Читать книгу "Дети Сатурна. Серия «Ревизор Роскосмоса»"

Я долго рассматривал гладкий камень и наконец увидел то, что рассчитывал увидеть. Это был некий символ, пиктограмма, нарисованная очень тонкой линией на камне в самом его центре, в точке пересечения диагоналей. Яркий свет моих фонарей только мешал мне как следует рассмотреть непонятный знак. Чтобы лучше его видеть, я понизил яркость и ладонями закрыл рисунок от прямого света. И понял, наконец, что именно странный контур изображал – по форме и размеру он очень напоминал ту «булаву», что я отыскал в комбинезоне Ольги Капленко.

Как можно было использовать это открытие на практике я не мог понять до тех самых пор, пока не догадался ткнуть пальцем то место на камне, где была нарисована пиктограмма. Оно оказалось мягким в отличие от твёрдой поверхности вокруг. Если щель в стене затолкать кусочек жевательной резинки или пластилина, то получится полная аналогия…

То, что я проделал дальше, являлось, пожалуй, единственным, до чего я смог додуматься в сложившейся ситуации. Я вытащил из внешнего кармана золотую «булаву» и без лишний затей вдавил её в то место, что было обозначено контуром. С одной стороны я прекрасно понимал бессмысленность того, что делаю, поскольку эта «дверь» могла стоять закрытой миллионы и миллиарды лет и даже самый надёжный привод за это время попросту обратился бы в прах. Но с другой стороны, что-то же этот рисунок на камне означал и для чего-то поверхность под ним всё это время оставалась мягкой!

Артефакт беззвучно вдавился в центр плиты. Несколько секунд ничего не происходило, а потом зеркально гладкая поверхность стала странным образом меняться. По ней как будто бы прошла волна, появились складки и… возникло ощущение, что я вижу вовсе не гладкий каменный монолит, а полиэтиленовый пакет с жидкостью внутри. Это было до того странно, что я не отказал себе в том, чтобы аккуратно ткнуть перегородку пальцем и она под этим воздействием неожиданно вдавилась.

Ещё через секунду по линиям стыков заглушки и стен коридора стала выдавливаться густая, похожая на бесцветный гель, субстанция. И чем больше её выдавливалось, тем сильнее съёживалась перегородка. Для того, чтобы осмыслить происходившее, мне потребовались несколько секунд: внутренне содержимое того, что было некоторое время тому назад «каменной заглушкой», теперь выдавливалось наружу в виде густого геля… Не иначе! А ведь температура окружавшего меня пространства была всего-то на девять градусов выше абсолютного нуля. Стало быть, внутри перегородки содержалось некое вещество, претерпевавшее при контакте с золотом фазовый переход в сверхтекучую при такой температуре жидкость. Переход сопровождался скачкообразным увеличением объёма, в ходе которого ёмкость не выдерживала внутреннего давления и вскрывалась. Проще говоря, лопалась… или прокалывалась заблаговременно установленными по периметру шипами.

Красиво и изящно! Не нужны электромеханические приводы, направляющие и смазка, не нужна точная механическая обработка и качественный монтаж. Все гениальное просто, вот только насколько же сложна эта кажущаяся простота…

То, что десятью секундами ранее казалось каменным монолитом, превратилось в смятую упаковку и потёки геля на стенках коридора. Впереди, в метрах десяти перед собой, я увидел звёздное небо и хорошо узнаваемую дорожку Млечного пути. Я убрал со своего пути съёжившуюся ёмкость и толчком послал свое тело вперёд.

Секунда, другая – и вот я на поверхности ретроградного спутника. В моих наушниках зазвучали голоса Антарёва, Баштина и прочих участников Первой экспедиции, активно обсуждавших сложившуюся ситуацию и явно не подозревавших о появлении новой пары ушей. Точне сказать, новой старой пар ушей.

