Читать книгу "Дети Сатурна. Серия «Ревизор Роскосмоса»"

– Первый контейнер готов. Перегоняю и забираю второй. – бубнил в динамиках голос Быстрова, ему что-то отвечал командир, но я уже их совсем не слушал.

Меня интересовал вопрос, какой мощности должен быть атомный боеприпас, способный превратить корабль класса «Шэдоу» или «Ацтек» в облако плазмы, и сколько потребуется плутония, нептуния или урана оружейной чистоты для изготовления такой петарды? На «Академике Королёве» имелся великолепный металлургический комбинат, на котором можно было восстановить до очень высокой чистоты практически любой химический элемент, так что вероятность нелегального изготовления атомной хлопушки на пару-другую килотонн представлялась совсем даже ненулевой. Во всяком случае, после того, как местные хлопцы умело организовали перезагрузку бортового компьютера, во время которой убили Акчурину, отоварили меня по голове и счастливо убежали в межбортное пространство, я искренне поверил в их таланты и организаторские способности.

Впрочем, расчёт, проведенный на коленке, точнее на виртуальном калькуляторе, показал, что мощности боеприпаса в считанные килотонны никак не хватит для испарения более чем пятисот тонн жаропрочных и химически инертных материалов. А в возможности создания боеприпаса в десять килотонн и более я не верил, там начиналась такая масса технологических ограничений, которую в одиночку или даже двум-трём умельцам преодолеть было невозможно.

Догадка насчёт ядерной петарды была перспективна, но похоже, нереализуема. А жаль… Поскольку обычной бомбой на основе традиционного взрывчатого вещества, даже самой мощной, крупный корабль не уничтожить в принципе…

Мой взгляд рассеянно блуждал по звёздному небу, вид которого открывался через лобовое остекление, и в какой-то момент сфокусировался на большом белом диске, скользившем немного выше плоскости колец. Это была Тефия, большая ледяная луна, один из самых близких к Сатурну спутников, если быть совсем точным, то третий по счёту. Расстояние от «Активиста-семь» до Тефии составляло сейчас примерно половину того, что разделяет Землю и Луну, в силу чего она казалась гораздо крупнее последней, раза, эдак, в полтора! Здоровый такой снежок…

Мне потребовалась секунда или даже чуть менее, чтобы понять – передо мной ответ головоломки. Я смотрю на этот ответ… Буквально… Глазами…

Генерал Панчишин был прав, если я отыщу корабль Йоханна Тимма, то автоматически найду его убийцу.

И теперь я точно знал, где исчезнувший корабль следует искать. Чтобы надёжно спрятать межорбитальный челнок, вовсе незачем превращать его в радиоактивную пыль или сгусток плазмы. Если встреча Йоханна Тимма с убийцами произошла на поверхности ледяного спутника Сатурна, то корабль можно было попросту вморозить в лёд. Сначала растопить лёд под днищем, а после того, как корабль опустится на дно бассейна, подождать, пока жидкая вода застынет. Из-под ледяного панциря никакой радиосигнал наружу не пробьётся.

Ледяных спутников в системе Сатурна много, но не настолько, чтобы сильно помешать мне в моих поисках. Поскольку время убийства Йоханна Тимма примерно известно – оно произошло после его прибытия к Сатурну, но немногим ранее гибели Регины Баженовой – надо просто выяснить, кто из персонала «Академика Королёва» посещал в тот период ледяные спутники. Подобных миссий не могло быть много, поскольку ледяные луны с точки зрения добычи полезных ископаемых бесперспективны. А исследовательские полёты сравнительно редки просто потому, что основную работу в этом направлении осуществляют автоматы. В любом случае, даже если исследовательских миссий было несколько, все они без особых проблем могут быть отслежены и проверены.

Строго говоря, такую проверку я мог провести не вставая со своего места – у меня имелся доступ ко всей необходимой информации…

И некая смутная уверенность подсказывала мне, что через минуту-другую я уже буду знать фамилию убийцы.

