Читать книгу "Дети Сатурна. Серия «Ревизор Роскосмоса»"

Что ж, схема получается очень даже красивая!

Контрабанда процветает на Земле до сих пор, ни искусственный интеллект, ни всеобщая роботизация её отменить не смогли. Ну а теперь мы столкнулись с контрабандой из космоса! Да, раньше такого не было, но с точки зрения функционирования мировой экономики это вполне закономерный процесс!

Размышления о возможной добыче золота на ретроградных спутниках Сатурна натолкнули меня на вполне здравую мысль посмотреть показатели работы Первой экспедиции за последнюю пару лет. Быстро подключившись с базе данных, я отыскал нужную таблицу и вчитался в цифирь. По большому счёту, увиденному я даже и не удивился – на протяжении последних двух лет Экспедиция №1 под руководством Александра Баштина выдавала по три-четыре-пять тонн золота в месяц. Она была рекордсменом по его добыче, далеко опережая тех, кто занимался поиском полезных ископаемых в кольце Сатурна и на Титане. Интересным мне показалось то, что по показателям добычи других ценных металлов и минералов группа Баштина ничуть от коллег не отличалась. Надо же, какой удачливый золотодобытчик! Нашёл жилу и потихоньку её разрабатывает…

Это открытие подтолкнуло меня к дальнейшим розыскам в архиве. Я решил посмотреть кто в последние недели наиболее активно использовал высокотемпературные печи металлургического производства на борту «Академика Королёва». В голове сидели результаты анализа клиньев, заложенных в двери моей каюты, и поскольку для их изготовления надо было не только иметь доступ к отходам производства тугоплавкого металла, предположительно осмия, но и к одной из печей, способной обеспечивать разогрев до более чем трёх тысяч ста градусов по Цельсию, то имело смысл узнать, кто в последнее время работал с таким оборудованием.

Изучив соответствующую документацию, я безо всякого удивления узнал, что последние трое суток с такими печами работали только члены Первой экспедиции – Пётр Фадеев, Лидия Опарина и сам Александр Баштин. Начальник экспедиции тоже при необходимости вставал к тиглям, так что всё выглядело логичным.

Всё сходилось одно к одному. Конечно, можно было предположить, что клинья были отлиты намного ранее, так что данное открытие являлось, скорее, не доказательством, а лишь совпадением, но я сам в этот довод не очень-то верил.

Сами собой стали припоминаться разные подозрительные мелочи и странные совпадения. Когда мы явились арестовать Ольгу Капленко к ней якобы на медосмотр явились Баштин и его подчиненный Федеев. Причём, они объяснили своё появление иначе, чем это сделала бывший главный врач. Капленко сказала, что они явились для сдачи крови на проверку гормонального статуса, а сами непрошеные гости заявили, что им назначена проверка работы сердца. Это совершенно разные процедуры, причём для проверки гормонального статуса необходимо заблаговременно исключить физические нагрузки и не употреблять пищу двенадцать часов. Какая милая получается нестыковка, похоже главврач и её пациенты забыли условиться о деталях!

А как интересно высказалась Ольга о том, что человек от которого забеременела Людмила Акчурина, не мог её убить! Если она действительно выгораживает Баштина, то правдивость этих слов не вызывает сомнений. Поскольку Александр Сергеевич во время убийства Акчуриной сидел в «Ситуационном» зале вместе с прочими руководителями подразделений.

Когда неизвестный человек проник в мой кабинет, то в «жёлтом» коридоре совсем неподалёку и совсем случайно оказался Баштин. Что он там делал? Действительно проходил мимо или прикрывал подельника, готовый предупредить его о моём появлении или появлении посторонних?

