Читать книгу "Дети Сатурна. Серия «Ревизор Роскосмоса»"

Тут уже стало не до красот Энцелада – всё внимание переключилось на летящие впереди «вымпелы». Это были не капельки воды и даже не льдинки, а вполне себе массивные ракеты, соударение с каждой из которых грозило катастрофой, причём без всяких оговорок. И хотя маневрированием управляли компьютеры, вряд ли кто-то остался бы спокойным в столь ответственные секунды.

Однако, оба захвата произошли буднично и почти незаметно. Сначала справа по курсу появилась одна ракета с выключенным маршевым двигателем, и бортовой компьютер сообщил об открытии ловушки под правым пилоном. «Вымпел», выкрашенный в чёрно-золотую шашечку, точно такси, скрылся под правым крылом нашего «челнока» и через пару секунд бортовой компьютер вальяжно сообщил о штатном прибытии груза и отключении ловушки. А потом процедура эта в точности повторилась с той лишь разницей, что теперь ракета находилась слева по курсу и приняли мы её в ловушку под левым крылом.

Если не наблюдать процесс своими глазами и не знать о происходящем за бортом, то по поведению «челнока» невозможно было догадаться о той незаурядной операции, в которой корабль только что принял участие. Когда стало ясно, что всё закончилось благополучно, груз принят и опасного маневрирования больше не будет, я испытал огромное облегчение и с немалым удивлением отметил, что на лбу выступила испарина.

– Ну, вот и всё. – спокойно проговорила Юми, не заметив, по-видимому, моего напряжения. – Вот и весь захват, делать ничего и не пришлось. Всё сработало штатно под чутким руководством управлябщей программы.

– Да уж, нажал кнопку – и вся спина мокрая. – согласился я.

– Именно так. Довольно сложно привыкнуть к таким проделкам на скорости сорок километров в секунду! Во всяком случае, рутинной такую операцию не назовёшь, хотя казалось бы…

Повинуясь команде первого пилота, «Коалиция – семь» клюнула носом чуть влево и вниз, градусов, эдак, на пять-восемь и помчалась далее в темноту космоса, туда, где на удалении примерно трёхсот тысяч километров беззвучно рассекала пустоту Рея. С такого расстояния спутник имел угловой размер почти восемнадцать минут дуги окружности – это была хорошо различимая точка, превосходившая яркостью все звёзды и лишь вдвое меньшего размера, чем Луна на земном небосводе.

Мы продолжали инерционный полёт на скорости сорок километров в секунду, но двигались отнюдь к Рее, а в точку встречи, рассчитанную бортовым навигатором с необходимым упреждением. Нос нашего «челнока» всё время был направлен немного в сторону от нужного нам небесного тела, и по мере приближения к Рее, маршевые двигатели периодически корректировали траекторию, выдавая мощные, но очень короткие импульсы.

Ощущение движения создавал только диск Энцелада, быстро уменьшавшийся на планшете обзора задней полусферы. «Коалиция-семь» пролетала тысячу километров за двадцать пять секунд, то есть более двух тысяч километров в минуту. На такой скорости полёта Энцелад съёживался столь же стремительно, как увеличивался прежде. Однако, если не обращать внимания на этот спутник, а лишь наблюдать за статичным небосводом, светившимся разноцветными огнями тысяч звёзд и разноцветных газопылевых туманностей, то ощущение движения моментально пропадало. Казалось, наш корабль и мы вместе с ним, подвешены в пустоте и никуда не перемещаемся.

– Скажите, пожалуйста, Юми, а когда вы видели в последний раз Йоханна Тимма? – я решил, что пора продолжить то дело, ради которого предпринял это путешествие.

– Прошу прощения… – Юми повернулась ко мне всем телом, разумеетсчя, в той степени, насколько это позволяла плотная обвязка скафандра в кресле. – Ваша честь, я не понимаю вопроса: кто это такой? О ком вы говорите?

