Читать книгу "Дети Сатурна. Серия «Ревизор Роскосмоса»"

– Когда я спросила, не думаешь ли ты, что у меня интимные отношения с Баштиным, ты так странно ответил…

– Я сказал, что ответ довольно очевиден. – мне не составило труда понять, что имеет в виду Татьяна.

– Ты решил, что между мной и Александром Баштиным было что-то сексуальное?

– Судя по тому эмоциональному порыву, который ты продемонстрировала, рассказывая мне о нём… кхм… то да, я решил, что какие-то амуры с ощипанными крыльями… какие-то обломки стрел… что-то такое между вами пролетало.

– Ты ошибся, – усмехнулась Татьяна и, признаюсь, ей удалось удивить меня. – Но коли сейчас зашёл такой разговор, то, наверное, ты хочешь узнать кто мой интимный друг. Помимо тебя, конечно.

– А я должен это знать?

– Решай сам. – загадочно отозвалась Татьяна и замолчала.

Она явно хотела донести до меня какую-то мысль, но я никак не мог взять в толк какую именно.

– Хорошо, расскажи мне, кто твой интимный друг, кроме меня?

– Вадим Королёв.

Опс! Я постарался не подать вида, но услышанное меня неприятно поразило. Какая-то очень некрасивая ситуация сложилась, причём в отношении того человека, значение которого в качестве помощника в проводимом мною расследовании было исключительно велико. Вряд ли от Вадима следовало ожидать сцены африканской ревности или какого-то эмоционального всплеска в том случае, если бы он узнал о случившемся между мной и Татьяной, но, тем не менее, это соображение не могло устранить моментально возникшего в моей душе чувства неловкости.

– Спасибо, что предупредила. – только и нашёлся что сказать я.

На выходе из санитарно-гигиенического узла она вполне серьёзно осведомилась:

– Будут ли новые поручения к новой встрече?

– Пожалуй, да. – я размышлял прежде на эту тему и потому оказался готов к вопросу. – При встрече со своим руководителем Олегом Капленко поинтересуйся у него возможностью изготовить золотое украшение, посмотри как он отреагирует. Скажи, что хочешь сделать подарок дорогому вам человеку ко дню рождения… продумай на всякий случай, кому и к какой дате ты хотела бы это украшение подготовить. Сугубо на тот случай, если Олег станет уточнять.

– Тебе интересно, сможет ли он помочь в решении этой задачи? – уточнила Татьяна.

– Именно. Вдруг выяснится, что он сам может сделать… или знает, к кому направить.

– Ну, скажем, он сможет помочь, ответит «не вопрос, неси золото». А откуда я его возьму?

– Я обеспечу, скажем, 15 грамм золота чистотой «пять девяток». Этого будет более чем достаточно для приличного украшения.

– Другими словами, я должна создать видимость того, что у меня имеется возможность похищать золото с аффинажного производства и необходимо проверить реакцию Олега Капленко на эту новость. – подытожила Татьяна. Нельзя не признать – она умела видеть главное и схватывала идеи на лету.

– Ну-у… В общем, да. – я оказался вынужден кивнуть. – Такая трактовка моего поручения меня тоже устроит.

Чтобы незаметно уйти Татьяна воспользовалась той же самой дверь в кабинете, через которую входила. О времени новой встречи мы не договаривались, поскольку быстро менявшаяся обстановка могла скорректировать планы самым неожиданным образом.

После ухода Татьяны я планировал было заняться анализом состава клиньев, использованных таинственным гостем для блокировки дверей моей каюты, и с этой целью даже положил их в карман комбинезона, но сработавший в голове сигнал экстренного сообщения известил меня о получении с Земли зашифрованного файла.

Учитывая, что я послал генералу Панчишину свой рапорт немногим более четырёх часов назад, а прохождение сигнала от Сатурна к Земле и обратно занимало немногим менее полутора часов, следовало признать, что мой адресат проявил недюжинную оперативность с ответом. Признаюсь, я был до некоторой степени заинтригован, поскольку сказать заранее каким окажется столь скорый ответ, было довольно проблематично.

