Читать книгу "Дети Сатурна. Серия «Ревизор Роскосмоса»"

Стремясь максимально сократить время обратного перелёта к операционной базе, я задал гораздо более энергичный график разгона и торможения, дабы пройти основной маршрут на максимально высокой скорости. Часть пути, как при разгоне, так и при торможении, мы прошли с ускорением четыре «g» – это очень чувствительная нагрузка при сколько-нибудь продолжительном воздействии. Говорить при таком ускорении невозможно, так что вынужденное молчание само собой подтолкнуло мои размышления к анализу той ситуации, в которой находилось теперь проводимое мною расследование.

То, что труп Йоханна Тимма был кем-то из персонала доставлен на борт операционной базы представлялось довольно очевидным. Можно было долго размышлять над тем, для чего именно была проделана эта довольно нетривиальная операция и какую вообще цель преследовало последующее перенаправление мёртвого тела на Землю, но эти загадки представлялись отнюдь не самыми таинственными. Чем бы ни руководствовался человек, перемещавший тело убитого немца сначала на борт станции, а потом – на Землю, некие резоны для этих манипуляций у него безусловно существовали. Поймаем этого человека – поймём и его мотивы.

Но вот что у меня вообще не укладывалось в голове – так это судьба «челнока», на котором Тимм отправился в свой последний полёт по системе Сатурна. Версия, согласно которой корабль спрятан убийцами Тимма в толще льда на одном из ледяных спутников планеты-гиганта, была очень изящна, она мне так понравилась, что я почти в неё поверил. И график перелётов Юми во второй декаде апреля так отлично соответствовал моим прикидкам, что я почти не испытывал сомнений в точности собственных догадок. М-да уж, получается, что поторопился… Ай как больно падать!

На Рее не было корабля Тимма. Даже если они там и пересеклись, чему я уже не верил, Юми «челнок» убитого разведчика во льду Реи не прятала. Она заволновалась, когда я завёл разговор о драке между её кавалерами и быстро успокоилась, едва я перевёл разговор на историю её знакомства с Тиммом. Если бы Юми действительно была замешана в преступлении, то реакция должна была быть прямо обратной.

И что же может означать отсутствие «челнока» на Рее? Только лишь то, что спрятан он в другом месте… Экие трюизмы всё же лезут порой в мою светлую головушку!

Должен ли я облететь все небесные объекты, на поверхности которых или возле которых работали пилоты Группы дальней разведки и мониторинга? А что это может дать? Корабль должен был исчезнуть в считанные часы после убийства Тимма – ни через сутки, ни тем более через двое… Убийство Тимма и сокрытие его корабля чётко синхронизированы, если бы между этими событиями имелся сколько-нибудь большой интервал времени, то управляющий компьютер «челнока» оповестил бы всех о невозвращении пилота на борт. Это чрезвычайная ситуация, сообщение о которой передаётся открытым кодом, это как сигнал SOS у моряков прошлого. Начались бы масштабные поиски и в них наши космонавты тоже приняли бы участие.

Но ведь никакого сигнала не было… Чертовщина какая-то!

Я понимал, что делаю что-то не так. Упускаю из вида нечто важное. Смотрю не в ту сторону. Но не мог понять на каком именно этапе допускаю ошибку. И какую именно…

Хорошо, разберём узловые моменты с самого сначала. Я, Порфирий Акзатнов, ревизор Федерального министерства «Роскосмос», прибываю на борт операционной базы «Академик Королёв» с заданием, подлинной сути которого не знает никто, из находящихся на борту базы. Даже её командир. Я прекрасно легендирован и нет никаких оснований считать, что «легенда» моя раскрыта, поскольку о настоящих деталях операции даже на Земле знали кроме меня всего три человека. Я – четвёртый.

