Читать книгу "Предлунные"

Через открытую дверь Каира заметила спальню, а в ней зеркало – не обычное подвесное, но вплавленное в стену, в дыру со столь неровными краями, что казалось, будто ее продрал когтями какой-то гигантский зверь. Каире идея показалась неплохой, хотя и несколько эксцентричной. К тому же ее удивляло, что Джайна решилась обзавестись зеркалом, притом столь большим, что, вставая с постели, не увидеть собственное отражение было просто невозможно.

Девушка присела на диван рядом с Финненом. Джайна скрылась в кухне, откуда вскоре послышался шум закипающего кофейника и звон чашек.

– Мне вовсе не хочется кофе, – вызывающе прошептала Каира.

– Мне тоже, но думаю, она, – Финнен мотнул головой в сторону кухни, – почувствует себя лучше, если сперва чем-нибудь нас угостит.

– Собираешься с ней переспать?

– Почему бы и нет?

– Она же просто мерзко выглядит.

«С ней», «она» – Каира преднамеренно не называла Джайну по имени. Так было проще. Ей требовалась хотя бы чуточка злости, которая отрезала бы все прочие, более опасные эмоции.

– Ты преувеличиваешь – выглядит она не так уж и плохо. К тому же, – тихо рассмеялся Финнен, – я буду думать о тебе.

Он поцеловал ее, прежде чем она успела придумать хоть какой-то осмысленный ответ. Возможно, осмысленного ответа вообще не существовало.

– Признайся – тебя возбуждает мысль, что она сейчас войдет и увидит нас вместе, – сказала Каира, когда их губы разъединились.

– Немного. А тебя нет?

– У меня несколько иное представление об опасности.

– Да, знаю.

Он хотел поцеловать ее еще раз, но она отстранилась, сказав: «Меня это на самом деле не забавляет», что было неправдой, но, по крайней мере, давало хотя бы немного мрачного удовлетворения.

Вернулась Джайна с подносом. Финнен взял свою чашку и поставил на столик.

– Я передумал, – заявил он. – Пожалуй, мне не хочется кофе.

Взяв обеих женщин за руки, он препроводил их в спальню, где занялся старшей, полностью забыв о младшей..

Она сосредоточилась на пронизывавшем ее тело холоде. В зеркале ее собственное лицо казалось ей отмеченной печатью грусти. Слишком много выпитого глинтвейна, который, вместо того чтобы ее развеселить, лишь наполнил ее тупым ощущением одиночества. Слишком поздний час, слишком мало сна, слишком много холода. Этой ночью она могла умереть, но почему-то ее это нисколько не волновало.

В зеркале она видела также Финнена и Джайну. Женщина лежала на спине, а парень сосал торчащие груди. Чертя на потной коже замысловатые узоры, он спустился языком вниз и раздвинул ее бедра.

Глаза Джайны затуманились от наслаждения. Ее красивое, сильное и белое тело блестело в рассеиваемой сиянием свечей темноте. Схватив Финнена за плечи, она привлекла его к себе и поцеловала. Издаваемые ею стоны стали глубже и настойчивее. Она засопела, а потом, когда Финнен в нее вошел, замурлыкала. Проведя рукой по ее щеке, он сунул пальцы ей между зубов, а она слегка его укусила. Их ударявшиеся друг о друга нагие тела издавали влажные хлюпающие звуки, которые в любой другой ситуации могли бы показаться забавными.

Каира смотрела на все это в зеркале – так было проще. Зеркало отделяло ее от того, что происходило за ее спиной.

Выгнувшись, Джайна откинула назад голову и зажмурилась.

Финнен обернулся, и его взгляд встретился в зеркале с взглядом Каиры. Протянув мокрую от пота теплую руку, он сомкнул пальцы вокруг запястья девушки и улыбнулся.

«Я буду думать о тебе».

Каира вырвала руку, внезапно почувствовав, как ее бросает в жар.

