Читать книгу "Максимовна и гуманоиды"

Глава тридцать четвертая
Как Максимовна императора Хо к жизни вернула

Ближе к вечеру в Горемыкино въехал «Форд». Максимовна сквозь открытое окно смотрела на свою деревню, радуясь в душе, что ее мытарства по столице окончились. Хоть и был «Форд Фокус» золотистый, а не красный, ей все равно хотелось показать себя народу. Правда, к великому ее сожалению никто ни ее машины, ни ее нарядов уже видеть не мог. Кто был не пьян, сидел по домам, глядя сериалы, а остальные даже своих родственников вряд ли могли опознать ввиду приключившегося в деревне катаклизма.

Гзаар первым делом подрулил к дому Крюкова, где на печи лежал больной Хо, ожидающий свой жизненный символ. Максимовна вошла в хату, и лоб в лоб столкнулась с Колей Крюком. Ее сердце екнуло при виде его, а он, задыхаясь, сказал:

– С приездом, Мария Максимовна!

– А что так официально? – спросила Балалайкина. —Как там император жив еще?! – спросила Максимовна, скрывая свое волнение, которое горячей волной прокатилось по ее телу.

Максимовна вошла в комнату и удивилась. На всех стенах висели ее портреты нарисованные рукой Коли Крюкова. Мало кто из местных знал о его увлечениях, а тот кто знал считал это блажью. Было видно, какие страсти бушуют в его душе. Этот факт тронул сердце Марии Максимовны. Она бережно сняла с шеи символ вселенской власти, подошла к печи и отдернув занавеску увидела исхудавшее лицо императора Хо. Его лицо осунулось, а большие глаза впали и тоскливо глядели в потолок. Балалайкина осторожно одела на него кристалл.

– Ваше величество. Теперь вы пойдете на поправку и скоро сможете вернуться на свою планету – стала шептать Максимовна гуманоиду на ухо.

Сердце Балалайкиной сжалось. Она даже не представляла, что вернулась в самый последний момент.

Хо придя в чувство, медленно повернул свою голову и, взглянув на Балалайкину своим бездонным взглядом, – сказал:

– Всё будет хорошо.

– Все будет хорошо? – переспросила Максимовна, и улыбнулась предчувствуя, что угроза войны с инопланетным разумом сошла до минимального уровня.

В это самое время к постели больного подошли Гзаар и Крюков. При виде Гзаара, глаза императора Хо, блеснули искрой и засветились жизненным блеском, который давал надежду на выживание.

– Хочу констатировать, что жизнь императора Хо – в не опасности. Он будет жить! – сказал инопланетянин. – Символ жизни сейчас питает его энергией. Через день два он придет в чувства и восстановит свою физическую форму для возвращения домой.

– Так что войны не будет, – спросил Крюков.

– Война отменяется, император жив! Да здравствует император Хо!

Вновь видеть зелененького человечка Максимовне и Коле Крюкову было непривычно. За последнее время он столько поменял человеческих лиц, что его истинное лицо казалось уже им в диковинку, и вызывала устойчивую откровенную улыбку.

Глава тридцать пятая
Как «примадонна» вора искала

– Каков гад! Каков гад! – орала «Примадонна», получив творение великих финских мастеров из рук следователя. – Не прощу! Ох, не прощу я этому щенку! Это же надо меня так облапошить! Связался, кобель, с Балалайкиной, и, наверное, подменил мой чудодейственный амулет. – Это все он! – орала «Примадонна», сотрясая диском охранного наблюдения за своим домом.

Звезда, схватив мобильный телефон, набрала номер своего суженного. Муж взял трубку и спросил:

– Я слушаю тебя мое рыжеусое Солнце!

– Это я слушаю тебя Зайка! Да как ты мог?! Как ты мог со мной так поступить?! – заорала «Прима».

– Тихо, тихо, не надо мама, так брызгать слюной! Что случилось такого, что вы орете на всю планету?! – Спросил суженый, старясь сгладить истерику.

