветрился аромат ее духов, смешанный со въевшимся в стены и мебель терпким запахом марихуаны.

Мариана понятия не имела, что тут можно найти. Она искала какой-нибудь предмет, не замеченный полицией. Но какой?…

Полицейские забрали все устройства, с помощью которых Зои надеялась выяснить что-нибудь полезное: и компьютер, и телефон, и планшет. Зато одежда Тары была повсюду: висела в шкафу, лежала на кресле и даже на полу. С дорогими вещами Тара обращалась как со старыми тряпками. Так же неуважительно она относилась и к книгам: открытые на середине – видимо, недочитанные, – они валялись в куче.

– У нее всегда такой бардак?

– О да, милочка. – Элси прицокнула языком и снисходительно усмехнулась. – Тара была неисправима. Не представляю, что бы она без меня делала.

Элси уселась на кровать. Судя по всему, она прониклась доверием к Мариане: ее настороженность ушла, и горничная разоткровенничалась.

– Родители Тары собираются сегодня упаковать ее пожитки. Я предложила свою помощь, но Хэмптоны отказались. Почему-то не захотели, чтобы я им помогла. Некоторым людям не угодишь. Я не удивлена. Я-то в курсе, что Тара о них думала. Она сама рассказывала. Леди Хэмптон – высокомерная, заносчивая стерва, да и ведет себя вовсе не как подобает леди, вот что я вам скажу. А ее муж…

Мариана слушала вполуха, втайне желая, чтобы Элси ушла и можно было бы наконец сосредоточиться.

Она приблизилась к небольшому туалетному столику. На раме, обрамлявшей зеркало, висели фотографии. На одной из них были запечатлены Тара с родителями. Девушка поражала своей яркой, необыкновенной красотой. Мариана отметила ее длинные рыжие волосы и тонкие, изящные черты, как у греческой богини.

Столик под зеркалом ломился от косметики и флакончиков духов. В зубьях расчески запутался пучок рыжих волос.

– У нее были красивые локоны, – наблюдая за Марианой, прокомментировала Элси. – Я сама ее расчесывала. Таре очень нравилось.

Вежливо улыбнувшись, Мариана подняла игрушечного пушистого кролика, прислоненного к зеркалу, и повертела в руках. В отличие от Зоиной потрепанной зебры кролик казался абсолютно новым, словно только что из магазина.

Элси быстро разрешила загадку.

– Это я ей купила. Тара, когда сюда приехала, чувствовала себя одиноко. Ей нужно было что-то, что можно потискать. Вот я и подарила ей кролика.

– Очень мило с вашей стороны.

– Элси – сама доброта… Еще я приносила ей грелку. По ночам тут ужасно холодно. Одеяла не спасают: они тонюсенькие, как картонки. – Заскучав, горничная зевнула. – Сколько времени вам понадобится, дорогуша? А то мне уже пора браться за работу. До обеда надо успеть вымыть еще один этаж.

– Не хочу вас задерживать. Может… может, вы пойдете, а я пока побуду здесь?

Элси на мгновение задумалась.

– Ладно. Выкурю сигаретку и примусь за дела. Не забудьте потом захлопнуть за собой дверь.

Элси наконец удалилась, и Мариана вздохнула с облегчением. Слава богу!

Предмет, который она ищет, должен помочь ей понять мысли и состояние Тары. Что бы это могло быть?

Шагнув к комоду, Мариана по очереди выдвинула все ящики и исследовала содержимое. Мрачный, угнетающий труд. Так патологоанатом вскрывает тело убитой и изучает ее внутренности.

Личные, интимные вещи Тары: детские фотографии, косметика и средства по уходу за волосами, нижнее белье и тампоны, паспорт и водительское удостоверение, кредитные карточки и старые чеки из магазинов, заметки и напоминания, ампулы из-под кокаина, марихуана и рассыпной табак…

Странное чувство. Тара исчезла, как и Себастьян, а все ее имущество – здесь. «Что остается после нас, когда мы умираем? Тайна, – думала Мариана. – А наши вещи переходят к другим».

