Читать книгу "Над Землей"

– Сэр! – Крикнул неизвестный мужчина на южно-стандартном британском диалекте. Рад с вами познакомиться, меня зовут Артур. Наша семья по происхождению кельты, но каждый наш предок гордо называл семя англосаксом. Мы готовы взглянуть на вашу картину. Пожалуйста, начинайте.

Глава XIV Эрота

– Молодой человек, подойдите сюда поближе, – обратился к Глебу Евсений Александрович. – О каких песочных часах вы недавно говорили? Можете подробнее описать свою идею?

– Кхм, наверное, я слишком громко высказываю мысли…

– Нет, вы не стесняйтесь, можете говорить, – когда Глеб увидел одобрительный кивок Евы, то сразу понял, что нет смысла оберегать интеллектуальную собственность.

– Ну как бы вам объяснить: можно нарисовать песочные часы с континентами и океанами вместо песка. Нижняя пирамида времени будет символизировать форму, а верхняя содержание. Сверху как будто бы хранятся все наши положительные эмоции, самые яркие впечатления и ностальгические воспоминания о прошлом. Снизу идет развитие материальной индустрии планеты. Чем меньше содержания, тем лучше организована форма. Таким образом, в нашей жизни форма каждую секунду истощает содержание.

– Так, так, интересно, я бы даже сказал достойно разума. А что в вашей аллегории происходит, когда часы переворачиваются?

– Ну, скажем так, цивилизация обновляется.

– У вас есть конкретные примеры?

– Эмм…, – Глеб судорожно смотрел на Еву. – к сожалению, нет.

– Идея у вас хороша, но…

– Я могу помочь! – Вмешалась рыжая девушка в странных очках. Глеб стоял так, что мог видеть ее профиль. Ему показалось, что под очками глаза тускло поблёскивают синими лучами, – «Обачки! Так это же агент синих в человеческом теле, всё это время она искусственно поддерживала разговор! Видимо настоящая девушка мертва, как и Форресту ей предстоит реинкарнироваться ребенком. Возможно, моим!», – изумился про себя Глеб.

– Мы все хорошо помним о Римской Империи, – продолжала девушка. – Прежде чем современная цивилизация попалась в руки варварским племенам у римлян были хорошие бани, печи, акведуки, сантехника и ни много ни мало хирургические инструменты. В то же время в Китае делали шёлк и чугун. Затем их философия себя исчерпала, неожиданно наступило какое-то климатическое потрясение, часы перевернулись, и цивилизация заново начал развитие, например, со скандинавских лыж или расчески. Появилось новое видение мира с новым содержанием.

– Точно! – Подхватил Глеб. – Сколько было до римлян цивилизаций никому из нас неизвестно, одни только шумеры чего стоят. Часы постоянно переворачиваются! Пусть эпоху римлян нельзя отделить от нашей эпохи, но другие цивилизации не просто можно, с научной точки зрения их нужно отделить. У нас с ними прервана связь времени.

– Ух… моя аудитория умнее, чем мне казалось. Намного умнее, – с гордо поднятой головой сказал Евсений Александрович, тихонько толкнув свою картину «Битва. 1756». Полотно начало переворачиваться на заднюю сторону, Глеб не переставал наблюдать за странной девушкой в изогнутых волнистых очках. Он только сейчас заметил, что линзы и ободок ее очков блестят всеми спектрами цветовой гаммы. Она старалась сохранять непринужденную мимику, но ее окаменевшие глаза смотрели в одно направление. Линзы излучали короткое свечение не дальше, чем на полсантиметра. Глебу понял, что свечение направлено на полотно художника. Он вспомнил о том, как расплывалось лицо Евы по дороге в Оймякон, поэтому пришел к выводу, что технологии синих нельзя назвать совершенными – «То лица расплываются, то очки выдают себя свечением. Значит, либо Сагуна не так сильна, либо она что-то им недоговаривает», – рассудил Глеб.

