Текст книги "Приключения Лёньки и его друзей"
![](/books_files/covers/thumbs_240/priklyucheniya-lenki-iego-druzey-284580.jpg)
Автор книги: Алексей Макаров
Жанр: Книги для детей: прочее, Детские книги
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)
Глава пятая
Утром мальчишек никто не будил. Они проснулись от громких разговоров.
Младший Борис жаловался:
– Сушняк что-то давит.
– Ну, так ты давай, засандаль тогда, – в ответ на его жалобы усмехнулся Иван Михайлович.
– Выпить-то нечего, – жалостно посетовал Борис.
– Ну, выпей хоть шипучку тогда, – посоветовал ему старший Борис.
– А что? – оживился младший Борис. – Давай хоть шипучку.
И он полез на полку над столом, налил в чайную ложку уксусной эссенции из бутылочки и вылил её в кружку с водой, благо в ведре оставалась холодная вода, которую Витька вчера притащил с речки. Потом бухнул туда половину чайной ложки соды.
Смесь зашипела с обильным выделением пены.
Борис подождал, пока пена осядет, и залпом выпил всю кружку.
– Ой, хорошо… – с удовлетворением вырвалось у него. – А ну, пацаны, попробуйте, – предложил он ребятам.
Но тут в разговор вмешался Иван Михайлович:
– Нечего пацанов травить разной химией. Спалят они себе всё нутро. – Он жёстко посмотрел на Бориса. – Тебе-то палить больше нечего. У тебя давно там одни головёшки. А пацанов пожалеть надо. Придёт время, они и сами всё попробуют. А что не надо, то и пробовать не будут. Не лезь к ним, – строго закончил он свою тираду.
– А сейчас, парни, – Михалыч бодро посмотрел на мальчишек, – хватаем полотенца, мыло – и марш на речку. Сейчас будем кушать, да и в путь-дорожку собираться.
Мальчишкам не пришлось приказывать дважды. Подхватив полотенца, мыло, зубную пасту со щётками, они наперегонки помчались к речке.
На улице стоял небольшой туман, который понемногу оседал. Было прохладно, но солнце уже начало появляться из-за сопок. Прохлада постепенно уходила, обещая жаркий солнечный день.
Умывание на речке вернуло мальчишкам былую бодрость, и они в отличном настроении вернулись в дом, где на столе стоял горячий чайник, кружки и ломти нарезанного хлеба.
Старший Борис открыл банку консервированного паштета и начал намазывать его на хлеб. Мальчишки последовали его примеру.
Иван Михайлович поучал их:
– Ешьте хорошо. Днём мы только перекусим. До вечера еды не будет. Кулеш сварим только на заимке.
Но мальчишек особо и уговаривать не пришлось. Они уплетали всё, что находилось на столе, запивая горячим, крепким чаем.
После завтрака Иван Михайлович позвал с собой Витьку.
– Пошли на конюшню. Рыжуху приведём, – и, видя недовольство Лёньки и Сашки, добавил, глядя в их сторону: – А вы Борисам помогайте собраться. Надо всё упаковать по тюкам, а потом на телегу их сложить.
Возражений ни у кого не возникло. Витька ушёл с Иваном Михайловичем, а Лёнька с Сашкой принялись паковать продукты и личные вещи.
Вскоре в дом вернулся Иван Михайлович. Вместе с ним пришёл и Анатолий Павлович.
На плече у него висели два ружья и какой-то мешок.
– Ну как, ребятки? Готовы к переходу? – с улыбкой посмотрел он на мальчишек.
– Готовы… – вразнобой ответили те, ожидая дальнейших распоряжений.
– Ну а если готовы, то пока выйдите. Мне надо с мужиками потолковать. – Он уже строго посмотрел на ребят.
Ребята послушно вышли во двор и встали возле изгороди, глазея по сторонам.
Из соседнего дома вышла Ритка. Заметив мальчишек, она смело, без опаски двинулась к ним.
– Привет, Ритка, – первым поздоровался Витька.
– Привет, – небрежно ответила Ритка и, подойдя к изгороди, нахально посмотрела на раненых пацанов. Выдержав паузу, она независимо заявила, как будто они с ней уже полчаса спорили: – А вот так вам и надо. Не будете гоняться за мной.
– Больно ты кому-то нужна, – фыркнул Сашка, потирая голову, из которой вчера вытаскивали занозы.