Наконец она сдалась, не найдя то, чего хотела. А может, ничего такого здесь вообще и не было.

Закрыв последний ящик, Мариана повернулась, чтобы уйти. И вдруг что-то заставило ее остановиться возле двери и еще раз оглядеть комнату.

Взор упал на пробковую доску, висевшую на стене над столом. К ней были прикреплены разные записки, брошюрки, открытки, несколько фотографий. На одной из открыток была изображена знакомая Мариане картина: «Тарквиний и Лукреция» Тициана. Мариана приблизилась к ней и присмотрелась повнимательнее.

Лукреция лежала на постели, обнаженная и беззащитная. Над ней стоял Тарквиний, занеся в руке кинжал. Прекрасное и в то же время пугающее зрелище.

Мариана сняла открытку с доски, перевернула и увидела на обороте сделанную от руки надпись. Четыре строчки на древнегреческом языке:

 
ἓν δὲ πᾶσι γνῶμα ταὐτὸν ἐμπρέπει:
σφάξαι κελεύουσίν με παρθένον κόρῃ
Δήμητρος, ἥτις ἐστὶ πατρὸς εὐγενοῦς,
τροπαῖά τ᾽ ἐχθρῶν καὶ πόλει σωτήριαν.
 

Мариана озадаченно на них уставилась.

7

Кларисса, окутанная облаком табачного дыма, сидела в кресле у окна, сжимая трубку, и проверяла студенческие работы.

– Можно с вами поговорить? – потоптавшись у двери, окликнула ее Мариана.

– А, Мариана! Ты еще здесь? Входи-входи. – Кларисса помахала ей рукой. – Садись.

– Я не помешаю?

– Ну что ты, я с удовольствием отвлекусь от эссе наших бакалавров и немного передохну. – Улыбнувшись, Кларисса отложила стопку листов и с любопытством посмотрела на усевшуюся на диван Мариану. – Ты решила остаться?

– Всего на несколько дней. Я нужна Зои.

– Отлично! Замечательно! Очень рада. – Кларисса заново зажгла трубку и затянулась. – Я могу чем-то помочь?

Мариана вытащила из кармана открытку и показала Клариссе.

– Вот, нашла в комнате Тары. Мне интересно, что вы об этом думаете.

Секунду Кларисса разглядывала картину. Затем перевернула открытку и, приподняв брови, продекламировала вслух:

 
ἓν δὲ πᾶσι γνῶμα ταὐτὸν ἐμπρέπει:
σφάξαι κελεύουσίν με παρθένον κόρῃ
Δήμητρος, ἥτις ἐστὶ πατρὸς εὐγενοῦς,
τροπαῖά τ᾽ ἐχθρῶν καὶ πόλει σωτήριαν.
 

– Откуда эти строки? – осведомилась Мариана. – Не знаете?

– По-моему, Еврипид. Трагедия «Гераклиды», если не ошибаюсь. Ты читала такую?

Не только не читала, но и вообще о ней не слышала. Мариане даже стало немного стыдно.

– Напомните, о чем она?

– Действие происходит в Афинах, – вновь берясь за трубку, начала Кларисса. – Царь Демофонт готовится к оборонительной войне с микенцами. – Зажав трубку в уголке рта, Кларисса поднесла к ней горящую спичку и продолжила говорить, время от времени прерываясь, чтобы выдохнуть дым. – Демофонт спрашивает жреца, есть ли у Афин шансы на победу… Цитата выбрана из этой части пьесы.

– Вот как…

– Что-то проясняется?

– Не особо.

– Нет? – Преподавательница ладонью разогнала дым. – А почему?

Мариану позабавил этот вопрос. Рядом с Кларисой, обладавшей блестящим умом и глубочайшими познаниями, она порой казалась себе глуповатой.

– Боюсь, я подзабыла древнегреческий.