Джайна приподнялась на локтях. Черты ее были напряжены, отчего лицо казалось почти симпатичным. Между ее грудей блестел золотой ключ. Она мягко коснулась его кончиками пальцев.

– Каира? – та неохотно обернулась. – Ты этого от меня хочешь?

Финнен продолжал многозначительно улыбаться, словно говоря: «Ну, давай, Каира, теперь твоя очередь».

Девушка молчала. Джайна взяла ее руку и приложила к своей груди, так что Каира ощутила выпуклую твердость ключа.

Каира открыла глаза и взглянула в зеркало. Ее позабавило, что Финнен смотрит на нее точно так же, как еще недавно смотрела она сама.

32

Панталекис отважно сражался, вдавливая пальцами глаза, шепотом повторяя запомненные с детства стишки и даже с такой силой щипая себя за руки, что на коже образовались синяки.

Все напрасно. Усталость пересилила, и голова Даниэля упала на грудь, а изо рта донесся размеренный храп.

Камень все так же висел над дверью. По коридору никто не приближался.

33

Каира снова взглянула в зеркало. Теперь она видела себя, Джайну, Финнена – и еще кого-то. Возле кровати стоял худой мужчина.

Лицо его скрывалось во мраке, в руке он держал нож.

Она зажмурилась и снова открыла глаза. Мужчина не исчез.

В спальне были трое, в зеркале отражались четверо.

Вскрикнув, Каира инстинктивно оттолкнула Джайну, которая ошеломленно уставилась на нее. Глаза ее, и без того широко раскрытые, распахнулись еще шире, а на шее появилась тонкая красная линия, быстро заполнявшаяся кровью.

В зеркале невидимый мужчина резал аниматорке горло.

Финнен и Каира среагировали одновременно. Руки парня соскользнули по оплетенному металлической сеткой плечу. Девушка вслепую схватила призрачную руку и дернула со всей силы, почувствовав, как тело поддается и летит в сторону, к зеркалу, которое треснуло в том месте, куда ударилась невидимая голова. Каира видела ее отражение, короткие темные волосы, а также спину сползавшего на пол убийцы. Она не заметила, продолжает ли он держать в руке нож.

Джайна упала на четвереньки. На белую постель обильно лилась кровь.

Все произошло столь быстро, что позже ни Финнен, ни Каира не могли вспомнить всех подробностей. Каира увидела в зеркале, как мужчина начинает неуклюже подниматься. Прыгнув к нему, Финнен подхватил невидимое тело. Нож рассек ему кожу на кисти – парень ощутил не боль, но внезапный жар. С другой стороны мужчину держала Каира, высокая и сильная, встряхивая его, словно соломенную куклу.

Несколько мгновений спустя зеркало было уже полностью разбито, а фигура убийцы отражалась в разбросанных осколках. На них капала кровь, собиравшаяся также в ячейках металлической сетки; казалось, будто в воздухе висят размытые красновато-серебристые очертания разбитой головы.

Каира посмотрела на мертвую Джайну, а Финнен – на Каиру.

Глаза девушки были пусты, словно ореховая скорлупа, но сказанное ею звучало вполне разумно и логично:

– Теперь я понимаю, почему она не хотела оставаться одна. Она думала, что, если мы будем с ней, он не придет, – она тряхнула головой. – Она думала, что мы ее защитим.

Интерлюдия
Лиа Тистра

Тистра – дитя Принципиума, которое отец заказал лишь с одной целью: девушка должна была стать идеальной любовницей, красивой, чувственной и податливой. Именно такой она и стала, но помимо этого у нее есть ряд других, случайно добавленных черт, о которых отец ничего не знает.

Каждый день Тистра спускается в теплый подвал, где отец держит собак, дает им воды, гладит их и разговаривает с ними, а они тычутся ей в руки холодными носами. Кроме собак, в Лунаполисе живет еще несколько десятков других видов животных – кролики, лисы и ласки, овцы и карликовые свиньи, и даже небольшие обезьяны. Все они слишком ценны, чтобы позволить им жить, а потом постареть и умереть, и потому, как только они подрастут, их превращают в произведения искусства. Во множество разнообразных произведений искусства.