– Ты, Зайка – настоящий подлец! Кто мне кулон подменил?

– Какой кулон, я впервые слышу про какой—то! – сказал муж ничего не понимая.

– Тот кулон, который сделал меня для тебя молодой и желанной. Ты же не в ту тетку влюбился, которая еще месяц назад трясла на сцене целлюлитом и жировыми запасами!? Это все благодаря волшебному кристаллу!

– Так это не косметический слон тебя сделал такой красивой и желанной, – спросил муж издеваясь.

– Нет! Еще не изобрели такого салона, который из такой старухи как я, смог сделать такую молодуху.

– А мне, зачем воровать у жены её кулон, если благодаря ему, ты стала молодой и желанной?

– Я Зайка, не знаю… Я уже ничего не понимаю! Я смотрю это видео с камер охраны и вижу что это сделал ты, – сказала «примадонна» и расплакалась.

– Что ты такое говоришь мама? – Я? Я был в клубе «Парадиз»! – ответил муж, ничего не понимая. —Я же ждал тебя до часу ночи, а потом поехал спать на нашу квартиру. Не переться же мне на Рублевку?

– И что ты, хочешь сказать, что со мной в постели был не ты? – спросила недоуменно «Прима».

– Как я мог быть с тобой в постели, если я в то самое время был в клубе «Парадиз»!

– Ах ты, сволочь! Ах, ты, кот кастрированный! Ну, ты у меня попляшешь дохлый кролик! —завопила «прима» и бросила трубку на диван.

Звезда не находила себе места. Она ходила взад и вперед в раздумьях, совсем не представляя, кто и как сделал это. Несколько раз она наливала «Мартини» и с жадностью глотала его, стараясь заглушить не только душевную печаль, но и сердечную боль, которая душила её подобно грудной жабе.

Зайка, забросив все дела и репетиции, сел в лимузин, и двинул домой на Рублевку, чтобы лицом к лицу с женой решить вопрос о её заботах и чаяниях. То, что он увидел, стало для него шоком.

– Это что, что, что это такое? Это кто такой мама? Как вы позволили себе, мне сделать роги!?

Макс не верил своим глазам: какой—то мужик, похожий с точностью на него, как брат близнец, ходил по дому как по —своему и трогал руками его «сокровище».

– Мама, он тебя трогал?

– Как я могу знать, я думала, что это ты! Тот же цвет глаз! Тот же голос! Те же руки!

Пустив слезу обиды «Зайка», как называла «прима» своего суженого встал перед ней на колени и сказал:

– Солнце моё, клянусь галошами моей бабушки, я ничего не понимаю! Я что уже рогоносец или ты остановилась у края пропасти?

– Я не помню! Я выпила вина и тут же отключилась! Как я могла изменить тебе, если мне казалось, что это ты!

– Как такое может быть, вообще? Я солнце мое, ждал тебя в «Парадизе». Ты же сама сказала мне, когда приходила на репетицию. Мы же договорились с тобой встретиться в клубе, а после вместе ехать домой.

– Ты что Зайчик ку—ку!? Это ты приезжал в Останкино на репетицию «Голос России» и подарил мне огромный букет белых роз. Мы с тобой договорились встретиться в клубе «Арлекин». А уже из «Арлекина» мы должны были ехать домой, чтобы завершить наш романтический вечер, – сказала «Прима».

– Это был точно не я! – ответил «Зайчик», не чувствуя за собой вины. – Я еще раз говорю, я в это время был в «Парадизе»! Камеры наблюдения и бармены могут подтвердить этот факт!

– А как же это?! – спросила «Прима». – Признайся честно, мой мальчик, ты покинул меня? Ты связался с этой деревенской дурой Балалайкиной?! Ведь это у нее был фальшивый камень, а у меня был настоящий! Я же сама лично его подменила и об этом даже не знала ни она, ни моя охрана!