– Ах да. Конечно. Извини. – Кларисса поднесла к глазам открытку. – Тут сказано примерно следующее: «Жрецы поведали… чтобы одолеть врага и спасти город… необходимо принести в жертву деву… деву благородного происхождения…»

– Благородного происхождения? – удивленно переспросила Мариана. – Так и написано?

Кларисса кивнула.

– Деву, дитя πατρὸς εὐγενοῦς, то есть знатного человека… должно принести в жертву κόρῃ Δήμητρος…

– Δήμητρος?

– Богиня Деметра. А κόρῃ, разумеется…

– Дочь.

– Правильно. Знатную девушку надо принести в жертву дочери Деметры, то есть Персефоне.

Сердце Марианы учащенно забилось. «Это ничего не значит, – убеждала она саму себя. – Обыкновенное совпадение».

Кларисса, улыбнувшись, вернула открытку.

– Персефона была злопамятной богиней. Уверена, тебе и самой это известно.

Мариана молча кивнула.

Преподавательница внимательно вгляделась в ее лицо.

– Милая, ты в порядке? Выглядишь слегка…

– Все нормально. Только… – Мариана собиралась было поделиться своими чувствами. Но что тут можно сказать? Что она суеверно обвиняет мстительную богиню в гибели своего мужа? Да Кларисса решит, что она свихнулась! Поэтому Мариана пожала плечами и закончила: – Только есть в этом какая-то ирония, вот и всё.

– В смысле? А, так ты думаешь, что, образно говоря, Тара как раз и была девой благородного происхождения, принесенной в жертву? Да, и впрямь жестокая, мрачная ирония…

– Вам не кажется, что это неспроста?

– Что ты имеешь в виду?

– Сама не знаю… Что эта открытка делала в Тариной комнате? Как она туда попала?

Кларисса пренебрежительно махнула трубкой.

– Тут-то как раз все ясно. В этом семестре Тара писала курсовую по греческой трагедии. Ничего удивительного, что у нее хранилась цитата из пьесы, не так ли?

– Наверное, вы правы.

– Хотя это не в характере Тары, уж ты мне поверь. Профессор Фоска со мной согласился бы.

Мариана похлопала ресницами.

– Профессор Фоска?

– Он преподает греческую трагедию.

– Вон оно что… – Мариана постаралась придать голосу беззаботности. – Он и Таре преподавал?

– Разумеется. Профессор – прекрасный специалист, потрясающе читает лекции. Советую тебе его послушать и самой убедиться. Очень впечатляет! Ты в курсе, что у Фоски самая высокая посещаемость на факультете? Перед входом в аудиторию каждый раз собирается огромная очередь из желающих попасть на его занятия. Студенты толпятся перед дверью, заполняют коридор, ждут на лестнице и даже на нижнем этаже. Представляешь? – Кларисса рассмеялась и, спохватившись, быстро добавила: – Безусловно, на мои лекции студенты тоже всегда охотно ходили, в этом мне повезло. Но, должна признаться, не настолько… Кстати, если тебя заинтересовал профессор Фоска, поговори с Зои. Она знает его лучше всех.

– Зои? – От неожиданности Мариана растерялась. – Знает Фоску лучше всех? А почему?

– Он – ее научный руководитель.

– А, ясно… – Мариана задумчиво кивнула. – Ну тогда конечно.

8

Мариана пригласила Зои пообедать в недавно открывшемся французском ресторанчике, популярном среди студентов и их родни. Он оказался куда более изысканным, чем те кафе, которые Мариана помнила со студенческих лет.

Зал был полон. Повсюду слышались оживленные голоса, смех и стук вилок о тарелки. Аппетитно пахло чесноком, вином и жареным мясом. Элегантный официант в жилете и галстуке проводил Мариану и Зои в уютный закуток, где стояли накрытый белой скатертью столик и два черных кожаных кресла.

С не присущей ей расточительностью Мариана заказала полбутылки розового шампанского. Зои удивленно выгнула брови.

