Читать книгу "Максимовна и гуманоиды"

Глава тридцать девятая
Свадьба пела и плясала

Выступление в клубе представителей дружественной цивилизации, настолько изменил сознание народа, что буквально через день Горемыкино, Худолеевка и Малые бобры стали преображаться, словно на картинке. Народ, словно яблочко на яблочный спас налилось соком вселенной, и осознав свою значимость в космическом пространстве, приступило не разрушению а к созиданию животворящего мира. Каждый почувствовал в тот миг, что он не просто пыль времени– он кирпичик в фундаменте вселенской цивилизации. На нем, на каждом из них держалось ядро жизни не только на Земле, но и во всем космическом пространстве.

На свадьбу Коли Крюкова и Марии Балалайкиной собралось всё Горемыкино. «Форд» участкового, украшенный кольцами, шарами, лентами и свадебным пупсом на капоте подъехал к Бормотухинскому ЗАГСу в точно назначенное время. Народ, собравшийся поглазеть на молодоженов, обступил свадебный кортеж, стараясь, как можно внимательней рассмотреть наряды молодых, которые всегда были поводом для досужих споров среди вдовых бабок и неженатой молодежи.

Зиновий Шнипельбаум в тот самый миг прыгал вокруг молодоженов, моргая вспышкой фотоаппарата, мечтая увидеть на шее Балалайкиной тот вожделенный камень, ради которого он был готов пойти на всё. К его удивлению на груди Максимовны бриллианта не оказалось. Этот факт насторожил, его сущность, но он, не теряя веры и надежды, продолжал снимать, чувствуя, что это всего лишь случайность.

– По любви и взаимному ли согласию вы вступаете в брак?! – спросила заведующая ЗАГСом молодоженов. – Жених?!

– Да! – ответил Коля Крюков.

– Невеста?! – обратилась заведующая к Максимовне.

– Да! – ответила Балалайкина.

– Это хорошо, что вы самостоятельно приняли такое решение и на мои вопросы даете только положительные ответы! Распишитесь в книге регистрации браков.

Машка Балалайкина счастливая как никогда, подошла к столу, держа в руке букетик ландышей и милых ее сердцу незабудок. Она присела на стул и, пустив слезу, расписалась в книге, представляя себя в объятьях своего молодого возлюбленного. Следом за ней, тоже самое, сделал и Коля Крюков, оставив свой автограф, как клятву в любви и верности Марии Максимовне Крюковой.

– А теперь позвольте мне от имени государства объявить вас мужем и женой! Поздравьте друг друга! – сказала заведующая, вручив жениху свидетельство о браке.

Максимовна, закрыв глаза, почувствовала, как теплые Колины губы коснулись ее губ. В этот миг какое—то странное чувство настоящего бабьего счастья коснулось ее сердца, и Максимовна искренне заплакала. Сейчас она не понимала, за что за какие страдания и заслуги Бог даровал ей не только вторую молодость, но и настоящую любовь? Как получилось, что она, старая женщина, прошедшая сквозь огонь войны, сквозь потерю сына и трех своих мужей, вдруг восстала как птица Феникс из пепла и праха и вновь стала красивой и желанной?

Зиновий время даром не терял – сквозь видоискатель фотоаппарата он, словно рентгеновский аппарат буравил взглядом грудь невесты, стараясь выискать за складками свадебного платья то, что так беспардонно будоражило его внутренние органы.

Сквозь карман, он чувствовал ляжкой, как фальшивый бриллиант жжет его еврейскую кожу и это ощущение сотрясало его ливер наполняя кровь потоками адреналина. Мозг рисовал детективные картины подмены фальшивки на оригинал во время свадебного застолья, некоторые варианты были отвергнуты сразу, а некоторые он резервировал и аккуратно прятал в дальних уголках мозга. Напряжение с каждой минутой возрастало. В эту минуту в погоне за богатством он чувствовал себя настоящим африканским леопардом, который гонится за своей жертвой, предвкушая момент истинного наслаждения ее плотью.

Под ликующие возгласы и рев горемыкинской толпы, Коля вынес из ЗАГСа Максимовну прямо на руках. Народ, стоящий на площади напротив дворца бракосочетания зарукоплескал, и на головы молодых полетели конфеты и звонкая мелочь. Гости и даже пришельцы желали им счастья поздравляя молодоженов и одаривая их цветами и поцелуями. Ни кто в те минуты даже представить не мог, что бывшая старуха Максимовна Балалайкина превратилась в молодую красивую девушку полную здоровья и любви. Все в ней от ног до головы было такое ядреное, что никто не мог усомниться в молодости и первозданной свежести этого «цветка».