– Нужна не нужна, а вы за мной первые начали гоняться. – Ритка повела плечом и сжала губы.
– Да никто за тобой не гонялся, – вступил в разговор Лёнька. – Сама побежала. Наверное, испугалась, что морду набьём за брехню. – Его распирало от возмущения.
Но разговор закончить не удалось, так как из дома вышли Анатолий Павлович с Иваном Михайловичем.
– Парни! – крикнул Анатолий Павлович. – Идите сюда. – Он махнул им рукой, а когда ребята подошли, то продолжил прерванный разговор: – Помогите Михалычу погрузиться. Пора в путь выдвигаться.
Ритка, просочившись сквозь изгородь, подошла к ребятам.
– А куда это вы собираетесь? – Чувствовалось, как разъедает её любопытство.
– На Гилюй мы собираемся. – Витька свысока посмотрел на зазнавшуюся малявку.
– Вот бы мне с вами… – мечтательно протянула Ритка.
– Ещё чего? – Это уже и Сашка выразил ей своё презрение. – Туда таких малявок не берут.
– А вот и неправда, – взвилась Ритка. – В прошлом годе мы там с Женькой на рыбалке были. Вот такого тайменя тогда поймали. – Она развела руки до максимума, который только позволили ей небольшие ручонки.
Но препираться с Риткой не было времени. Тут уже из дома вышли оба Бориса с ружьями на плечах. Осмотревшись, они недовольно прикрикнули на пацанов:
– Пацаны! Мать вашу так перетак. Где это вас там носит? – И опять всё про неё же, про мать.
Мальчишкам очень не хотелось, чтобы их и дальше полоскали, поэтому побежали в дом и принялись выносить вещи.
Рядом с домом на дороге стояла Рыжуха, запряжённая в телегу.
Борисы с мальчишками быстро наполнили телегу мешками с продуктами, вещами и прочим скарбом, который мог бы понадобиться в ближайшее время им на заимке.
Борисы сняли с плеч ружья и бережно уложили их в телегу.
Анатолий Павлович, увидев это, предостерёг их:
– С ружьями-то поосторожнее будьте, а с тем мешком, – он кивнул на зелёный рюкзак, который принёс в дом, – тем более. Там порох, дробь и картечь. Смотрите не подмочите его и от костра держите подальше.
Старший Борис согласился:
– Не малы дети, знаем, – и осторожно уложил рюкзак с порохом в передок телеги.
Анатолий Павлович на прощание оглядел мальчишек, обнял Сашку и попросил Ивана Михайловича:
– Прошу тебя, Михалыч, доглядывай за пацанами. Держи их в узде. – Он сжал кулак и показал, как их надо держать в узде. – А вам, мужики, я уже всё рассказывал не по одному разу, – обратился он к Борисам. – Как лóжить профиля, какой ширины их делать, как вешки метить. Да и пацанов этому обучите, – добавил он, потрепав по головам Сашку и Лёньку.
Борисы в знак согласия только кивали, а Анатолий Павлович продолжил:
– Пусть они от вас не отстают. Спрос будет со всех одинаков. Дней через десять я к вам сам приеду, проверю, что вы там наработали.
– Да не переживай ты так, Палыч, всё будет в порядке. А пацанам мы спуску не дадим, – заверил Михалыч Анатолия Павловича.
– Ну, если всё понятно, то в путь, – махнул в сторону выхода из долины Анатолий Павлович.
– Но, родимая! – прикрикнул Михалыч на Рыжуху, и небольшая группка рабочих двинулась в путь.
Дорога из прииска шла узкая, наезженная вездеходами, поэтому по ней могла проехать только одна телега. Сбоку от телеги идти было невозможно из-за деревьев, плотной изгородью росших вдоль неё. Сверху же деревья перекрывали дорогу ветвями, и создавалось впечатление, что экспедиция шла в каком-то тоннеле.
Первый час пути прошёл без происшествий. Иван Михайлович вёл под уздцы Рыжуху. Рядом с ним шли, весело переговариваясь, два Бориса, а мальчишки пристроились за телегой.
Даже несмотря на тень от деревьев, солнце пробивало их листву, неся за собой жару, усиливающуюся к полудню.
Утренняя прохлада прошла, и воздух стал влажный и плотный, как вата. Чем жарче становилось, тем больше стало появляться комаров.