Глава 5. Я называю это сотрудничеством…

Королёв встретил нас в переходном модуле с лицом пепельно-серым, я даже грешным делом заподозрил, что ему грозит коллапс. Вот сейчас потеряет командир сознание и что нам с ним делать в зоне невесомости?

– Вы можете объяснить, что там у вас произошло? – только и спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. Мы с Завгородним находились впереди, Максим Быстров благоразумно приотстал, понимая, очевидно, неизбежность разговоров, которые ему лучше было не слышать.

Поскольку я промолчал, Королёв повернул голову к Завгороднему, явно рассчитывая на то, что подчиненный не сможет проигнорировать его вопрос:

– Андрей Николаевич, что там у вас произошло? Я видел трансляцию, где вы бросили через себя ревизора и далее последовало силовое столкновение.

Я не дал ответить Завгороднему, опасаясь, что тот сморозит лишнего, и взял инициативу в свои руки:

– Вадим Николаевич, убедительно прошу вас замолчать, освободить нам дорогу и проследовать за мной для получения инструкций о дальнейших действиях.

Прозвучало сказанное, конечно, грубо, но к реверансам я сейчас был совсем не расположен. Мы все трое, отталкиваясь от поручней, проплыли из переходного модуля в стыковочный отсек – это была огромная шестигранная шайба, предназначенная для приёма и выпуска кораблей. К её стыковочным узлам могли причаливать и обслуживаться до двенадцати кораблей одновременно. Совсем рядом, в соседнем узле, громыхали ленточные транспортёры, загружавшие стандартные контейнеры в чрево грузовика, готовившегося к отправке к Земле. Говорить было невозможно – но это даже оказалось весьма кстати! – нам пришлось молчать до того самого момента, пока мы, миновав шлюз, не оказались в Главном Коридоре.

Как можно спокойнее, стремясь показать всем своим видом, голосом и интонацией, что ничего экстраординарного не происходит, я проговорил, обращаясь к Завгороднему:

– Андрей, сейчас вы отправляйтесь в медицинский отсек, пусть там вас осмотрят. О результате осмотра доложите, пожалуйста, мне. На вопросы медицинского персонала – не отвечать, всех любопытствующих отправляйте за разъяснениями ко мне. Вы предупреждены о необходимости соблюдать тайну следствия и приняли на себя соответствующее обязательство, помните об этом. Спасибо вам за познавательную экскурсию, она оказалась в высшей степени полезна, я многое почерпнул. В своём рапорте я отмечу ваше всемерное содействие моему расследованию.

Андрей улыбался, я улыбался ему, сцена, наверное, получилась очень милой. Не знаю, что думал в ту минуту Королёв, во всяком случае челюсть от удивления он не уронил, хотя и молчал озадаченно. Кстати, молчание очень даже ему к лицу.

Возле первого диаметрального коридора мы распрощались. Я пожал руку Андрея Завгороднего, он отправился лифтом в жилую зону и мы с Королёвым остались наедине. Было видно, что командир о чём-то хочет спросить, но сдерживался, наверное, упоминание о тайне следствия, проскочившее в моих словах, он вполне справедливо отнёс и к себе самому.

– Ну-с, Вадим, теперь поговорим без протокола с тобой. – я повернулся к командиру, когда убедился, что пауза достигла нужного градуса накала. – Имеется несколько поручений, но они никак не связаны с инцидентом на борту «Активиста-семь». Ты меня хорошо понимаешь?

– Да, конечно. – Королёв энергично тряхнул головой и я в который раз поймал себя на мысли, что этим движением он здорово напоминает собаку. Та же нерассуждающая готовность к любому действию, даже абсолютно бессмысленному… Правда, в отличие от настоящей собаки командир умел говорить и не имел блох.

– Как ты уже понял, Андрей Завгородний о случившемся на борту своего «челнока» никому ничего не скажет. Я тоже. Претензий ни с чьей стороны не последует. Поэтому и ты лишних вопросов не задавай и бесполезную осведомленность не демонстрируй.

– Понятно!