Мариана пожала плечами.

– Ну почему бы и нет? Поможет взбодриться.

– Я и так вполне бодра, – возразила Зои.

Вскоре официант принес их заказ. Пенящийся, шипящий напиток со сверкающими розовыми пузырьками в широких хрустальных бокалах действительно поднял настроение.

Мариана и Зои не сразу заговорили о Таре и убийстве. Вначале они поболтали о том о сем, обсудили предстоящее Зои окончание второго курса и переход на третий. Племянница рассказала Мариане о своей учебе в колледже и посетовала, что никак не определится, чем заниматься после университета.

Потом речь зашла о делах сердечных, и Мариана спросила, есть ли у Зои молодой человек.

– Конечно, нет. Все наши парни еще совсем дети. – Зои покачала головой. – Мне и одной хорошо. Никогда не стану влюбляться.

Мариана улыбнулась и подумала: «Какая же Зои еще юная, раз так говорит». Однако, как известно, в тихой воде омуты глубоки. Мариана не сомневалась, что к племяннице, несмотря на ее заверения, когда-нибудь придет любовь, сильная и пылкая.

– Рано или поздно все равно влюбишься. Вот увидишь.

– Нет уж, спасибо! От любви одни страдания.

Мариана принужденно рассмеялась.

– Какая ты пессимистка…

– Ты хотела сказать, реалистка?

– Вот и нет.

– А как же вы с Себастьяном? – возразила Зои.

Это был удар ниже пояса. Не готовая к такому, Мариана не сразу нашлась с ответом.

– Себастьян дал мне очень много. Далеко не только страдания.

Зои тут же раскаялась.

– Прости. Я не хотела тебя расстраивать. Я…

– Я не расстроилась. Всё в порядке.

На самом деле ничего не было в порядке. Уютная атмосфера ресторанчика и пенящееся шампанское помогли на время забыть об убийстве, обо всех трагических событиях и окунуться в состояние покоя и безмятежности. Но Зои разрушила эту иллюзию; страх, грусть и тревога навалились на Мариану с новой силой.

Несколько секунд они жевали молча. Потом Мариана тихо спросила.

– Зои… как ты? Ты оправилась… после произошедшего?

Помолчав, девушка пожала плечами и потупилась.

– Я ничего. Ну, не очень… Постоянно думаю… как она умерла. Не могу отделаться от этих мыслей.

Она подняла взгляд на Мариану, и у той сжалось сердце от жалости к племяннице, хотелось унять ее боль.

Она сжала Зоину ладонь.

– Со временем тебе станет легче…

– Ты так считаешь? – усомнилась Зои. – Себастьян умер больше года назад, а легче не становится. До сих пор.

– Да… – Мариана не нашла слов утешения. Ведь племянница права. – Все, что мы можем, – почтить память покойных.

Глядя ей в глаза, Зои кивнула.

– А для этого, – продолжала Мариана, – надо…

– Поймать убийцу?

– Именно. И мы поймаем.

Кажется, Зои слегка утешила эта мысль.

– Тебе уже удалось что-нибудь узнать? – поинтересовалась она.

– Вообще-то да, – улыбнулась Мариана. – Я пообщалась с Тариной горничной, Элси, и она сказала…

– О господи! – Зои закатила глаза. – К твоему сведению, Элси – настоящая социопатка. Тара ее терпеть не могла.

– Правда? А Элси утверждает, что они с Тарой были близкими подругами… Кстати, она пожаловалась, что ты ей грубишь.

– Да она вообще ненормальная! У меня от нее мурашки по коже.

«Ненормальная» – не то слово, которое употребила бы Мариана, хотя в целом она была согласна с Зои.

– В любом случае не надо никому грубить. Ты же воспитанный человек. – Мариана помедлила. – Еще Элси считает, что ты что-то недоговариваешь.

Она пристально посмотрела на Зои, но та лишь отмахнулась.

