Текст книги "Энергия души"

Когда обнаружился короб со светляками, юный древолюд обрадовался ему так, словно в нем лежали маринованные грибуны, щедро политые патокой, и целая низка сушеного флутука. Несколько долгих мгновений он не решался нажать на спинку зеленого светляка, хотя до этого перещупал десятки вещей. Симур понимал, что достиг цели своего долгого и опасного путешествия. Прикоснувшись к сияющим надкрыльям жука, что намертво вцепился лапками в крышку короба, он выполнит свой долг перед учителем и станет… свободным. Что же он будет делать дальше? Куда пойдет? Дождется возвращения великана или постарается как можно быстрее покинуть его обиталище?

Сколько ни ломал Симур над этим голову, ни до чего путного не додумался. И потому, вздохнув, сделал то, ради чего отправился в немыслимую даль. Ему казалось, что должен прогреметь гром и подняться ураган, сметающий помосты, которые ломились от диковинных вещей, но все осталось по-прежнему, если не считать того, что красные светляки начали мигать, а все остальные погасли. Юный древолюд разочарованно вздохнул и принялся спускаться на дно дупла, не задерживаясь ни на одном помосте дольше, чем требовалось для того, чтобы обрести опору ярусом ниже.

Достигнув дна, Симур, недолго думая, нырнул в лаз и захлопнул за собой ставень. На ближайшем уступе он обнаружил натек съедобной смолы и вылизал его до голой стенки. Струйки воды долго ждать не пришлось. Юный древолюд пил в свое удовольствие, покуда не почувствовал, что не сможет больше сделать ни глотка. Жизнь его хоть и лишилась смысла, но снова была хороша. Можно было спокойно поваляться и обдумать, как выбраться из этого странного логова на внешнюю сторону Отвесного мира, где было хоть и опасно, но привычно. Все-таки Лес! Он понял, что скучает по родному мирку, трухлявому тоннелю Города и тем более по матери.

Не прав он был, чувствуя себя одиноким там, среди соплеменников. Сейчас даже старухи казались ему не такими вредными. Пусть бы себе шипели. Все-таки там у него был дом, а здесь он бродяга без роду без племени, живущий милостью неведомых сил. Надо искать способ вернуться в родной Лес. Если не сможет соорудить коробчатую «трехкрылку», то дождется, когда брюхорылы начнут кочевать обратно. Подгадать, когда они начнут шарить языками, да и прилипнуть к одному из них. Опасно, конечно, вдруг проглотит! Ну так по сравнению с тем, что он уже пережил, это пустяки.

Отдыхать на сытый желудок посреди широкой ступени – не то же самое, что с голодухи на узком помосте. И Симур не заметил, как снова заснул. Проснулся он оттого, что жесткое ложе под ним ритмично подрагивало, словно в такт чьим-то неторопливым шагам. Еще толком не продрав зенки, юный древолюд уже сообразил, чьи это шаги. Вернулся хозяин дома. Незваный гость и сам не понимал, почему не боится встречи с ним. Может быть, потому, что слово «великан» было для него пустым звуком. Очень большой древолюд. Вроде здоровяка Сигнальщика, который отнимает у простых обитателей Города самую сытную пищу.

Рассуждая так, он все еще не решался взглянуть действительности в лицо, а когда его коснулась исполинская тень, он сделал это, и… Все его рассуждения пали к Корням вместе с напускной храбростью, ибо у действительности не было… лица. Будь у Симура силы, он бы завизжал как женщина, но его хватило лишь на то, чтобы зажмуриться и втиснуться в смолоточащую стену. Великан не был очень большим древолюдом. Он вообще не был древолюдом. Даже конечностей у него было больше четырех, а голова сливалась с туловищем, словно у рака-короеда.

Похожие на короткие обрубки древесного ствола ноги на удивление мягко и бесшумно скользили со ступени на ступень, а верхние конечности, по паре справа и слева, в локтевых суставах разделялись на некие подобия клешней, так что рук у великана было даже не четыре, а восемь! Остроконечную головогрудь его усеивали красноватые бусинки, напоминающие многочисленные глаза паука, вместо рта зияла некая безобразная щель, а по обе стороны от нее покачивались сегментированные усики, словно у трехкрылки, только намного длиннее и толще. Как ни поразительно, но хозяин дупла, напичканного чудесными вещами, был уродливее брюхорыла.