– Через восемь часов у него остановится система жизнеобеспечения и мы спокойно закончим начатое. Только теперь труп и скафандр отправим не в базовый морг под гарантии Акчуриной, а в самый жаркий тигель. – внушительно вещал Антарёв, на что женский голос, видимо, Лидии Опариной, парировал с истеричной интонацией:

– А что ты сделаешь с его кораблём? Маленькая атомная бомба делу не поможет, но ведь и её нет! «Скороход-десять» ты в тигель не засунешь!

– Девочки мои, не надо ругаться! – благодушно и примирительно воззвал было Баштин, но его моментально прервал Антарёв:

– Не надо здесь этих фамильярностей, Александр-Сергеевич-но-не-Пушкин, всё, что случилось здесь, произошло по вашей вине!

Баштин, разумеется, не мог не отреагировать на столь очевидный выпад в свою сторону:

– Эвона как ты заговорил, Олежка! Бедную Машеньку Махову, стало быть, я сплющил, да? Ты только забыл, что я находился за пятьдесят тысяч километров и под локоть тебя, такого умного, не толкал! Поэтому не надо с больной головы на здоровую перекладывать!

– Вот именно, не надо! – снова огрызнулся Антарёв, он вообще показался мне очень раздраженным. – Мы десятки раз обсуждали варианты действий на случай появления посторонних! Всё было продумано заблаговременно! Я не устраивал никаких экспромтов, я выполнял твои же приказы.

– Мои приказы касались случаев, когда лишний свидетель сажал корабль на поверхность! И в случае с этим европейским шпионом всё прошло как по маслу! Как раз потому, что мы сумели технично спрятать корабль. А ревизор оставил корабль висеть над поверхностью. Что прикажешь с ним делать? Лида правильно говорит, этот «Скороход» не столкнуть с орбиты и не взорвать, он втрое больше любого «челнока»… непонятно что с ним можно придумать. А ты, такой умный и красивых, захлопнул ревизора в сундуке, хотя можно было всё обыграть иначе.

– Сколько раз говорили, что в самом крайнем случае делаем вид, будто сами только что столкнулись со следами инопланетной цивилизации. – вторила начальнику Опарина. – И получаем Государственную премию за неоценимый вклад в науку и технику. А вы что устроили с Маховой?! Ревизора решили мочкануть? У вас мозги есть?!

– А у вас с Фадеевым мозги были, когда вы отоварили этого самого ревизора по голове в кабинете Акчуриной? – судя по интонации, Антарёв пребывал на грани истерики. – Ты сама же его и приложила в голову!

– Я его приложила потому, что Петя Фадеев труп Баженовой нёс за спиной! – Опарина явно не хотела допустить, чтобы последнее слово осталось не за нею. – А пятью минутами ранее мы другой труп уложил в морг. Ты думаешь, что если бы ревизор взял нас с поличным, это было бы лучше для дела?

– Я думаю, что не надо было кое-кому играть в личные отношения с подколодной змеёй, которая в итоге всю нашу концессию и спалила! Всё началось с Акчуриной, с того, что она вместо одного трупа направила на Землю другой! Подстраховалась, стало быть… На случай возможно провала! Пусть пропадут все вокруг, но только не она, так что ли?! Какая милая женская находчивость! Я неправ, Александр-Сергеевич-не-Пушкин? Поправьте меня, где там у меня в рассуждениях нестыковочка?

– Сейчас это вообще не имеет значения! Ни Акчурину не вернуть, ни ревизора – на Землю. – глухо отозвался Баштин. – Нам надо продумать схему, которая объяснит появление «Скорохода» в этом месте и последующую гибель Маховой, и ревизора. Варианты есть, придётся, конечно, раскрыть наши кладовые и рассказать о «Детях Сатурна», но мы вполне можем выстроить логичную и непротиворечивую схему событий. Хватит истерить, давайте думать…

– Сначала надо запись подтереть как следует. – послышался голос молчавшего до этого Фадеева; тот вообще производил впечатление самого флегматичного члена этой яркой бурлескной компании. – Вы за последние часы столько наговорили, что даже Нюрнбергскому трибуналу хватило бы, чтобы отправить вас на виселицу! А ведь вся эта болтовня фиксируется.