– Ничего не поняла. Что здесь делает змея? – Под одобрение любопытной аудитории спросила Ева. На противоположной стороне третьей картины были изображены песочные часы. Верхняя пирамида подсвечена дневным свечением, континенты нижней пирамиды светились огнями ночных городов. Обе пирамиды сверху донизу окутывала разноцветная змея. Она была то молочно-белой, то темно-коричневой, местами смоляно-черной, желто-белой или желтой с еле уловимым красным оттенком. Хвост начинался с верхней пирамиды, основная часть туловища обвивала нижнюю пирамиду. Темно-зеленые глаза змеи подвисали у самого горлышка часов. Гипнотизирующим взглядом она взаимно смотрела на каждого, кто смотрит на нее.

– К вам, молодой человек, пришло очень хорошее вдохновение, но я так и знал, что в отличие от меня вы не опишите всю конструкцию целиком. В эволюции своего философского суждения мне удалось превзойти как вас, так и самого себя, – продолжил художник, – знакомьтесь, эту змею зовут Эрота по одноименному названию моей картины. Вы можете разглядеть змею поближе, текстуры ее чешуи состоят из маленьких фрагментов человеческих тел. Начнем издалека: скажите, вы когда-нибудь задумывались об источнике вашей боли?

– Какой? Душевной? – Спросил Глеб.

– Любой. Душевной, телесной, телесно-душевной.

– Хм… ну это откуда-то из космоса.

– Надо признать у вас хорошая мировоззренческая база, но недостает природного таланта хорошо развить интуицию. Вся боль заключена в тех самых песочных часах, которые вы хотели нарисовать, но я вас опередил. Она вот здесь, прямо в горлышке около головы змеи. Я специально нарисовал в горлышке небольшую темную линию, наверняка вы ее заметили. Ибо боль – это обостренное чувство времени.

– Обостренное чувство времени? – Удивленно прошептал Глеб.

– Именно так. Процесс заполнения нижней пирамиды часов, то есть процесс сепарации формы от содержания вызывает в космосе сильные колебания. Мы с вами улавливаем эти колебания через боль. Будь у вас приступ мигрени или шок от предательства верных друзей, это все записано во вселенной. Прежде чем сесть в мягкое кресло автомобиля или уютно завалиться перед телевизором наши предки и частично мы сами пережили безумно много боли. Расставание с прошлым никогда не дается просто так, нам нужно за него расплачиваться чуть ли не каждое мгновение.

С одной стороны, предыдущие поколения жили лучше, потому что содержание их жизни было более искренним, романтичным и насыщенным, но они платили… беспрерывно платили за то, чтобы форма нынешнего мира стало более организованной. Они воевали, страдали в кабинете у стоматологов, обжигались, царапались, получали сосульками по лбу, гибли в автокатастрофах только ради того, чтобы у вас юная леди, появились эти занимательные очки… кстати, вести трансляции это их единственна функция?

– Ой, я вам потом обязательно расскажу, продолжайте свою теорию, – поспешила ответить девушка, ни на секунду не отрываясь от полотна.

– Хорошо, мне будет это интересно. С теорией вы, конечно, погорячились. Мое вдохновение дается мне не просто так, у меня прямая связь с космосом, я чувствую это. Уверен, что мы имеем дело с самой настоящей практикой жизни.

– Лично я согласен с вами, был бы у меня ваш талант, я бы сам воплотил половину из того, что вы сказали. Но объясните зачем вы нарисовали змею из фрагментов человеческих тел? – Серьезным, скорее взволнованным тоном спросил Глеб.

– Никто из вас еще не догадался?

– Извините, лично я нет, – сказал кто-то из аудитории.

– Что ж, для того я и борюсь за социализм смыслов, чтобы вы беспрепятственно получали доступ к знаниям. Дело в том, что боль возникает потому, что некая сила пытается задержать нас в прошлом. Кто мало страдает, у того притуплено чувство времени, ибо страдания порождают само время. Но есть и другая могущественная сила, она без задержек выталкивает нас в будущее. Это происходит через удовольствия и удовлетворенность жизнью. Удовлетворенность бывает разной, но самое скоростное состояние перехода в нижнюю пирамиду формы – это секс. Хороший, результативный, качественный секс.

