Читать книгу "Максимовна и гуманоиды"

– А тебя часом на Кипр не подбросить, а то нам по пути?! А может прямо на Канары?! – ответил сержант, издеваясь. – Или на нары??? Ха—ха—ха!!!

– Нет, не надо, я живу у дяди на Сторублевке, – ответил Зяма.

Если бы в ту минуту он сказал, что живет у дяди сапожника в Новогиреево, Кузьминках или в Измайлово, то он вполне мог отделаться от полицейского пятью сотнями рублей, но когда ухо сержанта услышало про Рублевское шоссе, то эта сумма как по щучьему велению автоматически выросла ровно в десять раз.

– Домой хочешь? – спросил сержант.

– Хочу! – утвердительно ответил Зяма.

– Пять штук и ты свободен! Довезем прямо до подъезда! Нет денег, будешь сидеть в обезьяннике, пока за тобой твой дядя не приедет! Ха—ха—ха!

Зяма задумался. Сумма была для него довольно внушительная, но ведь и мент мог быть не последним. Он нехотя сунул руку в карман, и нехотя извлек из пачки две стодолларовых купюры.

– Этого хватит?! – спросил он, сотрясая от жадности своей челюстью, показав только одну купюру.

Мент выхватил из его рук обе банкноты.

– Садись, поедем! – ответил сержант и отдал документы Шнипельбауму, посадив его на заднее сиденье.

Машина, заморгав сигнальными маячками, завыла сиреной и, развернувшись через две сплошных полосы, помчалась в сторону Рублевки. Впервые в жизни Зяма ощутил себя состоятельным человеком. Он развалился на заднем сиденье, видя, как патрульная машина, игнорируя все дорожные знаки и правила движения, прямо по встречной полосе полетела по указанному адресу.

– «Каков, блин, сервис»? – подумал он, и тут же патрульный «Форд», взвизгнув резиной, остановился около дядиного дома.

– Приехали, уважаемый, – сказал сержант и, выйдя на улицу, открыл заднюю дверь.

Зяма вышел, словно он был не простой фотограф, а настоящий министр искусства и кинематографии. В этот самый момент его боковое зрение уже созерцало черный БМВ, стоящий невдалеке от ворот дядиного особняка. Зяма, распрощавшись с ментами, смело двинул прямо к машине бормотухинских гангстеров, которые вот уже несколько часов ожидали его персону…

Глава двадцать восьмая
Как Балалайкина узнала тайну «нубирита»

Гуманоид вернулся в гостиницу в приподнятом настроении. Символ вселенской власти покоился в его кармане, и от этого его лицо даже светилось. «Нубирит» который чуть ли ни стал поводом для высадки на Землю нубирийского десанта, приятной тяжестью оттягивал карман. Пришло время вернуться в Горемыкино и вернуть императору «Нубиры» Хо, его утерянный символ власти. Максимовна, хапнув «прелестей» столичной жизни, сидела на коленях своего спасителя и тихо всхлипывая, плакала у Крюкова над ухом.

Семен Гутенморген в нервах расхаживал по комнате взад и вперед и от волнения дымил ядреным самосадом.

– Куда этот гуманоид запропастился? – спросил он Крюкова.

– А бог его ведает?! Сказал тут его дожидать, – ответил Коля, и крепко обняв дорогую его сердцу Максимовну.

Балалайкина какими—то фибрами души почувствовала: как от его тела и рук Крюкова исходит какое—то странное тепло, словно он был сделан из целого куска космического нубирита. Он как бы источал свое тепло и положительную энергетику, и от этого ощущения его надежности её тело и душа наливались приятной негой.

Колю Крюкова, Максимовна знала с самого младенчества. Это был внук Таньки Канонихи с которой она дружила еще с довоенного времени и с которой партизанила в псковских лесах. Не знала, да и не ведала Максмовна, что её жизнь сложится столь удивительно и непредсказуемо. Ни когда в жизни она бы не поверила, что ей придется полюбить мужчину, которого она старше на целых шестьдесят лет. Хлебнув досыта столичной жизни, Мария поняла, что милее и надежней Коли Крюкова, этого деревенского парня не было на свете никого. Не было в этой столице и знаменитых горемыкинских просторов. Не было дорогой ее сердцу реки, текущей по полям и лесам. Не было утреннего кукареканья петухов и мычания идущих в поле коров. Не было ее подруг: Германовны и Семеновны, с которыми она прожила в Горемыкино всю жизнь и с которыми она в часы девичников могла побаловать себя знаменитым на весть район «бальзамом» «От бабы Тани».