Я прилёг на диван, вперил взгляд в белый потолок, являвшийся отличным экраном, и движением глазных яблок активировал менюшку мозгового чипа. Выбрав нужную опцию, запустил сначала программу-дешифратор, а затем, подключившись к главному серверу, дал команду воспроизвести файл. На потолке возникло изображение головы и плеч Панчишина, сидевшего за столом в своём кабинете. Разумеется, в физическом смысле никакого изображения на потолке не существовало и существовать не могло – это в моём мозгу хитрые микротоки играли с подкорковыми центрами зрения в запутанную игру с наслоением мнимых проекций на изображение реальные предметов. Благодаря этому белый потолок моментально превращался в огромный экран, на котором транслировалось изображение, видимое только мною, а в ушах звучали звуки, которые мог слышать только я.

«Порфирий, здравствуй! Поздравляю тебя с большим прорывом в проводимом расследовании». – по бодрой интонации начальника Службы ревизионного контроля можно было понять, что работа моя получила позитивную оценку. – «То, что тебе удалось связать фальсификацию судебно-медицинского заключения по трупу Акчуриной со злонамеренными действиями главврача операционной базы, значительно продвигает нас в понимании закулисной кухни происходящего. О твоём решении изолировать Ольгу Капленко и вернуть в ближайшее время на Землю, мною сегодня же будет сделан доклад руководству Федерального министерства. Далее…»

Генерал куда-то потянулся и лицо его на пару секунд исчезло из поля зрения объектива. Когда Панчишин занял прежнее место, стало видно, что в руке он держит внушительную стопу одноцветных папок-кейсов, используемых в «Роскосмосе» для хранения и транспортировки секретной документации. Помахав для пущей убедительности этим богатством, Панчишин продолжил:

«Мы приступили к всесторонней проверке Ольги Капленко и отработке всех её связей. Взяли широко, будем проверять не только круг общения внутри „Роскосмоса“, но и вне Федерального министерства. Работа только началась, но даже первого часа хватило для того, чтобы сделать кое-какие любопытные открытия. Прежде всего выяснилось, что племянник Ольги Капленко, а точнее, сын её старшей сестры, работает старшим офицером группы приёмки на „Огневом“. И именно он должен был принимать груз с операционной базы „Академик Королёв“ в тот самый день, когда на „Огневой“ под видом трупа Регины Баженовой прибыл труп Йоханна Тимма. Однако, как ты хорошо помнишь, он не вышел на смену и вместо него заступил Роман Очилов. Последний решил провести сплошной досмотр прибывших грузов и обнаружил вместо женского тела мужское. С этого казуса, как ты понимаешь, всё и началось!»

Мне показалось, что я ослышался. В случайное совпадение не верилось категорически. Космодром «Огневой» являлся громадным искусственным островом, плавающим в Индийском океане на нулевой широте, то бишь на экваторе. Это были главные космические ворота России. Над «Огневым» в точке стояния на геостационарной орбите находился искусственный спутник Земли с говорящим названием «Причал», с которого была спущена целая система сверхпрочных тросов из волокна с уникальными прочностными характеристиками. По этим тросам вверх и вниз катались лифты, ежедневно перевозившие в космос и из космоса десятки тысяч тонн грузов. Помимо «Причала» существовала целая система промежуточных станций, на которых можно было оставить людей или грузы, если не было нужды перемещать их в конечные пункты. Вся эта красивая, но очень сложная система, именовалась «Нить», что звучало, не только лаконично и по своей сути верно, но и многозначительно.

Через «Огневой» пропускались миллионы тонн грузов ежегодно и многие тысячи людей, как профессиональных космонавтов, так и туристов. Поток последних удваивался каждый год на протяжении последних пяти лет. Значительная часть государственных грузов не подвергалась досмотру, либо таковой был сильно упрощён. Для того имелись серьёзные основания, поскольку на российских спутниках – как околоземных, так и работавших в дальнем космосе – производилась широкая номенклатура продукции с уникальными характеристиками, прежде всего, лекарств и разного рода опасных веществ. Часть из них находила применение в космосе, а часть спускалась на Землю через «Огневой». Согласно принятому в «Роскосмосе» регламенту, все погибшие в космосе лица подвергались судебно-медицинскому исследованию в космосе же и после возвращения на Землю не досматривались. Существовала особая процедура их пропуска, при которой лишь фиксировалась неприкосновенность печатей и подлинность электронных подписей на сопровождающих документах. Вместе с тем, старший офицер группы приёмки имел право осуществить досмотр с физическим вскрытием контейнера с трупом, хотя в подавляющем большинстве случаев этим правом никто не пользовался.