Представьте, что вы расслаблены, молоды и очень возбуждены. У вас отличное настроение, ничего не болит, нет никаких переживаний, играет сексуальная или просто динамичная музыка и в этот момент приятное хорошо пахнущее тело вашего партнера дарит вам наслаждение. В такие мгновения вы максимально беспрепятственно уходите в будущее, забывая о прошлом. Эти же мгновения создают само будущее, то есть детей.

Только не преувеличивайте свою значимость. Для того, чтобы часы беспрерывно тикали, одной вашей жизни недостаточно. Мы все участники этого международного процесса. Одни страдают, другие кайфуют, но и те, и другие творцы времени – участники противостояния прошлого и будущего. Эрота – гипнотизирующая змея, она фиксирует в своем теле моменты лучших сексуальных наслаждений планеты. Мы все стремимся в ее объятия, поэтому чешуя Эроты состоит из человеческих тел. Если внимательно присмотритесь, увидите насколько эротично они друг друга пересекают. Так и хочется к ним присоединиться, аа? Ну чего стесняетесь, признавайтесь похабники, хе-хе.

– Ба-Пеф, – испуганным тихим тоном шепнула Ева на ухо Глебу.

– Что Ба-Пеф?

– Демон. Он появился в момент нашего оргазма.

– Точно. Но как это всё работает? На картине художника нет никакого демона.

– Я не знаю, надеюсь художник скоро сам всё пояснит. Мне рассказывали, что некий демон Ба-Пеф любит появляться в такие моменты, но никогда не вмешивается. В остальные подробности меня не посвятили. Может быть, Ба-Пеф как-то связан с пирамидой формы.

– Да блин, ты творение синих или как? Мне казалось, тебе известно больше.

– Я сейчас начала подозревать, что Октахор каким-то образом прокачивает не только твои, но и мои способности.

– Молодые люди, чего вы там шепчетесь? Я вас шокировал? – С надеждой на комплимент спросил Евсений Александрович.

– Извините, нам интересен скрытый смысловой ряд. Может осталась какая-то недосказанность? Мы бы с удовольствием распознали ее с вашей помощью, – ответила Ева.

– Неужели вам мало тех смыслов, которые я дал? Ни одно звездное скопление на дальнем фоне от часов ничего не символизирует. Краски вселенной использованы мной просто как самая подходящая под общий замысел декорация. Надеюсь, я избавил вас от бессмысленного поиска скрытых посылов, – Ева в замешательстве вгляделась в картину. Там не было ни одного намека на демона. Чтобы не выдавать своего волнения, она задала самый ожидаемый вопрос:

– Почему ваша четвертая работа не написана на отдельном холсте?

– Перед фестивалем я перенес холст на заднюю часть третьей картины. Учитывая все мои предыдущие объяснения, надеюсь вы сами в состоянии понять, насколько гармонично они дополняют друга. Таким оригинальным способом я подчеркнул их тесную взаимосвязь.

– И какова же стоимость идеи, которую я не успел воплотить? – Спросил Глеб.

– Пока что она официально не оценена. Уверен, на этот вопрос вам ответят ценители моих предыдущих работ, мне пора их представить, – Евсений Александрович довольно потёр ладони, рядом с ним образовался длинный экран намного выше его роста. В нем нарисовался просторный темных холл с горящим камином. У камина на антикварных стульях сидело трое мужчин в белых деловых костюмах и светло-зеленых рубашках без галстука. В остальном их можно было отличить по прическе и обуви. По бокам расселись две малоразличимые лысые головы в одинаковых туфлях черного цвета. Один был полным, другой худой. По центру в серых мокасинах без носок сидел брюнет с блестящей шевелюрой. Он беспрерывно крутил в руках блестящий серебристый портсигар. Художник ткнул пальцем на мужчину посередине:

– Знакомьтесь, директор русского музея эксклюзивной живописи, по совместительству завсегдатай джентельменских клубов Лондона Алексеев Андрей Иванович. Не могу не упомянуть, что экспертное мнение Андрей Ивановича учитывается при организации художественных выставок в резиденции герцогов Веллингтонов. Также перед вами его заместители по работе в русском музее Степан Александрович и Георгий Романович.