От жары хотелось раздеться и искупаться. Но река осталась в стороне, шум с её перекатов даже не слышался с дороги.
Мальчишки шли за телегой, преодолевая ухабы и рытвины на раздолбанной дороге. Кое-где на ней попадались даже лужи, заполненные жидкой и вязкой грязью. Хорошо, что на ноги они надели резиновые сапоги. А чтобы не нахвататься клещей и уберечься от укусов комаров, пришлось поплотнее застегнуть энцефалитки и надеть капюшоны. Так что оголённым оставались только лицо да кисти рук, по которым мальчишкам постоянно приходилось хлестать ветками, отбиваясь от комаров.
Вот это был переход!
Постоянно хотелось пить, но воды они набрали только во фляжки, и ею приходилось пользоваться экономно. Михалыч предупредил, что пополнить фляжки они смогут только через полтора-два часа. Да и то после каждого глотка воды пот ещё сильнее начинал заливать глаза.
Часа через два они подошли к заимке, стоящей на светлой, солнечной поляне, огороженной с трех сторон как будто специально посаженными высоченными соснами, от которых вокруг стоял аромат смолы. Особой тени сосны не давали, но жара, как по мановению волшебной палочки, вместе с комарами пропала.
Здесь жёлтые воды Хугдера впадали и смешивались с кристально чистой водой Дубакита, давая спасительную прохладу.
В заимке стояла прохлада. Дневной жар ещё не проник в неё, поэтому мальчишки с радостью скинули энцефалитки.
Иван Михайлович не зашёл в заимку, а рассупонил Рыжуху и поставил её в тень домика. Он сходил к речке, набрал в ведро воды и поставил его перед лошадью, затем достал скошенную вчера траву и положил кучкой рядом с ведром. И только после этого он вошёл в заимку, достал из рюкзака хлеб и два больших термоса зелёного цвета. Увидев удивлённые взгляды Борисов, объяснил:
– Соседка, Валька, что мать Ритки, вчера приготовила кулеш. Давайте, – предложил он, – перекусим и тронемся дальше. Времени рассусоливать у нас особо-то и нет. К вечеру мы должны прийти на нашу заимку.
– Ох, Михалыч, – покрутил головой старший Борис, – и везде-то ты успеваешь…
– А чё мне успевать-то, – раскрывая термосы и режа хлеб, бубнил Иван Михайлович. – Бабы они везде обходительность и ласку любят. Я-то тут ни при чём, – и, подняв палец над головой, провозгласил: – Природа! Понимать надо…
Мужики захохотали, но от предложения Ивана Михайловича перекусить никто не отказался. В другом термосе, что поменьше, оказался чай. Он, конечно, приостыл, но был сладкий и терпкий.
После еды двигаться вообще расхотелось.
Мальчишки развалились на нарах и даже начали засыпать, хоть лежать на них было очень жёстко.
Но расслабиться им не дал Иван Михайлович, скомандовав:
– Подъём! Неча разлягаться! Пора и в путь.
Ох, как Лёньке не хотелось вставать с гнёздышка, которое он устроил себе на нарах, но ослушаться приказа он не мог.
Через полчаса бригада вновь выдвинулась в путь. Стало ещё жарче, но после отдыха и чая двигалось намного легче.
К вечеру добрались до заимки, представляющей собой одинокий домик на краю поляны из катаных брёвен с покатой крышей, одним окном и крепкой дверью. Он стоял на высоком берегу Дубакита, и с него хорошо просматривался противоположный пологий берег с густым сосновым лесом и изгиб реки, за которым виднелись высокие сопки.
Вокруг заимки росли толстые осины да множество берёз, а перед входом в неё раскинулась небольшая полянка, в середине которой стоял врытый в землю, грубо отёсанный стол со скамьёй и местом для костра. К стене заимки кто-то заботливо привалил небольшую поленницу дров. Так что уставший путник смог бы их свободно взять, не утруждая себя после длинной дороги.
Войдя в дом, Лёнька с интересом осмотрелся.
В глаза первым делом бросились нары, установленные от стены до стены напротив входа. Сверху на них лежали обычные берёзовые стволы, слегка обструганные топором.
Лёнька представил себе, что если лечь спать на эти стволы, то все ребра за ночь переломаются. Даже через спальник сучки в них будут впиваться в тело.