– Я, никакой Балалайкиной не знаю! Это мама, чьи—то коварные инсинуации! Не дай бог в прессе всплывет, что ты подменяла какой—то Балалайкиной её драгоценность. Нас с тобой развели, как лохов на одесском «Привозе»! Надо ехать в «Парадиз». Я хочу доказать тебе, что я до часу ночи был в клубе.

Это была настоящая мистика. «Прима» включала мозг на полную катушку, но ничего не понимала.

– Ах, эта маленькая дрянь! – завопила «звезда эстрады», поняв, кто так надругался над её семьей. – Ну, уж я доберусь до нее! Едем в «Останкино» там остались копии ее документов! Ты со мной, мой мальчик?! – спросила «примадонна», нагнетая в себе нотки гнева.

– Да, мой генерал! Я всегда с тобой! – сказал Зайчик, голосом первого секретаря коммунистической партии.

– Ну, не балуй! Не балуй! Ты пугаешь меня! – сказала «Прима», слегка закручивая флирт.

– Я, думаю мама, с потерей надо тебе смириться. Узнает пресса, докопаются и до чудотворного амулета. А там скандал, обвинение в подмене и падение нашего рейтинга. А потом суды иски и клеймо – воровка! Нам это нужно?

«Прима» в нервах, схватила со стола хрустальный бокал и с силой швырнула его в стену. Тысячи стекляшек разлетелись по комнате.

– Если бы ты знал! Если бы ты знал, что это за амулет! Он не только омолаживает тело, но и подчиняет любого кто стоит на твоем пути. Скажи я министру культуры написать отставку и он тут же передаст свой пост тебе мой мальчик. Я всё же найму частного сыщика! Пусть он выследит и вернет мне этот камушек! Я заплачу любые – любые деньги, – сказала «Прима».

– Мне кажется, мама, ты потеряла его навсегда.

Вот тут «Прима» заплакала. Тушь, растворившаяся слезой, покатилась по щеке, оставляя устойчивый черный след. Положив мужу на грудь свою голову, она впервые за долгие годы заплакала. Заплакала по—настоящему, словно женщина брошенная мужчиной. Не могла она больше хранить тайну, которая словно разогретая плойка, обжигала ее ранимую душу.

– Ты, мой мальчик, никому не скажешь? – спросила она глянув на суженого взглядом верной собачонки.

– Твоя тайна, мамочка, умрет вместе со мной! – ответил он.

– Ты помнишь, мой мальчик, наш последний проект «Голоса»? – спросила «Прима».

– Ну, конечно же! Это лучшее, что было за последние три года.

– Так вот, там была одна такая провинциалка по имени – Маша Балалайкина!

– Чудесная фамилия, музыкальная! – сказал супруг, иронизируя.

– Ты слушай, слушай и не перебивай! Так вот у этой малолетки на шее висел этот кристалл. Кристалл этот обладал какой—то огромной магической силой. Ну, зачем он этой колхознице?! Она и так молода и хороша собой.– сказала «Прима». Я хочу продлить годы на эстраде.

– И что же было дальше! – спросил Макс, остужая огонь невиданных страстей.

– А что дальше?! Эта маленькая змея наняла, видно какого—то артиста—афериста, который и разыграл нас с тобой, мой зайчик, – сказала «Прима» и продолжая глубоко дыша, напирая на мужа. – А он! А он наверное, воспользовался моей беззащитностью и совратил меня! Он, словно тигр, словно лев, рвал меня на части. Он, наверное, делал со мной такое, чего в моей жизни еще не было. Я—то думала, что это ты!

– Понравился?! – спросил муж.

– Не то слово мой мальчик! Я ничего не помню! – ответила «Прима», отхлебывая из бокала Херес. – Вот теперь ты все знаешь! Мне нужно вернуть этот кристалл?!

Суженый задумался, даже нахмурил брови. Всем своим видом он показывал, что сейчас в его голове происходит мыслительный процесс, а мозг шевелится от создавшегося напряжения.