Глеб обомлел от изумления. Ему еще не удалось повстречаться со Степаном и Гошей, но брюнета он уже видел. В старом мире этот всезнайка, будучи молодым практикантом, внимательно изучал историю его предполагаемой болезни. С тех пор «доктор» мало изменился. Перед переселением землян за пределы планеты именно он будет его лечащим врачом. Однако на данный момент Глеб не имел представлений о своем будущем.

– Здравствуй, Евсений. Привет солнечной Неваде из туманного Гилфорда, – вальяжно вытаскивая сигару, сказал Андрей Иванович.

– Здравствуй, Андрей. Помнишь я тебе говорил, что покажу на фестивале свою четвертую работу? Она перед тобой. Как ты ее понимаешь? Даю не более двух минут, хе-хе.

– Я понимаю ее так, что тебе нужно внимательнее следить за своим имуществом. Весь Эпсли-Хаус обсуждает твою работу. Боль, время, форма и содержание – всё это весьма занимательно. Не уверен, что я бы быстро расшифровал твой труд, хотя в общих чертах всегда догадывался об этой философии. В Мейфэре успели пустить слух, что картина будет стоить не меньше ста двадцати миллионов долларов.

– Что?! Малочисленные зрители юной леди так быстро распространили информацию? Только она одна вела трансляцию в прямом эфире. Такая скорость технически невозможна.

Глеб еще раз посмотрел в сторону девушки. Вся аудитория глазела на джентльмена, но она продолжала держать взгляд на картине с изображением Эроты.

– Какой-то парень бродил по Гайдпарку, представился твоим другом. Он с высокой трибуны показал твою картину и публично озвучил ее смысл. Аудитория была в восторге. Я допускаю, что у тебя есть друзья, но все равно понял, что он врет.

– У меня нет друзей! Как ты понял, что незнакомец врет?

– Настоящий джентльмен чутко чувствует ложь, потому что сам в совершенстве обладает искусством лжи. В очках плохо было видно его лицо, но у него диалект южных штатов США. Как простой американский южанин мог подружиться с таким русским задавакой как ты? Ни разу не слышал, чтобы ты болел за футбольную команду университета Оберна или что-то в этом стиле, – после этих слов Глеб с Евой суетливо переглянулись.

– Слушай, мою идею нельзя украсть. Я никому о ней не рассказывал!

– Как она тебе пришла?

– Если честно, во сне.

– Точно?

– Без сомнений!

– Так… дай подумать. Видимо за тебя взялась внеземная цивилизация. Здесь сразу начали разыскивать американца, но он бесследно исчез. Будто его и не было.

– Внеземная цивилизация? Ты бредишь? Вы просто плохо его искали!

– Не будь ты зазнайкой, ты бы прислушался к моему совету пить меньше кофе и почаще захаживать со мной на бодрящий чаек к умным людям. Ведь мы даже не отказались поучаствовать в написании твоей первой картины. В наших кругах грань между бредом и реальностью весьма размыта.

– Хорошо, подумаю над этим. Где теперь искать незнакомца? Что он вообще хотел?

– Чего не знаю, того не знаю. Для начала я бы не стал доверять девчонке в странных очках. Такие же были на незнакомце, между ними установлена какая-то связь. Вместе с ней я бы не доверял вон той влюбленной парочке, они ведут себя не как все остальные.

Нельзя сказать, что Глеб с Евой испугались, они были уверены, что находятся под защитой синих. Их вместе с молодой девушкой окружила аудитория примерно из пятнадцати человек. Они оба широко раскрыли рты не столько от страха, сколько от нарастающего интереса. Из-за толчков публики девушка больше не могла смотреть на полотно, ее взгляд сместился в сторону.