– Это наименьшая из всех проблем! У нас семьдесят два часа на на «памперсы». – отмахнулся Антарёв, но его реплика тут же вызвала эмоциональный всплеск Опариной:

– Нет у тебя семидесяти двух часов, болван! Королёв уже запрашивал, известно ли нам о местонахождении ревизора! Его уже ищут! Действовать надо быстро!

И склока понеслась по новому кругу… Эх, какой же интересный и оживленный разговор бурлил у моих невидимых коллег по «Роскосмосу», я прям заслушался! Похоже, я вылез из своей темницы вовремя, как раз к тому моменту, когда в рядах противника оформились раздрай и паника. Очень хорошо, самое время появиться с того света!

Быстро сориентировавшись по положению Млечного пути и Сатурна, я повернулся в нужном направлении и, включив ранцевый двигатель, поднялся над поверхностью спутника. Уже в первом прыжке я увидел носовую часть своего ненаглядного «Скорохода-десять». Корабль огромной блестящей иглой висел над самым горизонтом, расстояние до которого ввиду малых размеров и неправильной формы спутника, не превышало одного километра. А в реальности, думаю, горизонт был гораздо ближе.

Уже в первом прыжке я увидел носовую часть своего ненаглядного «Скорохода-десять». Корабль огромной блестящей иглой висел над самым горизонтом, расстояние до которого ввиду малых размеров и неправильной формы спутника, не превышало одного километра.

Стараясь не подниматься особенно высоко, дабы не быть замеченным раньше времени, я двигался в направлении своего корабля. Перелёт занял несколько минут, однако никого из членов первой экспедиции я в районе «Скорохода» не обнаружил. Половинки карликовой планеты оставались сдвинуты, линия по которой они разделялись была хорошо заметна, хотя не вызывало сомнений, что в случае необходимости её можно было легко и без особых усилий замаскировать.

Голоса Баштина, Антарёва, Фадеева и Опариной звучали в наушниках очень хорошо, говорившие явно находились на поверхности и не подозревали о моём присутствии. На секунду возникло искушение подняться в корабль, висевший над головой, и осуществить задержание преступников, находясь на его борту, но этот вариант я моментально отклонил. Члены Первой экспедиции могли не подчиниться моим требованиям и решиться на какие-то неординарные действия, исход которых я не мог просчитать заранее, а потому следовало действовать более грубо и брутально. В лоб, если угодно.

Я направился в сторону относительно ровной площадки, которую Антарёв при моём появлении назвал «лагерем». Там находились два однотипных межорбитальных «челнока», поскольку у каждой из двух бригад в распоряжении имелся свой корабль. Площадка была хорошо освещена – посадочные прожектора обоих «челноков» давали столько света, что можно было снимать видео высшего квалитета. Все четыре космонавта занимались какими-то работами, отчаянно при этом споря и ругаясь, так что моё появление оставалось не замечено ими вплоть до того самого момента, когда я опустился рядом с их милой группой и бесцеремонно вторгся в разговор:

– Частную концессию по добыче драгметаллов под условным названием «Первая экспедиция Александра Баштина» объявляю закрытой. Все работы приказываю остановить! Все члены преступной группы арестованы и должны проследовать на борт корабля «Скороход-десять»!

Не родился ещё тот Гоголь, который мог бы описать последовавшую немую сцену. Несколько секунд в эфире висела глубокая тишина и четыре пары глаз сквозь стёкла гермошлемов удивленно таращились на меня.

Первой нашлась Лидия Опарина, ядовито проговорившая:

– Оказался он живой! Олежка, это ты, кажется, хотел отправить ревизора по кускам в самых горячий тигель?

– Нет! – парировал Баштин. – Я сам его туда отправлю!

