Читать книгу "Золотые Ворота"

– Мне пора идти, – тихо сказал Ревсон.

В автобусе было почти совсем темно, свет исходил только от тусклой лампочки над сиденьем водителя и от фонарей на мосту.

– Дайте мне баллончик с аэрозолем.

– Что? – Внезапно Эйприл окончательно проснулась, сверкнули белки глаз, казавшихся в темноте особенно большими. – Да, конечно.

Она сунула руку под сиденье и достала из сумки баллончик. Ревсон положил его в левый внутренний карман.

– Как долго вы будете отсутствовать?

– Если повезет, минут двадцать. Может быть, полчаса. Я вернусь.

Эйприл легонько поцеловала его в щеку:

– Будьте осторожны!

Ревсон никак не отреагировал на этот в высшей степени бесполезный совет.

– Выйдите в проход. Как можно тише.

Он прошел мимо девушки и двинулся вперед, держа наготове белую ручку. Бартлет спал, свесив голову на грудь. Ревсон нажал на кнопку, выстрелив с расстояния примерно в один метр, и иголка вонзилась часовому за левое ухо. Ревсон осторожно откинул его назад, так чтобы голова лежала на спинке кресла. Этот препарат не только вызывал потерю сознания, но и оказывал временный парализующий эффект, поэтому Бартлету вряд ли грозило соскользнуть вниз. Эйприл наблюдала за происходящим внешне бесстрастно, но время от времени облизывала сухие губы, что выдавало ее волнение.

Ревсон знал, что по мосту ходит патрульный (он несколько раз видел этого человека) и что о нем нужно «позаботиться». Он осторожно выглянул через открытую дверь водителя. Действительно, с южной стороны в нескольких шагах от автобуса проходил мужчина с автоматом на плече. Ревсону показалось, что это Джонсон, пилот вертолета, но до конца он не был уверен. Выключив свет у сиденья водителя, он остался на прежнем месте, держа наготове баллончик с аэрозолем, однако в последний момент передумал и вместо него вытащил ручку. Дело в том, что человек, приходивший в себя после воздействия иглы, неизменно просыпался в неплохом самочувствии и ему обычно казалось, что он всего лишь на минутку заснул. А после воздействия газа, насколько Ревсон мог судить по приобретенному вчерашним утром опыту, человека мучила тошнота и ощущение жестокого похмелья, и у него не оставалось сомнения, что его вырубили тем или иным способом. Только этого и не хватало, чтобы Джонсон сообщил обо всем Брэнсону.

В нужный момент Ревсон нажал на кнопку авторучки и тут же выпрыгнул из машины, чтобы подхватить Джонсона, прежде чем тот упадет на дорогу, – не столько из гуманных соображений, сколько из опасения, что карабин, стукнувшись об асфальт, издаст металлический звук. Он осторожно удалил иголку со лба патрульного, а затем, стараясь не шуметь, втащил его в автобус и втиснул перед сиденьем водителя в очень неудобной позе. Джонсон был не в том состоянии, чтобы чувствовать дискомфорт, а Ревсон не хотел рисковать, на случай если кто-нибудь из журналистов неожиданно проснется – хотя это казалось маловероятным – и обнаружит в проходе незнакомого человека, лежащего без чувств.

Эйприл Уэнсди снова начала облизывать губы.

Ревсон вышел из автобуса через левую переднюю дверь. Благодаря ярким фонарям на мосту было светло почти как днем. Он не сомневался, что за его деятельностью внимательно наблюдают с северного и южного берегов в мощные приборы ночного видения, но его это нисколько не заботило. Главное, он был надежно закрыт от двух других автобусов, хотя Ревсону не верилось, что там еще имеются желающие наблюдать за чем-либо или даже просто не спящие. Вопреки его мнению, Ван Эффен и Крайслер тихо беседовали в третьем автобусе, но со своих мест они не могли видеть Ревсона.

Он перешагнул через заградительный барьер, склонился над перилами и посмотрел вниз. Там царила непроглядная мгла. Ничего не было видно, и Ревсону оставалось лишь надеяться, что подлодка уже там.

Вернувшись на мост, он достал из-под автобуса пакет, в котором лежали рыболовный шнур и небольшой утяжеленный контейнер – утяжеленный для того, чтобы при наличии довольно сильного ветра шнур опустился строго вертикально вниз.