– Хорошо. Теперь переходим к нашим реалиям. Карцер на борту операционной базы ты подготовил?

– Карцер?! – ответ был совершенно очевиден по той интонации, с какой Королёв выдохнул это слово. – А что, надо? В смысле, пора?

– Пора! Карцер нужен.

– Но для чего?

– Посадки будут. – мрачно пообещал я. – Каким критериям должно удовлетворять помещение ты знаешь?

– Конечно, да… Но будет лучше, если сам скажешь, что на требуется обратить внимание.

Беззвучно раскрылись двери лифта, поднявшегося из «синего» коридора, производственной зоны базы. Оказалось, что в Главный Коридор поднялась Татьяна Авдеева, та самая дама из Группы движения, что так непринужденно вовлекла меня в разговор во время посещения столовой перед полётом на «Активисте-семь». Теперь она была в боевом облачении, то бишь, в рабочем костюме. На ней красовался оранжевый комбинезон, разгрузочный жилет с множеством карманов, а за спиной виднелась какая-то хитрая сумка, явно специальная укладка для некоей технической приблуды, название и назначение которой мне были неизвестны. Татьяна как будто удивилась, столкнувшись с нами на лифтовой площадке, но тут же нашлась, улыбнулась и кивнула:

– Я вижу большой совет в Филях!

Надо отдать должное её мышлению – она иронизировала легко, непринужденно и мимоходом, получалось это у неё очень мило и совершенно безобидно. Женщина была полна обаяния, я в который уже раз поймал себя на мысли, что вижу перед собой неординарного человека – Татьяна сильно отличалась от прочих дам с фундаментальным техническим образованием.

– Это не совет в Филях, это – засада на охоте, – я не очень удачно попытался пошутить в ответ, но тут вмешался командир базы… Как всегда громким голосом, строго и не по делу.

– Татьяна, куда это вы направились? – спросил он и разве что бровями не пошевелил для пущего страха. Вопрос был, конечно, топорным и совершенно излишним, поскольку о цели движения Аведеевой можно было узнать из тривиального «журнала заявок» её подразделения. Но Вадим, судя по всему, ранее такими пустяками никогда не интересовался и теперь в моём присутствии впервые решил проявить бдительность.

– У меня заявка на обслуживание «Шептуна». В его лепестках застрял «скарабей» – вот иду вынимать вручную. – спокойно ответила Татьяна, улыбнувшись кончиками губ. По-моему, она хотела добавить, что Вадим Королёв – дурак, но в силу ограничений, наложенных субординацией, подавила в себе этот неосторожный импульс.

Мы с командиром базы переглянулись и мне показалось, что Королёв из сказанного понял только слово «вручную». Впрочем, это мне, возможно, только показалось.

– Я, конечно, извиняюсь… – тут я даже откашлялся. – Но «Шептун» звучит как-то слишком уж интимно и даже непристойно. Подозреваю, что вы имеете в виду какой-то телескоп, но не могли бы вы пояснить, о чём именно идёт речь? Я заинтригован…

– Ах да, – Татьяна снова лучезарно улыбнулась и вот тут-то я окончательно понял, что нам необходимо переговорить наедине. – «Шептун» – это наше аборигенное название ШУПТОНа – широкоугольного позиционного телескопа обзорно-навигационного. Он у нас расположен в обсерватории – это самая оконечность операционной базы, она вынесена даже за стыковочный отсек. Зона условно обитаема, класс радиационной защиты «бэ-четырнадцать». Так что действовать придётся быстро, там полрентгена в час можно словить… Ремонтно-обслуживающий автомат застрял в раскрываемых защитных лепестках… вот иду его спасать. Заодно и «Шептуна».

– Замечательно! Я присоединюсь к вам буквально через пять-десять минут. – пообещал я. – Сейчас только обниму крепко командира и пожелаю ему спокойной ночи…

Я улыбался, Татьяна улыбалась мне, Вадим Королёв грозно шевелил бровями. Татьяна мягко оттолкнулась от поручня, послав тело вперёд, а мы проводили парившую в невесомости диву взглядами. Надо признать, ракурс сзади выглядело особенно интригующе, но таращиться на бёдра и ягодицы в оранжевом комбинезоне можно было до бесконечности, а вот оборудованием тюрьмы надлежало заняться немедленно.