– Господин Тимм – это ваш знакомый по международной конференции в Дюссельдорфе. – любезно подсказал я. – Вы помните свою поездку на конференцию в составе делегации выпускников Академии «Роскосмоса»?

– Да, разумеется, конференцию я помню. – Юми кивнула и задумалась. – Да, теперь и Тимма вспомнила, был такой знакомец.

– Мне кажется, вы должны были его хорошо запомнить… – произнёс я как бы между делом и замолчал, не договорив, предоставляя моей собеседнице немного пофантазировать над подтекстом несказанного.

– Я так понимаю, вы хорошо подготовились к этому полёту и навели необходимые справки, да? – Юми иронично хмыкнула, но её улыбке не хватило натуральности. – Ничего там не было, я имею в виду на конференции. То, что Тимм весело подмигивал и порывался присесть к нашему столу, ничем не закончилось и закончиться не могло, поскольку рядом с ним постоянно шился какой-то трансвестит… третьего пола или четвёртого, не знаю, как они эти номера полов сейчас считают. А отношение к трансгендерам в «Роскосмосе» известно какое. Если бы там я что-то позволила себе, уж не сомневайтесь, господин ревизор, в космос бы меня не пустили. Даже на орбиту Земли. А я, как видите, у Сатурна рулю! Так что моё прошлое проверено и перепроверено таким количеством взыскательных проверяльщиков, что…

– Речь не о том, кто и как вас проверял, – я прервал многословный поток моей собеседницы. – А том, когда вы видели Тимма в последний раз?

– Вот тогда и видела – на банкете в вечер закрытия конференции. При большом количесте свидетелей между прочим.

– Хорошо, я вас услышал. В апреле этого года вы его не видели, правильно я понимаю?

– В апреле этого года я, вообще-та, металась, как бешенная собака по системе Сатурна! У меня шестнадцать вылетов за месяц – это очень серьёзная нагрузка.

– Я не спрашиваю где вы были и что делали – мне это известно. Я спрашиваю, видели ли вы Тима в апреле живым или мёртвым?

Повисла тяжёлая пауза. Юми уже понимала, что речь идёт о чём-то серьёзном и явно занервничала, но от ранее сказанного не отступила и, помолчав, ответила:

– Я не видела Йоханна Тимма в апреле. Ни живым, ни мёртвым.

– Отлично! – после такого ответа мне оставалось перейти только к запасному варианту. – Я отстраняю вас от управления кораблём. Переведите опцию «лидер» на мой джойстик!

– Вы шутите, что ли? – изумилась Юми. – Вы не можете самостоятельно пилотировать корабль такого класса в системе Сатурна!

– Ещё как могу, не сомневайтесь, у меня есть подтвержденный этим годом сертификат пилотажной годности, а с кораблями класса «Коалиция» я знаком не хуже вас. Даже не сомневайтесь в этом. Если не перключите на меня управление, я это это сделаю сам – полномочия на это у меня есть, но… ваши действия будут квалифицированы как пассивное противодействие проводимому мною официальному расследованию.

Предупреждение подействовало, Юми молча выполнила необходимые переключения и через секунду массивный шар в правом подлокотнике моего кресла ожил, шевельнулся и загорелся бледно-голубым светом. Я легко качнул его пальцами слева направо и вперёд назад – корабль моментально ответил включением соответствующих двигателей и рысканием носа по крену и тангажу. «Управление передано на место второго пилота штатно», – флегматично оповестил нас бортовой компьютер.

Я спокойно вёл корабль, следуя указаниям навигатора, и постепенно «Коалиция-семь» догоняла Рею. С расстояния в двести тридцать три тысячи километров стала отчётливо видна граница тени на поверхности спутника. Хотя его угловой размер составлял всего лишь двадцать две минуты дуги окружности, тем не менее, не составляло труда понять, что большая часть диска спутника находится в тени и Солнцем освещен лишь небольшой серп.