Ревсон срезал с конца шнура крючки и блесны и привязал к нему контейнер, перекинул его через перила и начал потихоньку разматывать шнур, намотанный на квадратную деревянную рамку. Примерно через тридцать секунд он остановился, зажал шнур между пальцами и стал ждать подергивания снизу. Но его не было. Он отмотал еще три метра. По-прежнему никакого ответа. А что, если подводная лодка еще не подошла или капитан не смог удерживать ее на одном месте из-за сильных подводных течений? Но ведь адмирал Ньюсон говорил, что знает человека, который сумеет это сделать. Не похоже, чтобы адмирал ошибался, с его-то репутацией! Ревсон отмотал еще три метра и с облегчением вздохнул, почувствовав два резких рывка снизу.

Через двадцать секунд снизу снова дважды дернули за шнур, и Ревсон начал сматывать его со всей возможной скоростью. Почувствовав, что до конца остается всего несколько метров, он перегнулся через перила и стал очень медленно вытягивать груз. Ему не хотелось, чтобы радиопередатчик ударился о стальную махину моста. Наконец у него в руках оказался водонепроницаемый пакет, горловина которого была крепко обвязана шнуром. Ревсон вернулся к автобусу, чтобы проверить свой улов. Он перерезал шнур ножом и заглянул внутрь пакета. Там была маленькая поблескивающая транзисторная рация.

– Странное время для рыбалки, Ревсон! – раздался позади него голос Ван Эффена.

Секунду, не более, Ревсон оставался неподвижным. Он держал пакет на уровне груди, и его рука украдкой скользнула в левый внутренний карман.

– Я бы с удовольствием посмотрел, что за рыбку ловят ночью в заливе Золотые Ворота. Медленно и спокойно повернитесь ко мне, Ревсон. Я человек нервный, а вы знаете, как это отражается на пальцах, лежащих на спусковом крючке.

Ревсон повернулся, медленно и спокойно, как человек, которому все известно о нервных пальцах, лежащих на спусковом крючке. Баллончик с аэрозолем уже находился внутри пакета.

– Ну что ж, это не могло долго продолжаться, – смиренно произнес Ревсон.

– Значит, Брэнсон был прав относительно вас.

Ван Эффен, чье круглое лицо было, как всегда, бесстрастно, стоял в полутора-двух метрах от Ревсона. Обеими руками он держал автомат, держал вроде бы небрежно, но его указательный палец покоился на спусковом крючке. Ревсон стал бы мертвецом, не успев покрыть и половины разделяющего их расстояния. Однако Ван Эффен явно не ожидал сопротивления.

– Давайте посмотрим, что там у вас. Только медленно и спокойно, медленно и спокойно.

Ревсон медленно и спокойно вытащил из пакета баллончик, который был настолько мал, что почти полностью помещался в его ладони. Он знал, что давление в баллончике в три раза больше обычного и что действует он с трех метров. Во всяком случае, так говорил ему О’Хара, а Ревсон был склонен доверять доктору.

Ван Эффен направил дуло автомата прямо на Ревсона:

– Дайте мне посмотреть.

– Медленно и спокойно?

– Медленно и спокойно.

Ревсон неторопливо протянул к нему руку. Лицо Ван Эффена оказалось всего в метре от баллончика, и Ревсон нажал на кнопку. Он тут же ловко перебросил баллончик в другую руку и подхватил автомат Ван Эффена, стараясь избежать характерного металлического лязга. Ван Эффен рухнул к его ногам. Ревсон относился к Ван Эффену с некоторым уважением, как к человеку и профессионалу, но в его сфере деятельности сожалениям не было места. Сунув баллончик в карман, он достал рацию и щелкнул выключателем:

– Говорит Ревсон.

– Хагенбах слушает.

Ревсон убавил громкость.

– Это закрытая частота? Нас могут подслушать?

– Нет.

– Спасибо за рацию. У меня тут возникла проблема. Надо кое от кого избавиться. Ван Эффен поймал меня, но я не растерялся. Воспользовался баллончиком. Этот человек опознал меня, его нельзя оставлять на мосту. Я мог бы сбросить его в воду, но мне не хочется этого делать. Он не заслужил подобного обращения. Пожалуй, он может даже стать свидетелем. Могу ли я поговорить с капитаном подводной лодки?