Он взмахнул рукой, в которой держал какой-то инструмент, и в мою сторону полетела быстро вращавшаяся деталь. То ли муфта с закрепленным в ней высокооборотным буром, то ли что-то похожее, я не смог рассмотреть, что именно. Идеальное оружие ближнего боя, стабилизирующее само себя в полёте. Может быть, номер этот и получился бы у Баштина в другой обстановке, но я уже примерно понимал, как был убит Йоханн Тимм и был готов к такого рода фокусам. Едва только Александр-Сергеевич-но-не-Пушкин взмахнул рукой, я оттолкнулся от грунта под углом сорок пять градусов, одновременно выстрелив из пистолета в прекрасно различимый на тёмном фоне белый скафандр начальника экспедиции.

И через секунду на общей частоте завибрировал голос компьютера, управлявшего жизнеобеспечением скафандра Баштина: «Сквозной пробой всех контуров защиты, ранение космонавта, неконтролируемое падение давления воздуха… неконтролируемое снижение температуры… попытка локализации поврежденной области… неконтролируемое кровотечение… попытка остановки кровотечения… не закрывайте глаза!»

– Вот же гад! – только и пробормотал Баштин.

Пуля, попавшая в торс, передала ему часть своего импульса, которого в безопорной среде оказалось достаточно для того, чтобы опрокинуть космонавта на спину. Словно в сильно замедленном видеофильме, Баштин завалился назад и стал неспешно отдаляться от грунта.

Я же, описав небольшую дугу, вернул себя при помощи ранцевого двигателя на поверхность спутника, буквально на то же самое место с которого произвёл выстрел. Опарина, Фадеев и Антарёв молча смотрели на меня и не пытались шевелиться. Наглядный урок, видимо, пошёл впрок.

– Итак, я повторяю своё распоряжение о вашем аресте. И скажу как будет дальше. – продолжил я прерванную было речь. – Сейчас вы, все трое, поднимаетесь на борт «Скорохода-десять», проходите в шлюз номер один, который будет открыт по моему приказу. После шлюзования проследуете в отсек под номером два-четыре. Там будете ждать меня. О дальнейшем узнаете по моему прибытию.

– Не забудьте Баштина притащить. – подал голос Фадеев, небрежно указав за свою спину, в ту сторону, где в темноту медленно уплывало невесомое тело его бывшего начальника. – Как бы традиция… и всё такое… на Землю вернуть надо.

– Это действительно то, что тебя беспокоит в данную минуту?! – выдохнула Опарина. – Я просто не верю собственным ушам: такое ощущение, что последние два года я работала плечом к плечу с австралопитеками…

На протяжении следующих трёх часов я допросил порознь всех трёх арестантов. И услышал поразительный рассказ о том, как двумя с половиной годами ранее Александр Баштин совершенно случайно обнаружил, что один из многочисленных ретроградных спутников Сатурна является не обычной малой планетой, захваченной гравитацией гигантского небесного тела, а настоящим космическим кораблём, построенным неизвестно кем неизвестно когда и неизвестно где. Корабль этот мало того, что был идеально замаскирован под ничем не примечательное небесное тело, так ещё оказался вместилищем неимоверного количества изделий из драгоценных металлов. Последнее обстоятельство вызвало среди членов экспедиции череду мучительных споров о том, как надлежит действовать: оповестить ли человечество о факте обнаружения следов пребывания в Солнечной системе инопланетной цивилизации или же не делать этого, а распорядиться несметными богатствами самостоятельно? Может показаться удивительным, но члены экспедиции единогласно пришли к заключению, что с человечеством не случится ничего страшного, если удачливые космонавты возьмут себе тонну-другую золота и сообщат о необыкновенной находке через месяц. Вполне ожидаемо месяц был продлён до трёх, затем до шести… и в конечном итоге растянулся более чем на два года.