Третьего мая Максим Ардашев, старший офицер группы приёмки не заступил на смену по весьма тривиальной причине – накануне во время полёта на параплане он неудачно приземлился и переломал чуть ли не дюжину костей. Вместо него заступил Очилов, который, увидев контейнер с борта «Академика Королёва», в котором было доставлено на Землю тело Регины Баженовой, приказал его вскрыть. Что он там ожидал увидеть никто не знает, впоследствии и сам Очилов толком не разъяснил собственную мотивацию, но вместо женского тела, он обнаружил в опечатанном контейнере мужское. Причём, непонятно кому принадлежавшее, поскольку все мужчины-космонавты «Роскосмоса», работавшие в системе Сатурна, оставались живы и здоровы.

Собственно, с этого открытия всё дело и закрутилось. Меня вызвали из Санкт-Петербурга, где я тогда находился, в Москву, там я полтора суток кипел мозгом в компании генерала Панчишина и ещё пары ревизоров, да и махнул в великой секретности и спешке на «Огневой». Далее маршрут был не простым, а очень простым – подъём лифтом к «Причалу», посадка в «Скороход-десять» и умопомрачительный перелёт к Сатурну за десять суток. И вот теперь я тут с красивой лысой головой занимаюсь тем, что разгадываю шарады, неизвестно кем загаданные. За прошедшее время мы установили личность таинственного мужчины, чей труп был доставлен на Землю под видом тела Баженовой, столкнулись с убийством врача, осуществлявшего вскрытие тела последней, отыскали сам труп Баженовой, о местонахождении которого ничего не знали, и, наконец, доказали причастность к фальсификации судебно-медицинских документов документов главврача базы.

Теперь последовало новое важное открытие. Тот самый Максим Ардашев, чей неожиданный невыход на смену в космопорте «Огневой» запустил цепочку всех этих головоломных открытий, внезапно оказался племянником арестованной нами Ольги Капленко.

Совпадения бывают иногда просто совпадениями. Но в данном случае я отчего-то категорически не верил в случайное стечение обстоятельств. Я пока не мог объяснить свою уверенность, но что-то мне подсказывало, что данное открытие поведёт проводимое мною расследование в очень далёкие дали!

«Не сомневаюсь, что ты помнишь о тех подозрениях, что с самого начала возникли у нас в отношении Ардашева. Действительно интересно, обнаружил бы он труп Йоханна Тимма, или же не заметил бы его? А если не заметил, то чем бы это объяснялось – формальным соблюдением регламента или же сговором с неизвестным нам пока преступником? В начале мая мы вместе с тобой пришли к выводу: Ардашев в данном деле – проходная фигура, лицо случайное! Но обнаружение его родственной связи с арестованным главврачом позволяет оценить ситуацию под иным ракурсом. Этим, однако, интересные открытия не исчерпываются. Сейчас Владимир Копелянц изучает налоговые декларации Максима Ардашева, его матери Марии Ардашевой и самой Ольги Капленко. Буквально за пять минут до того момента, как я сел записывать это сообщение, он рассказал мне о том, что вся эта милая троица играет на Мельбурнской товарно-сырьевой бирже. И они очень успешно, кстати, играют. Особой тайны из биржевых пристрастий не делают, официально показывая доходы в декларациях.»

Сердце моё как будто бы пропустило удар. Это был просто «вах!» какой-то. Мельбурнская товарно-сырьевая биржа не только вела торговлю стандартными биржевыми активами, но и осуществляла физическую поставку торгуемых товаров. Это была крупнейшая в мире площадка по торговле разного рода редким и ценным минеральным сырьём, имевшая репутацию «прачечной» по отмыванию сомнительных капиталов и товаров. И вот Ольга Капленко и её ближайшие родственники, оказывается, успешно торгуют на этой площадке! То ли везёт им, то ли слово потаенное знают…

«Пока что я не усматриваю формального нарушения этических норм, поскольку работа упомянутых лиц не связана напрямую с добычей и переработкой сырья. Кроме того, они не имеют доступа к инсайдерской информации, по крайней мере в явном виде. То есть говорить о конфликте интересов вроде бы не приходится. Но надо будет отдельно разобраться в том, что у них там идёт за торговля, придётся, возможно, подключать серьёзных аудиторов и финансовую разведку. Я пересылаю тебе, Порфирий, все те документы, что ты запрашивал, оцени их сам, может отыщешь нечто, чем можно будет озадачить Ольгу Капленко или её брата. Кстати, в отношении последнего мы пока ничего дельного не нашли, хотя отсутствие явного компромата само по себе ничего не означает. Ты же понимаешь, что опасная для него информация может быть хорошо закопана, а работа наша только началась. Что касается тех золотых предметов, что ты мне показал… я даже не знаю, что и сказать. Интересно, каково происхождение золота, из которого эти цацки изготовлены. Если золото земное, то вопросов нет, а вот если его добыли в космосе, то… кхм… вопросы будут!»