– В самом деле! Паренек, откуда тебе был известен почти весь сюжет моей картины? А ну подойди поближе, расскажи мне…

– О какой картине вы говорите? Посмотрите, она почти исчезла, ваше полотно полупустое, – с издевкой ответил Глеб.

– Схватите их! Свяжите веревками! – Крикнул через монитор Андрей Иванович. Гоша со Степаном встали со стульев как бы желая помочь, но опомнившись, что на расстоянии это невозможно, нервозно сели обратно.

Не успела толпа подойти еще на метр плотнее, как над их головами засияло знакомое Глебу пламя, окутанное густым туманом геометрических фигур. Пламя выплюнуло тело Октахора вместе с ним на земле оказалась двухсторонняя картина. Толпа с испуганными визгами рассеялась ближе к углам кампуса. Инопланетянин прямо под ногами у художника встал с пыльной земли и поспешил заменить пустое полотно на оригинал.

– Приветствую, земляне, – с насмешкой обратился ко всем присутствующим Октахор.

– Йобушки воробушки! У нас тут и впрямь битва внеземных цивилизаций? – Крикнул в экран Андрей Иванович, так и не успев зажечь свою сигару. Зажигалка в виде китайского дракона выпала из его рук на темно-коричневый дубовый паркет.

– Битва? Кто вам сказал про битву?

– На каждое действие есть свое противодействие. Я не знаю, что вы задумали, но у вас точно какой-то хитроумный план. Вряд ли вы бы так изощрялись без противника.

– Странно. Господин, кажется, вас вовсе не смущает, что я инопланетянин?

– Еще как смущает. Я стараюсь не забывать, что чем быстрее мы принимаем данность жизни, тем меньше препятствий на пути к саморазвитию.

– Не лукавьте. Уверен, вы хотели сказать на пути к власти.

– Власть? Меня интересует только искусство.

– С чего бы это? – Заинтересованно спросил инопланетянин.

– Вашей цивилизации никогда не приходило в голову, что бог искусствовед? Если, конечно, не вы наш бог, хе-хе. Подумайте сами, разве не прекрасны картины великих художников? Я не уверен, что сильные мира сего имеют власть над картинами.

– Вы могли бы быть конкретнее?

– Ни одна власть не лишена психологии и мотивации к действиям. Потусторонний мир управляет мотивами любого из правителей. Но ради чего? Может быть кто-то свыше, возможно, вы, таким образом рисует картины мира? Наверное, у него на божественной полке хранится целая коллекция. Чем драматичнее история, тем выше ценность художественного полотна. Если это так, значит всякая великая картина есть небесное откровение эпохи.

Возможно ли, чтобы мировые конфликты затевались для того, чтобы сохранить о них пару десятков эпохальных фотографий или видеокадров? Сюда же подойдут народные придания или даже старинные зарисовки. Кому-то придет в голову написать музыкальный мотив. В некотором смысле всё это разновидность картин – единое искусство бога. Может быть, страдания оправданы искусством?

Кто будет считаться с нашими страданиями, если согласно откровению художника, а значит согласно вашему откровению, боль всего лишь обостренное чувство времени? Если избавить от страданий одного конкретного человека, она все равно распределиться куда-то еще. Тогда не логично ли распределить ее так, чтобы она рисовала картины богу? Стоит ли «Апофеоз войны» Верещагина той цены, которая заплачена за картину? Возможно, для кого-то свыше стоит. Не исключено, что боль существует во имя искусства, а власть лишь посредник этого процесса. Мм?

– Спасибо вам, Андрей Иванович. Скоро мы еще встретимся, – загадочно сказал инопланетянин, переключив внимание на Глеба. Евсений Александрович хотел высказать недовольство происходящим, но несмотря на чувство собственной важности, в последний момент нутром почувствовал, что в этой компании ни один его звук не имеет смысла.

– Не сомневался, что вам известно мое имя. Но что вы имеете в виду под «спасибо» и что подразумевает наша будущая встреча? – Андрей Иванович встал со стула, чтобы подойти к экрану. Октахор еще раз посмотрел на Глеба, убедился, что через призму его инопланетных глаз аура избранного покралась тонким красным свечением и отрыгнул из себя талисман.