– Вадим, – я ласково похлопал по плечу командира, привлекая его внимание. – Пару слов за карцер…

– Да-да, я весь внимание! – встрепенулся Королев.

– Итак, инженерные требования к помещению для содержания временно задержанных в условиях космического перелёта… напоминаю. Класс радиационной защиты и жизнеобеспечения как для отсеков обитаемой зоны. То есть давление, влажность, состав атмосферы, приточная вентиляция – это понятно?

– Понятно, разумеется.

– Отсутствие связи с Главным Командным Пунктом, другими словами, задержанный должен быть лишен обратной связи. – продолжал я. -Помимо этого, должна быть отключена индикация по биометрической карте на входе в помещение. Другими словами, дежурные по Гэ-Ка-Пэ не должны знать, кто находится внутри.

– Ау-у… – командир издал нечленораздельный звук, видимо, выражавший его недоумение или несогласие, но тут же взял себя в руки и энергично кивнул. – Я всё понял, я отключу. Обеспечу полную изоляцию!

– Хорошо. – я позволил себе кивнуть, дабы приободрить Вадима. – Также должна быть исключена возможность открывания двери изнутри, то есть, надо перемонтировать механизм взаимной замкнутости замково-блокировочного устройства.

– Конечно, я сделаю! Я всё сделаю лично! – заверил командир.

– Ну вот и всё. – я даже развёл в стороны ладони, дабы Вадим Королев понял, что это действительно всё.

Командир как будто растерялся, рыскнул глазами по сторонам и совсем уж беспомощно промямлил:

– Но… у меня есть вопросы. Как быть с санитарно-гигиенической стороной проблемы содержания… э-э… м-м… узников. Если я подготовлю под карцер помещение склада готовой продукции, пустого, разумеется, то… надо же иметь водопровод, а его там нет.

– Ведро… полиэтиленовый пакет на тридцать пять литров… – нарочито неторопливо ответил я. Мне было важно, чтобы командир проникся смыслом сказанного. – Параша – это наше все!

– Как «параша»?! – опешил Королёв. – Ну, в смысле как? Мы в космосе! Двадцать третий век на дворе! Мы к звёздам полетим в ближайшие год-два!

– Вадим, запомни, как азбуку: тот, кто присядет на нашу парашу к звёздам не полетит. Ни через год, ни через два. Ни-ког-да! Служба ревизионного контроля «Роскосмоса» это гарантирует.

– Но это оскорбительно для человеческого достоинства! Я имею в виду подобное содержание людей в изоляции…

– Оскорбительно для человеческого достоинства убивать женщин и прятать их тела сначала в холодильнике, а затем в межбортном пространстве. А справлять нужду в полиэтиленовый пакет не оскорбительно, скорее просто неудобно. Но это всего лишь вопрос привычки. И потом, Вадим, считай, что подобная мера является всего лишь элементом психоэмоционального подавления арестанта. Я ведь не просто так изолирую человека, я потребую от него определенных объяснений и признаний. Обстановка, в которой арестант будет содержаться, должна подтолкнуть его к даче необходимых показаний.

Вадим раскрыл было рот, затем закрыл, затем снова раскрыл. В нём явно боролись две страсти и он не мог выбрать, что лучше – задать вопрос или промолчать? В эти мгновения он сильно напоминал поплохилуса – в моих детских воспоминаниях осталась такая вот нелепая рыба с неритмично раскрывающимся ртом и идиотским названием.

– Но как быть с остальными потребностями: умывание… чистка зубов… минимальная санитария должна же быть обеспечена? – наконец, выдавил из себя командир.

– На сутки будешь выдавать бутылку с водой объемом три литра. И пусть арестант делает с ней, что хочет – зубы чистит или джакузи принимает – любые водные процедуры из расчёта лимита три литра в сутки. Ещё вопросы будут?