Иван Михайлович, как и на прежней стоянке, первым делом распряг Рыжуху и задал ей корма, а затем и сам зашёл в дом.
Оглядевшись и посмотрев на сидящих Борисов, он тут же предложил:
– Мужики, на прошлой неделе я себе на этой лежанке чуть ли не все рёбра переломал. Давайте, пока сегодня есть время и нет работы, приведём в порядок лежанку, а то потом будет некогда.
– Без проблем. – Старший Борис встал с нар и принялся их разбирать.
Борисы с Иваном Михалычем начали тесать топорами снятые берёзовые стволы, а мальчишек послали драть кору с осин, чтобы потом постелить её на нары.
– Вы, парни, – обратился к ним Иван Михайлович, – не мешайтесь тут под ногами. Здесь и так места мало. Вон там, – он указал куда-то в пространство, – найдёте осины. Витька знает какие. Я ему в прошлый раз показывал. Выберете, что потолще, и обдерёте с них кору. Смотрите только, – предупредил он, – всю кору с дерева не дерите, а только часть, да и то, чтобы она меньше половины ствола была.
– Чего это так? – не понял Лёнька.
– А ты чё, варвар, что ли, какой? – посмотрел на него недовольно Иван Михайлович. – Думай своей головой. – Он постучал костяшками пальцев по Лёнькиному лбу. – Сдерёшь ты всю кору, а чем дерево-то питаться будет? Загибнет дерево-то. О других людях думать надо, которые после тебя придут. Понял?
– Понял, – недовольно подтвердил Лёнька, потирая шишку на лбу, полученную в результате погони за шустрой Риткой.
– Ну а если понял, то давайте идите и надерите коры на нары, – махнул рукой на выход Михалыч.
За заимкой находилась осиновая роща. Витька, который уже всё здесь знал, привёл пацанов туда и показал, с каких осин лучше всего ободрать кору.
Драть кору оказалось не так-то просто, но с помощью топоров и ножей пласты коры отделили от стволов деревьев, и мальчишки принесли их в заимку.
Иван Михайлович, осмотрев принесённые пласты, похвалил пацанов.
– Ну, что вам сказать, – он хитро посмотрел на них, – молодцы! Спать теперь будете сладко.
Он с помощью Борисов равномерно разложил пласты на обструганные брёвна и раскинул на них спальники. Потом они пробовали своими телами ровность поверхности нар, и, что-то подправив на них, Иван Михайлович пригласил ребят опробовать новую кровать:
– А ну-ка, парни, лягайте и рёбрами пробуйте, где и кому что не нравится.
Мальчишки с радостью кинулись на нары и устроили там свалку.
Уже наступил вечер, жара спала, и мужики принялись готовить ужин.
А уже позже, сидя у затухающего костра, Лёнька смотрел на ярко-красный закат, слушал шелест листьев рядом стоящих осин и рокот шумных вод Дубакита.
На душе было спокойно и хорошо.
Рядом беседовали Борисы с Иваном Михайловичем, о чём-то спорили Витька с Сашкой, но он ничего этого не слышал, он только слушал природу. Потом он поднялся и, пройдя к краю крутого берега, долго смотрел в беспокойные воды речки, от которых он не мог отвести взгляд.
Вскоре его позвал Сашка:
– Лёнь! Ты спать идёшь?
Лёнька обернулся на Сашкин крик и кивнул, воздержавшись от крика. Ему так не хотелось нарушать первозданную тишину тайги.
Устроившись на нарах и найдя себе ямку поудобнее, он вскоре провалился в сон.
Глава шестая
Солнце только взошло, когда Иван Михалыч поднял ребят:
– Ну всё, ребятки, хватит дрыхнуть! Давайте мойтесь, доедим вчерашний ужин, чайку пошвыркаем да на работу двинемся. С собой берём только сухой паёк.
Старший Борис обратился к Лёньке и Сашке:
– Кушайте, а уж потом я покажу вам, что надо будет делать. Вместе сделаем один профиль, а потом уж самостоятельно будете работать. Поблажки вам никто не даст. Спрашивать со всех будем одинаково.
– А мне что делать? – тут же спросил Витька.
– А ты, – ответил ему Иван Михайлович, – Рыжуху отгонишь в Комсомольский. – И, поразмыслив, добавил: – А вечером чтобы был здесь.