Все эти воспоминания настолько тронули её душу, что прислонив щеку к плечу Крюкова, Максимовна горько заплакала.

– Ну что ты Снягурка, выешь? – спросил Коля, гладя ее по голове, словно ребенка.

– Домой хочу, в Горемыкино, – сказала Балалайкина, шмыгая своим носом. – Там хорошо, там молоко свежее!

– А как твой проект «Лучший голос России»? – спросил Коля. – Ты же мечтала на эстраде петь?!

– А ну его этот проект! Да, и какая из меня звезда!? Мне ведь Коля уже девятый десяток стукнул, – проговорилась Максимовна.– Мы еще с бабкой твоей партизанили. В сорок третьем году немецкие поезда под откос пускали.

Коля, услышав возраст Максимовны, как—то остался равнодушен и даже не придал этому никакого значения. Он ведь знал, что Машка это не внучатая племянница бабы Маши Балалайкиной, а это она сама, но только омоложенная таинственным камнем нубирит. С этим ничего уже не поделать, а память о её доброте и материнской нежности, заставляло его сердце биться с утроенной силой.

– Я знаю – совершенно спокойно сказал Крюков, прижимая к груди любимую «бабушку». —Ох и шалунья ты была в молодые годы!

– А ты Колька, что так спокоен? – спросила Максимовна.– Разве тебе не противно старуху лобызать?

– А что мне теперь с балкона вниз сигануть, – спросил Коля Крюков – или тут на люстре повесится? Ну, старуха! Ну, омолодилась – что мне теперь из– за этого и влюбиться в тебя нельзя?

– Как ты можешь любить такую «старуху» как я? Ты знаешь Коля, у меня даже гроб на чердаке куплённый лежит, – похвасталась Максимовна.– Меня он родимый дожидает!

– Хрен дождется! Пусть теперь его щведы чикают! Бабка мне про твой гроб рассказывала! Боялись старухи, что ты «баба Маша» представилась перед господом, а ты, наоборот, во как в молодуху превратилась. Будто молодильных яблок нажралась.

– И что любить меня будешь, – спросила Максимовна с укором.

– А то! Ты ведь меня любила, когда я голожопый босиком по деревне бегал. Помню: и конфетами и пряниками меня угощала. А как подрос, так и на кино денег давала. Я еще тогда тебя полюбил всем сердцем! Добрая ты «баба» Маша!

– И я тебя люблю, – сказал Гутенморген. —Ты ведь и меня тоже как Кольку любила. Я ничего не забыл.

Растроганная ностальгическими воспоминаниями Максимовна заплакала пуще прежнего. Вытирая носовым платочком сопли и слезы, рассказала она Крюкову и Семену, как еще осенью она поймала на ухват гуманоида. Как утром нашла среди капусты этот символ «вселенской власти». Как, надев его себе на шею, уже через две недели стала молодой, красивой и желанной. Как хотела повернуть свою жизнь и стать на всю страну знаменитой и богатой.

Коля слушал Максимовну, а его душа в эту минуту рвалась наружу. Было ему непонятно, как он, здоровый деревенский мужик не смог различить такого подвоха? Как не смог разглядеть в раньше в Снегурочке старую бабку, а доверился ей, и полюбил всем сердцем. Не знал Колька, как будет теперь жить с этим чувством. Ведь он чувствовал, что все село будет смеяться над ним, узнав, что Снегурочка, еще несколько месяцев назад собиралась умереть от старости.

Семен, не смотря на все откровения, продолжал расхаживать как маятник. Слушая все эти фантастические истории, он подзадоривал влюбленного Крюкова.

– Что дед мороз вляпался?! Теперь, Колян, терпи. Теперь всей Бормотухинский район помрет со смеху, когда узнает, что твоей невесте восемьдесят шесть годов! А ты не серчай!

