Читать книгу "Над Землей"
– Очень отдаленно. Кэт, ты уверена, что наши с тобой взгляды полностью совпадают? Нельзя претендовать на личное мнение без достаточной информации.
– О чем ты?
– Какое сегодня число?
– 26-е.
– Запомни этот день, скоро нас всех прикроют. Коктейль-Холл больше не будет местом сбора стиляг.
– Да ладно тебе, Горького 6 особый уголок Москвы. Нас не закрыли даже до похорон, уже и в других городах есть аналоги нашей тусовки. Что, по-твоему, сегодня поменялось?
– Лаврентия Павловича арестовали, скоро на Кок произойдет облава. С Пешков-Стрит придется попрощаться.
– Арестовали?! Почему они никак не могут остановиться? Твоя информация достоверна?
– Не смотри на меня как на призрака, дринкай свой «Старый Томас», пока есть возможность. Ты по своим каналам слышала о каком-то Гэри, я по своим слышал об аресте Лаврентия Павловича.
– Логично. Сидел бы мой фазер в органах госбезопасности, я бы тоже много чего слышала. Но причем здесь мы?
– Знаешь, я всегда не доверял папаше. В последнее время он часто советует, чтобы я завязывал со стилягами. Всё это подозрительно, отец прямо ничего не говорит, мне кажется, их конторка причастна к смерти вождя. Надеюсь, ты понимаешь, что я общаюсь с тобой как с лучшей подругой? Этот разговор должен остаться между нами.
– Не переживай, секретность у стиляг в крови, иначе бы нас всех давно разогнали.
– Хе-хе, думаешь глупой сатиры в «Крокодиле» достаточно, чтобы противостоять нам? Там написано, что мы на волне всех модных течений, а нашим прическам завидуют первые модницы Парижа. На мне мужская прича, но все равно лестно. Зависть к нам советской молодежи тоже не отрицалась. Похоже на скрытую пропаганду.
– Неужели тебя мало поливали грязью? Может ты забыл, сегодня в меня плюнули прямо на входе в Кок! – Напротив стоящему Глебу захотелось еще разок с ног до головы оценить ее красоту.
– От зависти. Ты давно перестала замечать, как тобой восхищаются. Советские спецслужбы дали нам слишком много свободы. Каждый, кто боролся со стилягами, скорее приобщался к нам, чем изничтожал. Ведь так мы и подружились с тем румяным батоном – веселой Мэри, когда она по два раза на неделю переодевалась в стилягу. Я никогда не понимал, почему вместо вооруженного офицера за нами охотятся «Крокодил» и Мэри со своими смешными доносами. Получилось, что наоборот мы успешно охотились за комсомольской душой Машеньки.
– Да ё-моё, что конкретно сказал твой фазер?
– Как-то он переборщил с горилкой и ляпнул, что времена сами по себе не меняются, их меняют в кабинетах Лубянки, мол, скоро все мои увлечения утратят актуальность, а за богемные заведения возьмется народ. Он проговорился в конце февраля, мы оба знаем, что произошло чуточку позже.
– Боби, ты лучше меня знаешь, что от советской общественности скрывают информацию о репрессиях. Черные воронки с призывом дринкать советское шампанское перевозят вовсе не шампанское. Люди бесследно исчезают. Элен заподозрила, что в электропроводах у них встроена прослушка. У меня складывается ощущение, что ты это оправдываешь.
– В последнее время граждане не так уж часто исчезают, давно не слышал. Элен живет в доме наркомата. Что тут скажешь, издержки хорошей жизни. Прослушка вряд ли сегодня функционирует, она работала только через бдительного соседа с аппаратурой.
– Хватит ёрничать, за годы мы успели насчитать достаточно исчезнувших!
– Жизньболь, печальтровога, что ж теперь поделать…
– О боже, тебе даже не жалко депортированные народы?!
– Американских детей японского происхождения, немцев Франции или Чехословакии? На всех моего жалостливого сердца не хватит.
– Перестань! Я говорю о нашей стране!