– Это что еще за штука? – Выкрикнул кто-то из аудитории.

– Это ваше спасение, – ответил Октахор обратившись к каждому из присутствующих, потом примагнитил талисман к своей груди, обхватил пальцами виски и задумчиво закрыл глаза. У его лба образовалось свечение желтого цвета:

– Абаддон! Выйди на связь, Абаддон, – сказал вождь синих. Свечение преобразовалось в небольшой желтый шарик, из него раздался голос:

– Я тебя слушаю, склизкое животное. Ты догадался выкрасть картину, прежде чем выйти на связь со мной? Умно. Скоро, очень скоро я возьму реванш.

– Ох, как же остро вы пережили утрату. Приятно было наблюдать как твои подружки корчатся от боли. Видимо мы прервали их беременность. Пусть не всем, но минимум одной. Как твое самочувствие?

– Ну что я могу сказать – англосакс сделал выводы, – с неприкрытым раздражением ответил Абаддон. Его голос евнуха от злости стал еще более писклявым. Вся аудитория вместе с Глебом и Евой стояли с широко разинутыми ртами. Андрей Иванович, Гоша и Степан чуть ли не прилип к экрану монитора. Главный из трех джентльменов был зол от того, что на его уточняющие вопросы не последовало никакого ответа.

– Что ж, зеленое чудище, призываю тебя покинуть этот мир.

Октахор раскрыл глаза, рыжая девушка в изогнутых очках натянула их на голову. Казалось, что на ней неоновые линзы, но через пару секунд всё тело покрылось синим оттенком. Ее кожа начала вибрировать, постепенно обретая облик гуманоида. Глеб крепко обнял Еву в последний раз оглядев аудиторию. На случай встречи в старом мире, он хотел кого-нибудь запомнить, но окружающая реальность начала расплываться так же, как она расплылась у профессора Снейпа в Хогвартсе. Все лица и тряпочные стены кампуса «Рожденных в СССР» полностью размыло. Последнее, что он заметил это некоторые очертания происходящего на улице:

То ли сам по себе, то ли из-за Октахора в пустыне Невады начался сильный дождь вместе со штормом. Люди около соседних кампусов бегали кто в очках, кто в противогазах. Дождь был очень странным: одновременно из мелких капель и частичек пыли. В последние мгновения сложно было разобрать точную картину, но он успел заметить холст с Эротой. В отличие от всей остальной материи она не расплывалась. Сагуна по всем четырем краям обхватила ее рукавами. Кроме Октахора, инопланетянки в очках и Евы исчезла даже почва под ногами, а змея всё еще наблюдали за ним через полотно художника. Глеб посмотрел прямо промеж ее глаз, после чего произошел самый страшный в его жизни момент:

Эрота вместе с остальными фрагментами картины увеличилась не меньше чем в три раза, затем начала плавно передвигаться по пирамидам. Разноцветные части тел чешуи чередовали мужские и женские силуэты. За исключением половых органов можно было разглядеть любую часть туловища, рук или ног. Каждый силуэт плавно пересекал своих соседей противоположного пола. Одна зона чешуи как будто исчезала глубоко внутрь, вместо нее на поверхности появлялась другая. Всё это напоминало бесконечную межнациональную оргию, закрученную в большой мясорубке. Чем быстрее она двигалась, тем быстрее содержимое верхней пирамиды перетекало в нижнюю. Не очень отчетливое изображение ночных континентов, постепенно преобразовалось в HD картинку.

Глеб разглядел как последние частички тумана покинули нижнюю пирамиду. Эрота раскрыла пасть и с хлёстким звуком набросилась на Октахора. Сперва она проглотила половину его туловища, потом легко втянула в себя остатки. Удивляло, что в его движениях не было ни никакого сопротивления. Следующей оказалась инопланетянка с очками. Ева всеми силами прижалась к мужу. Они оба закрыли глаза, но вместо того, чтобы почувствовать боль от змеиного укуса, погрузились в невесомость. Всё выглядело точно так же как в их недавнем «туре» по Оймякону. Инопланетянка куда-то исчезла, Октахор вытянул к ним руки, чтобы создать круг.