Повара-артисты готовят их мясо, скорняки-артисты шьют из шкур теплые рукавицы и камзолы. А звериную личность переносят в механоид, самое большое и ценное произведение искусства.

Тистра знает, что так надо – отец говорит об этом каждый день, прежде чем взять ее к себе в постель, и тем не менее, иногда у нее пробуждаются сомнения. Механоиды – прежде чем их выставят на аукцион – тоже приходят к ней, тычась ей в руки холодными металлическими носами, но это не то же самое. Тистра решительно предпочитает живых теплых зверей, и ей нравится воображать, будто между ней и ними существует некая таинственная телепатическая связь, будто она с ними разговаривает, а они ей отвечают. Для Тистры почти каждый день становится источником новых сюрпризов, поскольку очередные поколения неуклюжих пушистых щенят, похоже, все лучше понимают ее мысли.

Иногда Тистре кажется, что умнее становятся собаки, а иногда (только иногда, ибо Тистра очень скромная) – что растут ее собственные способности.

Часть IV
Сюрпризы

Финнен

От последних часов той ночи, когда погибли Джайна Наруми и невидимый мужчина, у меня остались лишь отрывочные воспоминания. Красная кровь, растекающаяся по белой постели, целое красное море с удушливым металлическим запахом. Над ней кружили светлячки – те самые, что еще недавно изображали пламя свечей, а теперь напоминали рой одурманенных мух. Их сияние отражалось в крови в тех местах, где она собиралась в складках простыней – ее было чересчур много, чтобы сразу впитаться.

Я помню момент, когда застегивал рубашку; пальцы нисколько не дрожали – кажется – но длилось это невероятно долго, время растягивалось, будто во сне. Застежка за застежкой, прикосновение ткани к коже. Я сосредоточился на этом единственном действии, будто пьяный, которому очень хочется доказать, что он полностью трезв.

И еще позже – когда Каира что-то мне говорила, а я видел ее шевелящиеся губы, но не слышал слов, как будто кто-то выключил звук.

Мгновения, выловленные из мрака и выжженные в моей памяти.

Потом, уже на лестнице, Каира схватила меня за руку и сказала: «Ключ». Я услышал ее, но не сразу понял, о чем речь. Слово звучало словно на чужом языке.

– Что?

– Ключ, – терпеливо повторила она. Глаза ее все еще были пусты и ничего не выражали, но на лице отражалось упрямство – пассивное и тупое, лишенное хотя бы тени злости или агрессии. Она ежилась, словно от холода, и выглядела так, будто могла стоять так вечно, все с той же пустотой во взгляде. – Нужно взять ключ. Тот, что у Джайны на шее. Он мне нужен.

Только теперь до меня дошел смысл ее слов.

– Я схожу за ним. Подожди.

Мне даже не пришло в голову сказать: «Сама иди за этим чертовым ключом», или что-то вроде того. Я мужчина, так что было вполне очевидно, что сделать это должен я. Лишь позже я понял, что Каира сильнее меня – как физически, так и психологически. И тем не менее, как ни странно, я так и не сумел избавиться от покровительственных инстинктов по отношению к ней. Может, потому, что иногда, несмотря на всю свою силу и психологическую устойчивость, Каира выглядела столь одинокой и… растерянной. Да, именно растерянной, будто она так и не могла до конца поверить в то, какую кашу заварила. Но об этом позже, а сейчас – ключ.

Я вернулся за ним.

Духота в спальне стояла еще хуже, чем я запомнил, а светлячки облепили видимую (и разбитую) голову невидимки. Когда я вошел, они взлетели и начали кружить у моего лица. В их движениях ощущалась явная нервозность. Я отогнал их, но на этот раз записанная в них программа не сработала, и они не поняли намека.