А когда после моего ранения Вадим Королёв построил мужскую часть экипажа для осмотра, то именно Баштин первым выразил возмущение происходившим. Все молчали, не зная чего ожидать, а Баштин был активен и смел… Почему? Потому ли, что он на самом деле правдоруб, или же потому, что Александр Сергеевич прекрасно знал: его подельник цел и невредим, а потому волноваться не о чем. Все стояли, пораженные происходившим, а Баштин уверенно возражал командиру, чувствуя себя спокойно и непринужденно. Что это: высокая стрессоустойчивость или хорошая осведомленность?

Могло быть несколько сценариев моих дальнейших действий, но я решил пойти путём наименьшего сопротивления. А именно – явиться к Ольге Капленко и задать прямой вопрос. Даже если она не захочет чистосердечно сознаться, её реакция многое мне скажет. Во всяком случае я пойму, на верном ли пути нахожусь.

Сказано – сделано. Связавшись с Вадимом Королёвым, я вызвал его в «красный» коридор, сообщив, что надо будет открыть бункер, в котором находилась Ольга. К тому моменту, когда я вышел из лифтовой кабины, командир уже находился на месте, поджидая меня.

– Внимательно слежу за сигнализацией, – сразу же заговорил Королёв. – Вроде бы, всё спокойно, никто не пытался подойти к бункеру номер шесть… и уж тем более его открыть. Ольга на связь со мной не выходила, хотя у неё есть одноканальный хост для связи со мной. Так что новостей никаких нет!

– Прекрасно, у меня тоже. – ответил я, подумав мимоходом, что грубо лгу своему vis-a-vis, но мысль эта моментально растаяла, не вызвав ни малейшего сожаления. – Хочу спуститься к Ольге и попробовать ещё раз поговорить по душам. Ты оставайся наверху, чтобы наши таинственные недруги не заперли нас обоих. Ребятки, похоже, настолько предприимчивы, что я даже не знаю чего от них можно ожидать.

Я не хотел, чтобы Королёв слышал мой разговор с Ольгой Капленко. Не потому, что не доверял ему, а из-за того, скорее, что присутствие командира могло негативно повлиять на бывшего главврача. Криминальная психология учит нас, что сознаваться в неблаговидных поступках намного проще людям чужим, нежели родным или знакомым, ибо любому человеку неприятно и страшно видеть в глазах последних непонимание и осуждение. Так что я решил, что мой разговор с Ольгой Васильевной должен состояться обязательно с глазу на глаз.

Мы быстро прошли в самый конец «красного» коридора, Королёв открыл «хранилище №6». Спальный мешок Ольги по-прежнему находился в сложенном состоянии в том же самом углу, где оставил его Королёв, и было видно, что к нему никто не прикасался. Бывшая главный врач сидела на стуле, увидев нас, она демонстративно повернулась лицом к стене, выразив тем самым презрение и нежелание общаться.

Что ж, тем интереснее будет понаблюдать за её реакцией на мои слова.

Я дождался пока наверх поднимется обслуживающий робот, не спеша вошёл в его кабину для перевозки пассажиров, подождал окончания спуска, точно также не спеша вышел. Посмотрел снизу вверх на стоявшего у края хранилища Вадима. Между нами было всего-то семь метров, но субъективно это расстояние казалось много больше.

Нарочито медленно я двинулся к противоположному концу хранилища. Из-за того, что его дно было удалено от оси вращения станции на лишние семь метров, центробежное ускорение ощущалось здесь сильнее, чем наверху. Это было не очень заметно, если сидеть или лежать, но при ходьбе дополнительная нагрузка на ноги ощущалась буквально с первого шага.

Я решил не обходить сидевшую ко мне спиной женщину. Уж коли она демонстративно показывает нежелание общаться, то я также демонстративно покажу, что мне это безразлично.

– Ольга Васильевна… – заговорил я, став на удалении в пару метров от стула, на котором она сидела.

Закончить я не успел – Капленко немного повернула голову и бросила через плечо:

– Вы в курсе, что на дне этого хранилища увеличенное ускорение свободного падения? И оно превышает все допустимые по медицинским показателям пределы? То, что вы устроили со мной – это пытка… и просто так вам с рук это не сойдёт!