Юми Толобова явно пребывала в замешательстве от того, что у неё забрали управление кораблём. На то, чтобы прийти в себя ей потребовалось несколько минут.

– Вы понимаете, что ваши действия грозят срывом полётного задания? – спросила она, наконец.

– Понимаю, но срыва не будет. – как можно спокойнее заверил я первого пилота. – Я сброшу груз в назначенной точке и забуду о нём. Тоже мне, бином Ньютона! Чепуха, связанная с вашим полётным заданием, не имеет отношения к тому, что действительно важно.

– Вы можете сказать, что важно?

– Разумеется! Нам важно отыскать корабль Йоханна Тимма.

– Ага… – Юми задумалась ненадолго и быстро нашлась. – А что, корабль Тимма пропал?

– Я думал, вы мне об этом расскажете. – честно признался я.

– Но я ничего об этом не знаю!

– Очень жаль! – я снова был предельно честен. – Признаюсь, рассчитывал на вас.

– Ну и… что это означает? – Юми явно пребывала не в своей тарелке и это мне очень, кстати, нравилось. Человек, сбитый с толку, может сказать нечто такое, ценность чего попросту не понимает.

– Это означает лишь то, что мы сядем на Рею и поищем корабль вашего бывшего друга.

– Тоесть как это сядем? Такого манёвра не было в полётном задании…

– Манёвра не было, а мы сядем. Именно поэтому я приказал загрузить в «челнок» двух роботов грунтовой разведки. А также дополнительно пятьдесят пять тонн жидкого водорода – это топливо для торможения и посадки на Рею, а таже последующих старта и разгона.

Моя собеседница некоторое время обдумывала услышанное, затем, не сдержав любопытства, задала вопрос:

– И что же вы собираетесь искать роботами-грунторазведчиками?

– Я рассчитываю обнаружить исчезнувший корабль Йоханна Тимма.

– Пфр-р-р-р! – Юми издала неожиданный звук, призванный выразить неизбывную меру её сарказма. – А самого Тимма вы не собираетесь отыскать?

– А зачем мне его искать? Я хорошо знаю, где он!

Это бла чистая правда – замороженный труп европейского разведчика с просверленной головой находился сейчас в подвале Института медико-биологических исследований «Роскосмоса». Дело оставалось за малым – мне предстояло отыскать то место, откуда этот труп начал свой извилистый путь на Землю.

К кратеру Факси я вывел «Коалицию-семь» безо всяких проблем, словно сдавал имитационный зачёт по пилотированию в Академии, а не управлял настоящим межорбитальным «челноком» на удалении более миллиарда километров от Земли. Во время нашего прибытия кратер оказался как раз на границе освещенной части Реи, из-за чего одна его часть оказалась хорошо видна в призрачно-сером свете тусклого Солнца, а другая – полностью скрыта в угольно-чёрной тени. Ввиду незначительности массы Реи ускорение свободного падения у поверхности спутника составляло всего лишь четверть метра в секунду за секунду, а потому для осуществления мягкой посадки не требовалось сложной игры с тягой двигателей. На высоте ста метров над дном кратера я обнулил скорость, выключил двигатели и «Коалиция-семь» мягко, беззвучно, очень медленно и почти нежно, упала вниз. Перед самым контактом с ледяным ложем я ещё раз на мгновение включил маневровые двигатели и погасил вертикальную скорость, так что в момент касания грунта она оказалась меньше, чем у скоростного лифта, затормозившего на последнем этаже небоскрёба.

Я мог признаться самому себе без ложной скромности, что посадку произвёл филигранно.

На высоте ста метров над дном кратера я обнулил скорость, выключил двигатели и «Коалиция-семь» мягко, беззвучно, очень медленно и почти нежно, упала вниз.

Кратер Факси, в который я не без изящества опустил «челнок», входил в так называемую «территорию молодого льда» на поверхности Реи, центром которого являлся огромный кратер Инктоми. Последний не был виден с места посадки, во-первых, из-за близости линии горизонта, а во-вторых, по причине того, что корабль наш находился в огромной чаше кратера, обвалованной выброшенным с его дна материалом.