– Аа, вот ты о чем. Советских граждан мне жалко. Всех, кто пострадал.
– Тогда почему ты не согласен с Гэри?
– Давай мыслить прогрессивно. Скоро любую депортацию признают ошибкой, в более гуманном послевоенном мире у нас будет больше возможностей взвесить все «за» и «против». К сожалению, в период становления страны у Кремля слишком повышены географические рефлексы, нервная ткань карты СССР очень чувствительна.
– Заумно и непонятно. Кому-то не повезло с географией?
– Ага, кому-то наоборот повезло. Пастуху Мусаибу из «Свинарки и Пастуха» повезло расположиться восточнее своих соседей, немцы наследили немного западнее. Дагестанцев миновала депортация. Корейцам не посчастливилось пересечься с японцами, их она не миновала. Это было одно из самых неожиданных переселений.
– Получается, в чем-то наши взгляды совпадают.
– Только в сочувствии к страданиям народов. Новая власть не всегда отдает отчет о своих действиях, она слишком зациклена на госбезопасности. «Лесные братья» с украинскими западенцами до сих пор подливают масла в огонь. Видимо невозможность в каждом регионе расставить своих чекистов сняла все границы дозволенного.
– Но ведь народов пострадало слишком много! – У Катерина от злости упала сигарета.
– Вот именно, что много, поэтому сложно заподозрить персональную неприязнь. Поскольку пострадали не все, ненависть ко всем подряд тоже исключена.
– Кто еще не пострадал? Легче считать от обратного, – она спешно зажгла вторую сигарету.
– Ну…,например, якуты. По их далекой от всего мира земле не бегал ни один немец и к ним не лез ни один японец. Чтобы репрессировать столь маленький народ требовалось минимум усилий, но, как видишь, этого не произошло.
– Я не поверю, что там никого не расстреляли.
– В конце 30-х и на войне страдали все, но отношение к целым народам зависело от совершенно других процессов. Я общался с парочкой якутов, сейчас они отрываются по полной: совершенствуют национальную письменность, сформировали интеллигенцию, пользуются благами ранее не виданной медицины. Масштабные границы их автономии никто не пересматривает. Не очень-то тянет на жажду крови.
– Ясно. Раз уж ты сочувствуешь народом, можно ли сказать, что мы оба осуждаем как минимум один поступок вождя? – Тон Катерины становился всё тревожнее.
– Нельзя. Мотив важнее поступка и даже важнее последствий поступка. Я бы легко его осудил за намеренную кровожадность, но не могу осудить за ошибки с понятной мотивации действий. Не все ошибки выявляются своевременно, как я и сказал, иногда на это требуется время. Казус в том, что я осуждаю депортации без претензий к их организаторам. Вот кто серьезно хотел кровушки так это Ильич со всей его братией. Они никогда этого не скрывали, достаточно почитать переписки лысого с дружками. Такие словечки как «истребление» и «террор» им использовались с особым наслаждением.
– Не будем затрагивать Ульянова, с ним давно всё ясно. Выходит, по-твоему, диктатор умудрялся левой рукой расстреливать, подслушивать, подглядывать, а правой аккуратно внедрять демократию, подмигивая якутам, Мусаибу и стилягам? Какое-то несочетаемое сочетание.
– Попробуем вникнуть. Помнишь, пару лет назад Ирэн с большим риском раздобыла нам секретную запись неоконченного фильма «Прощай Америка»? Там, где американское посольство плетет интриги против СССР.
– Еще бы не помнить, мы тогда от души посмеялись. Когда-нибудь советские граждане поймут, до какой степени им пытались промыть мозги.
– Угу, отец народов посмеялся вместе с нами. Я недавно узнал, что съемки были приостановлены его личным распоряжением. Через год он заявляет западным СМИ о возможности мирного сосуществования коммунизма и капитализма. Ранее в Тегеране кидает Рузвельту идею сделать Россию большим рынком для США, в том же году упраздняет Коминтерн. Немудрено, что у журнала TIME постоянно нарастает интерес к его персоне. Когда я читал Ильфа и Петрова, меня удивило, что они не закончили в ГУЛАГе. Более того, они посетили страну кока-колы, о чем мы с тобой только мечтаем. Так что времена менялись, семнадцатый год постепенно забывался.