Тут Королёв сумел меня удивить. Понизив голос, он заговорщически осведомился:

– Последний вопрос: кого будем в карцер определять? Завгороднего?

– Нет. Его мы точно туда помещать не будем.

С тем и расстались. Вадим понял, что конкретной фамилии я ему не назову, а потому задавать уточняющий вопрос постеснялся. Он лифтом отправился в «красный» коридор по своим делам и я, наконец-то, остался один.

Поморгав, я активировал мозговой имплант, и используя свой пароль высшего приоритета, подключился к логу головного компьютера жизнеобеспечения. На белой пластиковой стене, расположенной напротив выходов из лифтов, я увидел схематичное изображение помещений операционной базы с десятками отметок всех находившихся на её борту космонавтов. Некоторое время ушло на то, чтобы разобраться в том, что же именно я вижу и отыскать нужную метку. Татьяна Авдеева находилась от меня примерно в семидесяти метрах в сторону носовой оконечности внутри большой тарелкообразной конструкции, отведенной для размещения всевозможной астрономической техники. Именно поэтому её называли «обсерваторией», хотя если следовать проектно-конструкторской документации слово это применялось неверно: настоящей обсерваторией была площадка в открытом космосе вне прочного корпуса станции, а тарелкообразный отсек именовался скучно и непонятно – техническая площадка «уровень сорок семь». Если короче, то «Тэ-Пэ-четыре-семь», а если совсем коротко – четыре-семь.

Татьяна работала в одиночестве и это означало, что мне удастся переговорить с нею без ненужных свидетелей. Это был добрый знак, поскольку разговор наш мог принять самое неожиданное направление и важно было не только начать его на позитивной ноте, но позитивно закончить, а присутствие посторонних могло этому помешать.

Я оттолкнулся от поручня и направил своё тело в Главный Коридор. В стыковочном узле первого яруса увидел как опустилась аппарель переходного отсека того самого причала, к которому был пристыкован «Активист-семь». Максим Быстров тельфером выводил первый из трёх грузовых контейнеров, загруженных породой с пятнадцатью процентами тантала. Занятый своим делом, меня он не заметил и я, воспользовавшись этим, поспешил далее. Стыковочный узел второго яруса был пуст, миновав его, я очутился в шлюзовой камере.

Помещение обсерватории имело класс защиты ниже, чем постоянно обитаемые объёмы операционный базы, поэтому попасть туда можно было только через шлюз. Десяток секунд пришлось потратить на открывание-закрывание дверей и, наконец, я очутился внутри того, что называлось «технический уровень сорок семь». Сразу было видно, что помещение это не являлось жилым. Разделенное на множество секций без дверей, набитых всевозможными стеллажами с оборудованием, перевитым проводами, оно более всего напоминало внутренности какого-то мудреного прибора. С непривычки сориентироваться в этом нагромождении техники оказалось непросто, я две или три секунды потратил на рысканье глазами по сторонам, но Татьяны так и не увидел.

– Кто здесь? – голос шёл откуда-то со стороны затылка, куда я ещё не успел посмотреть.

– Татьяна, это Акзатнов! – представился я. – Пустите в компанию?

– Если отвечу «нет» вы уйдёте?

– Нет!

– Тогда залезайте под одеяло!

Шутка удалась. Я аккуратно приблизился к женщине, стараясь не ничего случайно не задеть. Татьяна сосредоточенно глядела в экран перед собой, её правая рука до локтя находилась внутри массивного черного конуса в первом приближении напоминавшего перчатку средневековых рыцарских доспехов. Устройство было подключено к концентратору шлейфов, управлявшему одним из телескопов за бортом станции. Сам телескоп был виден с дюжины разных ракурсов на трёх мониторах. Сегменты защитного кожуха, призванные смыкаться над линзой словно лепестки цветочного бутона, сейчас были полуоткрыты. Между ними виднелась замысловатая трубка, торчавшая между сегментами, словно сигарета, зажатая в руке. Рядом с телескопом, нависая над защитным кожухом, находился ремонтный робот. Одной своей клешнёй он жестко фиксировал себя рядом с телескопом, две другие оставались неактивны и были прижаты к корпусу. Четвертым манипулятором управляла Татьяна.