Ускорение свободного падения на Рее почти в шесть раз меньше лунного и в сорок раз ниже земного. Это почти невесомость. Любая производственная деятельность в таких условиях имеет вид меланхоличный, задумчивый и неторопливый. Любой автомат перед перед тем как переместиться самому или поднять и передвинуть какой-то груз, сначала включает двигатель, обращённый в зенит, и только после того, как полученный импульс обеспечит надлежащую прижимную силу, начнёт действовать. Без этого даже неловкий удар о грунт манипулятором способен подбросить многотонную машину в небо и оставить её в таком вот приподнятом состоянии на долгие минуты. Как это ни покажется удивительным с точки зрения повседневного человеческого опыта, но падать в условиях подобной весьма условной силы притяжения приходится очень и очень неторопливо.

Юми и я не без интереса наблюдали за тем, как два робота-погрузчика извлекали из грузового отсека «Коалиции-семь» доставленный на поверхность Реи атомный реактор. Вообще-то по первоначальному полётному заданию его предполагалось сбросить при пролёте над поверхностью, но поскольку моё вмешательство пустило под откос полётное задание, погрузчикам пришлось извлекать опасный груз из корабля. До станции глубинного ледового бурения, которой предназначался реактор, было всего-то пятьсот пятьдесят метров, и пара роботов примчалась к нам спустя менее минуты с момента посадки. Расплавленные лёд и камни ещё продолжали стекать в воронку, пробитую факелом главной двигательной установки в поверхности Реи при посадке, а роботы делово и энергично уже принялись за свою работу.

– Похожи на паровозики, правда? – неожиданно спросила Юми, наблюдавшая за суетной активностью погрузчиков через полдюжину мониторов.

Массивные щиты защиты от ионизирующих излучений делали роботов похожими на черепах, а торчавшие вверх сопла двигателей прижимной тяги действительно придавали машинам некоторое сходство с паровозами. Сходство это усиливалось тем, что двигатели срабатывали с интервалом в секунду, обеспечивая необходимую силу сцепления с грунтом – тогда из сопел вырывались язычки белого пламени и белый, моментально рассеивавшийся дымок.

– Да, действительно похожи, – согласился я. – Сноровисто работают!

Извлечение из грузового отсека атомного реактора весом восемьдесят тонн заняло не более полуминуты, автоматы действовали очень слаженно. После того, как две «черепахи» с зажатым между манипуляторами стаканом реактора медленно полетели в сторону буровой станции, находившейся здесь же, на дне кратера Факси, я запустил протокол активации роботов грунтовой разведки.

Юми, внимательно следившая за моими действиями, тут же отреагировала:

– А теперь что вы делаете?

– Сейчас запущу пару ботов грунтовой разведки, чтобы они «прозвонили» лёд и отыскали пропавший «челнок» Йоханна Тимма. – честно ответил я.

– Всю Рею будете «прозванивать»? – в голосе моей собеседницы мне почудился сарказм. Или, всё же, не почудился?

– Ну зачем же всю, пройдём вот по этой директрисе в направлении места вашей предыдущей посадки в кратере Факси в апреле месяце. Осуществим поиск на этом пути и в районе посадки.

– Там же ничего нет – это видно отсюда невооруженным взглядом. – резонно заметила Юми.

Мы находились в пилотской кабине на высоте семи метров над поверхностью спутника Сатурна. С этой точки удаленность линии горизонта составляла чуть более трёх километров двухсот метров и место предыдущей посадки Толобовой и в самом деле прекрасно просматривалось. Тем более, что в этот час дно кратера освещалось не только Сатурном, но и солнечным светом.

– На поверхности, разумеется, ничего нет! – согласился я. – Искать будем во льду, для этого я и приказал взять в полёт пару разведчиков.

