Читать книгу "Дети Сатурна. Серия «Ревизор Роскосмоса»"

Перед тем, как открыть нужную дверь, я ещё раз активировал мозговой чип, подключился к серверу жизнеобеспечения и проверил распределение персонала по отсекам операционной базы. Получалось, что Ольга находилась в отсеке одна. Дабы застать её врасплох, я воспользовался для открывания двери универсальной электронной отмычкой. Едва дверь откатилась в сторону, мы быстро вошли в отсек, миновали пустую комнату приёмного покоя и метнулись в самый конец коридора со стеклянными стенами по обеим сторонам. Кабинеты функциональной и полной диагностики, процедурный, три лаборатории, шесть карантинных боксов и склад оказались пусты. Капленко мы нашли в её кабинете, она сидела перед большим планшетом, рассматривая какие-то диаграммы.

Наше появление явно застало её врасплох, женщина вздрогнула – это было хорошо заметно – и как будто бы перепугалась. Какая забавная реакция, однако! Интересно, эта непроизвольное миоклоническое подрагивание обусловлено исключительно реакцией нервной системы или же неспокойная совесть тоже внесла свою лепту в подобную реакцию на появление ревизора?

– Ольга Васильевна, вы отстраняетесь от исполнения служебных обязанностей! Встаньте! – официальным тоном произнёс я вместо приветствия.

Капленко откинулась на спинку кресла, повернулась к нам и внимательно поглядела мне в глаза. Взгляд был оценивающий и не без скепсиса. Поскольку женщина осталась сидеть, я повторил команду уже жёстче:

– Встать из кресла немедленно!

– Это что такое? – отозвалась Капленко и перевела взгляд на маячившего за моей спиной командира базы, словно бы вовлекая его в разговор.

– Я приказал встать! – мне пришлось сделать шаг к креслу и замахнуться. Главврач моментально вскочила, по-видимому, выглядел я в те мгновения достаточно убедительно. Ударил бы я женщину в случае неповиновения? Думаю, да, именно эту женщину именно в той обстановке ударил бы без особых колебаний.

– Снимите всю одежду и оденьте вот эту. – отдал я следующий приказ. – Не забудьте сменить и обувь!

Я бросил на стол перед ней пакеты с формой о обувью, взятые только что со склада. Мне надо было исключить возможность того, что Капленко покончит с собою или каким-то образом подаст сигнал об аресте, для этого мало было её обыскать, одежду надлежало заменить полностью.

– Это что за выходки… – начала было главный врач, но я её сразу же прервал:

– Не пытайтесь тянуть время или я применю силу!

Королёв посчитал нужным вмешаться и подал голос:

– Выполняйте распоряжения ревизора! Вам в любом случае придётся переодеться!

Я слышал за спиной его шаги, Вадим отступил назад, чтобы контролировать коридор, по которому можно было подойти к кабинету. Необходимо было исключить появление посторонних лиц в момент ареста.

– Ладно… что ж! – руки Капленко лихорадочно нащупывали ползунок «молнии», а сама она не сводила с меня взгляд, полный ярости. – Шоу хотите – будет вам шоу! А как же правила обыска? А как же обязательное присутствие женщины?

Поскольку я молчал, замолчала и главный врач. Видимо, фантазия в ту минуту не могла подсказать ей никаких продуктивных идей для дальнейших словопрений, хотя можно было не сомневаться, что таковые появятся в течение ближайших минут. В полной тишине Ольга стряхнула с ног лёгкие спортивные шузы, сбросила комбинезон, затем опустила с плеч бретельки тонкого обтягивающего «боди» из тончайшей искусственной кожи. По мере того, как она разоблачалась, лицо её наливалось кровью, а правое ухо, обращенное ко мне, сделалось прямо-таки пунцовым.

– Вам ведь не впервой раздевать экипаж, верно?! – она нашла, наконец, новую тему. – Мужчин вы уже раздевали, теперь добрались до женской части подчинённого коллектива! Господин Королёв, вы меня слышите?! Вам стоит поглазеть на обнаженного начмеда… тут есть на что поглазеть!