– Пусть думает что хочет. Между прочим, Тара отказалась от ее услуг и не пускала в свою комнату, потому что Элси постоянно врывалась без стука и пыталась подкараулить Тару, когда та будет выходить из душа. Да Элси ее просто преследовала!

– Вот как… – Поразмыслив, Мариана вытащила из кармана открытку, которую нашла в Тариной комнате, и перевела начертанные на ней строчки. – Что ты об этом думаешь? Как по-твоему, Тара сама это написала?

Зои покачала головой.

– Вряд ли.

– Почему?

– Ну, если честно, Таре было глубоко плевать на греческие трагедии.

Мариана не сдержала улыбки.

– Тогда кто бы это мог сделать?

– Понятия не имею. Не представляю, зачем это вообще кому-то могло понадобиться. Жуть какая…

– А профессор Фоска?

– Что профессор Фоска?

– Может, это он?

Зои недоверчиво покачала головой.

– Может, и он. Но зачем ему посылать Таре какую-то записку на древнегреческом? Тем более такую.

– И действительно, зачем? – Кивнув собственным мыслям, Мариана взглянула на племянницу. – Расскажи мне о нем. О Фоске.

– Что рассказать?

– Ну какой он?

Зои пожала плечами и слегка нахмурилась.

– Мариана, я ведь уже рассказывала о нем вам с Себастьяном, когда профессор Фоска только начал вести у нас занятия.

– Уже? Ах да, точно. Что-то такое было. Ты говорила о каком-то американском преподавателе.

– Вспомнила?

– Да-да, вспомнила. Себастьян еще предположил, что ты влюбилась в этого американца.

– Ну так он ошибся. Ни в кого я не влюбилась! – с жаром начала оправдываться племянница.

Мариана даже заподозрила, что, возможно, Зои действительно была влюблена в Фоску. А если и так, что с того? Студентки часто западают на преподавателей, особенно красивых и харизматичных.

Или Мариана истолковала реакцию племянницы неправильно? Может, причина ее бурного негодования совсем в другом?

Надо будет поразмыслить.

9

После обеда Мариана и Зои, не торопясь, в непринужденном молчании шли вдоль реки обратно к колледжу. Зои купила шоколадное мороженое и сосредоточенно его уплетала.

Все это время у Марианы перед глазами стояла картинка: племянница, совсем еще малышка, точно так же шагает по потрескавшейся, неровной каменной плитке и лакомится мороженым.

Это было много лет назад. В тот день Зои, приехавшая в гости к своей тогда еще очень юной тете, студентке колледжа Святого Христофора, и познакомилась с Себастьяном.

Мариана помнила, как застеснялась Зои и как Себастьян ловко избавил ее от смущения с помощью простенького фокуса: достал у нее из-за уха монетку. Впоследствии он еще несколько лет регулярно проделывал этот трюк, что неизменно веселило и восхищало Зои.

И сейчас Мариане все время мерещилось, что Себастьян – или, скорее, его призрак – идет рядом с ними. Странное дело эти воспоминания…

Минуя старую, обшарпанную деревянную скамейку, Мариана задержала на ней взгляд. Здесь они с Себастьяном праздновали окончание ее выпускных экзаменов. Пили «Просекко» с черносмородиновым ликером, курили французские сигареты «Голуаз», которые Себастьян за день до этого утащил с вечеринки, и целовались.

Мариана словно вновь ощутила его губы, сладкие от ликера, к которому примешивался вкус табака…

Зои поглядела на нее.

– Ты какая-то неразговорчивая. Все хорошо?

Мариана кивнула.

– Давай присядем на минуточку? Только не сюда, – поспешно прибавила она. – Вон туда.

Они прошли чуть дальше и уселись на скамейку в тени плакучей ивы.

Тут было спокойно и тихо. Низко свисавшие ветви, касавшиеся воды, слегка покачивались на ветру.