Оба робота между тем были выгружены на лёд и, сноровисто изгибаясь, быстро двинулись в указанном направлении. Подвижный корпус и два десятка опорных ног с независимой подвеской, придавали им сходство с сороконожками, за что роботы этого класса получили среди космонавтов ироничное название «сколопендра». Сходство отчасти нарушалось тем, что автомат имел две пары массивных манипуляторов – спереди и сзади – а также двигатель прижимной тяги, форс пламени из сопла которого всегда был направлен вверх. «Сколопендры» являлись идеальными аппаратами для дистанционного изучения космических объектов с малой гравитацией – они могли двигаться по склонам, проникать в разного рода узости, пещеры и расселины, двигаться одинаково хорошо как вперёд, так и назад, а кроме того, совершать перелёты на небольшие расстояния. Помимо чисто исследовательских функций, роботы могли выполнять и различные вспомогательные операции – сверлить, бурить, вести сварочные, монтажные и погрузо-разгрузочные работы. В каком-то особом топливе они не нуждались, основным источником энергии являлась одноразовая плутониевая батарея, а в качестве рабочего тела для двигателя прижимной тяги могло использоваться практически любое вещество из окружающего аппарат пространства, причём, в любом агрегатном состоянии. Идеально подходили все виды льдов, существовавшие в система Сатурна, но можно было использовать и силикаты, просто использование песка приводило к снижению коэффициента полезного действия двигателя и требовало замедления движения автомата по поверхности.

«Сколопендры», разошлись на расстояние в сотню метров и двинулись в заданном направлении. Они просвечивали толщу льда под собой и по сторонам рентгеновским излучением, уверенно выявляя аномалии плотности в толще льда на глубине до тридцати метров. Этого хватало с избытком, вряд ли корабль Тимма мог быть спрятан ниже этой отметки.

– И когда же пропавший «челнок» оказался на Рее, по-вашему? – спросила, наконец, Юми.

– С десятого по семнадцатое апреля. Строго говоря, это произошло тогда, когда в кратере Факси находились вы.

– Вы считаете, что существует некая причинно-следственная связь между моим нахождением здесь и исчезновением корабля Тимма? – осторожно поинтересовалась Толобова.

– Не некая, а самая непосредственная. Я полагаю, что вы же этот «челнок» здесь и спрятали! – безапелляционно ответил я. Очень бы мне хотелось, чтобы сказанное прозвучало без тени сомнений.

– Потрясающе, ваша честь, вам удалось поразить моё воображение… – Юми покачала головой, но при этом она совсем не выглядела напуганной или встревоженной. – Осталось только придумать, куда же я спрятала самого Тимма.

– В этом-то как раз загадки никакой нет. Мне хорошо известно, где находится Йоханн Тимм и как он туда попал. Осталось отыскать его корабль.

– Ну-ну… Ищите!

Юми успокоилась. Это выглядело до некоторой степени неожиданно. Вместо ожидаемых мною растерянности и паники, моя собеседница словно потеряла интерес к продолжению беседы. Ранее, во время разговора о её запутанных отношениях с мужской частью коллектива, Юми выглядела куда более встревоженной. Теперь же… У меня возникло сильное подозрение, что исчезновение Тимма и его корабля её мало волнует как раз потому, что отношения ко всей этой истории она не имеет ни малейшего, а потому никакие открытия ровным счётом ничем ей не грозят.

Стало быть, я смотрю не в ту сторону! Или в ту, но что-то упускаю?

«Сколопендры» уходили всё дальше от нашего корабля, оставаясь, впрочем, всё время хорошо различимы на фоне светло-серого ледового покрытия. При скорости движения чуть менее полутора метров в секунду, роботы должны были осмотреть назначенную им территорию минут за двадцать пять или, возможно, немногим более. Результат их работы, уже надлежащим образом расшифрованный и обработанный, передавался в пилотскую кабину с высоким разрешением. Мы с Юми имели возможность видеть, как по одному из экранов ползёт широкая зелёная полоса с областями разной насыщенности цвета и вкраплениями всевозможных фигур неправильной формы. Вкрапления являлись камнями различного состава, похороненными в толще льда, а интенсивность зелёного цвета указывала на глубину залегания.