– Но ведь труды Ильфа с Петровым запрещали!
– Слушай, может как с Сашей Вертинским с ними не нянчились, но репрессий точно не было. Они оказались полезны критикой ранних большевичков, а позже стали не актуальны. У них вся советская власть одним миром мазана, они не разделяли ее на разные эпохи. Это были люди своего времени, не владея информацией из органов госбезопасности, поменять взгляды и написать что-то принципиально новое они не могли. Их старые шедевры бросили тень на новые времена. Что б ты понимала, вождь отменял пьесы о его великой революционной деятельности.
– Им нужно было написать, как советы лихо потеснили революционеров?! Ну-ну…
– Кремль не стал официально отделять себя от Ильича, на словах должна сохраняться преемственность власти, иначе крестьянский народ не поймет, что происходит, нарушится стабильность управления. Нельзя было позволить, чтобы литературное творчество перекидывало грехи прошлого на тех, кто эти грехи искоренял. Ильф и Петров ушли в будущее как часть нашей истории, поэтому гостей Америки не арестовали, от них требовалось просто притихнуть. До них не добрались даже в разгар репрессий 37 года.
– Как-нибудь подумаю над этим. Я недостаточно пьяна для переосмысления истории.
– Так меньше кури, быстрее пей. К слову сказать, богемный обжора Булгаков с белогвардейским прошлым тоже оказался живчиком.
– Серьезно? К нему не было ни одной претензии?
– Мои птички мне напели, что в отчаянии он попросил помощи в Кремле. От эмиграции его избавил лично глава государства. Наши дремучие интеллигенты часто видели в Мише чужеродный элемент.
– Тогда кто же, по-твоему, попадает в ГУЛАГ?
– Реальные преступники, коих всегда хватало, реальные предатели и заодно случайные жертвы репрессивной системы – опилки внутренней борьбы. Меня больше интересует, кем и когда была создана эта система. Ранние большевики не были ангелочками. Не мне тебе рассказывать, какие расправы чинились при дедушке Ильиче.
– Намекаешь, что новому руководству репрессии и культ личности достались в наследство от душегуба Ульянова?
– Что-то вроде того. В том числе от царей. Железный кулак – веками проверенный инструмент политического управления, гарантии самосохранения власти. Тут нечему удивляться. Тем более, когда еще вчера фашисты жгли в печах людей, на головы японских детей падали ядерные бомбы, а в США расисты до сих пор линчуют черных и никак не могут уравнять в правах оставшихся индейцев. Вот тебе и «Максимка». Мне важнее понять – какую новую систему пытался оставить после себя вождь? Подозреваю, мы распиваем коктейли по его инициативе.
– Прямо-таки благодаря его личному распоряжению?
– Как минимум наш Кок на «Бродвее» обрел буржуйский облик одновременно с ликвидацией товарищей Ежова и Ягоды. Тогда же закрываются Соловецкие лагеря, началась масштабная волна амнистий, упраздняют репрессивные «тройки», многих реабилитируют. Странные совпадения, не находишь?
– Ты уверен в том, что говоришь? Нас сюда пустили после войны. Поговаривают, что раньше в Коктельке активно вычисляли врагов системы.
– Активно?! – Борис не смог сдержать повышенного тона, – допустим, за десять лет парочку выловили, поименно я ни о ком из них не слышал. Пойми, если функция Кока была в этом, он бы давно закрылся. Слухи быстро расползаются, особенно если бы после посещения одного бара пропадали люди. И неужели диктатор настолько бессилен, что прибегнул к столь изощренным методам разведки? Звучит как анекдот.