– Хватит паясничать! – огрызнулся из-за моей спины командир базы. – Просто сделайте это молча и быстро!

Капленко сбросила на пол и «боди», оставшись совершенно голой. Не сказать, чтобы я увидел нечто, чего не видел у женщин ранее, но нельзя было не признать, что главврач, и без того привлекательная, без одежды оказалась ещё лучше. Иных, впрочем, в дальний космос и не пускали. При отборе женщин для дальних космических экспедиций работал тот же принцип, что и полтораста лет назад при зачислении на курсы стюардесс. Давно замечено, что в опасных ситуациях мужчины стыдятся демонстрировать собственную слабость именно перед красивыми женщинами, можно сказать, что привлекательность последних является своего рода средством, повышающим стрессоустойчивость мужской части коллектива. Поэтому прекрасные внешние данные для для женщины-космонавта являются таким же неотъемлемым элементом её профессиональной пригодности, как, скажем, абсолютное здоровье, комплексная техническая и специальная подготовка, а также физическая сила. Хотя космос очень большой, для слабых женщин места в нём попросту нет.

В полной тишине Ольга принялась вскрывать пакет с новой формой, и тут затренькало переговорное устройство. Я покосился на экран монитора и увидел двух мужчин, стоявших перед дверью в медицинский отсек. Одного из них я знал – это был Александр Баштин, руководитель Экспедиции №1, второго видел только во время осмотра личного состава в коридоре после нападения на меня.

– Вадим, тут кто-то явился к нашему главврачу, – сообщил я командиру. – Поговори с ними, только с другого пульта, а то мы находимся в поле зрения камеры.

– Это Баштин и Фадеев, им назначена сдача крови на гормональный статус. – пояснила Ольга Капленко, хотя никто её ни о чём не спрашивал. – Возьмите у них кровь, замерьте тестостерон, если ниже нормы, то пригласите поглядеть на обнаженного начальника медико-биологического отделения.

– Да, да, это очень смешно, – парировал я. – Особенно учитывая то, что, возможно, я в эту минуту спасаю вашу жизнь.

– Ах, это вы для меня стараетесь! А я-то решила, что вы просто вуайерист…

До меня доносилось бормотание Королёва, разговаривавшего по переговорному устройству в другом конце коридора.

– Вы можете объяснить, что происходит? – Капленко решила использовать наше минутное уединение для того, чтобы сориентироваться в ситуации.

– Разумеется, через несколько минут вы обо всём узнаете!

Ольга ещё не успела застегнуть «молнию» на надеваемом комбинезоне, как на пороге кабинета появился Королёв, закончивший переговоры с неожиданными визитёрами.

– Баштин и Фадеев явились на сдачу коронарных тестов. Я отправил их восвояси, – проговорил командир, ни к кому конкретно не обращаясь. Зря, кстати, сказал, ситуация этого совсем не требовала.

Когда Капленко закончила переоблачение и потянулась к снятому комбинезону, чтобы что-то из него достать, я остановил её движением руки:

– Не надо ничего перекладывать из карманов!

– Я хотела всего лишь забрать свой биомаркер, – Капленко попыталась объяснить своё намерение, но я в ответ лишь повторил сказанное:

– Не надо ничего перекладывать!

– Это же грубейшее нарушение правил безопасности, биомаркер всегда должен находиться в одежде, если только он не чипирован в тело. – главврач попыталась настаивать, но я категорически пресёк её намерение:

– Прекратите препирательство, ваш биодатчик останется здесь!

Ольга поджала губы, демонстрируя неудовольствие, но мне в ту минуту её эмоции были глубоко безразличны. Я велел ей выйти в коридор, а сам поднял сброшенную ею на пол одежду и сложил в тот самый пакет, в котором принёс новый комбинезон. Проделано это было в полной тишине – Королёв и Капленко немо наблюдали за моими действиями через дверной проём.