Зиновий следовал за молодым семейством Крюковых всюду. Он снимал, снимал и снимал, проворачивая в голове одну комбинацию за другой, стараясь из всех сил определить время, место операции по подмене камня.

Он был готов влезть даже в пасть крокодилу лишь бы оказаться рядом с драгоценностью на длину вытянутой руки. Он ждал! Ждал, как ждет свою жертву паук, притаившийся в центре паутины.

Гзаар и император Нубира Хо, дабы не пугать землян своим экзотическим видом, приняв человеческий облик по просьбе жениха и невесты заняли почетные места среди гостей. Очаровашка Гзаар на правах шафера суетился рядом с женихом, словно тайный агент, не выпускал из виду фотографа Зяму, предчувствуя какой—то подвох.

Появление «искателя бриллиантов» на этой свадьбе было не случайным. Как показалось Гзаару, он довольно пристально рассматривает роскошный бюст невесты, выискивая на нем что—то такое, что выходит за рамки мужских природных интересов.

А тем временем, когда почти весть народ Горемыкино был на свадьбе, кузнец Прохор и Митя Дихлорэтан решились на отчаянный поступок. Гипнотический «Телепатон» никак не давал им покоя. По случаю бракосочетания Крюкова и Максимовны гуманоиды решили его отключить, дабы на какое—то время вернуть традиции землян в праздновании святых торжеств. Испив для куража добрую дозу самогона и вооружившись ломом и кайлом, они тайными партизанскими тропами двинулись к пресловутой водонапорной башне, которая, словно огромная граната торчала над просторами села Горемыкино. Согласно людской молвы, именно на ней находился этот гадский прибор, испускающий злополучные лучи, мешающие устоявшимся жизненным процессам любителям алкоголя. Как только голова Прохора появилась над башней, дикий крик испугавшейся вороны, сидевшей на гнезде, разнесся над колхозным садом громогласным эхом. От такой неожиданности Прохор чуть не опустил лом на голову Мити Дихлорэтана, который полз по лестнице следом за ним.

– Кыш, кыш, змеиное отродье, – завопил Прохор, отгоняя испуганную птицу с насиженного места.

– Кто там?! – спросил Митя, видя, как его друг махает ломом.

– Кто, кто, конь в пальто! – ответил Прохор и влез на башню, которая возвышалась над селом Горемыкино и открывала первоклассный вид достойный кисти настоящего живописца.

Кузнец, оцарапанный острыми когтями птицы и побитый клювом, в нервах пнул кирзовым сапогом ее насиженное гнездо.

– Ты что, делаешь придурок? – заорал Митяй, вытирая рукавом своего костюма растекшиеся по лицу желтки и белки, которые еще не успели превратиться в эмбрионы.

– Ну и где аппарат? – завопил кузнец, раскидывая ногой остатки вороньего гнезда. – Где?! Я что, зря на такую верхотуру лез?!

Митя влез на крышку башни и, присев, закурил, глядя, на окружающие просторы. Глубоко затянувшись, он с умным видом ткнул пальцем в стальную крышку башни и сказал:

– Лунатики тебе не дураки! Аппарат внутрях этой бочки!

Митя приложил ухо к нагретому от солнца металлу и услышал, как внутри где—то в глубине этого бака что—то тикает и журчит.

– Я, чую там прибор!

Прохор, приложив ухо к баку, услышал тиканье, которое по звуку напоминало часовой механизм бомбы.

– Ага, и я тоже чую! Тикает, гадина!

Прохор был из той породы людей, которые в силу своей недюжинной физической силы располагали таким объемом мозга, что деревенские мужики в шутку прозвали его «бройлер» или «диплодок».

Грохот лома о металл, гулким громовым эхом разнесся по колхозному саду. Вороны, сороки и прочая живность, облюбовавшая его для продолжения рода, в страхе покинули насиженные места и разлетелись в поисках укрытия. Прошка, подогретый самогоном бил по гайкам, которые держали люк бочки до тех пор, пока люк не открылся.

– Ну, ты, метр с кепкой, глянь, что там есть?!

Митя как идейный вдохновитель, встав на колени, глянул в дыру. Кроме черноты да прохлады воды, повеявшей на его лицо, в бочке ничего не было видно.

– Ничох не видать!