Склонившись над мертвой Джайной, я снял цепочку с ее шеи. Мне не сразу удалось расстегнуть замок – так же, как и тогда, когда я застегивал рубашку.

Каира все так же стояла там, где я ее оставил. Коротко кивнув, она протянула руку и взяла у меня ключ.

Кажется, именно тогда мне пришло в голову определение «безжалостная». Каира была милой и доброй (именно так говорила о ней Нура), но также по-своему безжалостной. Для нее существовали как менее, так и более важные проблемы, и завладение ключом относилось к числу последних. Поскольку то, что мы должны за ним вернуться, для нее было очевидно, она меня даже не поблагодарила.

Ни тогда, когда она еще пребывала в шоке, ни когда-либо потом.

1

Финнен снова разжег огонь в уже успевшей остыть печке. За окном занимался рассвет цвета мутного чая, предвещая очередной холодный пасмурный день.

Каира спала, продолжая сжимать в руке ключ, цепочка которого для надежности была обмотана вокруг запястья. Финнен попытался разжать ее пальцы, и она открыла глаза, уставившись на него настороженным взглядом.

– Я вовсе не собираюсь его у тебя украсть, – мягко проговорил он. – Просто подумал, что так тебе было бы удобнее…

Она заморгала, и настороженность в ее взгляде исчезла.

– Я знаю, что ты не хочешь украсть ключ. Я тебе доверяю.

– Ты так часто это повторяешь, что порой я задумываюсь – не пытаешься ли ты таким образом мною манипулировать? Ведь пытаешься, Каира?

Она приподнялась на локтях и. закусив губу, покачала головой.

– Не знаю… может, немного. Но во всем остальном я говорю правду. Я тебе доверяю, и у меня на самом деле теперь никого нет, кроме тебя, – она скривилась, будто ребенок, только что сообразивший, что сморозил глупость. – Тоже выглядит так, будто я пытаюсь тобой манипулировать, да?

Финнен рассмеялся, коротко и не слишком весело. У него болела голова, а тело требовало сна.

– Можешь обойтись и без этих фокусов. Я в любом случае сделаю для тебя что угодно.

Большинство людей обратило подобное предложение в шутку, а потом вежливо бы о нем забыло, решив, что их собеседник наверняка уже жалеет о сказанном. Но не Каира. Девушка серьезно взглянула на него.

– Ты говоришь опасные вещи. Я могла бы велеть тебе сделать тебе нечто такое, чего тебе совсем бы не хотелось.

– Знаю. И тем не менее, считаю, что стоит рискнуть.

Финнен не жалел о своих словах – лишь о том, что не сумел сформулировать лучше, поскольку «сделаю для тебя что угодно» звучало будто текст из плохой пьесы.

– Почему?

– По многим непростым причинам. Я сам не уверен, что все до конца понимаю. Скажем так – в некоторых отношениях ты кажешься мне… подходящей личностью.

– Подходящей для чего?

– Чтобы вписать себя в историю. А если я буду держаться рядом с тобой, то и сам себя в нее впишу.

После нескольких мгновений замешательства Каира коротко и натянуто рассмеялась, словно пытаясь оценить не слишком смешную шутку.

– Тебе никто еще не говорил, что ты чокнутый?

– Нет, но мне всегда хотелось, чтобы кто-нибудь мне что-то такое сказал. Безумие, знаешь ли, в цене – особенно в артистической среде.

– В таком случае я считаю, что ты чокнутый, – она снова улыбнулась, на этот раз искренне и одновременно с долей грусти. – А твое предложение я принимаю.

2

Морщась, Каира натянула через голову платье, которое было на ней во время приключения с тройняшками. После купания в ледяной воде материя задеревенела и помялась, к тому же на подоле виднелись грязные пятна.

Взяв из ванной влажную губку, она попыталась их смыть, заодно обнаружив оторванную кайму и две небольших прорехи, которые, впрочем, не особо ее взволновали, так же как и грязь.

– Придется мне взять у тебя пальто взаймы. Свое я скинула в воде, чтобы оно не сковывало движений.