– Увеличенная сила тяжести – это последнее, что вас должно беспокоить сейчас. – спокойно возразил, ибо выпад бывшего главврача действительно оказался совсем неуместен. Для начала ей бы следовало выслушать меня.

– Ну-ну! Посмотрим, что скажет на это Комиссия по этике!

– Комиссия по этике ничего на сей счёт говорить не будет, поскольку уголовный суд обращаться к ней не станет! Я обнаружил в кармане вашего комбинезона золотой предмет, изготовленный из металла, имеющего внеземное происхождение. Таким образом к фальсификации документов добавляется куда более мрачное обвинение в хищении государственных материальных фондов.

– Не знаю ничего про золото в комбинезоне. Вы забыли, что мою одежду вы изъяли с нарушением процедуры? Откуда мне знать, что вы там нашли? Удивлена, что вы не отыскали там атомную бомбу!

– Плохой ответ, Ольга Васильевна. Такие разговорчике в суде закончатся максимально строгим приговором. И не надо уповать на адвокатов, лучше в минуты досуга внимательно прочтите разделы Кодекса, посвященные полномочиям командиров и ревизоров при проведении расследований… – я выдержал внушительную паузу и продолжил весомо. – Мне известно о проделках вашего племянника, вашей старшей сестры, да и о ваших тоже. Сейчас я вам даю последний шанс помочь себе и им. Я хорошо знаю, что не вы лично добываете неучтенное золото. Скажу больше – я хорошо представляю кто этим занят. Однако я сейчас даю вам возможность назвать фамилию, тем самым подтвердив мои подозрения. Взамен я гарантирую вам, что сообщу в рапорте о вашем раскаянии и деятельном участии в пресечении преступной деятельности организованной группы. Это сильно поможет вам в суде! Не сомневайтесь: оказавшись на Земле вы начнёте мелочный и позорный торг за каждый день предстоящего вам тюремного заключения. Даю вам тридцать секунд… По их истечении я от сделанного вам предложения откажусь и заявлю в суде о вашем деятельном противодействии моему расследованию и отсутствии с вашей стороны всякого раскаяния.

На протяжении моей небольшой речи Ольга сидела не шелохнувшись, но стоило мне умолкнуть, как она с ядовитым сарказмом заговорила:

– Что за манера запугивать! Что это за стиль общения! Вы думаете, что можно вот явиться, наговорить с три короба чепухи…

– Осталось двадцать пять секунд! – предупредил я её.

– … все ваши бездоказательные выпады… эти инсинуации – всё это не даёт вам права запугивать и манипулировать людьми. А допущенные процессуальные нарушения – они вообще обнуляют все результаты…

– Осталось пятнадцать секунд!

– И вообще смысла никакого в этом нет. – несколько невпопад закончила бывшая главврач, потеряв, видимо нить рассуждений.

Повисла тишина. Ольга, наконец, задумалась. Надо сказать, задумчивость была ей к лицу. Точнее, к затылку, поскольку она продолжала сидеть ко мне спиной и говорила, лишь немного поворачивая голову.

– Осталось пять секунд! – предупредил я. – Ответ будет?

– Это Баштин и его люди. – негромко проговорила Ольга. – У них огромное количество золота! Не знаю откуда они его берут… но хватает на всё!

– Акчурина была беременна от Баштина? – уточнил я, хотя ответ на вопрос был для меня уже совершенно очевиден.

– Да! Но он её не убивал, он просто не мог этого сделать.

– Я знаю. Ещё что-нибудь хотите добавить?

– Не передавайте содержание нашего разговора Королёву. Надо объяснять почему?

– В общем-то, нет. – и это была чистая правда. – Вадим хорошо знает отца Баштина, летал с ним в двух длительных экспедициях. И сюда он попал благодаря этому полезному знакомству.

– Да, именно так! – Ольга усмехнулась. – Вы хорошо покопались в нашем грязном бельишке!