Похоже только сейчас до главврача стало доходить понимание серьёзности ситуации, во всяком случае после того, как я закончил возню с её одеждой, она проговорила неожиданно серьёзным и как будто испуганным голосом:

– И что же теперь?

– Теперь на выход, – я жестом указал направление.

Мы прошагали по медицинскому отсеку в обратном направлении: сначала по коридору со стеклянными стенами, затем через приёмный покой, потом вышли в «синий» коридор. На некотором отдалении от двери в медотсек стоял один из двух мужчин, явившихся на медосмотр к Капленко – тот, что был помоложе и покрупнее, по фамилии Фадеев. Увидев нас, он как будто даже переменился в лице, похоже, появление главврача в моём обществе его чрезвычайно удивило. Я закрыл дверь в отсек, но уходить не спешил – мне надлежало перепрограммировать замок, дабы исключить возможность проникновения в помещение посторонних лиц. Поскольку я планировал осмотреть попозже служебные помещения, в которых работала арестованная, представлялось необходимым устранить возможность того, что это сделает кто-то до меня. Активировав мозговой имплант, я потратил пяток секунд на подключение к серверу и вход в нужную директорию, ещё некоторое время занял поиск нужной позиции. Вытащив из кармана универсальную отмычку, я приложил её к электронному замку, зафиксировал соединение и ввёл новый пароль, автоматически отменив старый, после чего вышел из директории и стёр следы своей активности в памяти сервера. Все эти манипуляции потребовали секунд пятнадцать-двадцать. Хотя Капленко и Королёв не могли видеть те картинки, что рисовал моему воображению имплант, манипуляции с универсальной отмычкой были весьма красноречивы сами по себе. Видел их, разумеется, и Фадеев, хотя ему труднее было понять смысл происходившего, поскольку он находился на удалении в десяток метров и не знал предыстории происходившего на его глазах.

Закончив с замком, мы втроём – Капленко, Королёв и я – двинулись к лифтовой площадке. Стоявший в отдалении Фадеев подался было за нами, но Королёв моментально развернулся и отдал команду:

– Оставайтесь на месте!

– Прошу прощения… – Фадеев остолбенело воззрился на командира. – Я просто имел намерение обратиться к главврачу! Могу ли я это сделать?

– Нет, не можете! – отрезал командир. – Оставайтесь на месте!

Королёв действовал согласно выработанному ранее плану: при попытке кого-либо из членов экипажа под любым предлогом проследовать за нами, командиру надлежало отсечь не в меру любопытного подчиненного.

Я же, немного приотстав от Ольги, продолжал шагать к лифтам. Королёв, убедившись, что Фадеев не пытается приблизиться, быстро нагнал нас. В полной тишине мы вызвали лифт и когда один из них прибыл, вошли в него.

– И куда же это вы меня хотите поместить? – спросила Капленко, когда дверь закрылась и стеклянная кабина плавно двинулась вверх, в направлении Главного Коридора. – Сразу на Землю или сначала следует пройти через допрос в вашей, господин ревизор, каюте?

– Вам не к лицу этот тон! – строго проговорил командир базы, хотя женщина, строго говоря, обращалась совсем не к нему. – Ситуация сложилась для вас не плохо, а очень плохо! И возвращение ваше на Землю обязательно состоится, хотя и не в том качестве, в каком вы рассчитывали вернуться.

– Вот оно что… Но я могу хотя бы узнать, в чём меня подозревают? До сих пор об этом не было сказано ни слова, хотя меня уже успели унизить требованием полностью переодеться в присутствии двух посторонних мужчин!