Первый мой шаг – встреча с доктором Акчуриной, подготовившей подложную сопроводительную документацию на вализу, направленную на Землю. Вализа – это попросту гроб, в котором вместо тела погибшей Баженовой почему-то оказался труп Тимма. Я ничего не сказал Акчуриной о том, что её фальсификация раскрыта – она была убита раньше, наш принципиальный разговор не состоялся.

Итак, я её скомпрометировать не мог. Сами по себе мои встречи с персоналом базы – это неотъемлемая часть работы, я много с кем встречаюсь! И ведь никого не убили, кроме того человека, который был мне нужен более остальных.

А что если перевернуть ситуацию и посмотреть в другую сторону: это не я скомпрометировал её – это она скомпрометировала себя! Другими словами, это именно она сделала что-то неправильно и тем насторожила убийц. Она явно находилась в тесном контакте с преступниками, именно поэтому она подделала документы на вализу и опечатала своей печатью гроб, в котором вместо одного трупа лежал совсем другой! Она была участником группы, но сделала что-то, что побудило её товарищей избавиться от неё.

Что это могло быть? Можно допустить, что некий эпизод произошёл ещё до моего появления на станции. Но мне почему-то полезли в голову воспоминания о непонятном золотом шарике, полученном от Акчуриной во время нашей первой и последней встречи. Этот предмет сам по себе был настолько необычен, а обстоятельства его получения столь странны, что выбросить из головы мысли о нём никак не получалось. В какой-то момент я заволновался до такой степени, что, отключив маршевый двигатель и тем обнулив ускорение, нащупал правой рукой карман на правом бедре скафандра – именно туда я положил золотой шарик перед вылетом. Несмотря на толстую многослойную перчатку, надетую на руку, таинственный артефакт уверенно прощупывался.

Успокоившись, я вновь запустил двигатели и вернулся к своему неспешному внутреннему монологу.

Мог ли спровоцировать активность преступников факт передачи мне Акчуриной этого самого золотого шарика? Разумеется, они каким-то образом должны были об этом узнать, но как это случилось – вопрос десятый, пока следует разобраться с этим вопросом в принципе. Могла ли передача шарика напугать друзей Людмилы? Могла, но только в одном случае – если они знали что это такое и понимали тайный подтекст действий Акчуриной. Я, например, до сих пор этого не понимаю. Но ведь её убийцы информированы больше меня, что логично – они знают скрытую подноготную происходящих событий, а я – нет.

В моей голове грохотали набатом слова убитой, назвавшей шарик «вообще бесценным». Я-то пошутил, предположив, что эта безделушка наверное, дорогая, а вот Акчурина не шутила. И вот ведь что интересно – она как будто бы не удивилась моему интересу к её персоне. Ревизор только-только появился на станции, ещё не успел даже пообщаться с руководителями групп и подразделений, связывается почему-то напрямую с ней, а она… как будто бы ждала. Вот рядом со мной сидит Юми Толобова – у неё на мой один вопрос десять встречных! Когда человек чего-то не понимает – это всегда видно. Так вот Акчурина отнюдь не казалась чего-то не понимавшей, напротив, она всё прекрасно сознавала и словно бы ждала моего появления.

И труп Тимма, присланный на Землю вместо тела Баженовой – это именно её умышленная проделка. Она заманивала меня сюда… Ну, не меня, конечно, обо мне лично она не знала ничего, но такого, как я ревизора. Человека, который прилетит с Земли и разрулит ситуацию.

Ай-яй-яй, какое интересное умозаключение, почему я не подумал об этом ранее? Надо чаще оставаться наедине и больше молчать.

Если ход моих рассуждений верен и Акчурина действительно ждала моего появления, то почему сразу же не вывалила всю ту информацию, какую собиралась сказать позже? Почему передала странный золотой шарик и не сказала самые главные слова, вроде: «Мой любовник убил иностранного космонавта и заставил меня отправить его труп на Землю под видом трупа Баженовой!» Я бы понял! Или нет, напротив, ничего бы я не понял, стал бы задавать вопросы, терять время, а этого она в ту минуту, видимо, допустить не желала.