Вдали из-под моста выплыла лодка. Навстречу ей по реке скользил белый лебедь с оранжевым клювом и черной отметиной над ним. Судя по всему, жизнь птицу не пощадила: некогда белоснежное оперение запачкалось, потемнело и из-за речной тины приобрело зеленоватый оттенок. Тем не менее, несмотря на потрепанность и чумазость, это удивительное, прекрасное создание сохранило величественный и невозмутимый вид.

Неожиданно лебедь повернул голову в сторону скамейки. Мариане почудилось, что взгляд умных темных глаз проникает ей прямо в душу.

Составив мнение о ней, он отвернулся и исчез под мостом.

Мариана переключила внимание на Зои.

– Он тебе не нравится, да?

– Профессор Фоска? Я этого не говорила.

– Просто мне так показалось. Или он тебе нравится?

Зои пожала плечами.

– Не знаю. Какой-то… слишком яркий. Даже ослепительный.

Мариану удивила такая необычная характеристика. Неясно было, что Зои имеет в виду.

– Значит, он тебя ослепляет, и тебе это неприятно?

– Конечно. Я предпочитаю видеть, куда иду. И еще он постоянно… как бы выразиться?.. играет роль, что ли. Словно он не тот, за кого себя выдает, и не хочет, чтобы об этом узнали. Хотя, может, я ошибаюсь. Все остальные от него без ума.

– Да, Кларисса рассказывала, что его обожают.

– Не то слово! Он – всеобщий кумир, настоящий идол. Особенно среди студенток.

Мариане вспомнились девушки в белом, окружавшие Фоску во время заупокойной службы.

– Ты имеешь в виду подруг Тары? Ты тоже с ними дружишь?

Зои возмущенно помотала головой.

– Вот уж нет! Я от них шарахаюсь, как от чумы.

– Ясно. Похоже, их не очень-то любят.

– Смотря кто, – многозначительно возразила Зои.

– То есть?

– Они любимицы профессора Фоски. Его фан-клуб.

– Фан-клуб?

– Ну или тайное общество. Фоска занимается с ними отдельно.

– Почему тайное?

– Потому что туда входят только избранные. – Зои закатила глаза. – Он зовет их «Девы». Правда, идиотское название?

– Девы? Получается, среди избранных студентов нет ни одного мужчины?

– Угу.

– Понимаю.

Мариана действительно начинала понимать, а точнее, интуитивно чувствовать, что услышанное может значить и почему племянница так неохотно об этом рассказывает.

– Тара была одной из них?

– Ага.

– Так. Мне надо побеседовать с Девами. Это можно устроить?

Зои поморщилась.

– Ты правда этого хочешь? Они не слишком-то дружелюбны.

– Где они сейчас?

– Сейчас? – Племянница сверилась с часами. – Ну, через полчаса начинается лекция профессора Фоски. Все будут там.

Мариана кивнула.

– Раз все, то и мы тоже.

10

Мариана и Зои подоспели к зданию факультета английской филологии всего за несколько минут до начала лекции. Просмотрев висевшую на стене таблицу с расписанием и узнав, что профессор Фоска сегодня проводит занятие в самой большой аудитории на последнем этаже, они поспешили туда.

Просторная лекционная аудитория напоминала концертный зал: ряды длинных столов из темного дерева ярусами спускались вниз, к подобию сцены, на которой располагались кафедра и микрофон.

Практически все места были заняты. Мариана и Зои с трудом отыскали два свободных стула на самом верху.

Мариана почти физически ощущала всеобщее нетерпение, какое обычно бывает перед началом концерта или спектакля, но уж никак не лекции по древнегреческой литературе.

Наконец появился профессор Фоска с папкой под мышкой, одетый в элегантный черный костюм. Его волосы были собраны в узел на затылке. Взойдя на кафедру, профессор приблизил к себе микрофон и, оглядев собравшихся, отвесил легкий поклон. По рядам прокатился восторженный шепот, после чего воцарилась тишина.