– Пожалуйста, – демонстративно зевнув, Финнен помешал ложкой в миске с разваренной кукурузной кашей, выглядевшей исключительно неаппетитно. «Самое время сходить на Рынок за чем-нибудь свежим», – мелькнула у него мысль, тут же потонувшая в сонном оцепенении. Он подпер рукой щеку и закрыл глаза.

Было утро, они проспали самое большее часа полтора, но Каира настояла на том, что пора вставать. Более того, к восхищению и отчасти к зависти Финнена, она вовсе не выглядела усталой. При виде кого-то пышущего энергией в такое время душа его всегда бунтовала, вызывая желание усесться в кресло и ничего не делать в ближайшие несколько часов.

– Можешь взять что-нибудь из моих вещей, если не удастся отчистить платье, – предложил он. Солнечный свет пробивался сквозь закрытые веки, пульсируя перед глазами ярко-красным сиянием. Он вдавил большие пальцы в глазницы, и красный свет потемнел, местами почти до черного. Финнену казалось, будто его голова заполнена мягкой ватой. – Или можешь вернуться к себе.

– Не успею. Через полчаса мне нужно быть в Архиве.

– Немного опоздаешь, что такого? – он открыл глаза и улыбнулся. Вся его сонливость будто внезапно куда-то пропала. – А заодно успокоила бы Дими. Могу поспорить, что он за тебя переживает, бедняга.

Он старался, чтобы в его тоне не чувствовалось злорадства, но у него не особо это получалось. То, что прошлой ночью Каира пришла за помощью именно к нему, еще ни о чем не говорило – Дими жил далеко от Зимнего сада. Однако Финнен мог бы также побиться о заклад, что в последние двенадцать часов Каира вовсе не думала о Дими, а это уже было существенно.

Девушка смущенно молчала, чем лишь убедила его, что он попал в яблочко.

– Я отправлю ему сообщение из Архива, – наконец сказала она, продолжая расчесывать волосы. – Ничего с ним не сделается, от недолгих переживаний никто еще не умирал.

«Бедняжка», – подумал Финнен. Радость его сменилась теплым чувством жалости, приправленным солидной дозой покровительственного чувства превосходства.

Каира явно не принадлежала к числу тех девушек, что подошли бы Дими. Другое дело – подходила ли она Финнену? На этот счет у него имелось немало сомнений.

– Уверена, что тебе стоит туда идти? – спросил он. – А если в Архиве уже знают о смерти Джайны?

– Я должна, – тряхнула она головой со свойственным ей упрямством, и белые расчесанные волосы мягко опали вокруг ее лица. – И тем более если о ее смерти уже знают, я должна прийти на работу как ни в чем ни бывало. Иначе кто-нибудь может начать что-то подозревать.

Финнен кивнул, хотя сомневался, сумеет ли Каира вести себя «как ни в чем ни бывало».

– Кроме того, – продолжала она столь же упрямо, хотя и не столь уверенно, – если у меня когда-нибудь и будет шанс войти на одиннадцатый этаж, то именно сегодня. Потом замки поменяют.

– Каира?

– Гм?

– Зачем тебе, собственно, этот одиннадцатый этаж? То есть я понимаю, там проекты, которые могут помочь умирающим в прошлом людям, но какой тебе будет толк, если даже ты с ними ознакомишься?

Она широко раскрыла глаза, искренне удивленная, что Финнен спрашивает о подобном. Для нее это было очевидно.

– Я выберу одно или несколько, которые проще всего реализовать, и постараюсь вынести документы из Архива. А потом уговорю кого-нибудь, чтобы он профинансировал эти проекты. Да, я знаю, что ты хочешь сказать, – поспешно добавила она, прежде чем он успел открыть рот. – Что я наивная, и все такое. Но я в самом деле все продумала. Архив вовсе не обладает монополией на изобретения. Ты знаешь, что по городу ходит как минимум несколько десятков единиц огнестрельного оружия, наверняка созданного за его пределами? Судя по всему, это все-таки возможно. А в Лунаполисе полно тех, кому некуда девать деньги, и кого я могу убедить мне помочь. Если соответствующим образом поставить им задачу…

– Предлунные порой бывают мстительны и не любят, когда кто-то что-то делает против их воли. При следующем Скачке мы все можем остаться позади – ты, я и наш пока неизвестный спонсор, которого нам наверняка придется обмануть – не скажем же мы ему всей правды?