Сейчас так заведено. Вон посмотри у нас Пугачева замуж за Галкина вышла и ничего живут! Детей покупают! Пущай все обзавидуются тебе, что твоей жене почти девяносто, а она как молодая телочка и лицом хороша и телом статна. Смотришь, она еще тебе и сына родит, – сказал Гутенморген.

– А тебе чем плохо? У тебя Анька есть! Баба она красивая, видная и пахать на ней, как на германском тяжеловозе можно! А как мне теперь жить? Баба Маша за меня же не пойдет замуж?

– А может, пойду, за тебя замуж, – сказала Максимовна и спрыгнула с его колен. – Я женщина свободная – что хочу то и делаю. Хочу за тебя выйду, а хочу и за нашего джидая. Он один хрен рожи свои меняет, как ему вздумается. Хочет сегодня у него такая, а завтра уже другая. Да и на водку они так не падки как наши мужики.

– Ты, Максимовна, баба старая! Футы черт—молодая и мудрая, а не знаешь, что у нашем районе, уже никто водку не пьет! Все в один момент бросили! Эти гуманоиды жизнь нам всю испортили. Чарами космическими и нашему мозгу непонятными протушили по всему району водку и самогонку, и даже пиво! Все теперь кошачьим дерьмом воняет! – сказал Семен Гутенморген.

– Так вам, алкашам, и надо! Мы бабы, за какой хрен за вас замуж идем– а?! Чтоб счастье в доме было, чтоб любовь была и детки! А вы мужичье, всё пропили! Так вам чертям и надо! На всех надо напасть эту напустить! Пусть водка вам поперек глотки встанет! Чтоб вы подавились ей, сволочи! Ты, Семен, вспомни, как, под трактором своим три дня провалялся, когда вы склад германский с пойлом нашли! А Анька, твоя чуть с ума не сошла! Говорила: «Мужик мой, где в болотах поганых сгинул. Или на бомбе германской подорвался, что я теперь делать без него буду?!» Так лучше бы ты тогда точно сгинул или подорвался! – сказала Максимовна, и давай дубасить Семена, попавшим под руку полотенцем.

В тот самый момент в номер вошел инопланетянин. По довольному виду, он явно был на душевном подъеме. Еще с прихода он заорал:

– Ну что братья по разуму – война отменяется!

– Что добыл свой нубирит, – спросил Крюков.

– Добыл, – радостно сказал гуманоид и вытащил из кармана бесценный камень.– Вот он какой символ вселенской власти!

Нубирит обрамленный в оправу из белого металла с голубым отливом, сверкал в свете лампы, как не сверкает ни один драгоценный камень на планете Земля. Было в нем что—то магическое и таинственное и совсем не понятное человеческому разуму. Достаточно было направить поток мыслей сквозь него, как целые цивилизации падали на колени, воспринимая эффект от исходящих гипнотических волн, как желание самого всевышнего. Желание Максимовны быть молодой, были услышаны этим камнем, и многократно усилив их, он вызвал в организме старухи обратную регенерацию и обновление всего клеточного материала. Надев его себе на шею было достаточно подумать и волны исходящие от камня, могли подчинить себе всё, что имело мозг. Можно было зайти в клетку с тигром и он превращался в послушного котенка. Можно было одному выступать перед толпой и силой мысли властвовать над народом и даже над целым миром. Кто владел нубиритом – владел вселенной. Загадкой его утраты императором Хо была внезапность Максимовны и стремительность её действий, которые и привели к утрате.

– Все, мужики, можем лететь домой, – сказал гуманоид, пряча магический камень в карман.

– Да вот уж хрен возьмешь с тарелки деньги – нарисованы они! – сказал Семен. – Новости надо смотреть, товарищ гуманоид! Ты пока вы по Москве на лимузинах раскатывал, наш район объявлен районом национального бедствия! Всю зону вокруг Бормотухина окружили спецслужбы. Вход и выход всем в эту зону запрещен! Санитарный карантин!

Лицо инопланетянина приняло странную форму. По нему, словно кадры из диапроектора проскочили все персонажи, которых он изображал ранее. Разные лица людей, одно сменяло другое, пока его метаморфозы не остановились на крашеной блондинке. Голос так же каскадом стал меняться в тембре в зависимости от прилагаемого персонажа.