Черный конус, в который была вставлена рука женщины, являлся тактильным преобразователем, позволявшим с высокой точностью дистанционно управлять манипулятором ремонтного робота. Именно этот преобразователь и лежал в специальной сумке, которую я видел за спиной Татьяны при её появлении из лифта.

– Хорошо, что вы не молотком орудуете. – проговорил я, аккуратно разместившись сбоку и немного позади, так, чтобы не мешать её возможным движениям.

– Это в том смысле, что молоток я могла бы уронить вам на голову? – уточнила Татьяна, не сводя глаз с мониторов. – Зря вы так подумали на мой счёт. Я женщина ласковая, молоток на голову – не мой метод. Предпочитаю пытать электрическим током.

Я видел, как манипулятор ремонтного робота аккуратно отвёл один из сегментов защитного кожуха, зажавший похожую на сигарету трубку. Затем манипулятор аккуратно начал подавать эту трубку назад, как бы заталкивая её в створ телескопа.

– Что тут случилось? – я не сдержал любопытства.

– Пыль… Мы находимся, ваша честь, в очень пыльном месте. Наверное, самом пыльном в Солнечной системе. – с паузами заговорила Татьяна, она явно была очень сосредоточена на своих деликатных манипуляциях. – Всю периферийную оптику надо регулярно протирать. Ну, как регулярно… постоянно. Ремонтно-обслуживающий автомат, который вы можете видеть с разных ракурсов на этих экранах, должен был этим заниматься. Он катается по магнитному контуру на обечайке, такому кольцу внутри защитного кожуха. И вот из-за какой-то мелкой соринки соскочил с контура… там ведь зазоры минимальные!

Татьяна поставила, наконец, автомат на нужное место, отвела манипулятор в сторону и свободной левой рукой принялась активировать пусковой протокол на управляющем дисплее.

– Сейчас посмотрим, заработает ли… – проговорила она задумчиво, – А то ведь может обратно выскочить.

– А нельзя ли это сделать из Главного командного центра?

– Можно, конечно. А зачем? – неожиданно спросила меня Татьяна.

– В самом деле! Куда интереснее выйти в условно-обитаемую зону и хватануть между делом пару лишних рентген.

– Ну не так всё фатально… – женщина улыбнулась краешком губ. – В Гэ-Ка-Цэ невесомость и там сидят два мрачных сыча, которые внимательно оглядывают женские окорочка.

– Примерно, как я сейчас…

Татьяна искоса глянула на меня:

– Да, примерно… Очень похоже!

Стало ясно, что Татьяна Авдеева не очень-то симпатизирует диспетчерам из ГКЦ. Это казалось интересным, тему можно было развить…

– Всё работает! – выдохнула женщина, убедившись, что ремонтно-обслуживающий автомат сделал полный круг над линзой и, подобно секундной стрелке, пошёл на второй оборот. – Я умная девочка, однако, вам ещё никто об этом не сказал, ваша честь?

– Ни секунды в этом не сомневался! Да и дочь ваша говорит то же самое…

Дочь я упомянул не зря, собеседница моя это поняла и призадумалась. Отключив тактильный преобразователь и убрав его в чехол, она выдержала паузу и полюбопытствовала.

– Вы хотели о чём-то поговорить, ваша честь?

– Да, есть некоторые темы, которые я хотел бы обсудить именно с вами.

– Слушаю вас внимательно. – она забросила за спину сумку с преобразователем и как будто бы собралась уже на выход, но я придержал её, аккуратно коснувшись локтя.

– Не спешите. Думаю, персоналу станции не следует видеть, что я разговариваю с вами.

– Хорошо. – Татьяна кивнула. – Конспирация – это всегда интересно. В конце-концов, пара лишних рентген ещё никого не убила!