Неизвестных строителей небесного Гохрана предприимчивые золотодобытчики назвали «Детьми Сатурна», очевидно, имея в виду греко-римскую легенду, в которой плодовитый бог Кронос-Сатурн пожирал собственных детей, опасаясь заговора с их стороны. Аллюзия на старинную легенду оказалась не только яркой, но и во многом точной – таинственное небесное тело было связано с планетой-гигантом, невидимой пуповиной гравитации, при этом его обитатели сгинули в небытие подобно убитым детям. Члены экспедиции, будучи людьми с техническим образованием и имевшие немалый опыт работы с космической техникой, деятельно пытались изучить попавший в их полное распоряжение необычный объект. Однако в полной мере им не удалось даже восстановить схему его внутреннего строения. Часть внутренних зон так и осталась недоступной для них, хотя зондирование и пробное бурение свидетельствовали о наличии в них помещений. Предприимчивые золотопромышленники отыскали несколько золотых шаров, научились их запускать и сделали определенные выводы о способности этих артефактов ориентироваться в пространстве, однако принцип их работы не выяснили, как, впрочем, и цель создания.

Сложившаяся стихийно преступная группа действовала со всё возраставшим размахом. После того, как Баштину удалось организовать канал доставки золота на Землю и его последующую легализацию, добыча драгоценного металла, точнее, его переплавка из готовых изделий, приняла масштабы почти промышленные. Арестованные независимо друг от друга во время первых допросов сошлись в том, что каждый месяц на Землю они перебрасывали более двух тонн золота. Хотя Баштин категорически запретил подчинённым брать себе хоть что-то из найденного в недрах спутника, сам он не считал себя скованным этим ограничением. Так диковинные золотые предметы, преподнесенные им в виде подарков, появились сначала у Ольги Капленко, а потом у Людмилы Акчуриной.

Весь этот милый подпольный междусобойчик исправно функционировал на протяжении многих месяцев. Но всё полетело коту под хвост после того, как возле спутника появился европейский межорбитальный «челнок». В нарушение всех существующих правил корабль двигался, соблюдая максимальную скрытность и его пилоту удалось застать «концессионеров» врасплох. Когда они поняли, что рядом находится посторонний, маскировать свою деятельность оказалось поздно – иностранец увидел слишком многое, в том числе и разрезанную планету. На свою беду иностранец совершил посадку на небесное тело, видимо, ему просто не хватило воображения для того, чтобы предположить конечный результат собственной необдуманной смелости. Возможные варианты действий на случай разного рода нештатных ситуаций обсуждались участниками преступной группы постоянно, поэтому они оказались во всех отношениях готовы к уничтожению ненужного свидетеля.

Примечательно, что бедолага Йоханн Тимм не просто посадил свой корабль на поверхность, он умудрился втиснуть его на узкую перемычку между половинами раздвинутого спутника. Сложно сказать, чем он руководствовался, совершая этот опрометчивый поступок, возможно, он не догадался, что процессом разделения небесного тела можно управлять. Как бы там ни было, своей посадкой Йоханн значительно облегчил работу убийцам по сокрытию своего корабля.

«Концессионеры» убили его без особых церемоний, используя подручный инструмент. В последнюю секунду своей неординарной жизни Йоханн Тимм, должно быть, с немалым удивлением узнал, что в умелых руках убивать не хуже пули может и высокооборотный бур. Однако, в результате произошедшей борьбы от пули Тимма погибла Регина Баженова. Её смерть была замаскирована коллегами под несчастный случай на производстве, вскрытие осуществила Людмила Акчурина. Никто из допрошенных мною не смог сказать наверняка, была ли последняя посвящена в истинную причину случившегося. Баштин пообещал урегулировать все возможные проблемы с экспертизой и обещание сдержал, Акчурина подготовила все документы так, как это надо было ему.

Серьёзной проблемой явилось сокрытие тела Йоханна Тимма. Кстати, его имя и фамилию убийцы так и не узнали. Ответ на вопрос, надлежит ли спрятать труп возле корабля, на котором прилетел убитый, или же его следует увезти как можно дальше, расколол преступную группу. Каждый из вариантов имел свои достоинства и недостатки. В конце концов возобладала точка зрения Баштина, доказывавшего, что тело неизвестного европейского космонавта следует тайно доставить на борт «Академика Королёва», расчленить там и сжечь по частям в печах аффинажного производства, благо высокотемпературных печей там имелось более сотни.