– А кто вытряс наш дом?! Об этом писали все газеты?!

– А! Да это залетные бандиты из какого—то города Бормотухина! – сказала «Прима», закуривая.

– А кто мог навести? Кто дал им шифр твоего сейфа?! – спросил муж.

– Ты знаешь зайка, я как—то об этом не подумала, —ответила «прима». Я вообще—то думала, что они спонтанно, нахрапом хотели завладеть нашими деньгами.

– А мне кажется, это был маневр. Просто хорошо поставленный спектакль!

Давай, мамочка логически рассудим: какой—то неизвестный в моем образе проникает в дом выдавая себя за меня. И заметь, он был точной моей копией, раз ни кто не заметил подвоха.

Он подсыпает тебе снотворное, и когда ты уже видишь эротические сны, забирается в сейф и подменяет эту безделушку.

– Логично! – ответила «Прима», глядя прямо в глаза мужу.

– А уже через пару дней твой дом вновь подвергается нападению, и вновь злоумышленники вскрывают сейф. Так вот, мама, кто подменил кристалл, тот и навел воров.

– Логично! – ответила «Прима» и налив в рюмку Херес залпом выпила.

– Отсюда вытекает следующее: надо узнать, кто был в этом заинтересован, кто позвонил в полицию и заявил об ограблении? Ведь полицейские все заранее знали!

– Зиновий! – пришло в голову приме.

– Что за Зиновий? – спросил муж.– Это кто такой?

– Зиновий Шнипельбаум! Один из моих новых фотографов. Он живет где—то рядом на Рублевке. Он вызвал полицию, когда увидел, что началось ограбление.

– Что—то тут, мамочка, не сходится. По твоим разговорам СОБР приехал за час до ограбления, зная об операции банды. А Зиновий заявил в момент ограбления. Это скажу тебе, какой—то очень таинственный Зиновий. Не засланный ли это казачок? Мне кажется, концы надо искать именно от него, —сказал муж отхлебывая из бокала примы элитный Херес.

– А ему– то какая выгода?!

– Выгода простая – он сообщник твоей Балалайкиной!

«Звезда», подперев голову рукой, задумалась. Сейчас, когда на кону стоял магический кристалл, она готова была поверить любой, пусть даже самой фантастической версии. Муж, явно был прав: Зиновий! Вот кто был фигурантом и основным выгодополучателем. Тут—то сходилась основная линия версии.

– Надо заняться этим Зиновием – сказала «Примадонна». —Мне кажется он какой—то мутный.

– Мне тоже кажется, – ответил муж.

Глава тридцать шестая
Как Зиновий Шнипельбаум попал впросак

Первая часть плана Шнипельбаума прошла более чем успешно. Как и было запланировано, его мозгом «друзья» сидели в Бутырке и давали друг на друга показания. Теперь он не видел никакой конкуренции в получении того что приближало его к богатой жизни. Теперь, когда Зиновий так красиво вошел в круг друзей «поп дивы» добраться до вожделенного кристалла, как ему казалось, было делом плевым. Теперь нужно было только попасть в ее дом официально, а там сделав коварное дело, красиво уйти…

Случиться этому, было не суждено. Звонок мобильного телефона оторвал его от гламурных мыслей, в которые он погружался, сидя на кресле—качалке в саду своего дяди Хаима.

– Хеллоу! – ответил он, не отрываясь от процесса равномерного покачивания.

– Алло! Это Зиновий Шнипельбаум?! – спросила «Прима» мягким вкрадчивым голосом.

– Да, Зиновий Шнипельбаум вас слушает! Чем я могу быть вам полезен? – ответил он, предвосхищая свою значимость.

– Зямочка, мы могли бы встретиться? – спросила «королева эстрады».

– Где и когда? – спросил фотограф, потирая руки в предчувствии выгоды.