– Что это было? Почему вы постоянно что-то недоговариваете? – Возмутилась Ева!

– Не переживай, Ева. Я всего лишь хочу, чтобы вы были на одной волне. Любовь это в том числе единый путь познания. Нам нужна полная синергия между вами.

– Да что ты будешь делать, надеюсь мы уже всё познали? – Возмутился Глеб.

– Нет, твое красное свечение пока что недостаточно насыщенно. Ты видел бы это, если бы мог смотреть на мир могли глазами.

– Свечение? Ну хрен с ним, давайте быстрее его увеличим!

– Для этого мы сейчас включим вторую кнопку талисмана. Эон однажды использовал ее с тобой. В отличие от прошлого раза ты перенесешься в обычное прошлое без возможности как-то в нем участвовать. Сагуна нам в этом поможет.

– Стопэ, не так быстро! Мы хотим знать кто такой Ба-Пеф! – Строго сказала Ева, как бы пытаясь оторвать руку от Октахора и плотнее прижаться к Глебу.

– Как раз ради этого вам придется ненадолго расстаться. Глеб должен в одиночестве еще глубже познать природу боли.

– Хватит! Я всё уже понял! Кто такой Ба-Пеф?

– Ты понял механизм происхождения боли, но не впитал в себя динамику этого процесса. Мы прикоснулись к теории, теория не работает без практики. Чтобы что-то оживить сперва используется мертвая вода, потом живая. Мы окропим тебя живой практикой. Пока могу сказать только то, что нам не удалось переместить землян в лучший мир, потому что рептилии освободили Ба-Пефа. Когда он на свободе, перемещение невозможно.

– Что я должен сделать?

– Вспомни, какая единственная тема разговора постоянно ссорит твоих родителей? Какая историческая боль вбивает между ними клин? Что мешает им прийти к идеологическому согласию? Почему иногда тебе кажется, что при всей вашей семейной гармонии они недостаточно любят друг друга? – Глеб с горечью вспомнил недавний диалог родителей перед тем как они с Евой сели в такси до портала:

– О, нет! Это очень нудная тема. Мой батя фанатик, он даже написал стихотворение, я помню его наизусть.

– С удовольствием бы послушал.

– «Гроза и страх, ужас и боль

Мелькает боязнь в преступных глазах:

"Не вспоминайте, не сыпьте соль!"

Урка и мафиозо не знали кошмара сильней

Спустился курок виртуозно…

"Жить стало лучше, жить стало веселей"

Он кто? Офицер МВД? Генеральская ксива?

Берите выше… Дух НКВД позднего разлива»

– Признаюсь, я в курсе о стихотворении. С помощью талисмана мы задержимся в другом мире. В прошлой жизни ты был высоким стилягой плотного телосложения, звали тебя Борис. Твоя задача послушать самого себя. Мне не нужно, чтобы ты вник во все слова Бориса, мне нужно, чтобы ты просто побыл рядом с ним и его будущей женой. Проследи их путь от идеологических разногласий до наивысшей точки сексуального сближения. Поверь мне, это стихотворение преследует твою карму не случайно. Дух Бориса и Екатерины живет в вашей семье, тебе нужно прочувствовать его зарождение. Когда всё закончится, Эон вернет тебя обратно в Калининград в то место откуда начался твой путь в промежуточный мир.

– Ух ты! Я в прошлом сильно похож на себя в настоящем?

– Вряд ли внешне или сексуальными предпочтениями, скорее стремлением к звездам, хе-хе.

– Потом точно всё? Это моя последняя миссия перед тем, как стать супермэном?

– Почти. Я не могу тебе всего рассказать. Прежде чем прийти к цели, ты должен быть сосредоточен на конкретных задачах. Для тебя большое благо, что тебе не видна цель.