– Глянь получше! Глазья растопырь и смотри!

Митя вновь встал на колени и взглянул в бочку, опустив в дыру свою голову.

– У—у—у! – кричал Дихлорэтан, и его голос расходился внутри этого стального цилиндра гулким эхом. – Ничего нет! Я думаю, что той прибор в другом месте.

То ли ради шутки, то ли со зла за неудавшуюся авантюру, Прохор схватил Митю за ноги и опустил в бак почти до пояса.

– Гляди гад – есть там прибор или нет!?

Если бы кузнец знал об особенностях Митиных сапог сорок пятого размера, он вряд ли бы отважился на подобный поступок.

Митя вывалился из своей обуви, как выскакивает пробка из бутылки шампанского. Пролетев около двух метров, он нырнул в холодную артезианскую воду.

– Ко—ко—ко—зел, – заорал Митя, барахтаясь на поверхности, – я пл—аа—вв—ать не умею!

Сердце кузнеца дрогнуло. Он, стоя на карачках, и что было сил, заорал в дыру:

– Держись! Я спасу тебя брат!

В этот миг кузнец вспомнил, что в основании бочки есть люк для санитарной обработки башни. Слетев по лестнице, он со всей силы стал бить кайлом по болтам, которые держали санитарный люк и через несколько минут, стальная заслонка, выдавленная шестидесяти тонной массой воды, отлетела в сторону. Огромный фонтан с ревом девятого вала по Айвазовскому вылетел из бака, сбивая Прохора с ног. Тот, словно щепка, покатился по земле, уносимый рукотворной волной, а вместе с ней следом из башни, летело бездыханное тело Мити Дихлорэтана. В полете он обнял своего друга, и они вместе упали в огромную лужу. На звуки наступившего апокалипсиса, появилась баба Таня по прозвищу Канониха, названная в честь своего покойного мужа Канона. Она почти каждый день собирала для своего бальзама лечебные корешки и разные травки. Привлеченная стуком железа и шумом воды, Канониха подобралась к башне и увидела «трагическую» картину: там, в расплескавшейся по поляне воде, лежали два мокрых мужских тела. Одно тело было маленьким и внешне походило на Митю, а другое большим, в котором она сразу узнала любителя её продукции знаменитого смутьяна кузнеца Прохора.

– Ой, что это? – охнула старуха, присев рядом.– Нявошь утопли?

Видя бездыханное тело почти утонувшего Митяя, она кинулась делать ему искусственное дыхание изо рта в рот.

В этот самый момент Прохор открыл свои глаза. Увидев, как страшная сухая старуха, стоя на коленях целует его друга Митю, он принял её за «смерть» и что было сил, заорал:

– Отойди тварь костлявая! Он еще живой!

Старуха, застигнутая врасплох, от неожиданности оцепенела.

В этот самый миг Митяй внезапно пришел в себя. В его очнувшемся сознании мелькнула мысль: – «Я умер?!». Сквозь пелену проходящего беспамятства он увидел расплывчатое лицо Канонихи, которое, как ему показалось, было лицом ангела возле врат рая.

Митя протянул руки и прошептал, выплевывая воду.

– Это уже рай?!

– Это ад! – заорала Канониха и влепила Дихлорэтану по роже. В долю секунды Митяй пришел в себя.

– А—а—а!!! – завопил он, увидев перед собой проявившийся лик «смерти». Вскочив на ноги, он, словно заяц и босиком помчался по кустам в сторону деревни.

– А ты, кто? – спросил Прохор.—Ты не смерть?

– Я придурок твой кредитор, – ответила Канониха.—Ты по что ирод, бочку испортил?

– Так Митяй, в люк упал, – ответил Прохор, оправдываясь.

– Завтра, чтобы бочка была цела, а не то я тебя, – сказала Канониха. – Больше на долг ни капли самогонки не дам.

Прохор взяв подмышки сапоги Митяя ушел, понурив голову. Канониха так ничего и не поняв, растерянно осталась сидеть в луже, держа в руках собранный ей гербарий. Прохор еще не знал, на какие химические опыты способен извращенный разум Канонихи.

Свадьба была в полном разгаре. Столы были накрыты в колхозной столовой, посреди свадебного застолья в блюде, украшенном свежей зеленью, мирно лежал печеный молочный поросенок. Его румяные с хрустящей корочкой бока были татуированы Сашей Зеком под хохлому цветной тушью, а на спине красовалась надпись —Николай + Мария = Любовь. Коля с Максимовной сидели в голове стола. По их счастливому виду было видно, что они счастливы и любят друг друга. Их настроение передавалось на всех присутствующих гостей.