Мариана восприняла происходящее скептически. Опыт работы с группами подсказывал ей, что от толпы, обожающей своего кумира, не стоит ждать ничего хорошего. Фоска сейчас был больше похож на поп-звезду, чем на преподавателя; даже возникло ощущение, что он вот-вот затянет какую-нибудь томную лирическую песню.

Но Фоска не запел. Он поднял лицо, и Мариана, к своему изумлению, заметила, что его глаза увлажнились.

– Сегодня, – произнес он, – я хочу поговорить о Таре.

Сидящие в зале зашушукались и начали переглядываться, а некоторые заплакали. Видимо, студенты ожидали, что профессор заведет речь об убитой.

По щекам Фоски потекли неподдельные слезы, но он даже не пытался их смахнуть. Голос его звучал твердо и спокойно. Фоска говорил так громко и отчетливо, что мог бы вообще обойтись без микрофона.

Зои утверждала, что он постоянно играет роль. Что ж, если и так, Фоска справлялся со своей задачей настолько виртуозно, что, слушая его, Мариана невольно растрогалась и разволновалась.

– Многим известно, – продолжал профессор, – что Тара училась у меня. И сейчас, стоя здесь, я чувствую глубокую скорбь… точнее сказать, глубокое отчаяние. Я собирался отменить сегодняшнюю лекцию. Но я всегда любил Тару за ее бесстрашие и силу характера и понимаю: она не хотела бы, чтобы мы пали духом, чтобы страх и ненависть одержали над нами верх. Мы должны жить как прежде. Это единственный способ победить зло… и почтить память Тары. Сегодня я пришел сюда ради нее. Как и вы.

В зале раздались аплодисменты и одобрительные возгласы. Фоска склонил голову, принимая поддержку собравшихся, и, вытащив из папки бумажные листы, снова взглянул на слушателей.

– А теперь, леди и джентльмены, за работу.

Профессор Фоска был отменным оратором, энергичным и увлеченным, остроумным и обаятельным. Он практически не заглядывал в свои записи. Читал лекцию легко и вдохновенно, словно импровизируя, и каждому казалось, что профессор обращается именно к нему.

– Я решил, – начал Фоска, – что будет целесообразно затронуть сегодня тему лиминальности в греческой трагедии. Что же такое лиминальность? Вспомните об Антигоне, которой пришлось выбирать между смертью и бесчестием. Об Ифигении, готовой умереть ради Греции. Об Эдипе, решившемся ослепить себя и обречь на изгнание. Лиминальность – это переходное, пороговое состояние, при котором человек находится как бы между двумя мирами, на самом краю бытия. Лишившись всего, он выходит за пределы земной жизни и получает околосмертный опыт. А древнегреческие трагедии дают нам некоторое представление о том, что он при этом чувствует.

Фоска включил проектор, и на висевшем позади него широком экране возникла фотография мраморного рельефа: две женщины по краям протягивали руки к обнаженному отроку, стоявшему посередине.

– Кто-нибудь узнал этих дам?

Вверх взметнулся лес рук. Мариана догадывалась, кто бы это мог быть, и очень надеялась, что ошибается.

– Эти две богини, – продолжал Фоска, – собираются провести над юношей элевсинский обряд. А зовут их, как вы уже поняли, Деметра и Персефона.

У Марианы перехватило дыхание.

– Элевсинские мистерии – это тайные ритуалы, которые помогают получить лиминальный опыт, оказаться между жизнью и смертью и достичь бессмертия. Что же такое элевсинский культ? Ну для начала давайте вспомним историю Персефоны, или просто Девы, богини смерти, царицы Подземного мира…

Говоря это, Фоска на секунду встретился глазами с Марианой и слегка улыбнулся.

«Ему все известно, – мелькнуло у нее в голове. – Он в курсе того, что произошло с Себастьяном, и намеренно затронул эту тему, чтобы меня помучить».

Но откуда? Откуда ему знать?! Это невозможно! Мариана утаила свои суеверные предположения от всех, даже от Зои. Это просто совпадение. Оно ничего не значит.