Напрасно Симур надеялся, что великан его не заметит. Не дойдя до него пары ступеней, чудовище остановилось, настороженно поводя усиками. Юный древолюд затаил дыхание, все еще веря в свою незаметность. В один неуловимый миг из-за спины великана выскочил длинный хлыст, который мгновенно обвил незваного гостя вокруг туловища и без малейших усилий поднял его на уровень паучьих глаз. Щелеобразная пасть чудовища изрыгнула ряд скрежещущих звуков, в которых слышалась вопросительная интонация. Не получив от своего пленника ответа, великан тоненько, словно певун, просвистел. И опять безрезультатно.

Опутанный с головы до ног жестким, словно чешуя живой лианы, похожим на хлыст хвостом, Симур в полуобморочном состоянии выслушивал невероятное разнообразие звуков, которые виртуозно выводил хозяин дупла. Порою в них слышалось некое подобие речи, но слова были незнакомы юному древолюду. Поначалу. А потом он услышал среди щедро изливаемых рулад слово zvezda, а следом за ним – planeta и galaktika. Симур опешил. Неужто чудовищу ведомо то, что было известно лишь колдуну Осгуту?! Тварь с паучьими глазами и рачьей головой обладает разумом?..

– Я знаю слова zvezda, planeta и galaktika! – прохрипел юный древолюд. – Мне говорил их мой учитель, Осгут…

Произнося это, он не рассчитывал на то, что великан его поймет, просто хотел показать ему, что не лыком шит и тоже умеет издавать членораздельные звуки. Путы вдруг ослабли, и тело Симура выскользнуло, ударившись о ступень. Он хотел было тут же подняться, но руки и ноги его затекли и не подчинялись рассудку. Бесстрастно взирая красными глазками на то, как внезапно освободившийся пленник беспомощно елозит среди раздавленной им капли питательной смолы, чудовище произнесло:

– Как же я сразу не догадался. Древолюд. Местная разумная форма. Однако он знает слова из chelovecheskogo языка. Это странно. Как, ты говоришь, тебя кличут? Осгут?

Юный древолюд хотел было возразить, что Осгут – это его учитель, колдун, а самого его зовут Симуром, но лишь судорожно кивнул.

– Осгут, – повторил великан. – Пусть будет так. Что ты здесь делаешь, Осгут? Только отвечай правдиво. Ложь не украшает мыслящее существо.

– Я… Я случайно попал сюда, – совершенно правдиво признался юный древолюд. – Свалился, когда удирал от пауков.

– Это похоже на правду, – проскрежетало чудовище. – Сюда сверху падает много разной дряни. Но меня интересует другое. Насколько мне известно, на моем дереве не живут древолюды. Как ты оказался здесь, Осгут?

Лгать Симур не любил, но хорошо знал, что только полный глупец всегда и всем говорит правду. Когда Сигнальщик грозит тебе плетью, что лучше – соврать или получить поперек хребта? Уж лучше не украсить себя ложью, чем украсить рубцами. К тому же великан спрашивает не его, а Осгута, которого здесь нет, следовательно, он, Симур, не солжет, если скажет: «Меня принесло на паутине вместе с маленькими паучатами».

И это было почти правдой. Ведь именно так попал в Отвесный мир его брат-близнец.

– Странно! – удивилось чудовище. – Ты лжешь и не лжешь. Лжешь, потому что пауки-людоеды похищают неразумных младенцев, которые еще не умеют говорить. И не лжешь, потому что иначе сюда нельзя попасть, если у тебя нет крыльев. Ладно, дело твое. Не хочешь говорить чистую правду, не надо. Однако это не все, что интересует меня. Я спрошу еще, но берегись. Вторую ложь я не прощу. Любой бесполезный сор, что попадает сюда, растворяется в моем filtre зла, тем самым питая жилы моего дерева. Если твой ответ не удовлетворит меня, ты упадешь к Корням.