Минута проходила за минутой, зелёная полоса ползла по экрану и ничего даже отдалённого похожего на корпус межорбитального «челнока» не появлялось. Оба робота уже изрядно отдалились от «Коалиции-семь» и стали почти незаметны. Лишь всполохи двигателей прижимной тяги, выбрасывавшие вверх высокие хвосты белого пламени, обозначали местоположение обоих автоматов.

Юми, по-видимому, устала сидеть без дела, а возможно, ей просто надоело молчать. Она пошевелилась в своём кресле, повернула голову в мою сторону и негромко проговорила:

– Этому льду десять тысяч лет! Нет в нём никаких спрятанных европейских «челноков». Чтобы удостовериться в этом нужен был робот оптической разведки, он бы заснял район за один пролёт и из анализа фотоснимков вы бы узнали, что лёд в кратере Факси никто не тревожил последние тысячелетия. Возраст льда на спутниках Сатурна легко определяется по его отражающей способности.

– Благодарю за добрый совет. – я постарался придать интонации максимальную нейтральность. Мог бы, конечно, объяснить, почему отказался от использования оптического разведчика и сделал выбор в пользу «сколопендр», но посчитал ненужным сообщать Юми лишние детали. Достаточно было того, что она и так узнала слишком много для непосвященного в моё расследование человека.

Вот роботы добрались до конечной точки маршрута и я назначил им провести сканирование льда в направлениях трёх радиальных отрезков по двести метров каждый, в результате чего должна была получиться своеобразная ромашка, в центре которой находилась точка предыдущей посадки Юми. Выполнение этой работы позволило бы полностью отклонить или, напротив, подтвердить предположение о сокрытии «челнока» Йоханна Тимма в том месте.

Прошло уже более получаса с момента посадки, подходило время принятия решений. Сколько часов можно было провести на Рее, изучая дифракционную картинку толщи льда, поступавшую от грунтовых разведчиков: два? пять? двадцать четыре? Наблюдая за совершенно успокоившейся Юми Толобовой, я всё более склонялся к мысли об ошибочности своих прежних умозаключений – Йоханн Тимм не появлялся здесь и Юми не прятала его «челнок» после убийства. Вернее, не так: Йоханн Тимм, может, и бывал здесь, но вот Юми точно не занималась сокрытием его корабля на дне кратера Факси. Ай-яй-яй, какая была красивая гипотеза, как хорошо одно подходило в другому, даже то, что Андрей Завгородний, используя свою интимную связь с Акчуриной, уговорил последнюю направить на Землю труп Тимма под видом трупа Баженовой!

Не знаю, как долго я мог бы сидеть, размышляя над странными поворотами расследования, но из задумчивого оцепенения меня вывел неожиданно громкий сигнал тревоги, взорвавший тишину пилотской кабины: «Международная система раннего предупреждения о потоках частиц высоких энергий зафиксировала поток класса опасности А. Координаты источника автоматически введены в глобальную навигационную систему. Персоналу всех объектов немедленно занять места в убежищах, системы энергопотребления будут автоматически переведены в безопасный режим.» Это сообщение означало, что группировка автоматических аппаратов, подвешенных на удалении двадцать пять миллионов километров на орбите Форньота, одного из самых удаленных спутников Сатурна, зафиксировала движение внутрь планетной системы межзвёздного потока заряженных частиц высоких энергий. Встреча космического корабля с таким потоком не сулила ничего хорошего как для бортовой электроники, так и экипажа. От такого гостя надлежало бежать или прятаться – это был быстрый, невидимый и безжалостный убийца, один из самых главных врагов человека в космосе.