Дабы скрыть перевозку трупа европейского разведчика, он был доставлен на борт операционной базы в одном мешке с телом Регины Бажновой и помещён в соседнюю морозильную ячейку морга. План был не лишён изящества и имел все шансы быть успешно реализованным, но как это часто бывает в сложных комбинациях с участием разных людей, подвело то, что принято называть «человеческим фактором». Акчурина хотя и написала заключение о причине смерти Баженовой в точности так, как это было нужно Баштину, заложила ту самую бомбу с часовым механизмом, что привела в конечном итоге к известной развязке. Она отправила на Землю под видом тела Баженовой труп Йоханна Тимма. Она явно делала ставку на то, что тело будет обнаружено и этот факт приведёт к полноценному расследованию, в ходе которого станет известна правда о случившемся.

Этот наивный расчёт с очевидностью доказывал, что Людмила Акчурина плохо ориентировалась в обстановке и не имела представления о реальной подоплёке происходивших вокруг неё событий. Она ничего не знала о племяннике Ольге Капленко, обеспечивавшем на космодроме «Огневой» пропуск без досмотра нужных грузов, и по-видимому, не понимала, что столкнулась с хорошо отлаженной системой.

О том, что побудило Людмилу Акчурину поступить подобным образом, теперь оставалось только гадать. Сама она ничего на сей счёт сказать не успела, а я во время нашей единственной встречи нужного вопроса не задал. Точнее, я не знал, что подмена тел была осуществлена именно ею, хотя и допускал возможность этого…

Скорее всего, на столь необычный шаг Людмилу сподвигли обстоятельства личной жизни – беременность, осложнения в отношениях с Александром Баштиным, подозрения в недобросовестных манипуляциях с его стороны или нечто иное в этом же духе. Во всяком случае, совершив этот нетривиальный поступок, она не поставила о нём в известность Баштина и, судя по всему, намеревалась сохранять содеянное в тайне максимально долго. В этой связи нельзя было не отметить того, что Акчурина не пожелала официально информировать руководство «Роскосмоса» о происходящем. Она явно не понимала серьёзность ситуации и грозившую ей опасность. В конечном итоге именно эта двойственность, часто проявляющаяся в поведении женщин в эмоционально напряженных ситуациях, стоила ей жизни.

Баштин узнал об отсутствии тела европейского космонавта далеко не сразу. Это произошло только тогда, когда появился удобный момент для уничтожения тела. Члены его преступной группы должны были работать в «красной» зоне в одиночку, без других космонавтов, что позволяло им осуществить задуманное без помех, но… не тут-то было.

«Концессионеры» поначалу довольно спокойно отнеслись к выходке Людмилы, поскольку были уверены, что Баштин организует пропуск нужного груза по прибытию на Землю без лишних вопросов. Однако после того, как им стало известно о том, что Максим Ардашев в нужный день не вышел на работу, внутри преступной группы возникла некоторая нервозность.

Она переросла в панику когда выяснилось, что на станцию «Академик Королёв» откомандирован ревизор «Роскосмоса», отправившийся в полёт на корабле дальней зоны класса «Скороход», самом скоростном из всех, находившихся в эксплуатации. Чрезвычайная спешка моего перелёта разбудила самые мрачные ожидания членов группы, которые стали склоняться к мысли о необходимости физического устранения Акчуриной.

Баштин пытался до последнего момента отвести от неё угрозу расправы, однако после того, как Людмила отказалась выдать ему для уничтожения тело Регины Баженовой, разрешил осуществить убийство. Преступники успели осуществить его фактически в последнюю минуту, уже после моего прибытия на борт операционной базы.