– У меня! Сегодня у меня дома собираются друзья и знакомые. Это будет небольшое рандеву, и мне хотелось представить вас друзьям, как моего спасителя и первоклассного фотохудожника.

Услышав, слова, что он первоклассный фотохудожник, Зиновий расцвел в улыбке, словно девушка. По его внутренностям прокатились пушистые шарики. Зяма любил, когда его называли фотохудожником и от этого его ливер начинал дрожать, вызывая приятнейший зуд.

– Я буду рад! Нет, я буду счастлив, встретится с вами! – сказал Зиновий, закончив разговор, прижал телефон к своему еврейскому сердцу.

В этот миг он прикрыл глаза, представив на плазменном экране своего мозга, как он входит в дом знаменитой на весь мир королеве российской эстрады. Она, деликатно берет его под ручку, и выводит в свет, представляя его московскому бомонду. Все звезды мило и приветливо ему улыбаются, чокаясь с ним бокалами, которые наполнены французским шампанским.

Представляя это, Зиновий заснул. Проснулся он в тот момент, когда сидящий на ветке дрозд—рябинник освободил свой организм от застоявшихся шлаков. «Шлаки» прямым попаданием упали прямо на лоб Зиновию Шнипельбауму. Потрогав голову, он обнаружил на ней добрую порцию птичьего помета. Это еще больше воодушевило его, придав этому дню новую окраску. Какашки всегда для него были символом богатства. Еще покойная бабушка Циля когда—то говорила ему:

– «Зямочка, мальчик мой, те какашки которые ты, увидишь во сне, принесут тебе сказочное богатство!»

Зиновий запомнил слова бабушки на всю жизнь. Если он видел во сне фекалии, то наутро этот сон обязательно сбывался внеочередными пополнениями в его скромный еврейский бюджет.

Первое, что увидел Зиновий Шнипельбаум, войдя в калитку особняка знаменитой звезды российской эстрады, это был летящий на него кулак размером с вагон электропоезда. Удара избежать не удалось, и в этот миг сноп искр вырвался из его глаз столичным салютом на девятое мая. Как отрывался Зяма от земли, он уже не помнил, ибо перед его глазами вновь возник полуденный сон и, кружась, словно осенний лист, он провалился в черную космическую дыру.

Вновь лицо бабушки Цили возникло перед ним, и сквозь красные, желтые и зеленые круги, плывущие перед глазами, и её бархатный голос сказал:

– Мальчик мой, ты попал в мир необычайно сказочного богатства! Ха—ха—ха!!!

Зяма, сквозь боль в области лица открыл глаза и увидел склонившуюся над ним огромную фигуру сказочного Гоблина. Его большая в черных очках, лишенная волосяного покрова голова без шеи сразу же переходила в туловище, создавая иллюзию каменного изваяния Царители, который лениво, словно корова на залитом солнцем лугу, жевал спичку.

– Где я? – жалостливым голосом спросил Зяма.

– Ты там, где тебе положено быть! – ответил Гоблин, склонившись над телом.

В тот миг его рука, подобно стреле шагающего экскаватора, схватила его за грудь и, оторвав от земли, сомкнула стальные пальцы, и понесла его в неизвестном направлении. Зяма от страха окончательно потерял сознание, отдавшись во власть своей нелегкой еврейской судьбы.

Очнулся он на кафельном полу какого—то прохладного помещения. Где—то тихо журчала вода, успокаивая его слух, взволнованный событиями последних пяти минут.

– Э—э—эй! – простонал Зиновий, встав на четвереньки. – Есть тут люди или их нет?

– Чего орешь? – спросил трубный голос над головой, и перед ним вновь возникло лицо сказочного персонажа Гоблина.

В какой—то миг струя холодной воды окропила его голову, и он, стуча зубами от освежающей прохлады, окончательно навел резкость.