– Я человек на станции новый, ориентируюсь в обстановке плохо, поэтому нуждаюсь в подсказках и советах. – сказал я аккуратно. – Мне нужен кто-то, кто расскажет о деталях, которые я не найду в официальных характеристиках и медицинских отчётах.

Татьяна молчала, видимо, ожидая продолжения. Но я сказал всё, что считал нужным и теперь ждал ответной реакции.

– Вы меня как будто вербуете в осведомители… – неуверенно пробормотала моя собеседница.

– В моём словаре нет такого слова. Но есть слово «конфидент» – это человек, помогающий негласно.

– Конфидент значит… Ага. – Татьяна кивнула и опять умолкла; она, похоже, любила и умела играть в паузы. Но я и сам любил эту игру, поэтому Татьяне пришлось задать новый вопрос, – Конфидент – это тот, кто доносит спецслужбам на возмездной основе, да?

– Нет. Тот, кто доносит, как вы выразились, на возмездной основе – это агент. – поправил я Татьяну. – А конфидент доносит из чувства сердечного расположения. Агента эксплуатируют, с конфидентом – сотрудничают. Во всяком случае, такие отношения я называю сотрудничеством.

– Про чувство сердечного расположения вы интересно сказали, не спорю. А между нами такое чувство нами уже возникло?

– А разве нет?

Я видел, как в моей via-a-vis медленно, но неуклонно разгораются весьма противоречивые чувства. Ей было явно неприятно ощущать себя объектом моих манипуляций, но она понимала, что я упомянул её дочь неслучайно… а стало быть, мне известно больше, чем остальным её коллегам. Кроме того, Татьяна желала попасть в экипаж «Юрия Долгорукого» и прекрасно сознавала, что я способен ей помочь в этом как никто другой. Потому отталкивать меня на её месте было бы по меньшей мере неосмотрительно. Помимо этого, она являлась азартной женщиной и ей, конечно же, стало любопытно куда этот разговор может завести, как далеко и в какие дебри… И наконец, что-то мне подсказывало, что чувство сердечного расположения, упомянутое мною не без иронии, тоже определенным образом влияло на мою собеседницу в эту минуту.

– Что ж, игра интересная, давайте поиграем. – после некоторой паузы выдохнула Татьяна. – Кто или что вас интересует?

– Начнём с диспетчеров Главного командного центра…

– А что с ними не так?

Я лаконично пересказал историю про странную передачу смены в Главном Командном Центре, растянувшуюся на двадцать пять минут, про диковинное по продолжительности архивирование баз данных подсистем и странное поведение диспетчеров при моей попытке поговорить с ними. Лишнего, разумеется, не сказал, но в какой-то момент Татьяна, видимо, поняла цель моего рассказа и только повела плечом.

– Ребята они толковые, но странноватые – это правда. – сказала она с видом человека, твёрдо уверенного в том, что три целковых всегда больше двух, но меньше четырёх. – Но вы же не думаете, что на вас напал кто-то из них? Они сидят по двенадцать часов в невесомости, пристёгнутые к креслам, им очень скучно и очень тяжело. Вокруг кипит жизнь, гремит какая-то движуха, коллеги задорно мечутся по системе Сатурна, занятые интересными делами… Зарабатывают большие деньги, понимаете? А они сидят и отращивают геморрой. Это метафора, конечно, геморрой, как мы знаем, в невесомости не растёт, но всё же… Они изгои, понимаете? Им тяжело, скучно и стыдно… Они ощущают свою неполноценность в сравнении с другими космонавтами. Им никто этого не говорит, но они сами всё понимают. Им не хватает чуда человеческого общения. Поэтому когда у кого-то из них случается день рождения они позволяют его отметить в своём узком кругу. А учитывая сменный характер работы, это удобно сделать в пересменку.

Я чуть было не хлопнул себя по лбу от досады. Почему я сам не подумал об этом и не проверил даты рождений, а также иные памятные события – рождение детей, скажем…

– Вы хотите сказать… – я оборвал себя на полуслове. – Дайте правильный ответ, у кого был день рождения?