– Работа такая… – я повернулся и пошёл обратно к подъёмнику.

Поднимаясь наверх, я видел, что Ольга Капленко продолжала сидеть лицом к стене. Королёв, включив закрывание створок хранилища, участливо посмотрел на меня:

– Что-то полезное услышал?

Что ж, интерес его был вполне понятен и командир имел право задать этот вопрос. Но ведь я не обязан был отвечать правдиво, так ведь?

– Ты сам всё видел! Она даже головы не поворачивала. – отмахнулся я. – Вот такой у нас разговор получился…

Мы двинулись в сторону лифтовой площадки, обмениваясь на ходу малозначащими фразами. Я напоминал о необходимости максимального внимания к Ольге, спрашивал о подготовке транспортного корабля к отправке на Землю, а Вадим бодро отвечал.

Однако мысли мои витали далеко и интересовала меня в ту минуту вовсе не подготовка транспортного корабля. Мне предстояло задержать Александра Баштина, проделать это в одиночку и каким-то образом спрятать его, дабы обезопасить от энергичных друзей и подельников. Сколько их и кто они я в точности не знал, имелись лишь кое-какие прикидки на сей счёт и неопределенность в данном вопросе меня очень беспокоила. Была надежда, что некоторую ясность внесёт допрос Баштина, но прежде чем начинать с ним обстоятельную беседу, его надлежало задержать и где-то спрятать. То есть мои размышления заканчивались тем, с чего начинались. Такая вот лента Мёбиуса крутилась в моей голове.

Распрощавшись с Королёвым, я вернулся в свою каюту, открыл сейф и из привезённого с Земли кейса извлёк всё, что мне могло понадобиться для задержания и последующего допроса – наручники, электрошокер, снотворное быстрого действия, снотворное отложенного действия, пару доз гипнотика с «сывороткой правды» и ампулы с антидотами ко всему этому фармацевтическому богатству. Покрутил в голове разнообразные сценарии, выстроил логическую схему предстоящего разговора-заманухи и вроде бы всё разложил мысленно по полочкам.

Проверил пистолет – тот оставался в левом бедренном кармане, где ему и положено было находиться.

После этого активировал мозговой чип и подключился к главному серверу жизнеобеспечения. Мне необходимо было узнать, где именно находится Александр Баштин.

Узнав это, я снова открыл сейф, вытащил заветный кейс с платиновым покрытием и стал укладывать в него всё то, что достал минутой ранее. Все эти замечательные вещи никак не могли понадобиться мне в ближайшее время.

Дело заключалось в том, что Александр Баштин вместе со своими предполагаемыми сообщниками Лидией Опариной и Петром Фадеевым покинул операционную базу «Академик Королёв». Иными словами, задерживать мне стало некого…

Глава 9. Разрезанная планета

Первая экспедиция работала вахтовым способом на ретроградных спутниках Сатурна, двигавшихся по широким приполярным орбитам. Если кольца планеты-гиганты и все крупные спутники вращались в плоскости экватора и притом в ту же сторону, в которую вращался сам Сатурн, то с ретроградными всё было не так. Они летали через полюса или через районы, расположенные рядом с полюсами планеты, радиусы их орбит были аномально велики. Титан, крупнейший спутник Сатурна, обращался на удалении один миллион двести тысяч километров от ядра планеты, Япет – ещё один большой спутник – на удалении полутора миллионов. Дальше всех из числа крупных спутников был удалён Феба – большая полуось его орбиты составляла почти тринадцать миллионов километров. По земным меркам это очень далеко – почти в тридцать три раза дальше, чем от Земли до Луны, это около сорока световых секунд!

Но ретроградные луны находились ещё дальше. Основной массив этих объектов располагался на удалении от двадцати до тридцати миллионов километров. Это были сравнительно небольшие камешки, размеры которых исчислялись сотнями метров, максимум, считанными километрами – по космическим меркам это был, скорее, песочек, а не полноценная луна!