Раздался новый голос:

– Капитан Пирсон слушает.

– Приветствую вас, капитан, и благодарю за рацию. Вы слышали, что я говорил мистеру Хагенбаху?

– Да.

– Вы готовы принять на борт пассажира, находящегося в бессознательном состоянии?

– Сделаем все возможное.

– У вас на борту не найдется веревки, достаточно легкой, чтобы я мог поднять ее наверх, но достаточно прочной, чтобы выдержать вес человека? Мне понадобится примерно сто пятьдесят метров.

– Боюсь, что нет. Но постойте, сейчас проверю. – После непродолжительного молчания голос капитана зазвучал снова: – У нас есть три бухты троса по тридцать морских саженей каждая. Если их связать, получится около ста шестидесяти метров.

– Великолепно. Я посылаю вниз свой шнур. Подождите минутку. Мне надо привязать к нему какой-нибудь груз.

Ревсон повесил рацию на шею, чтобы освободить руки, и его взгляд тут же упал на автомат Ван Эффена. Он прикрепил шнур к спусковой скобе и начал быстро спускать его, сказав по рации:

– Шнур пошел вниз. Он утяжелен автоматом Ван Эффена – привязан к спусковой скобе. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь случайно выстрелил в себя.

– Военные моряки привыкли иметь дело с оружием, мистер Ревсон.

– Я не хотел никого обидеть, капитан. Получив веревку, я пропущу ее через перила и обвяжу Ван Эффена. Двойной беседочный вокруг бедер, один виток вокруг талии, а руки свяжу за спиной, чтобы веревка не соскользнула через плечи.

– У нас на флоте есть вакантные места для находчивых молодых людей вроде вас.

– Боюсь, что не пройду по возрасту. Когда я все подготовлю, не могут ли двое-трое ваших людей потравить конец веревки, чтобы опустить Ван Эффена через перила? Один я даже и пытаться не стану делать это – как я сказал, возраст уже не тот.

– Вы не поверите, насколько модернизирован современный флот. Мы обычно используем лебедку.

– Я всего лишь сухопутная крыса, – извинился Ревсон.

– Мы получили ваш шнур с автоматом. Никто не пострадал. – И после короткой паузы: – Тяните!

Ревсон вытянул веревку наверх. Она была чуть толще бельевой, но Ревсон не сомневался, что капитан прислал то, что нужно. Он обвязал Ван Эффена способом, который описал Пирсону, и подтащил бесчувственное тело к краю моста.

– Готовы принять нагрузку? – спросил он по рации.

– Готовы.

Ревсон перекинул Ван Эффена через перила. На мгновение тело зависло, раскачиваясь в воздухе, затем пошло вниз и исчезло во тьме. Очень скоро веревка на перилах ослабла, и из радиопередатчика послышался голос капитана:

– Он у нас.

– Целый и невредимый?

– Целый и невредимый. Это все на сегодня?

– Да. Благодарю за сотрудничество.

Ревсон вдруг представил, какова будет реакция Ван Эффена, когда тот очнется на подводной лодке. Он снова заговорил по рации:

– Мистер Хагенбах?

– Слушаю.

– Вы все слышали?

– Да. Неплохая работа.

Хагенбах не имел привычки забрасывать своих подчиненных поздравлениями.

– Мне повезло. Взрывное устройство выведено из строя, и надолго.

– Хорошо. Очень хорошо. – Подобная похвала из уст Хагенбаха была эквивалентна почестям, которые римляне воздавали военачальникам, завоевавшим во славу Рима вторую или третью страну подряд. – Мэр Моррисон будет очень доволен, когда узнает.

– Когда еще он это узнает! Полагаю, через пару часов нужно опять выключить свет на мосту и произвести высадку на восточной стороне южной башни. Вы подготовили людей?

– Лично отбирал.

– Не забудьте напомнить им, чтобы сразу же удалили детонаторы из взрывчатки. Просто из предосторожности, вы понимаете.

– Ха! – еле слышно выдохнул Хагенбах. – Ну конечно.

– И еще одно. Прежде чем отключить свет, направьте лазер на прожектор, который освещает южную башню моста.

– Все сделаем, мой мальчик, все сделаем.