– Как скоро мы с ним увидимся? – В страхе спросила Ева.

– В короткой жизни ничего не бывает долго. Всякое терпение не бессмысленно, главное, чтобы у него была цель. Обещаю, что я вас не разлучу, – Октахор одновременно нажал на вторую и четвертую невидимую кнопку талисмана на обратной стороне. Гравитация галактик разомкнула их круг. Глеб успел бросить последний взгляд на Еву и в полном одиночестве улетел в невесомость. Космическая рябь плавно трансформировалась в новую реальность.

Он стоял около старинной барной стойки на втором этаже одного развлекательного заведения. Большой выбор напитков на извилистых стеллажах напоминал серпантин. В пяти шагах от Глеба на первый этаж уходила шикарного вида винтовая лестница, ее блестяще черные перила идеально сочетались с чистым белым косоуром. По ней могли бы эротично спускаться певицы кабаре, но всё ограничилось обычными посетителями и мимо проходящими официантами. Конструкция напомнила стиль лучших заведений Чикаго середины прошлого столетия. В античном духе массивные белые колонны и высокий потолок со старинными люстрами выглядели лучше, чем большинство баров в «буржуйских» странах.

Расположенные вблизи от барных стоек столы в стиле дорогих ресторанов намекали, что здесь не только пьют, но и ведут светские беседы на серьезные темы. Контингент там был самый разнообразный: от советских интеллигентов высокого достатка до смешного вида стиляг. Глебу показалось странным, что никто из интеллигентов не обращает внимания на забавный внешний вид молодежи. Больше всего его удивило, что выражение лиц посетителей не выдавало никакого пафоса или чувства собственного превосходства. В мире Глеба избранность посетителей таких заведений всегда отражалась в их глазах. В новой реальности этого как будто не хватало.

Воздух был пропитан высокоинтеллектуальным флёром вперемешку с сексуальным напряжением. В зависимости от того или иного угла в баре можно было поймать разное настроение. В метре от себя Глеб почувствовал тонкое сочетание еле уловимого притяжения секса с юношеским рвением вершить судьбы мира. Возле бармена сидели те самые стиляги Борис с Екатериной. Зеленоватый галстук Бориса и заправленная под юбку клетчатая рубашка Кати не могли не вызвать добрую улыбку у человека из будущего. Они не замечали его присутствия, но для Глеба ровное молодое лицо девушки с веснушками, и ее модельная фигура казались еще реальнее, чем изысканная лестница неподалеку.

Екатерина смотрела на собеседника с точно таким же страстным блеском в глазах, с каким он смотрел на нее. Их задумчивые лица мешали перевести разговор в практичную плоскость о скором сближении тел. По современным меркам парочку можно было назвать заторможенной, но мысли молодых, действительно, были заняты чем-то возвышенным. Это вызвало у Глеба неподдельный интерес, тем более один из них воплощал его прошлую жизнь. Он увидел, как Екатерина приблизила корпус ближе к Борису с решительным намерением поднять какую-то серьезную тему. Между ними изящно мелькнул исчезающий в пространстве призрак Эроты слившись с сигаретным дымом Кати.

Глава XV Коктейль-Холл

– «…Хруст рёбер и чугунная ограда,

и топот обезумевшего стада,

и грязь, и кровь в углах бескровных губ.

Вы обойдётесь без высоких труб.

Спрессованные, сжатые с боков,

вы обойдётесь небом без богов,

безбожным небом в клочьях облаков.

Вы обойдётесь этим чёрным небом,

как прежде обходились чёрным хлебом.

До самой глубины глазного дна

постигнете, что истина черна…»

Истина черна… Боб, это фрагмент из стихотворения Гэри, кажется, его фамилия Плисецкий, по паспорту кличут Германом. Он написал их 9 марта после давки на похоронах. Его нет в здешней тусовке, но он поддерживает наши взгляды.

– И?

– Сегодня по своим каналам я ознакомилась с некоторыми отрывками рукописи.

– Да, и?

– Ты что-нибудь слышал о Гэри? В тесных кругах он становится популярен.