Из этой тирады я понял, что генерала заинтересовал лишь материал необычных предметов. То, что золотой шар странным образом перемещался в пространстве, избегая соударений с окружающими преградами, его либо не впечатлило, либо он этой детали вообще не уловил. Генерал явно был сильно загружен и не приходилось удивляться тому, что какие-то нюансы он попросту мог пропустить.

«И напоследок», – продолжил, глядя на меня с потолка, виртуальный образ моего начальника. – «Обрати максимум внимания на безопасность Ольги Капленко! Если наши догадки верны и она действительно выгораживает человека, связанного с убийством Акчуриной, то у этого человека имеется прямой резон покончить с нею. Свидетель, который слишком много знает – плохая профессия! Побеспокойся об исключении физического доступа к месту содержания Капленко посторонних, исключи возможность связи с нею посредством технических средств, не забудь о необходимости контроля воды и пищи. Понимаю, что ты сам всё это знаешь, но не указать на это я не могу. На этом заканчиваю, желаю тебе успеха, надеюсь, он не за горами! До связи…»

Сообщение окончилось. В приложении шли документы на брата и сестру Капленко, их племянника Максима Ардашева, их старшую сестру Марию Ардашеву. Документов было много, более четырёх десятков – сводные справки о доходах и имуществе за последние десять лет, личные дела кадровых служб по местам работы, медицинские карты, отчёты по результатам оперативных проверок Службы режима «Роскосмоса». Всё это датировалось разными годами, поэтому можно было проследить за изменениями в жизни этих людей в динамике.

Что ж, теперь у меня имелось интереснейшее чтиво, которое могло сильно помочь мне в дальнейшей работе!

Нельзя сказать, что я прекрасно выспался, но четырёхчасовой сон до некоторой степени меня освежил. Хотя все мы, космонавты России, и сделаны из стали и титана, никогда не скрипим и ни на что не жалуемся, но даже ревизорам «Роскосмоса» надо спать хотя бы раз в двое суток. А желательно даже каждые сутки, хотя сие не всегда бывает в наших силах! Не имея намерения тратить время на поход в буфет, наскоро перекусил запасами из холодильника. Хотя меня снедало желание зарыться в полученные с Земли документы, я не позволил себе на них отвлекаться и, покончив с завтраком на траве, если мою трапезу можно было так назвать, направился в научно-исследовательскую зону. Мне надлежало провести анализ улик, имевшихся в моём распоряжении – двух золотых изделий и двух клиньев, посредством которых были заклинены двери моей каюты. Эта работа представлялась мне сейчас куда более важной, чем чтение справок о доходах и характеристик.

Когда я вошёл в лабораторию металловедения, меня не без некоторого удивления на лице встретил невысокий, крепко сбитый брюнет, на клапане кармана которого был закреплён идентификатор личности с надписью «Михаил Кольчужников, Группа дежурного обеспечения». Чуть повыше на груди светился золотом V-образный знак с единственным словом на правой перекладине «Стерх». Я вспомнил, что видел этого человека во время построения мужской части команды в коридоре после нападения на меня в медицинском отсеке. Тогда обладатель золотого значка был облачён в старое кимоно, явился на построение, видимо, прямиком из дожо, зала для занятия боевыми искусствами.

Судя по золотому значку, Михаил некогда входил в состав экипажа аварийного «Стерха», корабля, построенного для разведки дальних районов Солнечной системы – занептунья и пояса Койпера. Во время своего первого и последнего полёта корабль едва не погиб из-за выхода из строя автоматики управления бортовой энергетикой. Членам экипажа пришлось вручную работать с хлопотным и очень опасным хозяйством, работавшим фактически в режиме управляемого взрыва. Полёт закончился благополучно, никто не погиб и даже не причинил ущерб здоровью, что прославило корабль и его экипаж на весь мир. В честь случившегося Федеральное министерство «Роскосмос» наградило членов экипажа особыми нагрудными знаками, что было, вообще-то, против правил, принятых в нашем ведомстве, но именно это обстоятельство и сделало эти значки ценнее любого ордена.