Постоянно на ретроградных спутниках работали три человека из состава Первой экспедиции, разумеется, не в одиночку, а в окружении целого сонма различных роботов. Вахта продолжалась семь дней, после чего появлялась вторая смена из трёх человек, а первая отправлялась на борт «Академика Королёва» для восстановления в условиях искусственной гравитации. Поскольку операционная база находилась довольно близко к Сатурну, перелёт со станции к любому из ретроградных спутников превращался в довольно серьёзную экспедицию, разумеется, по земным меркам. Лететь от станции к месту работы и обратно приходилось более суток – это было целое путешествие! Многие отечественные космонавты, никогда не вылезавшие за орбиту Луны, не совершали подобных путешествий за всё время своей лётной карьеры, а для подчинённых Баштина это было рутинное занятие. Не то, чтобы межорбитальные «челноки» не могли летать быстрее – разумеется могли! – но проблема продолжительности рейсов упиралась в физиологические ограничения человеческого организма. Длительные перегрузки при разгоне и торможении разрушали кровеносные сосуды. Именно проблемы переносимости перегрузок являлись главным бичом дальних полётов, а вовсе не радиационная угроза или технологические ограничения разгонных характеристик двигателей.

Поэтому межорбитальные «челноки» тяжелого класса, которыми пользовались члены Первой экспедиции, тащились до ретроградных спутников более суток, сначала разгоняясь четыре часа до скорости миллион или чуть более километров в час, затем около суток совершая полёт в состоянии невесомости, после чего на протяжении четырёх часов тормозили.

Я сверился с полётным заданием «челнока», на котором Баштин, Фадеев и Опарина отправились к одному из почти трёх сотен ретроградных спутников с невыговариваемым цифровым именем, напоминавшим скорее шифр от сейфа в Гохране, нежели название небесного тела. Перелёт должен был занять двадцать шесть часов, два с половиной из них уже минули.

Это рождало философский вопрос: могу ли я успеть в конечную точку перелёта Баштина быстрее него? Резон в том, чтобы поторопиться, был очевиден – Баштин, которого я подозревал в организации нелегального трафика золота на Землю, мог использовать сбор членов экспедиции для обсуждения сложившейся ситуации. Это обсуждение могло иметь для меня и проводимого мною расследования самые печальные последствия: во-первых, подельники могли в деталях обсудить линию поведения и согласовать свои будущие показания, а во-вторых, они могли принять меры по уничтожению физических улик. Ввиду того, что Экспедиция №1 всё время оставалась разделена – половина её членов находилась в районе добычи, а половина – на борту операционной базы – членам преступной группы было довольно сложно согласовать линию поведения дистанционно. Они не могли пользоваться обычными видами связи ввиду тотальной фиксации переговоров, сказать же что-либо двусмысленное под запись было равноценно тому, чтобы написать донос на самого себя.

Баштин и его компаньоны прекрасно эти нюансы понимали. Космонавты вообще приучены очень аккуратно выражаться при дистанционном общении, а уж в сложившейся ситуации никто из преступников слова лишнего под запись не произнёс бы, в этом я почти не сомневался.

Именно поэтому имелся прямой резон успеть к ретроградному спутнику раньше Баштина, дабы допросить находившихся там до появления их руководителя. А уж потом говорить и с ним.

Такова была диспозиция.

Мог ли я обогнать «челнок» Баштина в пути? Мог и должен. Для этого мне нужен был корабль класса «Скороход», предназначенный именно для скоростных перелётов. Главное отличие «Скорохода» от межорбитальных «челноков» и обычных межпланетных грузовиков заключался в уникальном медицинском оборудовании, позволявшем погружать космонавта в длительный сон на всё время воздействия перегрузок. При этом производилась полная замена крови на её аналог меньшей плотности и большей текучести, что позволяло полностью сохранить проходимость капилляров и нормальное снабжение клеток кислородом даже при резко пониженной активности сердца. Перед запуском маршевых двигателей кровь сначала полностью удалялась из организма, а после их остановки – закачивалась обратно. Космонавты этот медицинский фокус назвали «псевдо-гравитацией», хотя к гравитации в точном физическом понимании данного термина он не имел ни малейшего отношения. Увы, управлять гравитационными полями человечество ещё не научилось, а потому к звёздам нам предстоит лететь на мастодонтах, реализующих концепцию перелётов, растянутых на десятилетия.