– Я скажу правду! – выдохнул Симур почти искренне.

– Тогда признайся, зачем ты здесь?

– Я должен был найти одну вещь, – проговорил юный древолюд. – Короб со светляками.

– Зачем?

– У меня был учитель. Это он научил меня словам zvezda, planeta, galaktika. И он помог мне попасть сюда. Он хотел, чтобы я отыскал этот короб и нажал на спинку зеленого светляка.

– Теперь ты не лжешь, – произнес хозяин дупла. – За это я не сброшу тебя к Корням. Я даже выполню твою просьбу. Любую, но только одну! Проси. Однако хорошо подумай, прежде чем произнесешь хоть слово.

Глава девятая
Мое имя Симур

Учиться у великана оказалось не то же самое, что учиться у колдуна. Если Осгут порой неожиданно и без всякого повода начинал изрыгать головокружительные истины, перемежаемые руганью и подзатыльниками, а потом так же резко, как и начал, обрывал свои поучения, то восьмирукое чудовище пичкало незваного гостя знаниями посредством диковин, коих в его логове было в изобилии. И прежде всего великан позаботился о том, чтобы расширить запас слов новоявленного ученика. Сделал он это довольно просто.

Отыскал на одном из своих помостов, которые, как теперь понимал Симур, следовало называть «полками» или «стеллажами», дугообразную штуковину с утолщениями на концах и напялил ее на голову юного древолюда. Утолщения плотно прилегли к ушам, и в голове Симура словно взорвалось что-то. Поток слов, поначалу ничего для него не означавших, затопил его разум, который барахтался в нем сколько мог, но вскоре захлебнулся и пошел ко дну. Вытащил его все тот же великан. Он показал на одну из своих диковинок и потребовал:

– Скажи, что это такое?

Симур хотел было ответить, что не знает, но изо рта его словно сами собой выскочили слова:

– Трехфазный дезинтегратор малого радиуса действия.

Тогда перед ним легла следующая диковина.

– А это?

– Обучающая головоломка для развития лобных долей головного мозга детенышей расы, обитающей на третьей планете в системе желтого карлика, в спиральном рукаве галактики…

– Достаточно! – перебил его хозяин дупла. – Теперь ты пригоден к самообучению.

Великан… Нет, не великан – выходец с планеты Гимантия, что вращается вокруг угасающего красного гиганта в одном из рассеянных звездных скоплений на окраине галактики, время от времени покидал свое обиталище. И Симур оставался один на один с великим множеством предметов, которые прежде были немыми, а теперь словно обрели дар речи. Куда бы ни падал взгляд юного древолюда, всюду он натыкался на творение рук, щупалец, псевдоподий, клешней, контактных присосок и других типов конечностей, принадлежавших бесчисленным видам мыслящих существ, что обитали в бесконечной Вселенной.

Существа эти населяли миры, сочными плодами зреющие на Древе Жизни. Интенсивные энергетические потоки связывали их с Древом и между собой. Ведь планеты лишь в трех измерениях имеют шарообразную форму, а в четырех представляют собой геометрическое тело, известное как тороид вращения. Именно через центр такого тороида и проходят энергетические каналы, что поддерживают существование планет. Самое удивительное, что один из них функционировал в сердцевине исполинского дерева, в котором юный древолюд сейчас обретался.

Гимантиец неспроста торчал здесь. Представители его расы издревле служили хранителями энергетических каналов, проводниками которых в разных мирах могли быть деревья, скалы, башни и другие высокие строения. Хранители не просто сторожили эти пути, они отправляли с их помощью послания, адресованные владыкам планет, или ученым, или старейшинам с указаниями и рекомендациями по мудрому управлению мирами-плодами. В исключительных случаях по энергетическому каналу можно было переправить и живое существо, но это было опасно. Правда, это был не единственный способ путешествия между планетами, но в распоряжении великана, который хранил канал в родном мире Симура, других средств не имелось.