– Всё равно не понимаю. Хорошо тебе известного Мейерхольда арестовали в 39-м, расстреляли в 40-м. Кок уже вовсю работал, «тройки» упразднены, Соловки закрыты. Куда же подевался ветерок свободы, а?
– Oh no! Как-нибудь обойдемся без «Театров Колумба». Мейер тот еще психопат, с энтузиазмом доносил на своих коллег, призывал к расправам над старой гвардией театралов, посвящал Графу Дракуле – Троцкому хвалебные спектакли, чаевничал с людоедом Ягодой. Ильинский жаловался, что он заставлял труппу вытирать об иконы ноги. Подлизывать пятую точку вождю он тоже не забывал. В органах на него лежит полное досье, не забывай, что мои предки те еще любители театров.
– Ильинский? Вот это поворот. Не знала. Возможно, Мейер доносил на Варпаховского.
– Что значит – возможно? Точно он. Кэти, я понимаю твою озабоченность, у тебя добрая утонченная натура, но поверь – сумасшедших в среде интеллигенции хватало. Учитывая, что, такие как Демьяша Бедный, помирали не за решеткой, а в уютных санаториях, зря ты заостряешься на этой теме.
– Бедный… Мало что о нем слышала. Очередной злодей?
– Не то, чтобы злодей, мелкий пакостник, слишком навязчиво не любил новую власть, зато любил Ильича. По мелкому и наказан, перестали печать его зарифмованные буквы.
– Скажи честно. Ты искренне веришь, что примерно с 39 года в тюрьму попадают исключительно за провинности?
– Нет. По сей день туда можно попасть так же, как в 37-м и 38-м. Всё это отголоски старой системы, поэтому масштабы репрессий несопоставимы. При старом руководстве НКВД расстрелять могли любого, при новом для ареста ищут зацепки, хоть какой-нибудь анекдот о власти. Под зацепками я имею ввиду те самые отмирающие отголоски, а не новую систему. Ты не поднимешься с первого этажа на третий, минуя второй, – Борис задумчиво посмотрел в сторону. Глебу показалось, что он его заметил.
– Чего? Причем тут этажи?
– Образно говоря, Советский Союз – это десятиэтажный дом. Чем выше этаж, тем ниже в нем аварийность. С 22 года граждане жили примерно на пяти этажах, остальные ускоренно строились. В 37 году многих спустили на первый. Сегодня Коктейль-Холл стоит на девятом, власть со всеми ее любимчиками на десятом. Первый этаж стал цокольным, о нем давно забыли. Кто-то до сих пор страдает на втором и третьем. Ампир продолжает строиться, этажей становится больше, людей расселяют всё выше.
– Ну и говорун же ты. Помнишь ученого Вавилова? Мы вроде бы его несправедливый арест вместе обсуждали. Что с тобой сейчас происходит?
– Я тогда мало знал. Оказалось, товарищ не хотел оправдывать вложенных в него денег. Он потратил на экспедиции в разы больше, чем западные коллеги, а в 30-х мы остались без урожая с непонятной культурой из Мексики, которая быстро сгнила. Вавилов часто говорил о перспективах передовой науки. И всё бы ничего, долгое время его терпели, на мексиканскую историю закрыли глаза, хотя доносы поступали годами. Он так и не выдал ощутимых результатов, и что-то менять в своих изысканиях не торопился.
– Еще бы, Союзу такие глупости как генетика не нужны! За глупости будем стрелять!
– Кать, не кричи, бармен услышит. Ее полностью не запретили, всего лишь подвинули. Генетика сложная наука будущего, она хорошо кормила Колю в настоящем, не требуя конкретной отчетности. В прошлом он оказался молодцом, но нельзя бесконечно ждать передовых открытий. Этой привычкой могла заразиться вся научная среда. Своим поведением он подавал дурной пример. Его младший брат Сережа работал физиком, там совсем другие результаты. Вопросов к нему не было, жил на полную катушку.
– Ладно, но как можно было допустить остальные репрессии? Не все же кругом виноваты.
– Ты «Ивана Грозного» смотрела?
– Конечно, и что с того?