И потом – в своих рассуждениях я постоянно исходил из того, что Андрей Завгородний являлся интимным другом убитой Людмилы Акчуриной, но ведь всё говорит против этого. Прямо-таки вопиёт! Данную связь отрицает сам Завгородний, его нынешняя интимная подруга Юми Толобова и, наконец, Танечка Авдеева! Мнение последней представляется особенно ценным, поскольку она – лицо незаинтересованное, по крайней мере, кажется таковым. Её информация о конфликте между Завгородним и Шастовым получила полное подтверждение, а ведь об этой пресловутой дуэли не был осведомлен и сам командир операционной базы! Авдеева – ценный источник информации и надо будет обязательно поработать с нею ещё… Кроме того, она очень красивая женщина, хотя к ценности получаемой от неё информации сие и не относится. Да!

Итак, всё свидетельствует против того, что между Завгородним и Акчуриной на протяжении последнего полугода существовали интимные отношения. Однако молекулярно-генетическая экспертиза материала плода, проведенная Ольгой Капленко, однозначно доказывает отцовство Завгороднего.

Могла ли Акчурина воспользоваться его законсервированной спермой из имеющегося на борту базы хранилища без получения надлежащего согласия? Теоретически да, такой фокус проделать можно, но зачем? На практике сие чревато страшным скандалом и изгнанием из рядов «Роскосмоса», причём с позором и разглашением через средства массовой информации причины произошедшего. Банк спермы создаётся для экстренного клонирования биоматериалов, прежде всего кожи, крови и стволовых клеток, на случай чрезвычайной ситуации. Если донор жив и здоров, то несанкционированное использование его спермы является преступлением. Могла ли Акчурина пойти на подобное преступление? Во имя чего ей заниматься такими подлыми фокусами? Она враг сама себе? Не сходится как-то… глупо выглядит… безмотивно. Не просматривается ни единого плюса, а вот минусов – огромное количество и притом таких, что лишают подобную затею всякого смысла.

Нет, сие полная чепуха, не стала бы Акчурина заниматься такими проделками.

Но откуда тогда беременность? Нет, не так я ставлю вопрос, откуда беременность понятно – от оплодотворения яйцеклетки! Беременность может быть и не связана с бедолагой Завгородним, а потому вопрос надо поставить иначе: откуда появились результаты молекулярно-генетического исследования? Мною эти результаты получены от Ольги Капленко. Хорошо, она – главный врач операционной базы и компетентный специалист, что не подлежит сомнению, но… Должен ли я верить её заключению безоговорочно?

Очень хороший вопрос! В самом деле, почему я принимаю на веру её утверждения, даже не прочитав толком текст заключения?

Вот тут я крепко задумался. И понял не сразу, что причин безоглядно доверять заявлениям судмедэксперта Ольги Капленко у меня нет никаких. Здесь, возле Сатурна, в условиях продолжительного функционирования численно очень ограниченного коллектива, необходимо допускать существование самых невероятных комбинаций личных связей, интересов и мотивов. А стало быть, Ольга Капленко могла быть заинтересована в том, чтобы ввести меня в заблуждение.

Ага… Примерно минуту я размышлял над тем, как именно я могу проверить её экспертное заключение, причём так, чтобы никто об этом не узнал. Можно было заказать повторное исследование плода, но подобное поручение не гарантировало сохранение тайны. А проверку следовало провести так, чтобы никто ничего не заподозрил.

Вообще-то, думал я непозволительно долго. Догадаться должен был сразу, без размышлений, отреагировать на уровне инстинкта.