Чрезвычайно много узнал юный древолюд и о своей планете. Разрозненные сведения, которыми пичкал его Осгут, теперь соединились в более или менее целостную картину. Симур узнал, что сушу планеты окутывал ядовитый фиолетовый туман, убивающий все, что не могло над ним подняться. Посему единственными организмами, которые могли жить на поверхности планеты, были огромные деревья. Чаще всего они срастались кронами, образуя ярусы Леса. И таких Лесов было много. Кроме них, на планете встречались горные хребты и моря. Теперь юный древолюд знал, что горы – это складки планетарной коры, а моря – глубокие впадины, залитые водой. Знать-то он знал, а представить, как они выглядят, не мог.

Ему виделись огромные куски древесной коры, плавающие в дожделодцах, таких больших, что в них могло бы искупаться все племя Симура. На большее его воображения не хватало. Хуже обстояло со звездами и всякими там галактиками. Хорошо, каждая звезда – это солнце. И утром над Лесом восходит то же светило, что село вчера. Вернее, это только кажется, что оно восходит, на самом деле вращается планета, подставляя солнцу то одно, то другое свое полушарие. Но ведь этих звезд-солнц неисчислимое множество, а освещаемых ими планет еще больше! Где все это помещается? Мудрецы утверждают, что на ветвях Древа Жизни. Наверное, это так и есть, да вот только не мог юный древолюд представить на деревьях вращающиеся плоды.

Впрочем, Симур многое не мог себе представить. Голова его была напичкана теперь разного рода знаниями, но жизненный опыт, с которым он мог бы соотнести их, был мизерным. Юному древолюду хотелось собственными глазами увидеть все эти моря, горы, звезды, галактики и прочие чудеса. Он верил, что создан для того, чтобы путешествовать. Ведь добрался же он из своего Леса сюда? Значит, должен найти способ отправиться и дальше. Помимо энергетического канала, между мирами можно было перемещаться на животном-мироходце или на черном корабле. Ничего этого здесь не имелось, кроме канала, но оставалось неизвестным, как к нему подобраться.

Так что пока ученик великана оставил эти мысли. Гимантиец не запрещал ему рыться в своих диковинах, но однажды отворил врата такой сокровищницы, что та надолго затмила в глазах юного древолюда все прочие увиденные здесь чудеса. На вид ничего особенного. Если бы запас слов Симура остался прежним, он бы так описал эти предметы: короба, битком набитые ровно обрезанными по краям сухими листьями опахальника. Но теперь он использовал одно слово – книги. Белые листы, сшитые вместе и заключенные в твердые или мягкие обложки, испещренные черными или цветными знаками, которые назывались буквами, цифрами, иероглифами и разными другими символами.

Знаки эти умели говорить. И то великое множество слов, которые засели в голове юного древолюда, состояло из них. Всякому, кто умел понимать их язык, книги могли рассказать о многом. И разговаривать с ними было настолько увлекательно, что Симур забыл обо всем на свете. Только голод, жажда, сон или другие естественные надобности вынуждали его оторваться от общения с книгами. Он не знал даже, появлялся ли хозяин в дупле или по-прежнему был в отлучке. Вполне возможно, что появлялся, но, увидев своего ученика, который сидел, поджав ноги, с очередным фолиантом на коленях, не тревожил его.

Юный древолюд и не подозревал, что у него превосходная память и способность к скорочтению. Он глотал книги одну за другой, не забывая после прочтения ни строчки. Осваивая том за томом, Симур не чувствовал усталости. Наоборот, он испытывал своего рода голод, утолить который могли только новые знания. Книг у гимантийца было много. Они занимали все пространство третьего дупла, куда вел смотровой лаз, точнее будет сказать – люк, на потолке вместилища диковин. И все же должно было наступить время, когда последняя книга будет прочтена и голод станет нечем утолить.