– В Кремле был предметный разговор с Эйзенштейном, он выслушал много критики. Главный кинокритик Союза настаивал, что все репрессии опричнины, как и смута, возникли из-за недобитых боярских кланов. Ему хотелось, чтобы Черкасов передал своей игрой причину жестокости царя. Именно причину. Одно это многое объясняет.
– Верю, и всё же мне нужны факты из реальной жизни.
– Подростком я случайно подслушал телефонный разговор фазера с коллегами. У Ежова нашли засекреченную документацию по репрессиям, она в полном объеме не передавалась вышестоящему начальству. Если с нашими краями разобрались, какие зверства творились за Уралом одному богу известно. Ты пойми, раз уж трудности с управлением были у самого царя, всесильность нашего вождя сказки для пролетариев, они к ним привыкли. Руководство страны общается с народом на его привычном языке.
– Угу, а хоть о каких-то репрессиях он вообще знал?
– Знал и по некоторым причинам частично в них участвовал. Власть считала, что полностью отказаться от кнута означало распустить метастазы гражданской войны, ибо противников советской власти хватало. Перед очередной войной такой расклад вдвойне опасен. Наверняка ты помнишь, как в «Трактористах» призывали пересесть с трактора на танк: «пойдут машины в яростный поход» и всё в таком духе. В Кремле точно ждали нападения. Визит советской армии в Польшу всего лишь оттянули ее, немного подвинутые границы Финляндии тоже погоды не сделали.
– Что-то ты заговорился. У меня родной дядя ходил по той Польше, он сам не знает зачем.
– Зато я знаю. К началу 30-х мы успели обозначить отказ от мировой революции, нам нужен был социализм в обозначенных границах. Все разведки прекрасно это понимали. Мы даже отказались поддержать коммунистов Германии… Под глупым предлогом боязни СССР, полмира поклонилось фюреру, в него по-крупному вливали деньги. Вождь решил, что мы на равных с остальным миром имеем право на свои интриги.
– Свои интриги через дружбу с Германией в Польше?! Ты серьезно?
– Дык чем мы хуже остальных?! В 30-х сотрудничать с немцами было безопаснее, чем враждовать. В Кремле хоть и ждали войну, соблазн избежать ее, тоже был велик. На какое-то время избежали, ведь фанаты фюрера испугались, что Союз вместе с Германией за их же деньги сметет весь мир. Им пришлось пересмотреть свои приоритеты. К сожалению, фюрер все-таки решился пойти на нас войной. Кстати, если бы Москва поддержала немецких коммунистов, то напросилась бы на противостояние со всем западным миром. У нас не было на это сил, нужны были хотя бы условные союзники. Впрочем, сомневаюсь, что новый руководитель страны по-настоящему любил коммуняк.
– Вот это путаница… Погоди с войной, всё-таки я не понимаю, как можно скрыть списки расстрелянных от главного по стране? В чем была сложность проверить эту информацию?
– Это уже техническая деталь. В твоем состоянии тебе интересно вникать в детали?
– Мне под градусом больше интересно, чем в трезвую, – заинтересованность Екатерины была двоякой. Глеб видел, как она ревностно поглядывает на девушек неподалеку и как реагирует на них Борис. Только увлеченная беседа и ее эротично испускаемый сигаретный дым обращали его внимание на нее.
– Ну-с… По предварительным данным с 21 года по сей день у нас расстреляли то ли около шестиста то ли чуть больше семиста тысяч человек. Разумеется, включая преступников. Сейчас органы уточняют информацию. В 30-х не менее 450 тысяч из них прошли через внутриведомственную документацию НКВД, в центральный комитет ее не передавали. Не исключаю, что на первые сигналы закрывали глаза, но долго терпеть такое было нельзя. С приговоренными к заключению тоже без нюансов не обошлось.
– Как всё непросто, а жалобы людей на местах? Их-то можно было услышать?