– Пожалуйста, не пытайтесь связаться со мной. Сигнал вызова может поступить в самый неподходящий момент, например, когда я буду разговаривать с Брэнсоном.

– Мы будем постоянно прослушивать твою частоту.

Хагенбах оглядел своих коллег. На его лице уже готова была появиться улыбка, но он сдержался и на этот раз. Директор ФБР по очереди взглянул на каждого из присутствующих, не особенно стараясь скрыть свое удовлетворение, и в конце концов сосредоточил свое внимание на вице-президенте:

– Вы, кажется, говорили, сэр, что он сумасшедший.

Ричардс принял это замечание совершенно спокойно:

– Вероятно, это некое божественное сумасшествие. То, что ему удалось вывести из строя взрывное устройство, – важный шаг вперед. Если бы об этом знал Моррисон!

– Такое впечатление, что изобретательность Ревсона беспредельна, – сказал Квори. – Это то, что называется «нужный человек в нужном месте и в нужное время». И все же пока не решена главная проблема – освобождение заложников.

Хагенбах откинулся на спинку стула:

– На вашем месте я бы не волновался. Ревсон что-нибудь придумает.

Глава 11

У Ревсона в голове вертелась только одна мысль: как хорошо было бы погрузиться на несколько часов в благословенный сон! Он вытащил Джонсона, уже начинавшего шевелиться, из его неудобной позиции перед сиденьем водителя и усадил на вторую ступеньку автобуса, прислонив спиной и головой к поручню. Еще пара минут – и парень придет в себя. Бартлет тоже беспокойно зашевелился во сне. Разным людям требуется разное время, чтобы прийти в себя после воздействия наркотических инъекций. Бартлет и Джонсон показывали примерно одинаковую реакцию.

Ревсон молча прошел к своему месту. Эйприл Уэнсди не спала. Она вышла в проход, дав Ревсону возможность занять место у окна, и снова села. Ревсон вернул девушке баллончик с аэрозолем, потом снял мокрый насквозь пиджак и бросил его на пол. Эйприл наклонилась и спрятала баллончик на дне своей сумки.

– Я уже не надеялась снова вас увидеть. Как все прошло?

– Довольно неплохо.

– Что случилось?

– Вы в самом деле хотите знать?

Она подумала и отрицательно покачала головой: ее по-прежнему не оставляли мысли о тисках для пальцев. Следующим вопросом было:

– Что это у вас висит на шее?

– О господи!

Задремавший было Ревсон тут же проснулся. На шее у него все еще болтался маленький транзисторный передатчик. Что за зрелище было бы для Брэнсона, если бы тот забрел в автобус! Ревсон снял рацию с шеи, отсоединил ремешок, достал свой фотоаппарат и поместил рацию в его нижнюю часть.

– Что это? – повторила Эйприл.

– Просто малюсенький фотоаппарат.

– Ничего подобного. Это рация.

– Называйте как хотите.

– Где вы ее достали? Ведь в автобусе недавно обшарили каждый уголок!

– Мне дал ее один друг. У меня везде есть друзья. Вот и вы сейчас, похоже, спасли мне жизнь. За это вас стоит поцеловать.

– Так в чем же дело?

Когда дошло до поцелуев, Эйприл оказалась вовсе не такой хрупкой, какой выглядела. Ревсон пробормотал:

– Это самая лучшая часть всего вечера. Или целого дня. Или даже всей жизни. Когда-нибудь мы уйдем с этого проклятого моста и тогда попробуем это повторить.

– А почему не сейчас?

– Ах ты, бесстыдница…

Вдруг он схватил ее за руку и кивком указал вперед. Там кто-то шевельнулся. Это был Джонсон, который с поразительной быстротой вскочил на ноги и огляделся. Ревсон догадывался о ходе его мыслей. Последним, что запомнил пилот, были ступеньки автобуса, и теперь он естественным образом предположил, что просто присел и задремал. Одно было уж точно: Джонсон никогда не признался бы Брэнсону, что заснул на посту. Он вошел в автобус и ткнул Бартлета прикладом автомата. Бартлет очнулся и удивленно посмотрел на него.

– Ты что, спишь? – спросил его Джонсон.

– Я? Сплю? – рассердился часовой. – Нельзя даже на минутку закрыть глаза, сразу начинают обвинять!