Незачем было назначать повторную экспертизу, ни к чему использовать людей вслепую и ничего ни от кого скрывать не надо! А надо просто вытащить медицинскую карту Акчуриной из информхранилища медицинских данных личного состава базы, которое скопировано мною целиком перед вылетом с Земли, и сравнить её прижизненные данные с данными, зафиксированными в ходе вскрытия её трупа. Все члены экипажа станции и персонал прикреплённых экспедиций проходят регулярный медицинский осмотр – каждый день они сдают биоматериалы для так называемого «формуляра Б», а раз в неделю являются в медицинской отсек и проходят углубленное обследование, в ходе которого заполняется «формуляр А». И если Акчурина действительно была беременна от Завгороднего, то скрыть это в ходе постоянного медицинского мониторинга никак не могла.

Почему я не подумал об этом раньше? Наверное потому, что ни в чём не подозревал судмедэксперта Ольгу Капленко. А теперь вот заподозрил…

После того, как этап разгона «Коалиции-семь» закончился, я получил возможность проверить свою догадку. Активировав коммуникативный чип в своей голове и подключившись по персональному каналу к привезённой на станцию личной библиотеке, я отыскал в информхранилище директорию с персональными медицинскими картами. Все они были скопированы мною ещё до отлёта с Земли и в настоящую минуту моя личная библиотека находилась в моей каюте, запертая в сейфе. Извлечь её оттуда незаметно для меня не представлялось возможным, я же мог в любой момент обратиться к сохранённым в ней сведениям, для чего располагал зашифрованным каналом связи, который не мог контролироваться сервером операционной базы.

Расстояние от «Коалиции-семь» до «Академика Королёва» превышало триста тысяч километров, что заметно сказывалось на времени исполнения команд, ибо на прохождение сигнала в одну сторону требовалось более секунды. Ответный сигнал тоже приходил с задержкой. Секунды эти необыкновенно раздражали, в другой обстановке их можно было не заметить, но сейчас казалось, что из меня словно душу вытряхивают. Вперив взор в белый пластик потолка, я медленно прокручивал на этом виртуальном экране видимый только мне список файлов и в ту минуту мне казалось, что он никогда не закончится! Хотя там было менее полусотни фамилий!

Наконец я добрался до нужного мне файла и углубился в раздел «гинекология». Читать его начал с конца, поскольку интерес для меня представляли именно последние записи. Прочитал. Не поверил своим глазам и прочитал ещё раз. Всё равно не поверил и решил сравнить тот файл, что имелся в моём распоряжении, с тем, что должен был сейчас храниться в базе данных на сервере «Академика Королёва».

Некоторое время ушло на поиск нужного мне файла и мне казалось, что ожидание моё никогда не закончится. Однако всё имеет конец, даже в том экзотическом случае, когда задержка ответа на запрос занимает более двух секунд. Дождался и я, наконец, открытия нужного мне файла в нужном мне месте.

Теоретически я должен был увидеть один и тот же текст, совпадающий вплоть до последней точки и запятой. На самом же деле, содержание медицинского файла Людмилы Акчуриной, хранившегося сейчас в памяти сервера, радикально отличалось от того, что было в нём записано три недели назад. Изменилось очень многое – нет, не так! – изменилось всё, связанное с последней беременностью убитой женщины.

Кем были внесены изменения, догадаться было совсем несложно. Дело в том, что всего один человек обладал технической возможностью вносить и сохранять в этом интимном разделе правки, заверяя их личной электронной подписью. Этого не мог делать даже я, ревизор «Роскосмоса»!

Но это могла делать Ольга Капленко, главный врач операционной базы, проводившая вскрытие трупа Людмилы Акчуриной и исследование обнаруженного в её теле плода. Именно Ольга Капленко пыталась убедить меня в том, что погибшая была беременна и зачатие произошло от Андрея Завгороднего. Теперь я точно знал, что это было не так.

Какую цель преследовала она, вводя меня в заблуждение, ещё только предстояло выяснить, но в данный момент это даже и не имело большого значения. Был важен сам фальсификации результатов судебно-медицинской экспертизы и обусловленное им ложное направление проводимого мною расследования. Но с этим я уже, похоже, разобрался.