– Так мы же полетим на нашем пепелаце! – сказала нубирийская блондинка.

– Ага, ищите тётя дураков! Ты знаешь, что такое С—300? – спросил Коля Крюков, включившись в разговор.

– Нет, а что это?

– Это – мать твою смерть тому, что летает от пяти метров над землей до тридцати километров высоты. Пока ты взлетишь, твой тазик расстреляют, как охотники стреляют одинокую крякву в день открытия охоты. И заметь, гуманоид, эти парни собьют непременно! – сказал Крюков и завалился в кресло, подперев голову подобно Роденовскому «Мыслителю».

– Тогда план такой….

Глава двадцать девятая
Как Максимовна обвела вокруг пальца человека в черном

Гзаар не успел даже слово сказать про свой план, как грянул взрыв. Двери в гостиничный номер вырванные взрывной волной разлетелись в щепки. Следом за выбитыми дверями в номер влетела светошумовая граната. Яркая магниевая вспышка и сильный хлопок парализовали всех, кто находился в комнате.

– Внимание, работает спецназ ФСБ, – раздался суровый голос командира и сквозь клубы белого дыма стали видны яркие красные лучи лазерных целеуказателей.

Коля Крюков схватил Гзаара, и в одно мгновение уложил его лицом на ковер.

– Молчи и не шевелись, – сказал он ему на ухо и прикрыл голову руками. – Бить будут очень больно!

– Оружие, наркотики, взрывчатые вещества, запрещенная к обороту на территории России литература есть, – спросил суровый мужской голос.—Если таковые предметы имеются не стесняемся, выдаем.

Семен сжался словно улитка, желая вползти внутрь раковины. Достав из—за пояса бластер, он отбросил его в сторону, чтобы не накликать беду.

– Старший оружие есть, – сказал спецназовец и поднял с пола странный блестящий пистолет больше похожий на детскую игрушку.

– Пакуем, – раздалась команда и в какой—то миг на запястьях каждого захлопнулись наручники.

– Я буду жаловаться императору Хо, – сказал Гзаар, приподнимая голову.

– Хоть премьер министру Уругвая, – ответил спецназовец. – Лет двадцать отсидишь в тюрьме – потом жалуйся куда хочешь.

Боец поднял блондинку за наручники и посадил на диван, где уже сидела Максимовна, Семен Морозов и Колька Крюков.

В номер вошел мужчина в штацком костюме. Сквозь темные очки он осмотрел номер и арестованных и присел, напротив, в кресло.

– Ну что хулиганы, тунеядцы, алкоголики, попались, – сказал человек в черном.—Будете знать, как машины угонять. Введите потерпевшего.

Один из бойцов ввел в номер шофера такси. Тот, понурив голову, стоял около вырванной взрывом двери и смотрел в пол, боясь, встретится, взглядом с угонщиками.

– Ну что узнаешь, – спросил человек в черном.

– Да вот эти трое, – сказал таксист и показал пальцем на блондинку Гзаара, Колю Крюкова и Семена Морозова.

– А девушка?

– А девушки не было, – ответил таксист.– Может она не причем?

В какой—то миг Максимовна мгновенно сообразила, что это шанс. Включив мозг на полную катушку, она выдала:

– Я тут вообще не причем! Это они меня похитили, – сказала она и демонстративно отодвинулась от односельчан. —Та сучка крашенная, у меня кулон похитила, а это между прочим бабушкина память и денег стоит не малых! А бабушка моя еще во время войны партизанила и немца громила! Её сам товарищ Сталин наградил орденом и драгоценным кулоном.

– Старшой, девчонку освободить, а эту блондинку обыскать на предмет запрещенных и похищенных вещей.

Боец расстегнул наручники и освободил Максимовну.

– Там, там, в правом кармане, – сказала она, показывая на карман Гзаара.

Боец достал «нубирит» и подал его человеку в черном.

– У меня доказательства есть, что это моё. Я участница телевизионного шоу «Лучший голос России», меня звать Мария Балалайкина, – сказала Максимовна, выхватывая камень из рук человека в черном.– Можете в гримерке телецентра Останкино для доказательства взять мое портфолио с этим кулоном. – Эти негодяи похитили меня, и еще требовали выкуп.