Арестант всё более волновался – это было очевидно. Словоохотливость ясно указывала на ту панику, что вызывала неопределенность. Ольга явно рассчитывала получить от нас хоть какую-то информацию, но поскольку мы молчали, ей оставалось лишь довольствоваться мучительным ожиданием неизвестной и пугающей развязки. Мы поднялись в зону невесомости, там вызвали другой лифт, который должен был спустить нас в «красный» коридор. Тут Капленко поняла, что ведут её отнюдь не в жилую каюту, поскольку все жилые помещения находились в «синем» и «жёлтом» коридорах, а в производственную зону и это открытие лишь усилило её нервозность. Она неуловимо переменилась в лице и хотя не произнесла ни слова, растерянный взгляд бегающих глаз сказал о переживаниях красноречивее всяких слов.

В полной тишине мы спустились в «красный» коридор и прошли в самый его конец. Мы проходили мимо производственных зон – так назывались высокоавтоматизированные цеха, где перерабатывалось добываемое в системе Сатурна сырьё. По обеим сторонам коридора располагались двери, через которые можно было попасть внутрь, Капленко смотрела на них, ожидая, что мы войдём в один из цехов, но – нет! – мы шли и шли дальше. За производственными зонами находились хранилища – фактически это были огромные пустые помещения под полом, в которые загружался добытый экспедициями материал перед отправкой на обогащение и последующую переработку.

В самом конце коридора, отшагав более двух сотен метров от лифтовой площадки, мы остановились. Королёв присел, открыл лючок в полу и активировал замок, после чего две огромные створки с надписью «хранилище №6» медленно разъехались в стороны. Перед нами открылся провал длиной десять метров и шириной четыре. Я подался к краю и заглянул вниз – глубина хранилища составила метров семь, если не больше. Хороший такой бункер объёмом в триста кубометров, просторный, в волейбол можно сыграть, было бы с кем! В дальней от нас части хранилища я увидел адаптивный стул-компакт, а на полу возле него свёрнутый спальный мешок и ещё какие-то пакеты.

Обстановочка выглядела весьма спартанской, я на секунду даже пожалел нашу пленницу, поскольку сидеть ей в этой металлической канистре будет крайне невесело. Но с другой стороны, никто ведь не обещал, что дальний космос будет зоной комфорта для преступников!

Через секунду с тихим урчанием над уровнем коридора появилась клеть инженерного лифта. Строго говоря, это был вовсе не лифт, а обслуживающий робот, но в верхней его части имелась камера, пригодная для транспортировки людей. Доводчик неторопливо вывел автомат в крайнее верхнее положение, пневматические демферы мягко чмокнули и дверца в клеть гостеприимно распахнулась.

– Это что? Мне туда?! – выдавила из себя Капленко. Ей было явно нехорошо и потому я решил, что сейчас, возможно, она сумеет очень сильно продвинуть моё расследование вперёд.

– Ольга Васильевна, мы знаем, что вы подделали заключение судебно-медицинского исследования тела Акчуриной, указав в нём, будто погибшая была беременна от Завгороднего. А для того, чтобы эту фальсификацию скрыть, вы совершили другую, внеся изменения в её медицинскую карту. – я взял быка за рога. – Скажите, кого вы покрывали и почему вообще это сделали? Ваш честный ответ очень поможет вам в будущем и избавит от заключения в этот зиндан.

– Ах вот, значит, какой у нас разговор получается! Вы решили начать с унижения, заставив меня обнажиться перед вами, а теперь перешли к запугиваниям! – Капленко повернулась ко мне и её яростный взгляд разве что не метал молнии. – Вот что, господин ревизор, приёмчики свои оставьте при себе, со мной этот номер не пройдёт! Я требую вернуть меня на Землю… я стану отвечать на вопросы только там… с вами мне говорить не о чем! В Комиссию «Роскосмоса» по трудовой этике я подам заявление с детальным описанием ваших действий!