Если я сажусь в свой «Скороход-десять» и тупо делю весь перелёт на два участка – разгон и торможение – без инерционного полёта – то у меня появлялись очень даже неплохие шансы обогнать Баштина. Картина получалась примерно следующая. Первые девять с половиной часов я разгоняюсь с ускорение пять с половиной земного и преодолеваю за это время половину пути, т.е. одиннадцать миллионов километров. Затем следуют девять с половиной часов торможения с таким же точно ускорением. Итак, за девятнадцать часов я преодолеваю двадцать два миллиона километров и оказываюсь в близких окрестностях места дислокации Первой экспедиции. Час у меня уходит на реабилитацию, ибо полное обескровливание и обратное наполнение кровью – это такие процедуры, которые после пробуждения заставят вас чувствовать себя нехорошо… очень и очень нехорошо. Но ничего, глюкоза и адреналин мне в помощь!

В конечном итоге, я оказываюсь в нужном мне месте за двадцать часов с момента вылета. И опережаю «челнок» Баштина и его товарищей примерно на три с половиной часа!

Очень даже неплохо. У меня, судя по всему, появлялась отличная возможность застать эту милую капеллу врасплох. Врасплох я люблю – мне и само слово нравится и сопутствующий ему эффект.

Я некоторое время размышлял, проверяя общий ход рассуждений и расчёты – всё, вроде бы, сходилось довольно удачно, одно к одному. Однако, весьма неплохой в целом план имел весомый изъян, грозивший свести на нет все усилия.

У этого изъяна имелись имя и фамилия – Вадим Королёв! Командир прекрасно знал попавшего под подозрение Баштина, они вместе начинали работать на только-только введённом в строй «Академике Королёве». А кроме того, Вадим прекрасно был знаком и с отцом Александра Сергеевича, с которым участвовал в длительном космическом полёте к двойному астероиду-троянцу Патрокл-Менетий. Королёв, узнав о моём намерении отправиться на место развёртывания Первой экспедиции, наверняка бы предупредил Баштина и его людей о моём предстоящем появлении. Не со зла даже и безо всякого умысла, а просто из желания дать своим подчиненным время на подготовку встречи. А именно это мне необходимо было исключить.

Имело ли смысл категорически потребовать от Королёва никому не сообщать о моей вылазке? Конечно, требовать это можно было, но смысла большого я в подобном я не видел. Я опасался, что командир базы меня попросту ослушается. Мне пришлось бы либо официально уведомить его о намерении арестовать Баштина и его людей, а этого делать я не хотел, либо вверить судьбу задуманного плана в руки Королева. Чего я тоже не желал делать. Вадим был неплохим человеком и даже симпатичным в неформальной обстановке, у меня не имелось ни малейших оснований подозревать его в чём-то дурном, но его простодушие и доверчивость могли сыграть со всеми нами дурную и очень опасную шутку.

Один раз он уже проявил неуместную предупредительность, сообщив Олегу Афанасьеву о нашем предстоящем посещении Главного командного центра. В результате Афанасьев явился туда же и мне пришлось его не очень-то ласково спроваживать. Большой беды случившееся тогда не причинило, но сейчас всё могло произойти иначе. Я не особенно боялся за свою жизнь, ибо у меня имелся мощный пистолет, однако спутать карты Королёв мог запросто.

Мне пришлось поломать голову, анализируя варианты, которые позволили бы мне выключить Королёва на время моего перелёта. Я даже всерьёз задумался над тем, чтобы посадить командира в карцер на сутки, дабы он гарантированно не имел доступа к средствам связи.