По лицу Каиры пробежала тень сомнения. Она плотно сжала губы.

– Чем может помешать Предлунным наша помощь людям из прошлого? Мы ведь никак не изменим их судьбу. Мне важно лишь, чтобы они меньше страдали, жили дольше и умирали достойно. Что в том плохого? К тому же Предлунные вовсе не столь охотно и часто наказывают тех, кто им противится. Во всяком случае, мне так кажется – иначе никто даже не притронулся бы к огнестрельному оружию. Разве не так?

Финнен пожал плечами.

– Понятия не имею. Никогда не встречал никого, кто бы им пользовался. Собственно, как и всем прочим, что запретили использовать Предлунные. Иногда у меня даже возникает мысль – что, если такие изобретения на самом деле всего лишь нечто вроде городской легенды? Впрочем, неважно. Хочешь рисковать – твое дело.

Он мог упрекнуть ее, что она рискует также и его жизнью, но не стал, что преисполнило его странной гордостью. Он мог также сказать (чего ему очень хотелось), что Каира могла бы начать осчастливливать людей с малого, например, с таких как переживающий за нее всю ночь Дими, а уже потом браться за улучшение судьбы остальных. Но от этой мысли он отказался.

– Ключ, – добавил Финнен, когда Каира уже была готова, а он одевался, чтобы ее проводить. – Если хочешь сегодня взять сегодня с собой в Архив ключ, тебе нужно его как следует спрятать. Надеюсь, ты понимаешь, что подумают люди, если его у тебя найдут?

3

В свете утра, которое вопреки тому, что предвещал рассвет, вовсе не было пасмурным, события прошлой ночи выглядели странно нереальными. Даже Финнен не решался заговорить на эту тему с Каирой, всерьез размышляя над возможностью, что девушка попросту широко раскроет глаза и скажет: «Похоже, тебе что-то приснилось».

Сны у Финнена часто путались с реальностью, а воспоминания менялись в зависимости от того, кому и каким образом он о них рассказывал. Впрочем, не требовалось даже рассказывать – достаточно было подумать о прошлом, и то, что он на самом деле помнил, начинало накладываться на то, что он себе воображал. Собственно, именно для того, чтобы избежать чего-то подобного, ему и хотелось как можно скорее посоветоваться с Каирой. На этот раз ему нужны были факты, а не фантазии, пусть даже самые красочные.

– Как думаешь, – начал он, когда они шли в сторону Архива, – кем был тот мужчина, который убил Джайну?

Она бросила на него испуганный взгляд, но, видя, что вокруг нет никого, кто мог бы их подслушать, расслабилась.

– Не знаю, но я предположила бы, что это нанятый арт-преступник. Думаю… – она поколебалась, и глаза ее блеснули, – что Джайна выдавала тайны Архива. Может, даже иногда выносила какие-то изобретения? Но в какой-то момент отказалась, и тогда ей начали угрожать…

– Откуда ты знаешь, что это могло быть как-то связано с изобретениями? И что это случалось неоднократно?

– Потому что она договаривалась с тем таинственным незнакомцем именно возле Архива – вряд ли она стала бы так поступать, если бы ее темные делишки не имели никакого отношения к работе. Кроме того, в разговоре шла речь о «последнем разе», то есть это продолжалось уже какое-то время.

Финнен кивнул. Рассуждения девушки выглядели вполне логично.