Зиновий сидел в самом конце стола. Как только народ начинал кричать горько, он подхватывался с места и щелкал фотоаппаратом, создавая иллюзию повышенной работоспособности.

Зяма знал, что народ, через час утратит бдительность. Вот тогда он сможет воплотить свой замысел и похитить невесту, требуя по русской традиции за нее выкуп. Выкупом, по его мнению, и должен был стать бриллиант «чистой воды», за которым так долго он охотился.

– Я это хочу, бу, сказать, – подняв рюмку с водкой, сказал подполковник Бубу. – Я, это хочу, бу, выпить с вами за наших инопланетных гостей! Для нашей умирающей Убогой деревни это стало, бу, настоящим праздником, судьбы! Теперь благодаря нашим гостям с планеты Нубира его светлости императору Хо и господину Гзаару, у нас не только, будут строить Институт аномальных явлений. По последним данным, ЮНЕСКО занесло нашу деревню, бу, в фонд всемирного наследия Земли. Только в нашей деревне Горемыкино произошла историческая, бу, встреча земной цивилизации и инопланетного разума вселенной! По решению, бу, администрации Бормотухинского района решено на огороде, где состоялась первая встреча Марии Максимовны с нашими друзьями с планеты Нубира, воздвигнуть памятный монумент работы Царители. Дом партизанки и героя войны Балалайкиной решено реставрировать, а на его базе, бу, создать настоящий, бу—бу, музей. Так выпьем же за наших внеземных гостей, которые изменили нашу жизнь!!!

Все присутствующие на свадьбе встали и, подняв свои стаканы, стали чокаться, выкрикивая:

– Да здравствуют представители инопланетных цивилизаций! Героям космоса слава!

В тот самый момент сквозь расстегнутый нубирийский балахон искра бриллиантового блеска драгоценного камня мелькнула на груди императора Хо. Вот тут—то до Зиновия дошло, что настоящий бриллиант, который он так долго искал, находится у одного из почетных гостей. А этот факт рушил все его комбинации, которые он составил в коре головного мозга. Зяма не знал, что свадьба, на которой он присутствовал, на которой он так вкусно ел и сладко пил, в один момент перерастет в настоящий митинг. Весть народ, как один славили инопланетян, из—за которых жизнь в деревне коренным образом изменилась в лучшую сторону. А это за все времена не смогла сделать ни одна власть этой огромной и великой страны.

В этот миг, когда все его сомнения растаяли, словно утренний туман Зиновий решил действовать. Действовать по—настоящему. Действовать, как Джеймс Бонд, попавший в стан врага. Мысли роем кружились в его голове, и он не знал, за какую ниточку потянуть, чтобы поближе подобраться к объекту его страсти.

Дверь с грохотом открылась, и на пороге столовой появился смутьян и выпивоха кузнец Прохор. Подмышкой он держал его сапоги, которые с грохотом упали на пол, добавляя в слова кузнеца больше трагизма.

– Люди, Митька утоп! – с порога заявил он, показывая на сапоги.

– Где?! – встав из—за стола, спросил участковый.

– В водонапорной башне, —понурив голову, сказал Прохор

– А что он там делал? – спросил Семен.

– Ён, вас хотел спасти! Ён, искал инопланетный аппарат тот! Ну, тот что водку в дерьмо превращает! Ён ради вас, ради вас люди, свою жись положил! Ён же хотел, чтобы всем нам хорошо было, – сказал Прохор. Для пущей правдивости сказанных слов Прохор зашмыгал носом, и вытерев рукавом слезу, навзрыд заплакал.

Гости, представляя себе трагическую смерть Митяя, словно по команде выскочили из—за свадебных столов и бросились в колхозный сад оказывать помощь. Через минуту в столовой, кроме мокрого кузнеца никого не осталось. Не теряя даром времени, он, сунув в рот лист петрушки, не спеша собрал со стола несколько бутылок водки. Набив баул бутербродами с красной икрой, он еще раз осмотрел место торжества, и, оценив взглядом жареного поросенка, аппетитно лежавшего на блюде, аккуратно бросил его за компанию к бутербродам. Торжествуя победу, он облизал пальцы и удовлетворенный поступком, спокойно вышел из столовой, напоследок пнув сапоги Митяя.