– Главное, чтобы ты не закрывал их надолго, – холодно заметил пилот с видом человека, сознающего свою правоту.

Он вышел из автобуса и пошел прочь. Ревсон прошептал на ухо Эйприл:

– Я был сонным, но сейчас сон с меня слетел. Однако мне необходимо заснуть, заснуть по-настоящему, поскольку я сильно подозреваю, что в самом ближайшем будущем поднимется суматоха. У тебя, случайно, нет снотворного?

– Да откуда? Если помнишь, предполагалось, что поездка будет непродолжительной.

– Помню, – вздохнул Ревсон. – Ну что ж, ничего не поделаешь. Давай аэрозоль.

– Зачем он тебе?

– Я брызну на себя. Совсем чуть-чуть. Ты заберешь баллончик у меня из руки и спрячешь.

Она медлила.

– Вспомни об ужине, о множестве ужинов, на которые я собираюсь тебя повести, как только мы попадем на берег.

– Я что-то не припомню ничего такого.

– Ну так запомни сейчас. Но я никуда не смогу тебя повести, если окажусь на дне залива Золотые Ворота.

Эйприл пожала плечами и неохотно протянула руку к сумке.

В третьем автобусе Крайслер положил руку на плечо Брэнсона и тихонько потряс его. Несмотря на усталость, Брэнсон немедленно проснулся:

– Что-то случилось?

– Пока не знаю. Но кое-что меня беспокоит, мистер Брэнсон. Некоторое время назад Ван Эффен ушел проверять посты и до сих пор не вернулся.

– Как давно это было?

– Полчаса назад.

– Господи, Крайслер, почему ты меня раньше не разбудил?

– По двум причинам. Во-первых, вам необходимо было поспать, ведь от вас зависит успех дела. Во-вторых, если кто-то в состоянии о себе позаботиться, так это Ван Эффен.

– Он взял с собой автомат?

– А вы видели его на этом мосту без автомата?

Брэнсон встал и взял оружие:

– Пойдем со мной. Ты видел, в какую сторону он пошел?

– На север.

Они подошли к президентскому автобусу. Часовой, Питерс, сидел на месте водителя и курил. Заслышав легкое постукивание, он быстро обернулся, достал из кармана ключ и открыл дверь.

– Ты не видел Ван Эффена? – тихо спросил его Брэнсон.

Он мог бы смело повысить голос на пару десятков децибелов: по части храпа президенты, короли, принцы, генералы, мэры и различные министры ничем не отличались от простых смертных.

– Да, мистер Брэнсон. Я видел его примерно полчаса назад. Он шел к ближайшему туалету.

– Ты видел, как он оттуда вышел?

– Нет. Откровенно говоря, я не смотрел по сторонам. Мое дело – следить, чтобы эти господа не совались в центр связи и не пытались стащить у меня оружие или ключ. Я совсем не хочу, чтобы к моей голове приставили мой же собственный пистолет, поэтому внимательно слежу за тем, что происходит внутри автобуса, а не снаружи.

– Ты прав. Я тебя не виню.

Брэнсон закрыл дверь и услышал, как в замке повернулся ключ. Они с Крайслером направились к ближайшему туалету и быстро убедились, что он пуст. В другом туалете тоже никого не было. Тогда они пошли к машине «скорой помощи». Брэнсон открыл заднюю дверь, посветил фонариком, чтобы найти выключатель, и включил свет на полную мощность. О’Хара, в одной рубашке, спал на откидной койке, укрывшись одеялом. Брэнсон потряс доктора за плечо. Трясти пришлось довольно долго.

О’Хара с трудом открыл слипающиеся глаза, прищурился от яркого света и посмотрел на незваных гостей, а потом на часы.

– Без четверти час! Что вам от меня нужно в такое время?

– Ван Эффен пропал. Вы его не видели?

– Нет, не видел. – В докторе зашевелилось профессиональное любопытство. – Он что, заболел?

– Нет.

– Тогда почему вы меня беспокоите? Может, он свалился с моста, – с надеждой в голосе предположил доктор.

Брэнсон внимательно посмотрел на О’Хару. Глаза у доктора были припухшими, но только от сна, а не от бессонницы. Брэнсон кивнул Крайслеру, они выключили свет, вышли и закрыли за собой дверь.

Навстречу им с автоматом наперевес шел Джонсон.