В шезлонгах как раз напротив него сидела «Прима» и её муж. «Прима» пилочкой точила ногти и, улыбаясь, поглядывала на Зяму, моргая своими бархатными ресничками, а суженный потягивал сквозь трубочку апельсиновый сок с ликером, и корчил Зиновию рожицы.

– Я знаменитый фотограф Зиновий Шнипельбаум! – сказал он, стараясь понять, что же произошло.

– Ты откуда —Зиновий? – спросил тот же голос над его головой.

– Я из города Бормотухина! – ответил он, содрогаясь от каждого звука голоса Гоблина.

– Ты знаешь Марию Балалайкину?

– Марию Балалайкину? А кто не знает Марию Балалайкину, если ее показывает первый канал в программе «Голос России»?! – как заправский еврей ответил вопросом на вопрос Зиновий Шнипельбаум.

– Тебя спросили, ты лично знаком с Марией Максимовной Балалайкиной?

– Знаком ли я с Балалайкиной?

– Да! – проорал трубный голос прямо ему на ухо.

– Знаком? Может быть и знаком? А кто нас представлял? – спросил Шнипельбаум, стараясь потянуть время, прикидываясь дурачком.

– А это твое фото?!

Перед глазами возникли фотографии Балалайкиной, которые он делал ей на портфолио несколько месяцев назад. На обратной стороне стоял его штамп, где было написано – «Фотография Зиновия Шнипельбаума, внука личного фотографа Владимира Ильича Ленина».

– Разве может быть это фото мое, если на нем изображена обнаженная женщина? – вопросом на вопрос ответил Зяма.

– Это фото делал ты? – спросил голос.

– Там же написано – «Фотография Зиновия Шнипельбаума внука личного фотографа Владимира Ильича Ленина» Значит, это фото внука личного фотографа Ленина! Но почему там женщина? Вы мне можете объяснить? По идее, это должна была быть внучка?!

– А внук ты?! – спросил голос.

– Да, я тоже чей—то внук! У меня была бабушка Циля и Сара, которым я точно довожусь любимым правнуком, а если судить по этому фото, то это должно быть внучка?!

– Я спросил тебя, ты внук личного фотографа Ленина? – спросил голос, слегка изменив тембр на более грубый.

– Я вам хочу объяснить! А вы мне не даете! Вы мне показали фото женщины и утверждаете, что это внук фотографа Зиновия Шнипельбаума! Посмотрите на меня, молодой человек, разве у меня могут быть внуки, а тем более у личного фотографа Ленина?

– Слушай ты, Зяма, кто делал это фото?

– Фото делал я! – сдался Зяма, чувствуя, что с минуты на минуту его начнут бить ногами и возможно это будет еще больнее, чем встреча с «электричкой».

– Ты знаком с девкой, которая изображена на этом фото? – спросил Гоблин.

– Знаком ли я с девкой? – вновь вопросом на вопрос ответил Зяма.

– Да! – проорал голос Гоблина.

– А зачем мне с ней знакомиться? Я знаком со многими девками. Я сфотографировал, выписал квитанцию, взял с нее деньги за работу, вот и все наше знакомство.

В эту секунду где—то в подсознании Зяма понял, что если он будет водить Гоблина за нос, то не исключено, что ему придется побывать уже не только под колесами электрички, а тяжелого бронепоезда.

Тут Зяма протянул руку, словно умирающий гладиатор на арене знаменитого Колизея и стал вымаливать у примы пощады.

– В чем моя вина? – спросил он, протягивая к ней руку. – Что я могу поведать вам такого, чтобы этот Кинг—конг не трогал мое разбитое еврейское тело?

– Ты мне, Зямочка, скажи, ты знаком с Балалайкиной и как вы познакомились?

– Девчонка эта приходила ко мне фотографироваться. Я сделал ей фото и все, на этом мы расстались!

– А этот медальончик тебе ни о чем не говорит? – спросила «Прима», подсовывая под нос Зяме фото Балалайкиной с камнем на ее обнаженной груди.