– У Миши Холодова.

– Ага… Спасибо! Мужики выпили, стало быть.

– Да, пожалуйста. – Татьяна улыбнулась. – Вы же с ними не пьёте, а им надо сознавать свою актуальность.

«Сознавать актуальность» – это было хорошо сказано… Мысли мои хаотично роились, примерно как пельмени в кипятке – одни всплывали, другие тонули. Я понял, что не ошибся в своих расчётах и отыскал то, в чём так сейчас нуждался – человека информированного и наделенного острым умом. А то, что Татьяна Авдеева располагала к тому же шикарной внешностью и умела нравиться собеседнику, являлось дополнительным бонусом, повышавшим её ценность как источника информации.

– Благодарю вас за дельную мысль, я вас услышал. – я кивнул, давая понять, что эта тема закончена и речь сейчас пойдёт о другом. – А что вы можете сказать об отношениях Завгороднего и Акчуриной?

– Что вас интересует? – последовал вполне ожидаемый встречный вопрос. Я и в самом деле высказался неконкретно, слишком общо и непрофессионально.

– Связи и отношения, не фиксируемые официальными документами, но обсуждаемые в узком кругу в свободное от безделья время.

– В свободное об безделья время мы работаем… по крайней мере некоторые из нас. А что касается неформальных отношений, то я могу порассказать всякого про братьев Капленко.

Поскольку Капленко являлись братом и сестрой, то упоминание во множественном числе «братьев» носило явно ёрнический подтекст.

– Есть что рассказать про Ольгу и Олега Капленко?

– О да, если Служба ревизионного контроля «Роскосмоса» ищет коррупционные схемы, то с этим давайте ко мне. В смысле к Капленко.

– Не любите вы начальника, да? – я имел в виду то обстоятельство, что Олег Капленко являлся непосредственным руководителем моей собеседницы. Та покивала с полуулыбкой на губах:

– А за что его любить? Он ведь не золотой червонец, верно?

– И в самом деле. Но давайте про Капленко мы в другой раз поговорим, а сейчас найдите пару эпитетов про Акчурину и Завгороднего.

– Они очень разные люди. Акчурина по большому счёту неплохая женщина, в той степени, в какой мы все неплохие, пока лежим зубами к стенке, но с Завгородним ничего у неё не могло сростись. Ну и не срослось.

– А вообще у кого-то что-то срастается?

– В космосе-то? Может где-то такое чудо случается, но только не на орбите Сатурна. Уж больно место неподходящее! Пыльное…

– Давно они расстались?

– Об этом можно их самих спросить, вообще-то. Но по моему мнению, это произошло довольно давно. Месяцев пять точно, если не больше. – Татьяна в эту минуту выглядела абсолютно уверенной в том, что говорила. Это-то и сбивало с толку, я не мог поверить в то, что она меня обманывает умышленно, но ведь слова её вступали в прямое противоречие с выводом молекулярно-генетической экспертизы!

– Вы уверены в том, что говорите? Они могли восстановить отношение и скрывать это?

– Ну попытаться скрыть можно, конечно… на то она и попытка, чтобы быть неудачной. Дело в том, что Акчурина допустила шуточки интимного свойства в адрес своего бывшего. И как учит нас женский опыт, сын ошибок трудных, мужчины шутки такого рода редко понимают и никогда не прощают. Поэтому в восстановление их отношений я, уж извините, не поверю за всё золото мира.

– Какого рода шуточки? – тут же поспешил уточнить я. Канцелярская душа, что и говорить, пытаюсь всё доводить до полной ясности.

– Детали интересны, да? Грязное бельё и пятна на трусиках?! – Татьяна на какое-то мгновение стала вдруг необычайно вульгарна и доступна… я понял, что доступна… но через секунду она взяла себя в руки, интонация сделалась прежней и снова между нами появилась та официальная дистанция, что существовала прежде. – Она позволила шутить про маленький пенис, однополчанина и заряжание лёжа. Завгородний всё это слышал – так уж случилось! А мужчине слышать про себя такое обидно!