– Добрый вечер, мистер Брэнсон. Хотя скорее, наверное, доброе утро.

– Вы видели Ван Эффена?

– Ван Эффена? Когда?

– В течение последних тридцати минут.

Пилот покачал головой:

– Нет, не видел.

– Но он находился на мосту, как и вы. Если он там был, вы должны были его видеть.

– Извините, не видел. Возможно, он там и был, но я его не заметил. Я все время хожу взад-вперед – это лучший способ не заснуть. Я редко оглядываюсь назад. – Джонсон немного подумал или сделал вид, что подумал. – Возможно, Ван Эффен и появлялся на мосту, а потом ушел. Я хочу сказать, у него могли быть причины, что называется, прятаться за кустами.

– Но какие?

– Откуда мне знать? Вероятно, не хотел, чтобы его видели. Всякое может быть. Откуда мне знать, что у Ван Эффена на уме?

– Верно. – Брэнсон не горел особым желанием противоречить Джонсону, бывшему офицеру военно-морской авиации, который был важным звеном в нынешней операции. – Не могли бы вы некоторое время постоять на середине моста и посмотреть по сторонам? Думаю, стоя вы вряд ли заснете. Через пятнадцать минут вас сменят.

Брэнсон и Крайслер направились к первому автобусу. Внутри него горела неяркая лампочка и виднелся огонек сигареты Бартлета.

– Ну что ж, по крайней мере, часовые не спят. Но тем более непонятно исчезновение Ван Эффена.

Бартлет деловито произнес:

– Доброе утро, мистер Брэнсон. Совершаете обход? У меня все в порядке.

– Вы не видели Ван Эффена в последние полчаса?

– Нет. Не можете его найти?

– Скажем так, он пропал.

Бартлет задумался.

– Не буду задавать глупых вопросов вроде «как это он мог пропасть?». Кто видел его последним?

– Питерс. Но пользы от этого никакой. Кто-нибудь покидал автобус за последние полчаса?

– С тех пор как мы вошли в автобус после пожара, отсюда никто не выходил.

Брэнсон прошел к месту, где сидел Ревсон. Эйприл Уэнсди не спала. Ревсон, с закрытыми глазами, глубоко и мерно дышал во сне. Брэнсон посветил фонариком ему в глаза – никакой реакции. Тогда он поднял спящему веко. Мускулы века были расслаблены, чего не бывает у бодрствующих. Брэнсон посветил прямо в зрачок. Остекленевший глаз выглядел незрячим. Ревсон даже не моргнул.

– Спит как убитый. – Если Брэнсон и был разочарован, то ничем этого не выдал. – Как давно вы проснулись, мисс Уэнсди?

– Я вообще не спала. Наверное, мне не стоило возвращаться на мост. – Она робко улыбнулась. – Я ужасная трусиха, мистер Брэнсон. И страшно боюсь грозы.

– Я вас не обижу, мисс Уэнсди.

Брэнсон протянул руку и осторожно провел пальцем по губам Эйприл, которая растерянно смотрела на него. Губы были очень сухими. Брэнсон припомнил рассуждения О’Хары об эмоциональной нестабильности этой девушки.

– Вы и впрямь боитесь. – Он улыбнулся и похлопал ее по плечу. – Не волнуйтесь, гроза скоро кончится.

Он ушел.

Эйприл действительно боялась, но совсем по другой причине. Она опасалась, что Брэнсон попытается разбудить Ревсона, начнет его трясти и поймет, что это бесполезно.

Двадцать минут спустя Брэнсон и Крайслер стояли у двери третьего автобуса.

– На мосту его точно нет, мистер Брэнсон.

– Согласен с тобой. А теперь попытайся поразмышлять вслух.

Молодой человек отрицательно покачал головой:

– Я по натуре ведомый, а не ведущий.

– И тем не менее.

– Ладно, попробую. Я могу говорить свободно?

Брэнсон кивнул.

– Прежде всего, Ван Эффен не прыгал с моста. Не только потому, что он не склонен к самоубийству, но и потому, что всего несколько дней отделяют его от богатства, выраженного семизначным числом. И он не предатель. Вы сказали, что я могу говорить свободно. Если бы даже Ван Эффен решил отказаться от состояния и предать нас, ему следовало бы пройти около шестисот метров к северной или южной башне и Джонсон обязательно его заметил бы. Значит, произошел несчастный случай.