Однако в конечном итоге я нашёл вариант, как мне показалось, намного более изящный. Хотя и не без толики цинизма. Связавшись с Татьяной Авдеевой, я попросил её пройти через десять минут к лифтовой площадке, а сам вытащил из сейфа свой драгоценный кейс, проверил его содержимое и приготовил для передачи Татьяне маленький пакетик. После этого несколько минут затратил на проверку статуса «Скорохода-десять» – корабль оказался полностью снаряжен и готов к вылету. В принципе, так и должно было быть, однако в эту минуту приятная новость меня заметно приободрила.

Приготовившись покинуть каюту и уже взяв в руки кейс, я присел на минутку, что называется «на дорожку». Чтобы не терять времени в дальнейшем, проверил ещё раз вещи, которые следовало иметь при себе – пистолет находился в левом кармане на бедре, в левом нагрудном кармане лежали два странных золотых предмета, историю и назначение которых я так пока ещё и не выяснил, а персональная карточка-шифратор на случай полной амнезии и выключения мозгового импланта была спрятана в кармане справа… Всё, вроде бы, находилось на своих местах, можно было отправляться в путь-дорогу.

На лифтовой площадке мы с Татьяной оказались вдвоём. «Академик Королёв», как я уже успел убедиться, вообще являлся местом довольно пустынным, «случайные» встречи, по-видимому, если и происходили здесь, то сугубо по обоюдной договоренности.

Татьяна встретила меня лучезарной озорной улыбкой – мне это показалось несколько нескромным, хотя следовало признать, что после последней нашей беседы основания для подобного поведения у неё имелись. Войдя в лифт, который должен был поднять нас в Главный коридор, я сразу же перешёл к делу:

– Времени очень мало, поэтому сразу о главном. Тебе надлежит встретиться с Вадимом Королёвым в течение ближайших четырёх часов. Повод придумай сама, уверен, что ввиду особых отношений между вами, проделать это будет не очень сложно. Во время этой встречи тебе надлежит усыпить его – в этом пакете две таблетки.

Я вложил в ладонь Татьяны небольшой пакетик, заблаговременно подготовленный к передаче. Женщина явно была озадачена услышанным.

– Они прозрачны, растворяются очень быстро без образования пузырьков. – я говорил быстро, стараясь успеть сказать всё самое нужное до того, как лифт остановится. – Вкуса и запаха не имеют. Заблаговременно положи их в разные стаканы. Если один стакан опрокинется или напиток не понравится, воспользуешься вторым. В любом случае, сбоя быть не должно! Королёв уснёт и благополучно проспит десять – двенадцать часов.

– Тебе не кажется, что это перебор? Что это за шпионские старсти? – Татьяна смотрела на меня неприязненно. – Давай обойдёмся без этого.

Я понимал её настроение и нежелание быть замешанной в мутной истории, но выбора у неё не было.

– Давай ты не станешь мне советовать без чего мне обходиться! Если я поступаю так, а не иначе, значит это наилучший вариант из всех возможных!

– Это демагогия! – отмахнулась Татьяна. – Поступать-то должна буду я, а не ты! А если что-то пойдёт не так? А если Королёв поймёт, что его усыпили… кто тогда станет жертвой его немилости?

– Именно это и есть демагогия! Если бы, да кабы… Командир переутомлён, он держится на нервах и если уснёт, выпив бокал пива, то это будет выглядеть как нормальная реакция организма на напряжение… – я был вынужден замолчать, поскольку лифт остановился на площадке Главного Коридора.

Это была зона невесомости, мы выплыли из кабины и подзадержались возле дверей. Место для разговора было плохим – нас могли увидеть все, кто пожелал бы в эти минуты воспользоваться лифтом. Общение следовало заканчивать, однако, Татьяна явно не была настроена слушать меня.

– Тебе не кажется, что это аморально? Избавь меня от этого! Я не хочу выполнять это подлое поручение! – свистящим шёпотом бормотала она.