Обменявшись с Кольчужниковым приветствиями, я без затей сказал:

– Михаил, мне надо поработать в лаборатории с соблюдением приватности.

– Я вас понял! Прошу минутку, чтобы собрать свои вещи. – Кольчужников отреагировал на моё пожелание максимально лояльно, забрал свои образцы и был таков.

После того, как за ним закрылась дверь, я расположился на месте оператора, вытащил из карманов принесенные с собой предметы и задумался. Не потому, что не знал, чего именно хочу и как следовало действовать, а единственно для того, чтобы проверить ход своих рассуждений. Для определения химического состава сплава, использованного для изготовления клиньев, подложенных в двери моей каюты, я мог не особенно церемониться при выборе методов исследования. А вот с золотыми изделиями следовало обходиться поделикатнее, прежде всего с золотым шаром, умевшим кататься с огибанием преград. Для его исследования нельзя было прибегать к разрушающим методам. Конечно, заманчиво было ударить по его поверхности мощным лазерным лучом, чтобы по спектру испарившегося материала выяснить точный состав, но – нет! – так поступать не следовало. Даже незначительное изменение геометрии шара могло привести к утрате им уникальных свойств. Я ведь совершенно не понимал их природу, а потому надлежало проявить максимальную осторожность… Разумеется, следовало быть аккуратнее и с нагревом, поскольку при росте температур происходит увеличение зернистости и обусловленное этим изменение механических свойств. Вдруг шар утратит свои необычные качества после этого?

Что можно было использовать реально? Следовало «прозвонить» золотые изделия акустическими и электромагнитными полями разных частот, дабы получить представление о внутренней структуре, а кроме того, подвергнуть бомбардировке протонами, дабы установить состав. Я имел представление о том, как это надлежит делать на практике и мог без особых затруднений расшифровать результаты. А уже после завершения работы с золотыми изделиями можно было браться за самодельные клинья…

Работа моя не должна была затянуться надолго. Имевшийся в лаборатории многоканальный аналитический центр должен был сделать всё самостоятельно и быстро, мне лишь надлежало выбрать из списка способов исследований нужные, да правильно истолковать результаты.

Первым я вложил в отверстие приёмника золотой шар, полученный от Акчуриной. Он интересовал меня более всего и именно потому с него следовало начать. Акустическое прослушивание и рентгеновская интерферометрия показали сложную внутреннюю структуру объекта. Собственно, некоторое понятие на сей счёт я получил ещё при визуальном осмотре, но теперь стало ясно, что шар состоит по меньшей мере из пяти сфер, находившихся одна внутри другой. Возможно их было больше, но технике не хватило разрешающей способности, чтобы заглянуть дальше. Все сферы состояли из двух слоёв, различавшихся отражательной способностью, причём отражали они по-разному как акустические волны, так и рентгеновское излучение, что следовало признать довольно странным. Скорее всего, сферы были биметаллическими, т.е. сделанными из двух разных материалов. Что находилось в центре шара, понять из полученных изображений было невозможно. Никакие программные ухищрения не позволили мне «вытащить» сколько-нибудь детальное изображение.

Ещё одним интересным результатом оказалось отсутствие швов, свидетельствовавших о соединении деталей при сборке всех этих сфер. Это означало, что тот, кто изготовил эту странную вещь, не пользовался пайкой, сваркой или клеем. У меня создалось впечатление, что все сферы являлись отливками, при этом я не мог представить технологию, позволившую вложить каждую из них внутрь другой, избежав при этом разрезания.

После того, как анализатор измерил объём и массу шара, стало ясно, что тот не вполне золотой, точнее говоря, отнюдь не из золота высокой чистоты. Поскольку плотность оказалась заметно ниже плотности золота, это значило, что основным материалом являлся некий сплав, либо, как вариант, использовались детали, сделанные целиком из разных материалов, при этом золотым был только внешний шар.

Что ж, всё это было, конечно, очень интересно, но никуда меня не продвигало. Надо было посмотреть на состав внешнего шара. Я настроил параметры протонного луча, задав их максимально низкими, дабы созданная им наведенная радиация оказалась безопасной. Мне ведь ещё предстояло носить эту вещицу в кармане! Было бы глупо получить лучевой ожог кожи или радиационное поражение из-за искусственной радиоактивности, созданной собственными же руками!