– Определенно.

– И Ревсон тут ни при чем. Единственный, кого я мог бы заподозрить, – это генерал Картленд. Опасный человек. Но Питерс исключает эту возможность, а Питерс очень бдительный. Что касается Ковальски… – Крайслер немного помолчал. – Знаете, мистер Брэнсон, мне кажется, ничего бы не случилось этой ночью, если бы Ковальски рыскал повсюду. – Он опять замолчал. – Я начинаю задумываться, а был ли несчастный случай с Ковальски действительно несчастным случаем.

– Я тоже об этом думаю. И каково твое заключение?

– В наше стадо затесалась паршивая овца.

– Тревожная мысль, но отмахнуться от нее нельзя. Хотя зачем человеку отказываться от целого состояния?

– Может быть, правительство где-то и когда-то пообещало этому человеку удвоить его долю, если…

– Пустые рассуждения, – нахмурился Брэнсон. – Подозревая всех и каждого, мы впадем в истерию, а только этого нам еще не хватало. Итак, каковы твои окончательные выводы о судьбе Ван Эффена?

– Такие же, как и у вас: он на дне залива.

На самом деле Ван Эффен сидел на берегу, в автобусе, из которого велись переговоры. Напротив него за столом сидели Хагенбах и Хендрикс. У дверей стояли вооруженные полицейские. Ван Эффен утратил свою привычную бесстрастность. Он выглядел слегка ошарашенным, то ли потому, что, очнувшись, обнаружил себя в столь затруднительном положении, то ли все еще находился под воздействием газа.

– Выходит, я недооценил Ревсона? – констатировал Ван Эффен.

– Когда попадете в Сан-Квентин, там многие согласятся с вами, – ответил Хагенбах. – Кстати, о Сан-Квентине: можете рассчитывать самое малое лет на десять без надежды на досрочное освобождение.

– Что ж, в каждом деле есть определенный риск.

– Однако это можно изменить.

– Я вас не понимаю.

– Мы предлагаем сделку.

– Никаких сделок.

– Вам нечего терять, а приобрести можете многое. Говоря точнее, десять лет жизни.

– Никаких сделок!

Хагенбах вздохнул.

– Ваше поведение достойно восхищения, но, увы, оно вам ничего не даст. – Он обратился к Хендриксу: – Вы согласны со мной?

Хендрикс приказал полицейским:

– Наденьте на него наручники и отвезите в военный госпиталь, в отделение особого режима. Скажите врачам, что мистер Хагенбах скоро прибудет. Пусть обеспечат действенность видеозаписи.

– Госпиталь? – встрепенулся Ван Эффен. – Видеозапись? Вы хотите применить наркотики?

– Если не желаете сотрудничать с нами, мы обойдемся и без вашего согласия. Это будет, так сказать, неосознанное сотрудничество.

Круглое лицо Ван Эффена исказилось в презрительной усмешке.

– Вы прекрасно знаете, что суд не примет признаний, сделанных под нажимом.

– Мы не собираемся добиваться от вас признаний. У нас уже сейчас есть все, чтобы засадить вас на весьма длительный срок. Все, что нам нужно, – это немного полезной информации. Смесь пентотала натрия и кое-каких трав в разумной пропорции – и вы запоете, как соловей.

– Может быть, – с тем же презрением произнес Ван Эффен. – Но даже вам придется подчиниться законам этой страны. Юристы, добывающие информацию незаконными способами, преследуются по закону, они подлежат немедленному аресту.

– Да полно вам, – почти ласково сказал Хагенбах. – Думаю, вы слышали о полном прощении, дарованном президентом? Или вы забыли о том, что похитили самого президента?

Без десяти три часа утра на южном берегу лейтенант военно-воздушных сил повертел две ручки на каком-то очень хитроумном приборе и поймал в перекрестье телескопического прицела самый центр прожектора, освещавшего южную башню моста. Затем нажал на кнопку, всего один раз.