Активировав функцию экстренного вызова капитана операционной базы, я обратился к Вадиму без долгих реверансов:

– Вадим – это Акзатнов! На борту «Академика Королёва» имеется пустующий карцер?

– Это для меня, что ли? – с изумлением в голосе пробормотала Юми.

Признаюсь, что на некоторое время я просто позабыл о её присутствии – она сидела, как мышь под веником, и я, захваченный только что сделанным открытием, попросту упустил из вида то обстоятельство, что нахожусь в пилотской кабине не один. Не следовало допускать того, чтобы посторонний человек грел уши, Юми и без того узнала слишком много такого, чего ей знать не следовало!

– Ну, что вы! – я попытался придать голосу дружескую непринужденность. – Это всего лишь такая шутка, допускаю, что слишком весёлая.

– Да-да, ваша честь, – с небольшой задержкой пришёл ответный сигнал от Королёва. – У меня всё готово! Я вижу, галактический поток вас не задел…

– Всё в порядке, мы укрылись за Реей, так что никакого ущерба, разве что выведены из строя два робота грунтовой разведки. – и чтобы исключить дальнейшее обсуждение деталей, совершенно излишнее в этой обстановке, поставил точку. – Встречай меня по прибытии!

Глава 7. Капитан, у нас есть пустой карцер?

Пока я снимал «тяжёлый скафандр» и облачался в повседневную форму одежды, Вадим Королёв буквально душил меня монологом, прерывавшимся вопросами, не требовавшими ответа. Из его рассказа я понял, что после объявления об угрозе поражения космической станции потоком галактического излучения, все находившиеся на её борту собрались в трёх отсеках-убежищах, задраились там и провели перекличку. Тут-то и выяснилось, что отсутствует Людмила Акчурина. О её убийстве знали лишь командир базы, проводившие судебно-медицинское исследование тела врачи Капленко и Нефёдова, ревизор «Роскосмоса», то бишь я, ну и, само-собой, убийцы. Для остальных Акчурина всё это время оставалась жива.

– У нас на все три отсека-убежища громкая связь, мы проводим пофамильную сверку укрывшихся со списочным составом: в первом отсеке – нет Акчуриной, во втором – нет, в третьем я сам сижу, там её тоже нет! Все смотрят на меня! Что делать? – Королёв выдержал патетическую паузу и продолжил. – Я делаю лицо колуном и вызываю Главный командный центр, задаю вопрос: где вы наблюдаете биомаркер Акчуриной? А они в ответ: мы не видим её отметки на борту станции! И этот ответ идёт по громкой трансляции, его все слышат!

– А что они могли ответить тебе, если действительно не видят её маркера на планшете? Дурацкий вопрос всегда рождает дурацкий ответ! – не сдержался я. – Задавая вопрос, всегда крепко подумай над тем, что тебе ответят, может, лучше будет оставить вопросы при себе.

– Что ты имеешь в виду? – озадачился командир; моя мысль, видимо, поразила закоулки его разума своей новизной.

– Только то, что сказал, – мне оставалось лишь махнуть рукой и умолкнуть.

– В общем, всем стало ясно, что с Акчуриной что-то произошло и после того, как последовала отмена тревоги и мы покинули убежища, начались вопросы и предположения. Надо что-то решать с этим вопросом, молчать далее было бессмысленно – это только усиливало всеобщую тревогу и накаляло обстановку. – продолжил Вадим и тут перескочил на другую тему. – Что означал сказанная тобою фраза про пустующий карцер?