Сказав это, она внезапно повернулась к Королёву, и рубанула:

– И ваших тоже! Вы отстранили меня от работы и лишили свободы, не задав ни единого вопроса, и даже не выдвинув обвинений. Не было предъявлено никаких документов или ордеров – всё на уровне устных приказов! Вы подвергли меня принудительному раздеванию… вы забрали мой персональный биомаркер, что запрещено всеми правилами внутрикорабельного распорядка… только смерть является причиной изъятия биологического маркера! Вы…

– Хватит уже ломать комедию! – рыкнул я, не сдержав гнева. – Человек, от которого зачала Людмила Акчурина, причастен к её убийству. Вы это знаете! Покрывая его, вы не только совершаете преступление, но и рискуете собственной жизнью. В его положении убить вас – это вполне разумный способ избежать разоблачения. В его схеме вы – слабое звено! Помещая вас сюда, мы спасаем вашу жизнь. Ещё раз повторяю вопрос: вы назовёте человека, ради которого пошли на нарушение закона?

Капленко поедала меня глазами. Вообще-то, мы правильно сделали, переодев её в новый комбинезон, поскольку окажись в старом хоть что-то, что можно было бы применить в качестве оружия, Ольга Васильевна пустила бы сейчас его в ход. По крайней мере, так мне показалось в ту минуту.

Секунд десять или около того она буравила меня ненавидящим взглядом, затем тремя быстрыми шагами подошла к клети и вошла внутрь. Повернувшись к нам, она выкрикнула:

– Первым же транспортным кораблём требую вернуть меня на Землю! С вами я разговаривать не буду! И насчёт убийства Акчуриной добавлю – тот человек, от которого она была беременна, убить её не мог. Всё, точка! Отправляйте меня вниз!

Я кивнул, давая понять Королёву, что именно так и надлежит поступить.

Встав у края хранилища, мы наблюдали как обслуживающий робот сполз по стене до самого его дна, где и открыл кабину. Капленко легко спрыгнула на настил и, не поворачивая головы в нашу сторону, направилась к вещам, сложенным у противоположной стены.

– Возле спального мешка вы найдёте два продуктовых набора, – повысив голос, обратился к её спине Вадим Королёв. – а также воду и переговорное устройство, по которому сможете вызвать только меня. Я буду приходить каждые шесть часов. Ваше местоположение никому неизвестно, диспетчера в ГКЦ вас не видят, а потому к вам сюда никто не придёт. Но даже если кто-то и заявится, то открыть хранилище он не сможет, я отключил замок от сети и перекодировал.

Главврач не повернула головы, хотя, безусловно, всё слышала. Пока закрывались створки хранилища, превращенного в импровизированный карцер, я мог видеть, как Ольга Васильевна Капленко, склонившись, принялась разворачивать спальный мешок.

Когда же хранилище закрылось, мы с Вадимом неторопливым шагом отправились обратно к лифтовой площадке.

– Я по-настоящему шокирован. – пробормотал после некоторой паузы Королёв. – Она ведь фактически созналась!

– Да уж, – мне оставалось только согласиться. – Наша главврач ни слова не сказала о собственной невиновности или о том, что мы ошибаемся. Более того, она признала то, что ей известен человек, с которым убитая Акчурина поддерживала связь.

– Вот именно. Я не понимаю её логики. Какой смысл запираться и требовать отправки на Землю, если уже ясно, что хитрость её раскрыта? Казалось бы, у неё имеется прямой резон подыграть нам, сказать несколько слов в своё оправдание и продемонстрировать готовность к сотрудничеству. Но то, что она делает – это же глупость!

– Ну почему же? – прямолинейная логика командира базы вызвала у меня ухмылку. – Она выбирает меньшее из двух зол. В силу неких причин она считает, что в её интересах тянуть время и добиваться проведения служебного расследования именно на Земле, а не здесь, по горячим следам. Она выгораживает кого-то, кто для неё очень важен, причём этот человек отнюдь не обязательно должен являться её сексуальным партнёром. Ты понимаешь, кто это может быть?

– Разумеется, – кивнул Вадим. – Этим человеком может быть её брат-близнец.

– Вот и я думаю о том же! – мне снова пришлось согласиться.