Заставив себя успокоиться, Мариана вновь сосредоточилась на лекции.

– Аид похитил Персефону из Элевсина. Когда Деметра оплакивала дочь, весь мир погрузился в холодную тьму. В конце концов пришлось вмешаться Зевсу. Он позволил Персефоне каждый год шесть месяцев проводить на земле и затем возвращаться к мужу. Когда Персефона здесь, у нас весна и лето, когда там – осень и зима. Свет и мрак, жизнь и смерть. Путь, который проделывает Персефона, из нашего мира в загробный и обратно, и положил начало элевсинскому культу. В Элевсине, где открывается проход в царство Аида, каждый мог принять участие в тайных обрядах и получить тот же опыт, что и Персефона.

Фоска понизил голос. Мариана заметила, что студенты вытягивают шею, стараясь наклониться к нему поближе, и ловят каждое слово.

– Эти обряды несколько тысячелетий оставались для нас тайной. Никто и не пытался описать элевсинские мистерии словами, ведь это был способ посвятить человека в нечто сверхъестественное. Инициация меняла людей. Ходили слухи о видениях, призраках и путешествиях в загробную жизнь. Пройти посвящение мог любой: мужчины, женщины, дети, рабы. Даже иностранцы. Единственное условие – знание греческого языка, чтобы человек понимал, что ему говорят. Перед проведением ритуала необходимо было выпить кикеон – напиток, приготовленный на основе ячменя. Этот ячмень был заражен спорыньей – черным грибком-галлюциногеном, паразитирующим на злаках. В наши дни из спорыньи готовят наркотик ЛСД. Неизвестно, знали ли об этом греки, но после кикеона все они были слегка под кайфом. Что могло быть одной из причин видений.

Фоска подмигнул слушателям, и по аудитории пробежал смешок. Дождавшись тишины, профессор уже серьезнее продолжал:

– Только представьте, хотя бы на мгновение, что вы попали туда. Представьте, какое волнение вы испытываете. В полночь вы встречаетесь у Накромантейона с остальными желающими пройти посвящение. Жрецы ведут вас по проходу в скале в храм. В каменном тоннеле холодно, сыро и темно. Единственным освещением служат факелы в руках жрецов. Во мраке клубящегося дыма вы спускаетесь все ниже, ниже… и наконец оказываетесь в огромном зале, где возвышается целый лес колонн – всего сорок две. Это лиминальное место у самой границы с Подземным миром – храм посвящения, Телестрион, где и проводятся элевсинские мистерии. Величественный храм легко может вместить в себя тысячи человек. Там расположено святилище Анакторон, куда допускаются только жрецы. В нем хранятся реликвии Девы.

Глаза Фоски горели. Он словно видел перед собой все, о чем рассказывал. Читал лекцию, будто волшебное заклинание.

– Мы никогда не узнаем, что происходило в храме во время мистерий: элевсинские таинства навсегда останутся тайной. На заре посвященные в культ выходили из храма в скале, получив опыт смерти и воскрешения и осознав, что значит быть человеком, что значит жить.

Фоска выдержал паузу и, обведя взглядом зал, заговорил тихо, но страстно и вдохновенно:

– И вот что я вам скажу: в этом и есть вся суть древнегреческих трагедий. В объяснении, что значит быть человеком, что значит жить. И если вы этого не прочувствовали, если трагедия так и осталась для вас лишь набором слов, то вы ничего не поняли. Это касается не только литературы, но и вообще всего. Если вы не ощущаете присутствия божественного и сверхъестественного, если не осознаете великого чуда жизни и смерти, частью которого вам посчастливилось стать, если это не наполняет вас радостью и благоговением, то в вашем существовании нет никакого смысла. Вот в чем главная идея древнегреческих трагедий. Не упускайте этот шанс. Ради себя. Ради Тары. Живите!

Несколько секунд аудитория безмолвствовала, а затем взорвалась оглушительными, восторженными аплодисментами, которые долго не стихали.