Чтобы не устраивать долгих обсуждений в посту предполётной подготовки, где в любой момент могли появиться посторонние, мне пришлось остановить словоизвержение командира базы и попросить его подождать до того момента, как мы пройдём в мою каюту. Дабы как-то переключить внимание Королёва на темы, не связанные с предстоящим арестом, я поинтересовался тем, как персонал станции и её матчасть перенесли удар потока тяжёлых частиц? Королёв только плечами пожал, да пробормотал невпопад:

– Никак. Я же говорю, весь личный состав, конечно, забился в убежища на всякий случай, но эта предосторожность оказалась избыточной. Поток шёл из области ниже плоскости эклиптики, мы же находимся выше, так что тело Сатурна защитило нас лучше любого щита. Можно было вообще не прятаться!

– Сам по себе поток такой энергии, насколько я понимаю, явление исключительное в истории базы? – уточнил я на всякий случай.

– Да, поток имел энергию порядка десяти эксаэлектрон-вольт, можно сказать, под самым порогом Грайзена-Зацепина-Кузьмина. Часть спутников раннего предупреждения в южной полусфере выведена из строя безвозвратно. Сейчас мы срочно готовим четыре штуки на замену, ещё четыре – коллеги с «Гюйгенса».

– Как, кстати, европейцы пережили эту неприятность? Они ведь на другой стороне Сатурна размещаются, должны были попасть «под луч».

– Они и попали! Люди пересидели в отсеках-убежищах, так что человеческих потерь у них нет, но вся периферия станции накрылась белой косынкой. Замена займёт пару недель и то заменят они только то, что имеется на складе. У них ведь много уникального оборудования, которое надо с Земли привозить. Они некоторое время просидели вообще без связи, пару часов назад выбросили в космос ретранслятор и мы поддерживаем связь по временной схеме.

Пост предполётной подготовки на любом космическом корабле всегда располагается в зоне невесомости, что обусловлено требованием обеспечения максимальной быстроты облачения в скафандры. В условиях заметного тяготения одеть скафандр в одиночку практически невозможно, а в невесомости это занимает от силы четверть минуты. Снимать, кстати, его приходится несколько дольше.

– Да уж, свезло – так свезло, – я застегнул «молнию» на повседневном комбинезоне, закрыл дверцу бокса-хранилища и подтолкнул Королёва к выходу, давая понять, что надо двигать в мою каюту. – А ведь на месте «Гюйгенса» вполне могла оказаться наша станция.

– Ну да, – согласился Вадим. – запоздай луч на четыре с половиной часа и сожженную периферию заменять пришлось бы нам!

Отталкиваясь от поручней, мы переместились в Главный Коридор и неспешно двинулись в сторону ближайшей лифтовой площадки.

– Кстати, а почему вы с Толобовой задержались на Рее? – встрепенулся вдруг Королёв. – Ведь планировался облёт и вы должны были попасть пол луч на обратном пути!

Удивительно, что эта мысль только сейчас озарила его и без того светлый ум, видимо, мой вопрос про карцер выбил из его головы все остальные размышлизмы.

– Мы совершили посадку. – лаконично ответил я.

– И что?

– Ничего. Сели. Тут пришло оповещение об угрозе и мы перелетели на противоположную сторону спутника.

– Да, но для чего вы вообще совершали посадку? – не унимался Вадим. Он явно не мог понять моего нежелания обсуждать с ним эту тему.

– Я принял такое решение… – мне оставалось лишь демонстрировать предельную корректность и лаконизм.

– И?

– И мы совершили посадку.

– Ты не хочешь ничего объяснять? – с присущей ему сообразительностью догадался, наконец, командир.

– Так я уже всё объяснил.

Королёв засопел и замолчал. Поделом ему! Командир операционной базы, хотя и являлся человеком, безусловно достойным, принадлежал к той весьма распространенной категории мужчин, которым молчание всегда к лицу. В абсолютной тишине, прерываемой лишь сопением Вадима, мы достигли моей каюты и вошли внутрь. Закрыв дверь и активировав электромагнитную завесу высокой напряженности, гарантировавшую защиту от всевозможной «прослушки», я указал Королёву на диван, а сам устроился в кресле напротив.