– Я видел этот камень, но это ни о чем не говорит! Не вижу связи, – ответил Зяма.

– А я вот вижу, – ответила «Примадонна». – Ты часом не за этой штучкой охотишься? – и бросила ему в руки фальшивый медальон.

В ту секунду Зяму пронзила острая зубная боль:

– У, у, у! – взвыл он, видя вновь перед собой знакомый фальшивый камень.

По всей видимости, это был настоящий рок, который всю его нелегкую судьбу связал с этим финским контрафактом. Теперь он понял, что прокололся и никакие чистосердечные признания не смогут его реабилитировать в глазах «Примадонны». В его голове осталась только одна версия, настоящий камень вновь у Балалайкиной и только у нее. Найти Балалайкину – означало найти и камень, который так напрягал его на протяжении последних трех месяцев.

– Пятьдесят процентов, – сказал Зяма, словно был в том положении, когда можно было диктовать свою волю.

– Чего?! – спросила «Прима», сделав удивленные глаза.

– Я найду камень, если мне заплатят пятьдесят процентов его стоимости. Я хорошо знаю ему цену и на меньшее я не согласен!

Сейчас в этот миг Зяма абсолютно не знал его действительную цену, а цену камня «вселенской власти» знала здесь только «Прима». Она отдала бы за этот символ вселенской власти все, чем владела и это тоже была несоизмеримая цена молодости, карьеры и налаженных связей, которые могли вполне восполнить все ее затраты с лихвой.

– Сколько ты хочешь? – спросила она, видя, что нашла тропинку к алчной душе фотографа Зиновия.

– Полтора миллиона долларов! – сказал Зяма.

– Полтора так полтора, – довольно легко сказала «Примадонна», будто для нее это было полтора рубля.

– Полтора миллиона долларов и пятьдесят тысяч долларов комиссионных, – объявил Зяма новую цену, чувствуя, что каждое его слово стало приносить ему баснословный доход.

– Хорошо, и комиссионные, – ответила «Прима», мило улыбаясь.

Вот только сейчас Зяма понял, что прогадал по полной программе. Та легкость, с которой она манипулировала шестизначными цифрами, говорила о беспредельной состоятельности. Назови он число в два раза превышающее названное, она и эту сумму приняла бы как должное, но было уже слишком поздно.

– А теперь, когда мы совершили эту сделку, поведай нам о твоем интересе, – сказала «Прима», вылупив глаза, прямо в глаза Зиновия.

– А можно мне выпить виски? – спросил Зяма, протягивая руку к бокалу, стоящему на столике с колесами.

«Прима» налила в бокал виски и, продолжая пилить ногти пилочкой, приготовилась слушать историю.

– Случилось это три месяца назад, – сказал Зяма и отпил из бокала напиток. – Ко мне в фотосалон в городе Бормотухине пришла эта девушка и попросила сфотографироваться на паспорт. Я, видя ее неземную красоту, решил слегка заработать и предложил ей эротическую фотосессию. Девушка согласилась, и вот когда она разделась, я увидел это. Это было что—то неземное!!! Это был символ чистейшей воды!!! Это была слеза самого господа!!! Весил бриллиант не меньше чем сто, а может и сто пятьдесят карат. Он своей красотой поразил мое воображение!!! Это был венец ювелирного искусства!!!

– Вот—вот, Зайка, видишь, Зяма не врет! Я же держала его в своих руках, я носила этот камень у себя на груди, – сказала «Прима» со слезой в голосе, перебивая рассказчика.