Два миллиарда протонов по моей команде ударили в точку на поверхности золотого шара размером меньше ушка в швейной иголке, после чего умная машина прижала микроскопический датчик излучений к этой поверхности. На протяжении десяти минут умная машина обсчитывала параметры потока частиц, созданных родившимися под протонным лучом изотопами. Когда работа эта была окончена, на экране передо мной появился график распределения зафиксированных частиц по энергиям, каждый пик на котором соответствовал определенному изотопу.

Вот тут я по-настоящему крякнул. Я был готов увидеть какую-то экзотику, но то, что оказалось в действительности, повергло меня в глубочайшее изумление. Золота оказалось семьдесят процентов, что было, в общем-то ожидаемо, судя по массе шара и цвету материала. Ещё десять процентов приходились на палладий – это тоже можно было ожидать, поскольку это был благородный металл, как и золото. Сплавы благородных металлов были известны тысячелетия и широко использовались ювелирами по всему миру ещё в древние времена – от Индостана до Юкатана и Атакамы. Но вот дальше… пятнадцать процентов теллура! Это вообще ни в какие ворота не лезло. Теллур на земле очень редок, основная его добыча ведётся в космосе, кстати, здесь в системе Сатурна в последние годы добывается чуть ли не половина теллура, потребляемого современной цивилизацией. Теллур в сплаве с золотом человечеством не используется, просто потому, что нет для таких сплавов практического применения. Со свинцом – да! – теллур даёт прекрасный герметик для протяженных стыков, такой герметик незаменим при сборке крупных конструкций в космосе, своего рода холодная сварка, надёжная и прочная. Но добавлять пятнадцать процентов теллура в золото?! Либо я чего-то действительно не знаю, либо это абсурд какой-то…

Остальные пять процентов сплава приходились на какую-то немыслимую экзотику – кадмий, селен, астат. Что это вообще такое? Какими свойствами все эти вещества наделяют сплав? Чего добивался тот, кто варил эту мешанину? Впервые за всё время обладания этим предметом я всерьёз задумался над тем, что его происхождение может отнюдь не земным. Сразу вспомнились слова Татьяны Авдеевой о том, что движется золотой шар «обтекаемый потоками лесажевского эфира, в который верил Менделеев». Я был, конечно же, совсем не Менделеев, но сейчас был готов разделить его убеждение.

И что же дальше?

Я приказал аналитическому центру вернуть золотой шар в упаковке, поскольку после облучения протонной пушкой предмет получил некоторую, пусть и небольшую, наведенную радиоактивность. Шарик выкатился в лоток, аккуратно запаянный в толстый полиэтилен – это была достаточная преграда для бэта-распада.

После этого я принялся за золотую «булаву». Не знаю даже, следовало ли удивляться или нет, но результаты её исследований оказались практически идентичны тем, что были получены при работе с золотым шариком. Внутри маленького шарика-навершия находились по меньшей мере ещё две, а может и более, сферы; «рукоять» же оказалась внутри полой, если точнее – в ней существовало тонкое, толщиной с человеческий волос сквозное отверстие. Состав материала, из которого была изготовлена эта таинственная приблуда, во всём оказался идентичен тому, что использовался создателями большого шара – золото, палладий, теллур, кадмий, селен, астат.

В общем, ясно было, что оба изделия вышли из одной мастерской. И подозревал я, что мастерская эта расположена отнюдь не на Земле. Если золото имело космическое происхождение то это могло означать одно из двух: либо его добыли в космосе, а предметы эти изготовили на борту операционной базы некие рукастые сотрудники «Роскосмоса», либо – его добыли в космосе и изготовили предметы некие иные существа. Проще говоря, инопланетяне. В первом случае неизвестные космонавты «Роскосмоса» совершили преступление, похитив драгоценный металл у его владельца, то бишь Федерального министерства. Во втором случае неизвестные покуда космонавты «Роскосмоса» тоже совершили преступление, но иного рода – они присвоили себе инопланетные артефакты и скрыли от человечества факт их существования.

Для меня было очевидным, что ни Людмила Акчурина, ни Ольга Капленко не могли отыскать эти золотые предметы самостоятельно. Они фактически не выходили в космос, если только пару раз на тренировках по отработке практических навыков покидания операционной базы в аварийной ситуации. Кто-то должен был пронести на борт эти предметы и вручить их врачам. Кто-то, кто бывал на далёких объектах системы Сатурна и подолгу действовал в условиях полной автономности.