Стараясь не думать об этом, юный древолюд еще глубже погружался в удивительный мир, что открывался на шелестящих страницах. Будь его воля, Симур бы и дальше странствовал по книжным мирам, но гимантиец имел на этот счет другое мнение. Не успел его гость вернуть на стеллаж очередной том, как люк в полу дупла распахнулся и показалась головогрудь великана. Он поводил усиками, словно ощупывал ими пространство, и из щелевой пасти раздался скрипучий голос:

– На каком приборе ты нажимал зеленую кнопку?

Симур не сразу сообразил, о чем речь. Его сознание настолько изменилось за последнее время, что ему с большим трудом удалось соотнести прибор, о котором шла речь, с тем самым коробом со светляками, ради которого он рискнул подняться в воздух на коробчатой «трехкрылке». Точнее, на воздушном змее, описание и чертежи конструкции которого юный древолюд недавно видел в одной из книг. А когда все-таки сообразил, что имеет в виду гимантиец, то сразу вспомнил, как эта штуковина называется на самом деле.

– Сопространственный гравимаяк среднего радиуса действия, – пробормотал он.

– Значит, скоро они будут здесь, – бесстрастно произнес великан, и головогрудь его скрылась в отверстии люка.

Как ни хотелось Симуру узнать, кто эти «они» и почему должны появиться здесь, но он не рискнул требовать ответа у чудища, облик которого до сих пор вызывал у него нервную оторопь. Теперь-то юный древолюд понимал, что это называется ксенофобией – психофизиологической реакцией на чужеродность, и старался подавить ее в себе. Но одно дело – знать, что есть такая планета Гимантия, чьи болотистые низменности озаряют багряные лучи исполинского солнца, и что на этой планете из крохотных икринок вылупляются гигантские мыслящие ракообразные, единственное предназначение которых – быть хранителями энергетических каналов в иных мирах, другое – видеть перед собой одного из таких гигантов. Отвращение не всегда можно преодолеть знанием. При всей своей нынешней образованности Симур все еще оставался выходцем из трухлявого Города.

Махнув рукой на все эти размышления, он взялся за следующий том. Это оказался философский труд, автор которого был обитателем очень странного мира. Всю его поверхность покрывал океан сжиженных углеводородов. Непроглядная вязкая толща скрывала от разумных обитателей дна всю светоносную мощь Вселенной. Эволюция не позаботилась о том, чтобы они обладали даже зачатками зрения, так что философ этот судил о мире как о бесконечно сложной комбинации давления и тепла. Самое удивительное, что на основе столь скудных физических данных он умудрился построить сложную и во многом непротиворечивую модель мироздания.

«Холодное переходит в теплое, а теплое – в холодное, – писал он. – Повышение давления внешней среды вызывает нагрев вещества, а понижение – охлаждение. Жизнь возможна лишь в усредненных условиях. Чтобы оставаться живым, нельзя перегреваться, но и переохлаждаться тоже. Стремясь к равновесию, следует избегать областей не только высокого, но и низкого давления. Следовательно, если где-либо еще и существуют вязкие океаны, жизнь в них должна возникнуть только в зонах умеренного давления и тепла…»

На мгновение Симур задумался, пытаясь представить себе существо, обитающее в кромешной тьме, погруженное в плотную вязкую жидкость и не ощущающее ничего, кроме смены температуры и давления на свою кожу или что там у него есть. Удивительно, что в таких условиях могла возникнуть не только жизнь, но и разум. И не просто какой-нибудь там примитивный, а способный подняться до вершин абстрактного мышления. Юный древолюд поневоле спрашивал себя: «А ты-то сам как живешь? К чему стремишься? Чего достиг? Ну оторвался от родного племени. Ну забрался в неоглядную даль. Ну набил голову всякой всячиной. Стал ли ты от этого лучше?»

От этих мыслей Симуру сделалось так тоскливо, что впервые с того момента, когда он взял в руки книгу, ему расхотелось читать. Захлопнув том, юный древолюд вернул его на место и спустился в дупло с диковинами. Занять себя ему было нечем. И он вспомнил, как занимался очисткой городского тоннеля от гнили. В дупле великана гнилушек, правда, не было, но пыли накопилось предостаточно. Обследовав нижнее дупло, юный древолюд обнаружил колонию губчатки. Аккуратно сняв ее с насиженного места, он принялся за уборку. Оголодавшая губчатка с удовольствием поглощала пыль и поросль фитопланктона, который скапливался в сырых местах.