– Вот тогда меня и попутал бес, – продолжал Зяма. – Алчность и жадность завладели моим сердцем! А я захотел завладеть этим камнем! Я пошел к местным бандитам и предложил за этот камень миллион долларов! А сам по интернету отправил фото этого камушка своему родственнику в Нью—Йорк. У него ювелирный магазин на сорок первой улице. Ответ я получил сразу в тот же день, там стояла цена. И эта цена была три миллиона долларов. Разум мой помутился, и я тут же начал сам охоту за камнем! Потом я увидел Балалайкину по телевизору в «Голос России», она пела, а на ее груди болтался этот бриллиант! Через месяц мне гангстеры принесли фальшивку, и я сразу распознал ее и понял, что камень еще в Москве. А потом, потом я видел очень—очень страшных людей, которые тоже искали этот камень! У них был «золотой Форд». Два огромных мордоворота в костюмах от «Гуччи» и с ними баба—оборотень! У той бабы лицо могло меняться, как по заказу. То она смотрит на тебя простой бабой, то оборачивается в другого человека, а то и в меня самого! И смотришь ты сам на себя, и разговариваешь, словно с зеркалом – во, как! Баба—оборотень глава в этой шайке!

– Вот—вот, зайка, и доказательства, что это был не я, – сказал муж. – Я же, черт подери, не мог в двух местах быть одновременно?! Давай, Зяма, рассказывай, рассказывай, что было дальше. Мне не терпится узнать!!!

– Я приехал в Москву, и сам решил найти эту Балалайкину, чтобы подменить камень, – сказал Зяма и допил оставшийся в бокале виски. – Но тут меня встретили наши гангстеры и хотели отобрать у меня те жалкие десять тысяч долларов, которые я выручил от продажи вот этого фальшивого медальона этим оборотням. Я кинулся бежать и залез на дерево. После чего я спустился во дворе вашего дома!

– Надо охрану менять и поставить видеокамеры по всему периметру, – сказала «Прима». – Ты понял, Михеич, завтра же все заменить, а то тут каждую ночь по саду евреи лазят. Если Зяма мог проникнуть на мою территорию, то и еще какой маньяк ниндзя спокойно влезет и украдет все то, что было нажито нелегким трудом на сцене! – сказала «Прима» Гоблину. – Давай, Зямочка, продолжай, касатик!!! Не томи мою душу!!!

– Так вот, спрятался я в вашем дворе и сижу. Боюсь высунуть голову. Гангстеры бегают за забором и ищут меня и клацают затворами! Потом они уехали, а я решил дождаться темноты. Потом вижу, через ворота к особняку едет белоснежный лимузин. Из лимузина выходите вы, и вы, и оба заходите в дом. Вот тут я и увидел, как вы, уважаемый положили в сейф этот гребаный контрафакт, за которым я бегаю уже все эти три месяца. У меня созрел план. Навести на сейф гангстеров и тут же сдать их полиции, чтобы не мешали под ногами. А потом, потом, когда они сядут в тюрьму, а вам вернут все ваши украшения, вот тогда я сам мог украсть этот бриллиант и взять весь банк, – сказал Зяма, поставив точку своему рассказу.

– Ты, Зяма, не глуп, хоть ты и фотограф! – сказала «Прима». – Значит, если фальшивка вновь вернулась ко мне, то настоящий камень или у оборотней, или у самой Машки Балалайкиной?!

– Камень точно у Балалайкиной! – твердо сказал Зяма.

– А ты уже– откуда знаешь? – спросил муж «Примы».

– Я проследил! Я же думал, что тогда с примой были вы уважаемый, – обратился он к мужу «звезды»! Я видел, как вы с Балалайкиной рано утром отъезжали на «золотом Форде», от гостиницы «Космос». А значит, этот камень вы могли вернуть, только этой деревенской бабе.

– Черт подери! Это был не я! – раздраженно проорал Макс. – Сколько можно повторять!

– Я знаю, что это был оборотень! Он так был похож на вас, что даже ваша родная мама не смогла бы вас различить! – прищурившись, сказал Зяма, подливая масло в огонь.

В эту минуту «Прима» сказала:

– Хватит, Зяма! Мой Зайка, тут не замешан! Это все они – оборотни! А теперь, Зиновий Шнипельбаум, внук личного фотографа товарища Ленина, шуруй в свой Бормотухин и ищи там камень…