Видно было, что Витька недоволен таким решением. Но спорить он не стал и пошёл с Иваном Михайловичем запрягать отдохнувшую Рыжуху.
Старший Борис, покопавшись в выгруженном скарбе, выделил Лёньке и Сашке по остро отточенному топору и здоровенному мачете, сделанным из обрубков пилы.
Выдавая их пацанам, он поучал:
– Топоры и мачете всегда должны быть вострыми. Если затупятся, то сразу же точите их. А от тупых-то проку нет. Только зря будете руками махать да силы тратить.
Вскоре Витька отправился обратно в Комсомольский, а мужики с Лёнькой и Сашкой пошли в сторону Гилюя.
Идти пришлось километра полтора. Пока шли, Иван Михайлович объяснял:
– Мы тут за десять дней кое-что уже сделали, – и он показал на вешки, попадающиеся по дороге, – каждый профиль надо на дороге помечать вешкой. Так топографам будет легче ориентироваться.
Около одной из вешек он остановился и показал на номер, нанесённый химическим карандашом на стёсанной поверхности вешки.
Оказывается, что поперёк долины, по которой текла речка Дубакит, надо прокладывать просеки, по которым смогли пройти один или два человека рядом. На этой просеке не должно оставаться ни единого деревца, ни одного кустика, ничего.
Через каждые двадцать пять метров надо вбивать вешку и писать на ней номер. От одной вешки, с какой бы стороны ты ни смотрел на неё, должны просматриваться как минимум три остальные. И все вешки должны выстраиваться в одну линию. Это называлось профилем. Профиля должны располагаться один от другого через пятьдесят метров. Начало профилей считалось от общей просеки, которую проложили ещё в прошлом году.
От количества профилей и вешек на них зависит будущая зарплата рабочих.
Как понял Лёнька, это то, что им поперёк долины, вплоть до самого Гилюя, придётся прокладывать эти самые профиля.
– На ваш век хватит, – пошутил Иван Михайлович и пошёл рубить свой профиль.
Старший Борис взял с собой Лёньку с Сашкой, и они начали прокладывать свой первый профиль.
– Так, ребятки, – начал своё обучение Борис. – Для начала давайте нарубим вешек. Смотрите, – показал он, как это делается. – Берите ровные осинки, берёзки или ивы, срубайте их и очищайте от веток.
Мальчишки последовали его совету, нарубили десятка два вешек высотой со свой рост, и на каждой будущей вешке затесали кору для номера, а дальше уже пошло всё очень просто.
По ранее пробитому профилю они вышли на главную просеку. Нашли там последний профиль и начали рубить свой.
На главной просеке они вбили первую вешку с номером, около неё вставили колышек с верёвкой длиной двадцать пять метров и погнали…
Вбивается вторая вешка, возвращаешься, снимаешь колышек и переставляешь его на вторую вешку, рубишься до третьей вешки, возвращаешься и рубишься до четвёртой, и так до самого подъёма на сопку, поперёк всей долины.
Всё оказалось легко и просто, если бы эта работа делалась втроём. Но её придётся делать одному. И это Лёнька прекрасно себе представлял.
Сейчас они закончат с Борисом этот профиль, он останется один на один с тайгой, и ему всё это придётся делать одному. «Ну что ж, придётся попотеть, – отгонял от себя невольный страх Лёнька. – Ничего! Справлюсь, – убеждал он себя. – Ведь Витька же работал и не сдох…»
А если учесть, что вокруг витают тучи комаров, пот застилает глаза, постоянно хочется пить, руки заняты то топором, то мачете, да ещё за собой приходится тянуть длиннющую верёвку…
Одним словом, не работа, а каторга.
Пытаясь отогнать от себя все страхи, он вёл беседу сам с собой: «Сам знал, куда ехал. Это тебе не дома бездельничать, книжки в кресле читать». Тут проскочила провокационная мысль: «А ну его, эту работу, ко всей такой-то матери. Вернусь домой, там хоть отдохну», но второе гордое мальчишеское «я» тут же воспротивилось: «Ты что, слабак? Маменькин сыночек? Чтобы потом на папу показывали пальцем и говорили, что сын у него ничтожество и тряпка? Нет!» Мальчишеское «я» начинало побеждать. «Не будет такого! Все могут, значит и я смогу!» – упрямо поставил он точку в этом разговоре.