Митяй, играя роль утопленника, лежал в луже под бочкой, широко распластав руки. Все его тело было покрыто рыжей глиной, в которой он вымазался для пущей убедительности своего трагического конца. Идея раскрутить свадебное застолье Крюкова пришла к нему в тот момент, когда его догнал друг по несчастью.

– Ты куда, – спросил его Прохор.

Митяй сообразил, что через десять минут вся деревня будет знать, что он утоп под водонапорной башней. Этого счастливого момента, своей жизни он упустить никак не мог.

– Идея есть, – сказал он.

– Какая идея, – спросил Прохор

– Ты хочешь на свадьбе погулять?

– А что нас кто—то пригласил, – спросил кузнец, стараясь запустить шевеление мыслей в черепной коробке.

– Мы сами себе устроим свадьбу, – сказал Митяй. —Значит так! Ты сейчас идешь в «тошниловку» и скажешь, что я утоп. Канониха это подтвердит, она видела. Все прибегут меня спасать. А ты тем временем, грузишься пойлом и закусоном и приходишь ко мне за баню. После того как меня принесут домой, мы с тобой устроим банкет.

– Ну ты голова, – сказал Прохор.—Это же надо, как ты все хорошо придумал.

Дождавшись, когда Канониха с гербарием в руках покинула свои плантации и побежала домой, Митяй вернулся на место «страшной трагедии». Набрав в рот воды, он притворился мертвым утопленником.

Первым Митю увидел Семен Гутенморген. Митя лежал без сапог, широко раскинув руки, словно былинный богатырь на поле брани. Сквозь дырки в носках торчали пальцы с огромными, как у орла ногтями, и весь его вид при первом же осмотре вызывал чувство настоящей человечьей жалости. Семен, не теряя ни минуты, приложил ухо к груди и услышал ровный и размеренный стук сердца.

– Жив! Жив! Жив! – заорал он. Встав на колени, он решил сделать ему искусственное дыхание. Нажав на грудь Дихлрэтана, он увидел, как струйка воды вылетела из его рта.

Митяй, играя роль погибшего, после каждого нажатия на грудную клетку, словно кит, выпускал фонтанчик воды, дабы усилить иллюзию преждевременной кончины.

Семен, не теряя надежды на воскрешение утопленника продолжал, продолжал и продолжал приводить его в чувство, пока вода не кончилась. Открыв глаза, он артистично сделал глубокий вдох, что даже сам Станиславкий будь он рядом, в этот миг бы заорал:

– «Верю! Верю!»

Люди, и инопланетяне, видя воскрешение утопленника с глубоким облегчением вздохнули.

В эту минуту Семен Гутенморген спросил:

– Какого черта ты, дурень, в бочку влез?!

– Не помню, – только и сказал Митя и вновь прикинулся потерявшим сознание.

Несли воскрешенное тело Мити Дихлорэтана на руках бережно всем колхозом. Свадьба сменилась траурной церемонией. В этот миг никто даже не заметил, что в рядах спасателей отсутствует Прохор. Веселье и радость на лицах деревенских в одно мгновение сменилось человеческой скорбью по умирающему Дихлорэтану.

Зиновий, предчувствуя наступление удачного момента, шел рядом. Склонив голову, он краем глаза наблюдал за гуманоидами, которые вместе с землянами присоединились к траурной процессии.

Митю внесли в дом Максимовны, который находился недалече от сада, и положили на широкую кровать. Сам Дихлорэтан жил далеко на другом конце деревни, поэтому решено было сеанс его реанимации провести здесь в доме Балалайкиной.

Император планеты Нубира присел рядом и надел на шею утопленника магический нубирит. Вот в этот самый момент Зиновий Шнипельбаум чуть не подпрыгнул от такого поворота событий и посчитал это хорошим знаком фортуны. Огромный бриллиант, сверкнув всеми цветами радуги, лег на впалую грудь Дихлорэтана. Перед глазами фотографа поплыли радужные круги из американских купюр и он, спрятавшись за русскую печь, затаился там, словно мышь, застигнутая врасплох свирепым котом.

Зяма понял, что он насколько близко подкрался к своей мечте, что его сердце забилось с утроенной силой. Затаив дыхание, Шнипельбаум отодвинул шторку. Сквозь щель он осмотрел комнату: Митяй лежал бездыханно, словно труп. Рядом с ним суетилась Светка—Пипетка, делая ему внутривенные уколы, чтобы вывести Митю из состояния комы. Зяма краем глаза видел, что как только фельдшерица отворачивалась, Митяй открывал один глаз, чтобы оценить обстановку.