– Класс опасности А – это поток тяжёлых релятивистских частиц. Нас зажарит, как яйцо в микроволновке! У нас нет от него защиты! – очень громко произнесла Юми. Нет, она не кричала, но голос её вибрировал от напряжения.

– Откуда поток? Где источник? – мне потребовалась, наверное, секунда или даже поболее, чтобы увидеть на главном навигационном планшете мигающий курсор ярко-оранжевого цвета и лаконичную подпись «поток А» рядом. Точка стояла высоко, возвышаясь над условным горизонтом почти на пятьдесят градусов. Это означало, что шквал тяжёлых элементарных частиц несётся к нам на огромной скорости сверху, из ядра Галактики. Солнечная магнитосфера, в большинстве случаев успешно защищающая человечество от губительных галактических излучений, оказалась сейчас бессильна и не остановила рой невидимых убийц, рожденный, возможно, миллиарды лет тому назад во время неведомой катастрофы звёздного масштаба.

Не раздумывая, я дал команду на включение маршевой двигательной установки.

– Верни мне управление! – успела произнести Юми, но я уже ответить не смог, потому что дал команду на взлёт. «Челнок» стронулся с места с ускорением в четыре «g» – хороший такой удар получился, хотя и не самый сильный из всех возможных. Мы не могли взлетать вперёд по наклонной глиссаде – этому мешал возвышавшийся неподалёку вал кратера, обычный же вертикальный старт привёл бы к неоправданной потере времени, поэтому я запустил двигатель в реверсивном режиме с выбросом факела вперёд. И стартовать нам пришлось хвостовой частью по ходу движения, то бишь задом наперёд.

Бортовой компьютер, перекрывая непрерывный сигнал тревоги, после паузы продолжительностью несколько секунд, оповестил нас: «Рея попадает в створ луча опасного потока. Скорость потока – тридцать тысяч километров в секунду, расчётное время прибытия на орбиту Реи – семьсот – семьсот пятнадцать секунд. Чтобы гарантированно экранировать опасный поток поверхностью небесного тела, следует совершить перелёт на расстояние не менее одной тысячи трёхсот километров на противоположную сторону Реи.»

Собственно, именно это я уже делал. Ещё до того, как бортовой компьютер предложил перегнать «Коалицию-семь» на другую сторону спутника, я понял, что нам следует уйти за горизонт, превратив поверхность небесного тела в щит. Я не мог подсчитать в уме дальность и точное направление перелёта, но мне достаточно было видеть отметку источника потока заряженных частиц и лететь таким образом, чтобы отметка эта в конечном счёте опустилась за горизонт. И чем ниже под горизонт – тем лучше!

Всё просто, интуитивно понятно, это всего лишь задачка на пилотирование по визуальному ориентиру для второго семестра обучения в Академии «Роскосмоса». Если не принимать во внимание, что ошибка или промедление приведут к безусловной гибели.

На ускорении четыре «g» я вывел корабль на высоту двухсот метров, что было выше обваловки кратера, перевёл двигатель из реверсного режима в штатный, и, заложив вираж, погнал «Коалицию» к горизонту на минимальной высоте.

– Нельзя стартовать в реверсном режиме! Ты что творишь?! – буквально закричала на меня Юми. – Ты убьёшь двигатель! Существуют конструктивные ограничения…

– Замолчи! – рявкнул я на первого пилота. – На реверсе стартовать можно! Конструктивные ограничения придуманы для вас, обычных пилотов! На самом деле недокументированный функционал двигателя позволяет осуществлять такого рода пилотирование без угрозы его разрушения.

– Переведи на меня управление! – вновь потребовала Юми. – Я первый пилот! И я умею летать!

– А я – ревизор «Роскосмоса» и я хочу остаться в живых. Поэтому рулить буду я!

И чтобы моя собеседница не вздумала продолжать этот бессмысленный разговор, я вновь дал ускорение в четыре «g». При таком ускорении спорить со мной довольно проблематично даже для разгневанной женщины.