Но положа руку на сердце, я не мог не признаться самому себя: на самом деле меня беспокоил отнюдь не ответ на вопрос, действительно ли существовала между Олегом Капленко и убитой Людмилой Акчуриной интимная связь? В ту минуту меня тревожила уверенность арестованной в том, что тайный друг убитой женщины непричастен к этому преступлению. Если это действительно так, стало быть, лишение Ольги Капленко свободы никоим образом не приближало меня к обнаружению убийцы.

В одиночку провести полноценный обыск медицинского отсека, являвшегося рабочим местом Ольги Капленко, представлялось задачей почти невыполнимой. Поэтому я ограничился довольно поверхностным осмотром, исходя из соображений здравого смысла, а именно: если и было в этих помещениях нечто компрометирующее арестованную, то это «нечто» не могло быть спрятано за обшивкой стен, под настилом палубы или за потолочным подволоком. Повреждать целостность конструкции хозяйка этого офиса не стала бы ввиду того, что его уборка осуществлялась малоразмерными автоматами под руководством высокоинтеллектуальной системы, способной выявлять малейшее изменения состояния поверхностей и материалов. Попытка засунуть что-либо за фальшпанель закончилась бы тем, что робот-уборщик заметил бы её неплотное прилегание или царапины на поверхности, подал бы соответствующую заявку и через пару часов на осмотр тайника явился бы дежурный инженер. Кроме того, я был уверен в том, что если Ольга Капленко и хотела что-либо спрятать, то не стала бы использовать под тайник функционирующее устройство или прибор. В силу примерно тех же самых соображений – вскрытие опечатанных и включенных в нейросеть установок грозило визитом инженера по дефектации в течение часа.

Нет! Если арестованная нами дамочка и имела нечто такое, что желала скрыть, то прятать это ей пришлось бы на виду, в месте легкодоступном.

Я внимательно осмотрел все предметы интерьера, годившиеся на роль тайников – кресла, диваны и настенные украшения. Не поленился даже открыть по очереди плафоны всех светильников. Прятать небольшой предмет возле источника света, особенно яркого – это очень умный приём, поскольку люди избегают смотреть на яркий свет, уж такова наша физиология. Я не знал, что именно ищу, меня интересовало всё, что могло бы хоть как-то объяснить поведение главного врача или подтолкнуть к подобному объяснению.

Обстановку медицинского отсека нельзя было назвать обезличенной, но она несла минимум информации о женщине, работавшей здесь. Две небольшие мягкие игрушки в столе, три медальона международных конференций по космической тематике – два золотых за выступление с докладами, и один серебряный – за участие в подготовке – вот, пожалуй, и всё! Прочая мелочь, вроде флакона духов и гребня для волос, могли принадлежать кому угодно – никакой личной информации эти предметы не несли.

Я уже заканчивал осмотр, когда ожили невидимые динамики громкой трансляции и приятное контральто прокатилось по каютам и отсекам с лаконичным оповещением: «Внимание всем, находящимся на борту операционной базы „Академик Королёв“! В течение ближайших пяти минут последует обращение к личному составу командира базы». Вот оно значит как! Вадим решил не выступать без подготовки, а пустил вперёд себя лаконичное оповещение, дабы подогреть людей – наверное, это разумный ход. Содержание его речи мы согласовали, но имело смысл прослушать какие именно слова отыщет командир для своего, прямо скажем, драматичного по форме и содержанию выступления.

Но стоило мне присесть на диван в приёмном покое, как взгляд мой упал на пластиковый мешок с одеждой Капленко, который я внёс в медотсек и оставил у дверей. Увлёкшись осмотром помещений, я совершенно забыл о лежавших в нём вещах, а ведь их следовало осмотреть в первую очередь. Быстро вытащив из пакета одежду и разложив её подле себя на диване, я принялся ощупывать швы комбинезона. Начал с нижней части штанин, поднялся наверх, ощупал швы проймы и рукавов, воротник. Затем принялся за карманы. В накладных на бёдрах оказались только три листка с распечатками операций по каким-то банковским счетам с пометками, сделанными женской рукой – я бегло просмотрел листки и спрятал их в собственный карман, дабы поподробнее изучить позже. Из правого нагрудного кармана я вытащил какой-то пластиковых то ли значок, то ли жетон с голографическим изображением чего-то, что я поначалу не разобрал. Лишь покрутив этот жетон и «поиграв» отражённым светом, я понял, что рисунок изображает яхту на фоне морского горизонта. По краю этой странной приблуды шла надпись «Остоженск. Причал №4. Место №10». Что такое Остоженск я не знал и посчитал правильным забрать странный предмет.