В нападении участвовали Фадеев и Опарина, работавшие перед тем в «красной» зоне, фактически в том же «красном» коридоре, в котором находился медицинский отсек Акчуриной. Баштин в это время находился на встрече со мной в «Ситуационном» зале, что обеспечивало ему наилучшее из всех возможных alibi. Своё нападение преступники синхронизировали с перезагрузкой главного сервера. Опасаясь, что им не хватит времени, осуществили отключение части шлейфов сигнализации, а потом включили их обратно. То, что они великолепно провернули эту операцию, саму по себе довольно нетривиальную, свидетельствовало о как о прекрасном знании ими материальной части, так и хорошей предварительной подготовке. Весьма сложное преступление злоумышленники сумели осуществить менее чем за семь с половиной минут причём без сколько-нибудь грубых просчётов. Я чуть было не спутал их планы своим внезапным появлением, но они проявили недюжинные выдержку, смекалку и способность ориентироваться в быстро меняющейся обстановке. Опарина огрела меня по голове медицинским кронштейном и парочка благополучно сбежала, унеся с собою труп Регины Баженовой.

Правда, буквально через минуту им пришлось его бросить в межбортном пространстве, что обесценило до некоторой степени их первоначальный успех…

Противники мои были людьми с отличным образованием, неглупые и притом обученные действовать в нестандартных ситуациях. С перспективным мышлением у них всё обстояло очень даже неплохо, а поэтому они понимали, что ситуация развивается в неблагоприятном направлении. На протяжении нескольких дней члены группы обсуждали предпочтительные варианты развития событий. Собственно, они сводились к двум принципиальным схемам: заявить об обнаружении инопланетных сооружений на ретроградном спутнике до того, как я закончу свою работу в системе Сатурна, либо сделать это после моего отлёта. В конечном итоге они склонились к последнему варианту, поскольку первый выглядел слишком уж недостоверным. С лихорадочной активностью они стали проводить проверку и чистку помещений внутри спутника, удаляя следы своего присутствия там, коих за два с лишним года накопилось немало.

Именно за этим занятием я и застал Антарёва и Махову, когда внезапно появился у спутника, обогнав в пути корабль Баштина. Мой визит без приглашения побудил членов преступной группы реализовать один из сценариев развития событий, который обсуждался ими ранее как модель поведения на случай несанкционированного появления посторонних лиц.

Что последовало за этим я знал не понаслышке. Да и радиообмен преступников, полностью сохранённый в памяти компьютеров, весьма красноречиво дополнял мои собственные впечатления.

Вот, собственно, такая получалась история. Не то, чтобы сильно запутанная, и не то, чтобы совсем простая.

Люди несовершенны. Поэтому они не совершают идеальных преступлений. И по той же самой причине не проводят идеальных расследований.

Всегда, окидывая взглядом проделанную работу, приходишь к выводу, что многое можно было бы сделать лучше. Или иначе, как минимум. Но поскольку история не признаёт сослагательного наклонения, остаётся довольствоваться тем, что сделано в действительности.

После окончания допросов арестованных, мне осталось только погрузить их в принудительный сон и направить «Скороход-десять» к операционной базе «Академик Королёв». Дабы исключить появление на опустевшем спутнике наших европейских друзей, я выставил в лоции метку «национальное захоронение» и послал на «Гюйгенс» официальное уведомление о том, что на указанном небесном теле находятся останки российского космонавта Маховой Марии Владимировны. Это было всё, что следовало знать нашим коллегам. Строго говоря, я даже никого не обманул… Хотя потрясение Вадима Королёва, узнавшего о подобном уведомлении, думаю, было немалым.

Мои дела в системе Сатурна пришли к логическому завершению. Оставались пустяки – завернуть на «Академик Королёв», залить в баки две тысячи тонн жидкого водорода, взять на борт Ольгу Капленко и погрузить её в принудительный сон, точно также, как это я проделал с подельниками Александра Баштина. После этого мне следовало взять курс на Землю и на всё время разгона корабля отправить в сон самого себя.

Если полёт пройдёт удачно, я имел все шансы успеть на праздник «Белых ночей» в Петербург.

Такая вот незамысловатая программа на ближайшие десять – одиннадцать суток…

Ах да, мне ещё следовало подумать над содержанием служебной записки генералу Панчишину. Но вот это уже действительно был пустяк.