– Удачно мы навестили квартирку, – сказал человек в черном. —Так всё! Заканчиваем, снимаемся, всех на Лубянку. Блалайкина поедет со мной писать заявление.

– А меня за что, – спросила Максимовна.

– Вы Машенька не арестованы! Вы, задержаны для дачи показаний. Сейчас мы проедем в отдел. Там напишите заявление о хищении у вас драгоценности и денег, и мы вас отпустим на все четыре стороны. Пойте себе на здоровье, – сказал человек в черном.

Спецназовцы вывели Гзаара, Семена и Крюкова на улицу и разместили в разные машины. Буквально через пятнадцать минут все были благополучно доставлены во внутренний изолятор управления ФСБ.

Человек в черном провел Максимовну в кабинет, и усадив её перед собой, подал ей лист бумаги и ручку.

– Напишите заявление Мария Максимовна, о вашем похищении. Нам ведь нужно возбудить уголовное дело по данному факту. Опишите все подробно: где и как вас похитили, и что требовали преступники.

Максимовна взяла в руки ручку и, глядя в глаза человеку в черном, спросила:

– А почему этой бандой занимается ФСБ, а не полиция?

Человек в черном улыбнулся, и, откинувшись вальяжно н своем стуле, сказал:

– Все дело в том дорогая Мария Максимовна, что эта банда связана с террористической организацией. По нашим данным они готовили террористические акты на территории Москвы и московской области. Но благодаря таксисту Ивану Донцову, мы пресекли их дальнейшие приступные деяния.

Мозг Максимовны работал как никогда. Нужно было спасать Гзаара и односельчан. Минуты решали всё. Взяв ручку, Максимовна аккуратным подчерком вывела:

«Начальнику федеральной службы безопасности города Москвы. От Балалайкиной Марии Максимовны». Дальше Максимовна стала описывать как в её гримерную кабину вошла крашенная блондинка, и пригласила проехать к продюсеру для подписания контракта на поездку в США на гастроли, как победителя конкурса «Лучший голос России». После чего она была похищена с целью выкупа.

Надев очки, человек в черном изучил, заявление и вложил его в папку.

– Камушек верните гражданин начальник, – сказала Максимовна, намекая. – Это часть моего имиджа. Я с этим кулоном выступаю на экране вашего телевизора.

– Ах! Да, – сказал человек в черном, как бы опомнившись.

Он достал, «нубирит» и ничего не подозревая положил перед Максимовной его на стол.

Балалайкина глубоко вздохнув, взяла камень и сразу же надела его на шею. В тот миг она вспомнила, что говорил инопланетянин про чудодейственные свойства символа вселенской власти.

– Расписочку напишите Мария Максимовна, о том, что вам камушек вернули.

– «А самому слабо написать» – подумала Максимовна и направила поток мыслей в самый центр камушка.

– Как знаете, – ответил человек в черном и размашистым подчерком написал расписку.—Вот тут вот подпишите.

Максимовна взглянула на лист бумаги и вновь подумала, направив мысли в амулет.

– Это…

– Меня Аркадий Леонидович звать, – сказал человек в черном, беспрекословно подчиняясь Максимовне.

– Это Аркадий Леонидович, распоряжение самого Президента России об освобождении задержанных лиц в гостинице Космос. Вам понятно?

Человек в черном взял, в руки листок бумаги и взглянув на него, сказал:

– Сейчас исполним! Для нас слово Президента закон, – сказал он и, подняв трубку, пригласил в кабинет конвойного.

Не прошло и пяти секунд, как в кабинете появился конвойный.

– Вызывали товарищ майор, – сказал он, вытягиваясь по стойке смирно.

– Так Сидоров, арестованных в гостинице «Космос» срочно доставить мне в кабинет. Вот постановление Президента России об их немедленном освобождении.

– Так точно, арестованных доставить, – сказал конвойный и удалился.

– А не испить бы нам с вами кофейку, – сказала Максимовна, – распорядитесь налить пять чашек.

Человек в черном поднял, трубку телефона, и сказал:

– Оленька, принесите мне в кабинет шесть чашек кофе. У нас очень важные гости, – сказал Аркадий Леонидович и, улыбаясь Максимовне, откинулся на спинку стула.