– Можно. В феврале 37 года вождь написал партийным руководителям на местах и краевым начальникам НКВД шифрограмму с просьбой не перегибать палку с расстрелами… Результатов не принесло. На первых порах репрессий казалось, что всё под контролем – потенциальные бунтовщики безболезненно покидают организм советской власти. С возможными бунтовщиками, как и с действующими вредителями, не промахнулись, а вот с безболезненностью ошибочка вышла. Главное, что по итогу плохие парни наказаны, хорошие парни победили. Теперь ты пьешь коктейли.
– Что значит потенциальный бунтовщик? Тебе бы в политику, скользкие у тебя фразы. Назови из «потенциальных» хотя бы одного справедливо расстрелянного.
– Да, пожалуйста. Градоначальник Москвы Джунковский доказанный заговорщик против царя. Ладно бы против царя, ему сам Распутин не нравился. От таких что угодно можно ожидать. Не любить режим и не любить родину понятия разные.
– Все равно мне бы совесть, банальная ответственность перед богом не позволила устроить чистки. Невинных погибло слишком много, ты не можешь с этим спорить.
– Николаше Второму совесть или же обычная слабость тоже много чего не позволяла, оставил страну с родной семьей на растерзание. Там всё сложнее, чем ты думаешь. На сходках руководства предложения устроить чистки поступали со всех сторон. Скорее всего, от них можно было отказаться, но это бы означало раздуть внутренние противоречия и отвлечься от индустриализации. Кровожадная система требовала репрессий, эхо революции и неизбежность немецкого вторжения лишний раз убеждали в их необходимости. Вопрос стоял только о качестве чисток, о сроках, об умеренности или неумеренности. Увы, репрессии успели поработать на западных конкурентов…
– Постой, это как?! У тебя есть доступ к документам о том, что Ежов или Ягода рассчитывали подчинить Союз иностранному влиянию?
– Неважно, рассчитывали или нет, вмешательство иностранных разведок было вопросом времени, таков закон международной политики. Зарубежные деньги крепко фигурировали в кровавый период распада Царской Империи. Чем больше крови, тем сильнее внешнее управление. В каком-то смысле руководство НКВД готовило вторую революцию. Если не через западные разведки, то, как минимум, за счет ослабления страны мог произойти переворот. В ту пору НКВД крепчал, Кремль с его проектами развития незаметно слабел. Даже маньяк Лёвка Троцкий был жив. И хватит столько курить!
– Перестань, я курю только вторую сигарету. Хочешь ли ты сказать, через Ленд-лиз нами управляли вредные американские капиталы?
– Пойми, одно дело сотрудничество, другое дело прямое внешнее управление. США играли на два фронта, нам повезло, что Америке не нравилось доминирование англичан. Американцы набирали мощь, вступать в войну они не торопились, им было интересно прощупать силу Германии и заодно выбиться в лидеры. Все три державы боролись за мировое лидерство, сотрудничали и конкурировали одновременно. Если бы мы проиграли войну, британцы нашла бы способ утихомирить изнеможенного фюрера, прибрав к рукам СССР. Уверен, старая верхушка НКВД не отказалась бы с разрешения Британии пожить заграницей. Известный постоялец мавзолея успел дать им личный пример.
– Но ведь с нашим новым руководством немцы чуть было не взяли Москву, почти вся моя семья эвакуировалась. Почему мы в самом начале не отразили вторжение?
– По кочану да по капусте. Генералы не укрепили рубежи, хотя санкцию на их укрепление получили еще 18 июня. Белорусское направление обороны преступно бросили, элементарной радиосвязью начали пользоваться только после директивы верховного главнокомандующего. Для него это было большим сюрпризом. Не говоря о сражении Жукова за Петербург. Он преувеличил ожесточенность боев, создавалось впечатление, что Питер скоро возьмут. Поэтому Кремль принял тяжёлое решение сделать из города партизанскую ловушку без продовольствия. Там есть все возможности для сопротивления и окружения противника.
– Подожди, что ты сказал про ловушку?! Не слишком ли это циничное решение? – Катерина перешла на шепот, как бы призывая собеседника последовать ее примеру.