В левом нагрудном кармане я нащупал нечто плотное и квадратное размером четыре сантиметра на четыре. Можно было к бабке не ходить, чтобы сказать, что это был тот самый «биологический маркер», который Капленко хотела забрать с собою во время переодевания. Строго говоря, эта модель являлась уже устаревшей, поскольку с год или даже поболее весь лётный персонал «Роскосмоса» был переведён на вживленные чипы. В силу того, что большая часть экипажа и персонала экспедиций «Академика Королёва» работала в системе Сатурна около двух лет, биомаркеры в виде карточек продолжали здесь оставаться в ходу. Только я засунул руку в карман с намерением извлечь биомаркер Капленко, как из скрытых динамиков раздался синтезированный голос компьютера, торжественно провозгласивший: «Прослушайте сообщение командира операционной базы «Академик Королёв!» После этого звякнул какой-то замысловатый акустический сигнал и через пару секунд послышался голос Королёва.

«Считаю необходимым довести до сведения всех членов экипажа операционной базы и персонала экспедиций, действующих в системе Сатурна, информацию о последних событиях.» – внушительно начал Вадим и выдержал многозначительную паузу. – «В ходе реализации мероприятий по защите личного состава во время последней радиационной угрозы, стало известно об отсутствии Людмилы Акчуриной, второго врача нашей базы. В настоящее время установлено, что Людмилы нет в живых. Прошу почтить её память минутой молчания.»

Сказанное прозвучало весомо, трагично и эмоционально, при этом никакой значимой информации не несло. Невозможно было понять когда и отчего погибла Акчурина и этот момент был очень важен, поскольку осведомленность в этих деталях могла помочь нам найти дорожку к убийцам.

После паузы Королёв продолжил всё тем же глубоким голосом с многозначительными интонациями:

«Прощание с погибшим космонавтом проводиться не будет. В ближайшее время тело Акчуриной будет направлено на Землю. Помимо сказанного, считаю необходимым довести до сведения всех космонавтов „Роскосмоса“, что Ольга Капленко, главный врач и по совместительству начальник медико-биологического отделения, отстранена мною от выполнения служебных обязанностей и изолирована. Её ждёт отзыв на Землю и она покинет операционную базу первым же рейсом транспортного корабля. Особо уточню, что между гибелью Людмилы Акчуриной и снятием с должности Ольги Капленко нет причинной связи.»

Что ж, сказанное звучало складно, хотя и было по сути своей лживо. Но никто ведь не давал командиру право разглашать тайну следствия, верно? Так что рассчитывать на правду было бы верхом легкомыслия!

«Хочу напомнить, что Космический кодекс наделяет действующего командира правом ведения следствия и осуществления всех целесообразных следственных действий. Я намерен этим правом воспользоваться и призываю всех подчинённых оказать мне в этой работе помощь, в частности, сообщать значимую информацию о жизни и деятельности Ольги Капленко и Людмилы Акчуриной, а кроме того, информировать о любой подозрительной активности. Если кто-то посчитает нецелесообразным поделиться этой информацией с командиром, то такой человек может сообщить её находящемуся борту операционной базы ревизору „Роскосмоса“ Порфирию Акзатнову. Соблюдение анонимности и защиту законных прав конфиденциальных помощников гарантирую.»

Тут командир, конечно, выразился несколько косноязычно, но в целом мысль свою донёс доходчиво и даже выразительно. Океюшки, поглядим, отыщутся ли борту «Академика Королёва» конфиденциальные помощники!