Первый профиль, который они пробивали с Борисом, закончился, и они вернулись на главную просеку.
– Ну а теперь за работу, пацаны. – Борис потрепал каждого из них по плечу. – Сегодня сделаете только по одному профилю. Смотрите, если на пути попадётся толстое дерево, не рубите его. Вечером нам об этом скажете, мы его потом вместе срубим. – Он рассмеялся. – Когда закончите, то возвращайтесь на заимку. На сегодня вам и одного профиля будет достаточно. – Он махнул мальчишкам рукой и пошёл рубить следующий профиль.
Лёнька с Сашкой прошли дальше по просеке, нашли новые профили для себя и врубились в тайгу.
Так и началась Лёнькина трудовая деятельность на прииске Комсомольск-на-Хугдере.
Выбрав профиль, Лёнька осмотрелся. Впереди виднелся редкий лесок. Он вытащил из чехла мачете и начал срубать мелкие деревца и кусты, попадающиеся на пути.
Вешки, которые он нарубил, оказались тяжёлой ношей.
За плечами он нёс рюкзак с едой и водой. На поясе в чехле мачете. В сапог топорищем вниз воткнут топор. В руках – вечно путающаяся верёвка. Вешки оказались лишними, и он оставил их на главной просеке.
Прорубив первые двадцать пять метров, он нашёл небольшую осинку, срубил её, зачистил от веток и вбил в землю. Первый шаг сделан!
Вернувшись к просеке, он вынул колышек и потянул верёвку к первой вешке.
На просеке на него с новой силой навалились комары, но как только он вошёл в лес, количество их значительно уменьшилось, и он снял капюшон энцефалитки.
Дышать стало намного легче, а пот перестал застилать глаза.
Это открытие его обрадовало, и второй отрезок он прорубил намного быстрее, а потом пошло всё как на автомате. Рубить кусты, подлесок, ставить вешки, и опять всё заново.
Вешки выстраивались одна за другой. Он видел не только три последние из них, а с десяток, выстроившихся в ряд с белыми, затёсанными стволами.
Работа шла! Лёнька даже удивился, как это он с полчаса назад сомневался в своих силах. Всё оказалось так легко! Он не чувствовал усталости. Им овладел азарт. Работа даже чем-то начала напоминать игру.
Он крушил всё, что попадалось на пути, не ощущая усталости, только иногда останавливался, чтобы перевести дыхание и смахнуть со лба пот.
Дойдя до места, где долина начала переходить в подъём сопки, он вбил последнюю вешку и осмотрелся.
– Наверное, здесь можно и закончить, – вспомнил он слова Бориса.
Мелкий подлесок закончился, вокруг начали появляться толстые берёзы и лиственницы. Почему-то комары уже не так одолевали его. Да и он престал обращать на них внимание, автоматически отмахиваясь от наседавших насекомых.
Здесь, в редком березняке, он скинул рюкзак и бросился на мягкую нежную травку.
Вокруг стояла абсолютная тишина…
Высоко вверху между ярко-зелёными листьями берёз проглядывалось нежно-голубое небо, и со всех сторон неслись птичьи голоса. Наверное, таёжному жителю они были знакомы, и он различил бы, кто там щебечет, но Лёнька, раскинувшийся на траве, только впитывал в себя всю эту красоту, на остальное у него не осталось сил.
Хотя он и привык к перегрузкам, но сейчас чувствовалось, что с непривычки сильно устал.
Полежав на пахучей, тёплой земле, он поднялся, достал из рюкзака хлеб с куском сала, нарезал его, достал фляжку с чаем и присел, облокотившись спиной на ствол толстой берёзы.
Перекусив, он поднялся и по прорубленному профилю вышел на дорогу.
На дороге к заимке на него вновь напали комары, и ему пришлось накинуть капюшон.
На крылечке заимки уже сидел Сашка, который только что вернулся. Вид Сашка имел растрёпанный вид и выглядел уставшим.
– Ну и как тебе сегодняшняя работа? – подойдя к Сашке, поинтересовался Лёнька.
– С непривычки – тяжело. Если честно сказать, устал я, – признался Сашка, – но через пару дней привыкнем и будем делать уже по два профиля, а то и по три.
– Ну, про три – ты уже загнул, – Лёнька усмирил пыл Сашки. – Пошли лучше помоемся.