– Ты не поняла. Вялая эвакуация проводилась постоянно. Особенно активно вывозили неблагодарных интеллектуалов вроде Зощенко с Ахматовой. Когда стало ясно, что немцы точно не войдут в город, как снабжение, так и эвакуацию ускорили. Не факт, что немцы согласились бы на долгую блокаду сытого или пустого города, у них всегда мог повыситься интерес к полному вторжению. Именно они виновники блокады. Помимо людей Москва ежедневно билась за промышленную функцию северной столицы. Постоянно предпринимались попытки прорвать оборону. Если бы не угроза Москве, Питер был бы сразу защищен. Красная армия оказалась не готова к отражению атаки по всему фронту. Лишь к середине войны удалось создать такие структуры как полевой отдел пятого управления НКГБ. Вот с этими ребятами шутки были плохи.
– Кто это вообще такие?
– Профессиональные разведчики, по-настоящему советское достижение. Они как темная материя находились везде и одновременно нигде. Немецкий «абвер» с ума сходил от их умения использовать шпионскую аппаратуру лучше, чем от них этого ожидали.
– Ты про СМЕРШ? Ими же должны были управлять наши генералы. Нет?
– Хех, не смеши. СМРЕШ удалось организовать таким образом, чтобы они подчинялись напрямую верховному главнокомандующему. Если не во всем, то в своих основах точно. Врагу не пожелаешь многих наших генералов. Черт их разберет, то ли они были в заговоре то ли самодуры. Папаша молчит о подробностях.
– Тогда почему их не перестреляли?
– До вторжения постреляли. Одних справедливо, другие попали под репрессии. Во время войны стреляли осторожно, в разгар боевых действий слабая армия лучше, чем ее отсутствие. Кажется, после войны создали неофициальную комиссию некого Покровского, он опрашивал генералов обо всех подробностях нападения. Многих генералов до войны, наоборот, освободили. Слышала о Рокоссовском? Он очень пригодился стране.
– Слышала. Значит Тухачевский, расстрелянный при Ежове, оказался заговорщиком?
– Не сомневайся. За него взялись задолго до Ежова, копали с конца 20-х. Для этого подтянули как свою разведку, так и чехов с немцами. Так что на большинство генералов надежды не было, тяжесть войны пришлось взять на себя молодежи чуть старше нас. Это намного более советские люди, чем полудурки революции. Ты наверняка помнишь, в пьесе «Фронт» Корнейчука обо всем этом подробно рассказано.
– Помню… Ужас, мутят воду единицы, а погибают миллионы.
– Как говорится «Смерть одного человека – трагедия, смерть миллионов – статистика».
– Ух, мне сложно с этим смириться. Хочу «Маяк». Бармен, мне еще один «Маяк»!
– Понимаю. Посмотри внимательно на наших предков. Мы с тобой представители новых поколений, нам больше интересны не социальные группы, а личности. Старики мыслят иначе. Им неинтересна личность, так же как неинтересны ее страдания, в каждом человеке они видят посредника большой социальной стихии. Вокруг нас бушует битва стихий, старики настолько масштабно мыслят, что пишут целые тома своих измышлений. Сложно выдавать простыни таких текстов, когда ты думаешь только о своем или чужом личном пространстве. У них «лес рубят – щепки летят». Вождь выступил промежуточным звеном между разными поколениями, иногда его интересовали «щепки». Ходят слухи, он по своей инициативе звонил Пастернаку, чтобы разузнать о судьбе Мандельштама.
– Точно звонил, но аргумент спорный. Поэты несут общественную значимость, нельзя их сравнивать с «щепками».
– Твоя правда. На этом в стенах госбезопасности истории не заканчиваются. Слышал, к вождю на прием напросился секретарь обкома товарищ Кузнецов, чтобы выпросить перевод из Латвии в Москву. Нацистские недобитки кинули в дом с его семьей гранату. Ему пошли навстречу только за то, что он наизусть знает «Евгения Онегина». Кузнецов сразу же получает предложение стать замминистра культуры СССР.