«Ввиду того, что из штатного расписания исключены два врача, мною принято решение внести временные изменения в структуру подчиненности личного состава.» – продолжил между тем Вадим. – «Временно исполняющей обязанности главного врача и начальником медико-биологического отделения назначена Илона Нефёдова, а Мартемьянова и Гуреева выведены из состава сектора биологических исследований и включены в состав медицинского сектора. Так будет вплоть до прибытия на базу новых врачей. Сделано это в целях поддержания высоких стандартов медицинского обслуживания, всегда присущих „Роскосмосу“, и выполнения обязательного норматива количества медицинских работников в составе экипажа – не менее одного врача на пятнадцать человек. В завершение своего обращения, считаю необходимым выразить твёрдую уверенность в том, что неординарная ситуация, сложившаяся на борту нашей операционной базы, не приведёт к срыву научно-исследовательских и производственных работ, а только будет способствовать сплочению членов экипажа и послужит зримым напоминанием незыблемого принципа российской космонавтики: успех – это не героизм одиночки, успех – это работа каждого! Благодарю за внимание!»

Что ж тут сказать, выступил Вадим Королёв примерно так, как мы с ним и обсуждали, получилось складно. И даже пафос его пришёлся к месту. Ничего лишнего не сказал, никакой конкретики не разгласил, пусть теперь убийцы Акчуриной ломают голову над тем, что же именно означает происходящее и как много мы знаем?

Я вернулся к комбинезону Ольга Капленко, который осматривал перед началом речи Королёва, и к своему недоумению обнаружил, что не могу извлечь из нагрудного кармана её биологический маркер. То есть карточку я продолжал ощупывать, но между ней и пальцами находилась ткань. Засунув пальцы в нагрудный карман, я явно угодил куда-то не туда, куда рассчитывал. Открытие это до такой степени заинтриговало меня, что я не поленился полностью раскрыть «молнию» на кармане и вывернуть его.

Дальше стало только интереснее. Оказалось, что внутри аккуратно прорезан вход в другой карман, внутренний, причём проделано это на неплохом портновском уровне. Чтобы втачать этот внутренний карман надлежало сначала отпороть накладной, а потом аккуратно пришить его на место. Надо было быть очень мотивированным человеком, чтобы убивать время на эту возню с повседневной одеждой! Что можно было хранить в этом невидимом со стороны секретном кармане?

Опять запустив пальцы внутрь, я нащупал нечто твёрдое и гладкое. Мне не сразу удалось захватить этот небольшой предмет, но после его извлечения на свет, недоумение моё лишь возросло. Сложно было понять, что же это такое. Предмет был явно золотым и своим видом он более всего напоминал маленькую модель палицы, холодного оружия наших далёких предков. Шар диаметром восемь или девять миллиметров крепился на конце условной «рукояти» длиной чуть более трёх сантиметров. Шар не являлся гладкой сферой, в нём были просверлены крохотные отверстия, буквально в миллиметр или чуть более. На странном предмете не имелось никаких колец, крючков, клипсы или чего-то подобного, а потому непонятно было, как его носить и на что крепить. На роль украшения золотая «палица» явно не годилась. Тогда что это может быть?

Предмет меня озадачил, чтобы получше его рассмотреть, я сначала поднёс его к глазам, а затем поднял к светильнику посмотрел на просвет. Стало ясно, что внутри золотой сферы что-то находится. Я не поленился сходить в кабинет Капленко, включить там микроскоп и положить под оптическую матрицу найденный предмет. Плавно меняя изменяя коэффициент фотоумножителя, я рассмотрел «палицу» в разных режимах при разном увеличении. Стало ясно, что внутри внешнего шарика находится ещё один, также с крошечными дырочками, а кроме того, на поверхности внешнего имеются некие пиктограммы – два условных креста и два ромба. Мне потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что же именно напоминает мне странная золотая штучка – тот самый золотой шар, что я получил от Людмилы Акчуриной во время нашей первой и последней встречи.