Народ постепенно стал возвращаться в колхозную столовую, и уже через несколько минут в доме Максимовны осталась только одна Пипетка.

Стоя за печкой Зиновий, молился всем богам одновременно. Выждав момент, Шнипельбаум тихо вышел из—за печи и, достав фотоаппарат, дребезжащим от волнения голосом произнес:

– Разрешите вас мадам, сфотографировать на первую полосу районной газеты. Народ должен видеть своих героев. Я уже вижу заголовок «Фельдшер села Горемыкино у постели спасенного».

Светка—Пипетка улыбнулась, словно голливудская кинозвезда и Зяма, мелькнув фотовспышкой, запечатлел ее улыбку, рядом с телом Дихлорэтана.

– Так, а теперь, мадам, примем вот такую позу, – сказал фотограф и так лихо помог ей закинуть ногу на ногу, что по спине фельдшерицы прошел странный приятный зуд.

Зяма крутился перед ней, словно уж на сковороде. Светка настолько увлеклась этим возбуждающим ее процессом, что даже не заметила, как Зяма одной рукой снял с шеи «утопленника» магический кристалл и заменил его финским контрафактом.

Сквозь приоткрытый глаз, Митя наблюдал, как в пылу бушующей страсти фотограф подменил кристалл. Прилив жизненной силы мгновенно иссяк, и Митяй тут же впал в кому, поверив самому себе, что он утопленник.

Тем временем, Зиновий настолько увлек фельдшерицу, что та, забыв о состоянии «умирающего», готова была выпрыгнуть из своих трусов. Страсть стать звездой района настолько увлекла её, что забыв о больном, она проследовала за Зиновием Шнипельбаумом, словно загипнотизированный кролик.

Придя в себя, Митяй оглянулся. Через окно на кухне Митя он увидел, как Пипетка, радуясь жизни, исчезла в глубине сеновала. В тот миг Митяй босиком выскочил на улицу. Перепрыгнув через забор он пробираясь огородами, исчез.

Финский контрафакт болтался на шее Митяя, и он был горд, что ему пришельцы подарили такой красивый кристалл, который можно было пропить любой бабе из этой деревни.

– Ну что, получилось? – спросил Митяй увидев Прохора.

– А нявошь! О, глянь, утопленник! Тут тебе и колбасы, и балабасы, и водка, и даже жареный свиненок с надписью Калян + Мария! – сказал Прохор, показывая на баул с добытыми трофеями.

– Здорово развели мы их! – сказал Митя. – Давай, наливай! Свадьба продолжается!

– А это что у тебя, —спросил кузнец, показывая на магический кристалл.

– А хрен её знает. Побрякушка какая—то. Мне её на шею наш гуманоид повесил.

Прохор напряг мозг, стараясь вспомнить, но запах исходивший из баула исключил все его мозговые рефлексы и он оторвав кабанчику ногу, откусил парной свинины.

Поставив на стол бутылку с водкой, он ловко открыл бутылку и налил два стакана.

– Ну, ты, Митяй, аферист! Это ж надо так было придумать?! Как усё по нотам!

– А ты, что, Прошка, думал, что Митька мозгой шевелить не может! Во видал! Теперь, как Максимовна замоложусь. Я после на Пипетке жанюсь! Уж больно она баба заводная, – сказал Митя и, чокнувшись с Прохором, вылил себе в рот водку.

– А где ты этот кристалл взял?! – спросил кузнец. Он взял в руку фальшивый «нубирит» и как железных дел мастер стал пристально рассматривать творение финских ювелиров.

– Ладно сделано!

– Это мне сам гуманоид одел, чтоб я не подох! – сказал Митяй.. – Ён же силой вселенной обладает! От него здоровье прямо прет, как дым из трубы! Теперь, я как Максимовна до ста годов жить буду! Во как!

– Наверно, денег больших стоить? – спросил кузнец.

– Да ни хрена он не стоить! Так себе побрякушка! – ответил Митяй. —Так стекла кусок!

– Может, продадим? – спросил кузнец.

– Ага, продадим! А нам потом гуманоиды такую хрень включат, что ты не только водку пить не сможешь, а даже на бабу ни коли не залезешь. Они могут! Будешь ты потом Прошка, свой корень жизни на палец наматывать! – сказал Митяй и засмеялся.

– А ну и хрен с ним! Давай, Митька наливай…