– Нам предстоит осуществить арест. – я взял быка за рога без долгих экивоков. – Помещение для содержания арестанта готово?

– Да, я лично всё обеспечил: отключил датчики биологической активности, центральные замки, смонтировал уникальный замок, который невозможно открыть штатными ключами. – моментально отозвался Вадим, не задав вопроса.

Я оценил его сдержанность.

– Подвергнуть аресту нам предстоит Ольгу Капленко. Она совершила должностное преступление, сфальсифицировав заключение судебно-медицинского исследования трупа Людмилы Акчуриной. Поясню, что в нём она сообщила о беременности Акчуриной и по результатам молекулярно-генетического исследования материала плода заявила, будто тот зачат от Андрея Завгоронего. На самом деле это не так. Убитая действительно была беременна и факт этот невозможно было скрыть, ввиду того, что все манипуляции она проводила вместе с Нефёдовой и в твоём присутствии. Но только беременность эта была вовсе не от Завгороднего.

– А от кого же? – задал вполне резонный вопрос Королёв.

– Кабы знать! Именно эту деталь Капленко и попыталась скрыть. У погибшей действительно была связь с Завгородним около полугода тому назад, но согласись, довольно проблематично стать отцом ребёнка, не вступая в половую связь с матерью почти шесть месяцев.

– А если Акчурина использовала законсервированную сперму? У нас ведь есть на борту материал для экстренного клонирования.

– Ход мысли понятен, я тоже об этом подумал. Но на самом деле Акчурина ничем таким не занималась. Всё было проделано гораздо хитрее и уже после её смерти.

– Поясни.

– Перед вылетом с Земли я скопировал медицинские карты всего персонала операционной базы. Сделал это без всякой задней мысли, никаких особых целей перед собой не ставил. Скажем так, просто подстраховался. И вот теперь надумал сравнить нынешние медкарты обеих погибших женщин – Баженовой и Акучуриной – с их собственными же документами, скопированными мною перед отлётом. Оказалось, что записи в карте Баженовой идентичны, то есть документы за время моего перелёта и нахождения здесь никакой правке не подвергались. А вот с Акчуриной всё оказалось намного интереснее. Перед моим отлётом в её медицинской карте имелись данные о двух случаях беременности. Один имел место восемью месяцами ранее и закончился выкидышем на девятой неделе. Зачатие в этом случае произошло от Завгороднего. А второе зачатие произошло примерно за два месяца до убийства Людмилы, что вскрытие её тела и подтвердило. В принципе, восьми-девятинедельную беременность скрыть при проведении вскрытия трупа невозможно. Поэтому Капленко и Нефёдова в протоколе сей факт зафиксировали. А вот далее начались фокусы.

Я помолчал, наблюдая за реакцией командира базы. Мне было важно убедиться в том, что тот понимает меня правильно. Королёв, похоже, ход моих рассуждений не потерял и, храня полное молчание, внимательно вглядывался в моё лицо.

– Исследование плода проводила Капленко единолично. Она полностью скопировала в отчёт все данные, связанные с первой беременностью, приписав тем самым отцовство Завгороднему. При этом, она внесла изменения в медицинскую карту Людмилы Акчуриной: записям о первой беременности присвоила даты второй, а подлинные записи о второй попросту уничтожила.

– Постой-постой… – Королёв на секунду задумался и взгляд его расфокусировался, уйдя в пустоту; в дзэн такой взгляд называют «взглядом дракона». – Ты хочешь сказать, что вместо записей о двух беременностях, остались только связанные с одной? То есть, с первой…

– Именно!

– Но почему ты думаешь, что изменения производила именно… – взгляд командира вновь ушёл в пустоту. – Хотя да, никто, кроме начальника медико-биологического отделения не может производить правку документов, связанных с половой сферой членов экипажа и рабочего персонала… Даже я не могу. У меня к ним даже допуск ограниченный!