– Извиняюсь, это никак не могло быть связано с нехваткой кадров? – Катерина недоверчиво смотрела на собеседника сквозь сигаретный дым.
– Нехватка была, но зачем «кровавому тирану» хорошие специалисты в культуре? На его век кадров там хватало, для удержания власти в знатоках Онегина нужды не было. Меня особенно удивил рассказ фазера, как в 43-м кто-то из Кремля направил письмо на имя простого управдома, если я не ошибаюсь, по фамилии Кошеварова. Она оказалось женой расстрелянного. Была удовлетворена ее просьба найти пропавшую дочь, которая на войне разлучилась с семьей, оказавшись в детском доме. Мне и в голову не приходило, что управдому можно напрямую обратиться к главе государства. Кто знает, сколько еще было подобных историй. Это хоть немного похоже на свободную страну?
– Хорошо, но чего же добились нынешние заговорщики? Ведь ты говоришь в марте произошло убийство.
– Во-первых, пока не все получили за перебор с репрессиями и за халатность на войне, только кадровый голод избавил их от расстрела. У Хруща руки точно по локоть в крови.
Во-вторых, оглянись по сторонам, наша страна уже построена, ничто не помешало ее развитию, нас не остановила ни война, ни репрессии. Но нам есть куда расти. Элиты не хотят развития ценой личной свободы, чтобы над ними нависала карающая рука бдительного диктатора. Видимо кому-то захотелось расслабиться, закрыться от всего мира железным занавесом. Зачем развивать Союз, углублять сотрудничество с другими странами, если благополучие элит давно организовано? У них есть всё что хочешь: от ядерного щита до нефтяных труб. Для партноменклатуры наступили золотые времена.
– Долго ли они протянут без Запада? Ты сам знаешь, это невозможно.
– Поверь мне, всё недостающее они получат через партийные привелегии, на худой конец через спекуляцию. Точнее для простых людей спекуляция, для них возможность потребления. Зачем напрягаться каким-то производством, замахиваться на западные технологии, когда можно в ограниченных объемах купить готовенькое и лишь по старой инерции развивать кое-что свое? Задела хватит на много лет. Что-то мне подсказывает, железный занавес не помешает им гонять в командировочки на Запад. Думаю, вся малина замкнется на Москве и Питере.
– Ох уж этот занавес. Ты тоже слышал про фултонскую речь Черчилля?
– Мельком. Меня больше интересовало, что за его спиной говорил Трумэн, с 45-го его авторитет повыше Черчилля. Американские политики быстро взяли курс на противостояние с нами. Чем больше страна закрыта от внешнего мира, тем она слабее, слабых проще поставить в зависимость. Да и развалить, наверное, недолго.
– Таксь… а причем во всей этой истории мы? Ведь ты настаиваешь, что нашу тусовку намеренно сберегли. Неужели наладить связь с внешним миром можно за счет стиляг? На правду не похоже. Пей аккуратнее, ты какой-то перевозбуждённый. Проливаешь, – улыбка Катерины выдавала удовлетворение своим наблюдением. Борис постарался не обращать внимания на «перевозбужденного». Глеб ехидно ухмыльнулся.
– Спасибо. Возможно, нашу тусовку сохраняли на будущее, как почву для интеграции в западную культуру. Не исключено, что с помощью нас вождь планировал открыться миру на своих условиях. Чтобы при всех издержках культурной интеграции мы оставались советскими людьми. На первом этапе формально провозглашалась борьба со стилягами, дабы переход был последовательным без перегибов. Нельзя до бесконечности отгораживаться от американского влияния, оно нарастает как снежный ком. Известная формула – если не можешь одолеть сопротивление, нужно его возглавить.
– Кстати, я видела фото юного Джугашвили, мне показал ее Дэн. По тем временам отец народов сам выглядел как стиляга. У него достойный причесон почти как у первых модниц Парижа и шарфичек неплохо лежит. Хи-хи.