Через несколько минут в кабинет начальника оперативного отдела ввели Колю Крюкова, Семена Морозова и инопланетянина Гзаара в образе крашеной блондинки. Увидев Максимовну, они все поняли, ожидая приятного представления.

Балалайкина осмотрела арестантов и сказала:

– Конвойный, снимите с них браслетики, как они кофе будут пить?

Офицер, достал ключи и расстегнул наручники.

– Я могу идти?

– Да Сидоров свободен! Если понадобишься, я тебя вызову.

Конвойный ушел, оставив один на один арестантов со следователем.

– На основании указа Президент Российской Федерации, вам присвоено очередное воинское звание майор, – сказал человек в черном, и подойдя к инопланетянину пожал «ей» руку.

– Вам господа, тоже присвоены очередные воинские звания.

В этот момент в кабинет вошла секретарша, держа на подносе шесть чашечек кофе.

– Оленька, – угостите наших коллег. Они заслужили! Они сегодня награждены товарищем Сталиным званиями героев Советского Союза, – сказал человек в черном.

Секретарша поднесла кофе и, улыбаясь, протянула гостям поднос.

Коля Крюк, Гутенморген и Гзаар растянули свои физиономии в улыбке, и, взяв с подноса кофе, расселись на свободные стулья, в ожидании продолжения спектакля.

Максимовна в ту секунду торжествовала победу. Её прямо распирало от удовольствия, управлять сознанием, людей внушая им через магический нубирит самые смелые и самые извращенные фантазии. Раньше она не знала про удивительные возможности этого кристалла, а теперь, когда он висел у неё на груди, Максимовна опытным путем вывела алгоритм управления сознанием и подчинению её воли.

– И так господа разведчики, благодарю вас за службу! – сказал майор ФСБ.– Получите оружие, документы и деньги. У вас есть шесть часов до отправки в тыл врага, – сказал человек в черном, и выложил на стол, изъятый у Гутерморгена бластер и сумку с деньгами, которые Гзаар «занял», обчистив десяток банкоматов

– Родине нужны ваши подвиги, товарищи разведчики, – сказал человек в черном, и каждому пожал руку. – Старшим разведгруппы назначается Мария Балалайкина. Слушаться её беспрекословно. Пароль для связи: «у вас продается славянский шкаф». Отзыв: «шкаф продан, купите табуретку и вам будет счастье», – сказал майор, с серьезным выражением лица.

– Разрешите идти, – сказал Коля Крюков, чуть ли не умирая от смеха.

– Давайте парни, Родина вас не забудет, – ответил человек в черном и обняв каждого, пустил горькую слезу.

Гзаар открыв двери из кабинета, первым пропустил вперед Балалайкину. Она вооруженная еще невиданным на Земле гипнотическим оружием шла как «ледокол» впереди честной компании, зомбируя всех, кто встречался на их пути. Офицеры ФСБ, застигнутые врасплох прямо в здании управления, выстраивались вдоль стены по стойке смирно, сопровождая взглядом почетную делегацию, мгновенно забывая об этой встрече.

Без приключений миновав пост дежурного, вся честная компания вывалилась наружу, оказавшись на шумной улице города.

– Боже, какое это счастье оказаться на свободе, – сказал Семен Морозов по кличке Гутенморген.

– А я ничуть не сомневался. Максимовна то наша старая партизанка. Как только додумалась разыграть такой спектакль. Я уж честным делом подумал, что ты нас слила, – сказал Коля Крюков.

– Дурак ты Колька, ты меня в младенчестве хоть и обмочил, но я зла на тебя не держу. Я же тебя с самого роддома люблю, – сказала Максимовна улыбаясь.

– Ну что каторжане, пора домой лететь, – сказал гуманоид, принимая лицо брутального мужчины. —Что—то мне братцы в женском обличии не везет в вашей стране. Если бы не Максимовна, пришлось бы мне в камере менять свой образ. Уж больно я была красивая и манкая, – сказал Гзаар, и все дружно засмеялись, показывая видеокамерам, висевшим над входом в здание управления ФСБ, средние пальцы.