Без пяти три трое мужчин сели в странное с виду транспортное средство с низкой посадкой, до тех пор скрытое за переговорным автобусом от возможного наблюдения с моста. Невзрачный мужчина в серой куртке сел за руль, двое других устроились сзади. Оба пассажира были в серых комбинезонах и казались на удивление похожими. Звали их Кармоди и Роджерс. Обоим было лет по тридцать пять, оба выглядели уверенными и компетентными, как это обычно свойственно настоящим джентльменам. Являлись ли они джентльменами, сказать трудно, но их уверенность и компетентность не подлежали сомнению. По их внешнему виду никто бы не догадался, что это специалисты-взрывники. Оба были вооружены пистолетами, и оба пистолета были снабжены глушителями. Кармоди держал в руках холщовую сумку, в которой находились комплект инструментов, два баллончика с аэрозолем, моток крепкого шнура, липкая лента и фонарик. В такой же сумке Роджерса лежали портативная рация, термос и сэндвичи. Эти люди были прекрасно экипированы для выполнения своей задачи и подготовились к долгому ожиданию.

Ровно в три часа погасли огни на мосту Золотые Ворота и в примыкающей к нему части Сан-Франциско. Водитель в серой куртке включил машину, и электромобиль почти бесшумно двинулся в сторону южной башни.

Дежурный полицейский взял трубку в переговорном автобусе. Это звонил Брэнсон, и он был отнюдь не в радостном настроении.

– Хендрикс?

– Начальника полиции сейчас нет, – ответил дежурный.

– Так найдите его!

– Не могли бы вы сообщить мне, в чем дело…

– На мосту снова погас свет. Немедленно найдите Хендрикса!

Полицейский положил трубку рядом с аппаратом и прошел в конец автобуса. Хендрикс сидел у открытой двери. В одной руке у него была переносная рация, в другой – чашка кофе. Рация затрещала, и послышался голос:

– Это Кармоди, шеф. Мы внутри башни, а Хопкинс со своей машиной уже на полпути обратно.

– Спасибо. – Хендрикс выключил рацию. – Что, Брэнсон звонит? Забеспокоился?

Он не спеша допил кофе, подошел к телефону, взял трубку и зевнул.

– Я спал. Можете ничего мне не говорить. Снова погас свет. Всю ночь что-то гаснет то в одном, то в другом конце города. Не кладите трубку.

Брэнсон ждал в президентском автобусе. По проходу к нему бежал Крайслер. Президент сонно посмотрел на молодого человека. Нефтяные магнаты мирно храпели. Брэнсон, все еще с трубкой в руке, обернулся на шум, и Крайслер тут же выпалил:

– Южный прожектор вышел из строя!

– Это невозможно! – На лице Брэнсона глубже обозначились морщины. – Что случилось?

– Не знаю. Прожектор погас. С генератором вроде бы все в порядке.

– Тогда беги к прожектору, освещающему северную башню, и поверни его в другую сторону. Нет, постой!

В трубке послышался голос Хендрикса.

– Вы сказали, через минуту? – Брэнсон обернулся к Крайслеру. – Ничего не нужно. Сейчас снова дадут свет. – Он снова заговорил в трубку. – Не забудьте, я хочу, чтобы Квори позвонил мне ровно в семь.

Брэнсон положил трубку и пошел по проходу. Его остановил президент:

– Когда же кончится этот кошмар?

– Все зависит от вашего правительства.

– Я не сомневаюсь, что правительство выполнит ваши требования. Вы заинтриговали меня, Брэнсон, заинтриговали всех нас. Чем вам так досадило общество?

– Что мне общество? – улыбнулся своей ничего не значащей улыбкой Брэнсон.

– В таком случае что вы имеете против меня лично? Зачем понадобилось меня публично унижать? Со всеми другими людьми вы неизменно любезны. Разве недостаточно того, что вы взяли меня в заложники и получите выкуп?

Брэнсон не ответил.

– Может быть, вам не нравится моя политика?

– Политика меня не интересует.

– Я сегодня разговаривал с Хендриксом. Он рассказал мне, что ваш отец – очень богатый человек, банкир с Восточного побережья. Мультимиллионер. Вы завидуете человеку, сумевшему подняться на вершину. Вы не в силах дождаться, пока унаследуете отцовский банк и его миллионы, поэтому выбрали другой, единственно доступный вам путь – преступный. Но на этом пути вы немногого добились. Никто, кроме нескольких полицейских, не знал о вашем существовании. Вы неудачник, вы испытываете неудовлетворение. Поэтому и решили отыграться на самых известных людях Америки.