Это могли быть члены Экспедиции №1 – они вели добычу полезных ископаемых на приполярных спутниках Сатурна, движущихся по ретроградным орбитам. Могли они найти золото? Конечно, они его постоянно находят, Первая экспедиция – рекордсмен по добыче благородных металлов!

Это могли быть члены Экспедиции №2, которые вели поиск и добычу полезных ископаемых из кольца планеты. Хотя считается, что кольца Сатурна состоят из силикатов и разнообразных льдов, там постоянно обнаруживаются как ценнейшие минералы, так и драгметаллы.

Экспедиция №3 работает на Титане, там добыть тяжёлые металлы проблематично, их практически нет в коре спутника, потому и плотность его невелика. Задача у этой экспедиции не столько производственная, сколько научная и экспериментальная – её члены пытаются возводить фундаментальные сооружения для колонизации Титана, отрабатывают необходимые для этого технологии. Если золотые предметы, попавшие в мои руки, имеют инопланетное происхождение, то могли ли они происходить с Титана? Ну, а почему нет? Если земляне задумались над созданием базы на этом уникально богатом углеводородами небесном теле, то почему этим спутником не могли заинтересоваться представители инопланетной цивилизации?

Наконец, остаётся ещё Экспедиция №4 – её члены в основном заняты добычей водорода из атмосферы Сатурна. Водород – основное топливо для наших межорбитальных «челноков» и межпланетных «скороходов», потребность в нём ничуть не меньше, чем в кислороде. Пожалуй, четвёртая экспедиция единственная из всех не имела шансов обнаружить здесь золото по той простой причине, что её члены на своих «челноках» вообще не высаживаются на твёрдой поверхности, они стартуют с операционной базы, ныряют в атмосферу планеты-гиганта, благо лететь тут совсем недалеко, закачивают водород в танки и возвращаются обратно.

Помимо экспедиций существует ещё Группа ДРМ, то есть Группа дальней разведки и мониторинга. Хотя формально промышленной добычей её космонавты не занимаются, в принципе, ничто им не мешает совершать кратковременные посадки на небесные тела в системе Сатурна. Они автономны, проводят много времени в самостоятельных полётах и контролировать их довольно проблематично. То есть, формальный контроль выполнения полётных заданий, разумеется, осуществляется, но насколько он дотошен и исчерпывающе полон – большой вопрос. Я ещё в эти дебри не углублялся, но опыт мне подсказывал, что если поглубже копнуть эту тему, то чудных открытий я сделаю немало.

Вот вроде бы и всё! И что это означает с точки зрения моего расследования? Многое… Данный вывод резко сужает круг подозреваемых, поскольку всех, постоянно находящихся на операционной базе – всяких техников, врачей, дежурных диспетчеров – можно смело отбросить. И в сухом остатке остаются… сколько же их остаётся? в составе Первой экспедиции шесть человек плюс старший, в составе Второй – тоже шесть плюс старший, в составе Третьей – тоже шесть плюс старший и в составе Группы дальней разведки – четыре вместе со старшим. Итого двадцать пять человек. Даже двадцать четыре, поскольку из состава Первой экспедиции в апреле выбыла по причине смерти Регина Баженова, никем до сих пор не замещенная. Как я лихо сократил-то число подозреваемых!

Но ведь и получившееся количество отнюдь не окончательное, его тоже можно подсократить. Просто надо помнить о том, что Людмилу Акчурину не могли убить лица, находившиеся за пределами «Академика Королёва». Довольно проблематично ударить ревизора по голове раздвижным штативом, находясь за полтора с лишком миллионов километров на поверхности Титана, точнее даже, под его поверхностью! А космонавтов, отсутствовавших на борту «Академика Королёва» во время убийства Акчуриной и нападения должно быть довольно много. По той простой причине, что Первая, Вторая и Третья экспедиции являлись постоянно действующими, другими словами, часть приписанного к ним состава постоянно находилась и находится вне базы. Из состава Экспедиции №1 на спутниках постоянно работают три космонавта, из состава Экспедиции №2 в работе, либо на подлёте – отлёте постоянно находятся двое, а из Экспедиции №3 – также трое. Таким образом, из двадцати четырёх потенциальных подозреваемых, восьмерых можно смело отбросить.