Это была привычная работа, и юный древолюд сам не заметил, как увлекся ею. Он обнаружил в трех дуплах множество захламленных мест, о коих поначалу и не подозревал. Приводить их в порядок оказалось для него огромным удовольствием. Таким способом Симур мог хоть как-то отблагодарить за гостеприимство своего хозяина. Он хорошо помнил свой первый разговор с гимантийцем, когда тот предложил ему выполнить только одну его просьбу. Других желаний, кроме того, чтобы получить шанс расширить свой кругозор, у юного древолюда тогда не было. И великан согласился ему в этом помочь.

Правда, помощь гимантийца ограничилась тем, что он нахлобучил Симуру на голову обучающий гипноиндуктор в виде наушников, а все остальное тот приобрел сам. И на том спасибо! Ведь великан мог попросту выбросить его из дупла! А может, он еще так и поступит? Зачем ему юный древолюд? Вот только стоит ли дожидаться? Конечно, книги скрашивают жизнь, но в остальном его существование мало отличается от положения узника. Нет, во что бы то ни стало нужно найти способ удрать отсюда. Даже если ради этого придется сигануть с исполинской стены Отвесного мира.

А почему со стены?! Зачем сворачивать себе шею за здорово живешь? Уж если рисковать, то по делу. Прыгать нужно не с коры исполинского дерева, а… в энергетический канал. Тогда появится шанс оказаться в другом мире. Осталось найти вход в этот канал. Юный древолюд попытался проанализировать ситуацию. Сам он попал сюда через вентиляционный тоннель вместе с лесным сором, но ведь гимантиец наверняка проникает в свое логово каким-то другим способом. И уж тем более покидает его. Следовательно, нужно дождаться его появления и попытаться проследить за ним!

Приняв это решение, Симур с удвоенным усердием принялся очищать от грязи обиталище великана. Жизнь его вновь обрела смысл. Он даже стал придумывать, что возьмет с собой, дабы не оказаться в незнакомом мире с голыми руками. В конце концов, сокровищница гимантийца битком набита различными полезными штуками, которые без всякой пользы пылятся у него на полках. Если он позаимствует у него несколько диковин, великан не обеднеет. О том, что такое заимствование называется воровством, юный древолюд даже не думал. В Лесу можно брать все, что требуется, а в Городе воровать было бессмысленно – все на виду.

В первую очередь – трехфазный дезинтегратор. У Симура не было возможности опробовать его в действии, но он знал, что трехфазник – грозное оружие. Нужно запастись питательной смолой и водою. На всякий случай, покуда он отыщет в новом мире то, чем сможет поддерживать свое существование. Для хранения пищи и жидкости прекрасно подойдет битермический сублиматор. Странствовать между мирами в обтрепанной набедренной повязке, наверное, глупо. Для создания какого-нибудь покрова подойдет портативный молекулярный синтезатор. Да только ли для создания покрова!

С его помощью можно создавать все что угодно, если это «что угодно» не слишком сложно устроено и не употребляется внутрь. Кстати, нужно позаботиться и о том, чем себя исцелить в случае ранения или болезни. Ага, для этого есть биорегулятор. Вот, пожалуй, и все. Больше ему все равно и не утащить.

Закончив уборку, юный древолюд принялся обшаривать стеллажи с диковинами в поисках необходимых ему устройств. Когда он выложил их перед собой, то увидел, что получилась довольно-таки внушительная куча. Не могло быть и речи о том, чтобы все это удержать в руках. Покумекав, Симур вспомнил, что читал в одной из книг о заплечном мешке, в который путешественники складывали свои пожитки. Весьма удобная штука, которая освобождает руки при передвижении. Как и покров, заплечный мешок следовало сделать. Синтезатор мог сотворить все что угодно, если имеется исходное сырье. К счастью, сырьем для него может служить любой хлам. Годится даже обожравшаяся губчатка.