Отметка курсора, указывавшая на источник потока релятивистских частиц, постепенно спускалась всё ниже к горизонту. Мы быстро отдалялись от кратера Факси и первоначальная тревога отступала. На шестой или седьмой минуте полёта стало ясно, что мы явно успеваем спрятаться от смертоносного луча. Серией последовательных включений маршевого двигателя я довёл скорость полёта до двух тысяч семисот метров в секунду и на этом разгон прекратил.

После того, как оранжевая точка на главном навигационном планшете нырнула под линию условного горизонта и стало ясно, что между нами и потоком опасного излучения находится Рея, напряжение отступило окончательно. Захотелось посмеяться как над самим собой, так и той неординарной ситуацией, что спровоцировала моментальный взрыв эмоций.

– И часто у вас такие потоки класса А пролетают? – спросил я Юми.

– На моей памяти первый раз. – призналась та. – Раза три проходили сообщения о потоках Б-класса, тоже опасная штука для лёгкого «челнока», но вот А-класс… Нет, не помню.

– Вы ко мне даже на «ты» обратились! Здорово смахивало на испуг.

– Я? Испугалась? Да быть такого не может, я – кремень! – усмехнулась Юми. – Интересно, что станет со «сколопендрами».

– Поджарит их! Если у протона энергия, как у теннисного мячика, то о роботах можно забыть… Хорошо, если буровая уцелеет, а то получится, что напрасно реактор везли.

Продолжительность потока, ударившего невидимым лучом смерти по противоположной стороне Реи, составила менее трёх секунд, о чём бортовой компьютер с некоторой задержкой поставил нас в известность. Я тут же развернул «Коалицию» в обратном направлении, пояснив:

– Пролетим над Факси и если грунторазведчики исправны, в чём я сильно сомневаюсь, то сядем и возьмём их на борт. Если же они вышли из строя, то без посадки берём курс на базу.

– А как же исчезнувший корабль Йоханна Тимма, спрятанный мною в толще льда? – не без сарказма поинтересовалась Юми.

– Запрещаю вам обсуждать эту тему, поскольку информация об исчезновении корабля является совершенно секретной.

– Но вам я могу этот вопрос задать?

– Нет.

– Понятно. Но вы продолжаете меня подозревать в причастности к исчезновению корабля?

– Нет.

– Ну, что же, это радует. Хотя за подозрения всё равно спасибо! Жизнь спасли мне.

– Что вы имеете в виду? – я действительно не понял подтекста.

– По-моему, это очевидно. Если бы не ваши подозрения на мой счёт я бы облетела Рею, сбросила реактор и развернулась бы в сторону базы. И через полчаса «Коалиция-семь» попала бы под удар галактического потока высокоэнергетических частиц. Мы бы не смогли спрятаться за Рею, как за щит, а стало быть ни единого шанса на спасение у нас с вами в этой ситуации не имелось бы!

Вот тут я полностью согласился со своей собеседницей. Парадоксальным образом мои ошибочные подозрения, предположения и выводы спасли наши жизни. И скажи после этого, что у Господа Бога в тот день на мой счёт не имелось особого плана! Проблема оставалась за малым – понять, что же именно это был за план.

Оба робота грунтовой разведки оказались выведены из строя и на наш запрос не ответили. Я повернул «челнок» к операционной базе. Мы сильно опаздывали и не столько из-за возни на поверхности Реи, сколько из-за необходимости тормозить перед посадкой на спутник и вновь разгоняться после старта. Потеря скорости всегда эквивалента потере времени, но в космосе это правило работает с убийственной очевидностью.

Потеря скорости всегда эквивалента потере времени, но в космосе это правило работает с убийственной очевидностью. Стремясь максимально сократить время обратного перелёта к операционной базе, я задал гораздо более энергичный график разгона и торможения, дабы пройти основной маршрут на максимально высокой скорости.