– А вот это правильно! – Сашка подскочил с крыльца и кинулся в заимку.
Лёнька прошёл за ним. В заимке стоял полумрак и прохлада. Покопавшись в своих вещах, они, с полотенцами на плечах и прихватив по пустому ведру, вышли на берег Дубакита.
Берег оказался очень крутой, метров восемь высотой, и чтобы спуститься к воде, пришлось чуть ли не по отвесному косогору, по петляющей тропинке сбежать вниз.
В этом месте, где стояла заимка, река делала крутой изгиб, и у самого берега вода нешуточно бурлила. Но, пройдя метров пятьдесят вверх, они нашли спокойную, неглубокую заводь и принялись умываться.
Лёнька скинул с себя энцефалитку, сапоги с брюками и попытался войти в воду, но она оказалась чуть ли не ледяной.
Сашка, видя, что Лёнька собрался купаться, наблюдал со стороны за его действиями.
Увидев, как Лёнька пробует ногой воду, посоветовал:
– Да не лезь ты туда, околеешь.
Но Лёнька, не слушаясь Сашкиных советов, всё-таки ступил в воду. Чтобы сократить муки привыкания к холоду, он бросился в эту неглубокую заводь, манящую своей прохладой.
Но только он погрузился в воду, как у него из горла непроизвольно вырвался звериный рык и он пулей вылетел из воды.
Сашка, глядя на бегающего по берегу и орущего Лёньку, покатывался со смеху.
– Ну и что я тебе говорил!? – от души смеялся он. – Холодная же вода!
– Теперь вижу, что холодная, – растираясь полотенцем, подтвердил дрожащим голосом Лёнька. – Но думал, что не настолько же…
– А ты как хотел? – не унимался веселиться Сашка. – Тут вечная мерзлота тает, вот оттуда и вода.
Лёнька, закутавшись в полотенце, присел около Сашки.
– Чё? Ты, что ли, раньше не мог сказать, что это вечная мерзлота тает? – дрожащим голосом едва выговаривал он.
– Да я думал, что ты сам догадаешься, – пожал плечами Сашка и храбро предложил: – Пошли попробуем ещё разок.
– А чё? Пошли попробуем, – поддержал его Лёнька.
Подойдя к заводи, они осторожно вошли в воду. От холода ноги сразу же онемели и перехватило дыхание, но, привыкнув к температуре, мальчишки умылись по пояс, смыв дневной пот, и растёрлись докрасна.
У воды ни комаров, ни мошки не было, так что они было без одежды грелись на солнышке. Но не успели они разнежиться, как откуда-то раздался еле слышный крик:
– Па-ца-ны-ы-ы!
Сашка забеспокоился.
– Наверное, мужики нас потеряли, – предположил он, прислушиваясь к далёкому крику, и в ответ со всей мочи прокричал: – Мы зде-е-есь! – и, повернувшись к Лёньке, кивнул в сторону заимки. – Погнали назад.
Они быстро собрались, зачерпнули прозрачной, чистой воды из речки в прихваченные вёдра и начали подниматься вверх по косогору по той же самой крутой тропинке.
На откосе стоял Иван Михайлович и молча наблюдал за карабкающимися ребятами.
Когда они ещё только спустились к реке, Лёнька обратил внимание на цвет земли, покрывающей косогор.
В самом верху она была чёрного цвета. Этот слой был не больше двадцати сантиметров. Было понятно, что это плодородный слой почвы, питающий всю растительность.
Потом шёл слой светло-жёлтого цвета, напоминающий песок. Постепенно он переходил в тёмно-жёлтый глинистый цвет, а в самом низу косогора он неожиданно переходил снова в чёрный, но уже не такой, как плодородный слой почвы. Он был безжизненно чёрный.
Лёнька с любопытством осмотрел косогор.
– Слышь, Сань, – он обратился к Сашке, – а почему земля такого разного цвета? – и показал на разноцветные слои земли на откосе.
– А чёрт его знает, – отмахнулся Сашка. – Не знаю. Надо будет у Михалыча спросить. – Но, что-то вспомнив, добавил: – Река здесь делает крутой поворот, вот она и размыла эту землю.
Лёнька из Сашкиных рассуждений ничего не понял, но решил для себя, что об этом обязательно спросит у Михалыча.