Остальной материал юный древолюд начал кропотливо копить, перехватывая лесной сор у желеобразного фильтра зла, что плавал посреди огромного дожделодца. Попутно он начал конструировать себе покров, а главное – заплечный мешок. Для того чтобы синтезатор мог создать их из пыли и сора, он должен получить подробную инструкцию о материале, форме, размерах. Вот здесь и пригодилась Симуру феноменальная память. Он вспомнил все, что прочел в книгах о кройке и шитье. Внеся вычисленные данные в память синтезатора, юный древолюд начал скармливать ему накопившееся сырье. Наконец индикатор приемного бункера просигнализировал, что сырья достаточно. Затаив дыхание, конструктор нажал кнопку запуска.

Не прошло и нескольких минут, как из подающего устройства вылезло нечто серое и несуразное. Рассматривая результат своей конструкторской деятельности, юный древолюд не сразу разобрался, где мешок, а где покров для тела. И то и другое имело мешковатый вид. Отличались эти изделия друг от друга только тем, что в мешке было одно отверстие, а в том балахоне, который предназначался для прикрытия тела, – четыре. Для головы, рук и туловища. Так что заплечный мешок порадовал путешественника больше. В него поместилось все, что он решил взять с собой, и даже парочка книг. Оставалось еще накопить в сублиматоре воду и пищу, и можно было считать себя готовым к дальней дороге.

Правда, нужно было еще отыскать саму дорогу. Симур с нетерпением ожидал возвращения гимантийца и все же прозевал момент, когда великан опять объявился в дупле. Точнее будет сказать, застал своего гостя врасплох. Грозно раскачивая клешнями, выходец с планеты Гимантия навис над крохотным древолюдом как подгнившее, но тяжелое дерево. От этого нависания Симуру стало не по себе. А вдруг великан проник в его планы? И сейчас возьмет злоумышленника за ногу и швырнет в желеобразный фильтр, который медленно растворяет в себе все, что хозяин дупла считает злом.

– Так на каком приборе ты нажал кнопку? – снова спросил великан.

– На сопространственном гравимаяке среднего радиуса действия, – на этот раз без запинки ответил юный древолюд.

– И об этом тебя просил твой учитель?

– Да!

– Твой учитель корневик? – прорычал гимантиец.

– Я… Я не знаю, – залепетал Симур. – Я думал, он колдун…

– Колдун и корневик – это одно и то же! – отмахнулся клешнеобразной конечностью великан. – Они приходят из корневой изнанки Древа Жизни, поэтому их так и называют. По сути, корневики – это концентрированное зло, которое не имеет определенной формы, следовательно, обладает способностью принимать любой облик. Твой учитель, Осгут…

– Мое имя Симур, – перебил его юный древолюд. – А Осгутом себя назвал колдун, который… которого я считал своим учителем…

– Пусть будет так, – продолжал гимантиец. – Твой учитель – корневик, который принял облик древолюда с одной-единственной целью.

– С какой же? – осмелился спросить Симур.

– Ему нужен был послушный, но ловкий и настойчивый инструмент, с помощью которого он сумеет дотянуться до сопространственного гравимаяка. И этим инструментом стал ты, Симур!

– Но… почему же он сам не отправился сюда?!

– Потому что мой фильтр зла мгновенно растворил бы его в себе.

– Я же не знал, – принялся оправдываться юный древолюд. – Я и сейчас не понимаю, что я сделал плохого?

– Ничего особенного, – в голосе великана звякнули нотки иронии. – Ты просто сориентировал черный корабль корневиков на энергетический канал сопространственной связи. И теперь они летят сюда.

– Но для чего?! – в отчаянии выкрикнул Симур.

– Корневикам нужна энергия Древа Жизни, – ответил гимантиец. – Они не в силах создавать собственные энергетические потоки и потому паразитируют на положительной энергии, превращая ее в отрицательную. Чем больше корневиков-паразитов подключается к энергетическим потокам, тем быстрее погибает планета. А если они захватят их все, то погибнет все Древо Жизни!