Разговор грозил затянуться, а я не мог этого позволить.

– Хватит ломать комедию! – зарычал я. – Хватить пороть чушь! Не тебе рассуждать об аморальности! Когда ты пыталась свести счёты с Баштиным руками ревизора, то о морали не думала! Твоё понимание чести и порядочности подсказывало, что отомстить Баштину за его нежелание помогать тебе – это нормально и допустимо. А теперь ты мне начинаешь рассказывать басню о высоких эмпиреях?!

Татьяна молча поедала меня глазами. Слышать ей такое было, конечно же, неприятно, да и сам я, должно быть, зело не нравился ей в эту минуту, но кто сказал, что ревизор «Роскосмоса» – это золотой червонец, который нравится всем и всегда? Такой вот я человек скверный, да и работа у меня нервная… хотя и интересная.

– В общем так, Татьяна, ставлю точку! Либо ты делаешь, что тебе поручают и тогда все мои обязательства в отношении тебя и твоей дочери выполняются неукоснительно в полном объёме, либо ты ничего не делаешь и тогда все договорённости считаются отмененными. – я был категоричен и действительно имел намерение закончить этот разговор здесь и сейчас. Затягивать с общением у лифтов было никак нельзя.

– Не думала я, что общение наше увенчается таким вот… – Татьяна примолкла, подбирая слово, и сжала губы, выражая, по-видимому, крайнюю степень брезгливости. – таким вот разочарованием!

– Что ж, подумать всегда полезно и никогда не поздно, – подытожил я. – Мне надо, чтобы в течение ближайших пятнадцати часов командир ни во что не вмешивался и спал ангельским сном. Не пытайся меня обмануть, я всё равно обо всём узнаю, ты же понимаешь…

Как там у Лермонтова – «была без радостей любовь, разлука будет без печали» – так кажется? Вот примерно так мы и расстались.

Поднявшись на борт «Скорохода – десять», я задал полётное задание навигатору, запустил предстартовую проверку и, придав голосу по возможности самые безмятежные интонации, связался с Вадимом Королёвым. Тот чем-то активно руководил, как всегда энергично и плодотворно, слышались голоса окружавших его людей и звуки каких-то устройств, которые я на звук определить не смог. Суета вокруг командира была мне очень даже на руку, поскольку до некоторой степени избавляла меня от его излишнего внимания.

– Вадим, я буквально на минутку тебя оторву! – мне пришлось говорить с максимальной быстротой. – Сейчас я планирую отправиться на Титан, в расположение Третьей экспедиции, так что в течение ближайших часов пятнадцати – двадцати меня не будет, по этому поводу не волнуйся.

– Почему так долго? – Вадим был своём репертуаре и начинал задавать умные вопросы там, где ситуация этого совсем не требовала.

– Потому что так надо. – лаконично отрезал я. – Никого из Третьей экспедиции оповещать не надо, я хочу причалить к ним потихонечку, без фанфар. Хорошо меня понял?

– Да, всё понятно!

– Я сам выйду на связь на обратном пути.

– Понятно. Счастливого пути! – пожелал мне Королёв и, надеюсь, сделал он это от чистого сердца.

Оставалась последняя мелочь. Последняя в хронологической последовательности, но не по важности. Мне надлежало оповестить руководство на Земле о принятых решениях и намеченных планах. Я был уверен, что мне удастся упредить Баштина и устранить возможное вмешательство Королёва, но самую большую неприятность мог доставить запрет генерала Панчишина предпринимать какие-либо активные действия в отношении Первой экспедиции. Я не знал, чем мог руководствоваться начальник, но не исключал самого нелогичного поворота событий. В нашей работе так иногда бывает – то, что изначально не вызывает сомнений в конечном итоге окажется слабым звеном. Было бы неприятно проснуться после перелёта и получить ответное сообщение с Земли с требованием не проводить арест Баштина!