Иван Михалыч, наблюдая за мальчишками, лезшими по откосу, комментировал:
– Осторожнее, осторожнее. Воду не расплескайте, а то другорядь за ней опять пойдёте.
А когда мальчишки подобрались к краю откоса, принял у них вёдра с водой и пошёл к заимке.
Он уже разжёг костёр и повесил над ним на треноге объёмистый котелок. Тут же на столе лежали хлеб, банки с борщом и какая-то крупа.
Подождав, пока вода закипит, Михалыч бросил туда крупу, потом, дождавшись, пока она станет мягкой, вывернул в котелок две банки концентрированного борща.
Вскоре подошли два Бориса и, умывшись, тоже устроились у костра.
По поляне разнесся дурманящий запах борща. Лёньке хотелось не то что есть, ему хотелось просто жрать.
Иван Михайлович последний раз попробовал варево в котелке и разрешил:
– Накладай. Жорево готово.
Мальчишки со своими мисками кинулись к котелку, но Иван Михайлович остановил их жестом:
– Все есть хотят, не вы одни только, – и, протянув руку к Сашкиной миске, уже по-доброму потребовал: – Давай свою тару.
Сашку не пришлось долго уговаривать. Он сунул Ивану Михайловичу миску и, обжигая руки об неё, когда тот налил туда борщ, уселся за столом.
Лёнька вслед за ним проделал то же самое.
И – всё! Мир померк. Перед ним находились только миска и борщ. Больше он ничего не видел, настолько оказался голоден.
Мужики не спеша наполнили себе миски и степенно устроились за столом.
Некоторое время на поляне слышались только голоса перекликающихся птиц, треск угольков в костре и стук ложек по мискам.
Уговорив миску, Лёнька посмотрел на Ивана Михайловича. Тот перехватил его просящий взгляд и, поняв, что этому проглоту надо, разрешил:
– Наливай, наливай. Поэтому полный котелок и сделал.
Получив разрешение, Лёнька налил себе полную миску и принялся уничтожать бесценное варево. Сашка последовал примеру своего друга.
Вот когда и вторые миски оказались опустошёнными, то мальчишки откинулись от стола и смогли осмотреться по сторонам.
Солнце начинало подбираться к вершинам сопок, чтобы спрятаться за них и уйти на покой. Вокруг стояла тишина и вечерняя прохлада.
Такая обстановка располагала только к разговорам.
Мужики, покончив с поздним ужином, закурили и спокойно обсуждали события сегодняшнего дня. Они рассказывали о том, что им сегодня попалось на просеках, и планировали работу на завтрашний день.
Иван Михайлович предложил:
– Сделаем так. Мы, – он указал на себя и Борисов, – готовим завтрак и ужин. А пацаны таскают воду, готовят дрова, поддерживают костёр и моют посуду. У нас будет своя очерёдность, а у них, – он указал на Лёньку с Сашкой, – своя. Я думаю, так будет справедливо. – И, осмотрев всех, добавил: – Так ведь?
– Всё правильно говоришь, Михалыч, – подтвердили его слова Борисы.
Мальчишки с ними согласились.
– А когда Витька завтра приедет, то вам ещё легче будет, – добавил Михалыч. – Где его, сорванца, носит? Я так и знал, что он к сегодняшнему вечеру не обернётся… – Михалыч с раздражением выбросил окурок в костёр и зло сплюнул. – Мабуть, завтра будет.
Но Лёньке не терпелось узнать, почему же косогор состоит из таких полос земли, поэтому он не обратил внимания на слова Михалыча о Витьке и подсел к нему и, как бы невзначай, начал разговор издалека:
– Михалыч, а крутой же здесь берег. Мы с Сашкой еле-еле на него взобрались.
– Да, берег крут, – посмотрев в сторону реки, подтвердил Михалыч. – Когда по весне Дубакит бушует, то он тут, на повороте, – он пальцем показал на поворот реки, – с берега, здорово землю сносит. Всё подмывает берег да подмывает. Глядишь, лет через десять и до заимки доберётся.
– Не доберётся, – вставил своё слово младший Борис. – Через десять лет тут драги будут работать. Всё перекопают и заимку твою снесут.
– Жаль, что снесут, – тяжело вздохнул Михалыч и выпустил очередной клуб дыма. – А то смотри, какая тут красота. – Он ещё раз блаженно огляделся.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?