Королёв умолк. Ему явно требовалось переварить услышанное.

– Но ведь этот обман легко проверяется при контрольном исследовании! Биоматериал приобщён к делу и хранится за бронированной дверью, которую могут открыть только ты и я. – выдал он через секунду. Видимо, его воображение не вмещало в себя в полном объёме мысль о коварстве главного медицинского специалиста базы.

– Если плод уничтожен, то контрольное исследование лишено смысла! Капленко уничтожила плод, извлеченный из матки убитой женщины, а вместо него приобщила к материалам экспертизы законсервированный биоматериал, оставшийся от первой беременности Акчуриной. Той самой, что действительно была связана с Завгородним. Ведь этот биометариал не уничтожается, а хранится в законсервированном виде, поскольку является ценнейший объектом исследований для нашей космической медицины. Таким образом контрольное исследование показало бы, что биоматериал, приобщенный к экспертизе, полностью подтверждал данные судмедэкспертизы.

– Да, логично. Ведь в медицинской карте она исправила дату, сделав первую беременность фактически «второй», а вторую – уничтожив. Но всё равно… – Королёв опять продемонстрировал мне искусство уходить в себя. – Я не понимаю, подобные проделки легко обнаружить! Ты же выявил их тривиальным сличением записей от разных дат!

– Это тебе кажется, что всё легко и просто, потому что я дал правильный ответ и всё объяснил. Додуматься сличить разновременные записи в медицинской карте – это отнюдь не тривиальная мысль. Во-первых, вряд ли кому-то вообще такое может прийти в голову! Для чего это делать? Результат исследования плода логичен, прекрасно соответствует известной информации, ну, а то, что Завгородний факт связи не признаёт – так это лишь свидетельствует о его лживости, а не об ошибочности молекулярно-генетического исследования. А во-вторых, Капленко ничего ведь не знала о том, что её медицинский архив Служба ревизионного контроля скрытно «перегнала» на Землю и сохранила. Об этом никто не знал и ты тоже. Никто не знал о том, что ревизор, отправленный на операционную базу, будет иметь в своём распоряжении старый вариант медицинской карты. Так что Ольга Капленко действовала по-своему логично и отнюдь неглупо.

Королёв внимательно меня слушал, а после того, как я остановился, некоторое время молчал. Затем встрепенулся:

– Пистолет при мне! Я готов действовать! Только скажи, ты поставил в известность руководство?

– Пока нет, – честно ответил я. – Боюсь терять время, у нас сигнал «туда-обратно» идёт почти два с половиной часа! не забудь, что на Земле ещё думать будут некоторое время. А у нас тут всякое может произойти! Не хватало только, чтобы наши таинственные антагонисты надумали Капленко убрать. С Акчуриной они этот фокус один раз уже проделали. Сейчас, когда исчезновение Людмилы Акчуриной стало известно всем, события могут резко ускориться. Ещё ведь и Юми Толобова по результатам полёта со мной может чего-то наговорить коллегам. Так что, Вадим, тянуть резину не надо, время работает против нас!

– Да-да, ты совершенно прав. Идём! – Королёв подскочил с места, демонстрируя готовность к немедленному действию.

Минута ушла у нас на то, чтобы установить местонахождение главного врача, ещё две или три – чтобы определиться с последовательностью действий. Покинув мою каюту, мы прошли в помещение автоматического склада, где Королёв взял комплект новой рабочей одежды для женщин – в него предстояло переоблачиться арестантке. Помимо одежды взяли и пару лёгких «балеток», дабы Ольга могла переобуться. После этого лифтом поднялись из «жёлтого» коридора, где находились, в Главный, там пересели в другой лифт и спустились в «синий». Именно там находился отсек Ольги Капленко, главного врача операционной базы, являвшейся по совместительству и начальником медико-биологического отделения.