– Понятия не имею, что это могло бы быть… – Каира нахмурилась. – Вряд ли что-то крупное – она не сумела бы его вынести, по крайней мере в одиночку, а я сомневаюсь, что у нее был сообщник. Может, какое-нибудь лекарство?

– Ты видела лицо человека, который ее убил?

– Но ведь он был… ой! – она по-детски обезоруживающим жестом прикрыла рот рукой и снова испуганно огляделась по сторонам. Они уже спустились на площадь Айлена, но и здесь народу было немного, лишь у памятника собралась компания молодежи. – Я видела его лицо в осколках, которые лежали на полу. Ну, знаешь, потом, когда он уже был… мертвый, – она старательно выговорила последнее слово, будто некто, изучающий чужой язык. – Не все, лишь несколько характерных деталей. Нос, такой выдающийся и очень тонкий, и глаз, темный и глубоко посаженный, а над ним широкая бровь. Думаю, без сетки невидимости по этому носу и бровям его легко было опознать.

Финнен потер лоб. Значит, он был прав, и это не игра его воображения – он в самом деле видел лицо мертвого убийцы. Он тоже помнил характерный нос, отражавшийся в самом большом из осколков зеркала, и глаз, отраженный в осколке поменьше.

Ему пришла в голову еще одна мысль. Человек, убивший Джайну, имел на себе сетку невидимости – в точности как тот, о котором говорила Нура, собиравшийся убить хромого пришельца со звезд. Маловероятно, что это были два разных человека – вряд ли в Лунаполисе существовало больше трех экземпляров сетки.

Значит – один киллер, нанятый сперва для убийства хромого, а потом для устранения Джайны. Кто его нанял – один человек или двое? Вот в чем вопрос, подумал Финнен. Возможно, убийца исполнил первое задание, а потом взялся за следующее, но могло быть и так, что он работал лишь на одного заказчика, каковым в таком случае был Брин Исса или кто-то из его друзей.

Брин Исса… Финнен покачал головой. Опять он. Казалось, куда ни шагни, и наткнешься на этого человека.

О своих подозрениях он решил пока не рассказывать Каире. Этим утром у девушки и без того хватало проблем.

У входа в Архив она достала из кармана пропуск, а затем, сжимая его в руке, взглянула на Финнена.

– Ты все еще считаешь меня наивной?

– Склоняю голову перед твоей наивностью, – заверил он ее. – Столь наивным людям удается многое, что кому-то более рассудительному даже в голову бы не пришло.

Она ему то ли не поверила, то ли вообще не расслышала. Вид у нее снова стал потерянный, будто мыслями она пребывала где-то далеко. Финнену показалось, что Каира хочет что-то добавить, может, задать еще вопрос, но девушка повернулась и, не прощаясь, скрылась в здании Архива.

Он подумал, о чем она могла бы спросить.

Например – кто из них двоих убил невидимого человека.

Финнен неоднократно анализировал тот момент, когда голова убийцы ударилась о зеркало, разнеся его на части. Кто тогда на самом деле толкнул мужчину? Он или Каира? Чем дольше Финнен об этом думал, тем больше набирался уверенности, что это была Каира. Именно она нашла в себе достаточно силы и решимости – а может, просто страха – чтобы убить.

И еще – тот день, когда Брин Нирадж задушил женщину из прошлого. Сын Иссы тогда дождался появления в Архиве Каиры, хотя уже до этого знал, что умирающую придется добить.

Зачем?

Например, затем, чтобы сестра хотя бы частично разделила с ним вину за ту смерть, ответил сам себе Финнен. Или из чистого злорадства, чтобы причинить ей боль. Или – имелась и такая, куда более тревожащая возможность – чтобы приучить Каиру к насилию.

«Самое время поговорить с Нираджем, – подумал Финнен. – Он может стать ключом к пониманию многих вещей. Ясно, что вряд ли он будет со мной искренен. Но даже из лжи можно кое о чем узнать».

4

Конец веревки выскользнул из пальцев Панталекиса, и подвешенный над порогом камень рухнул на землю.

Даниэль вскочил – адреналин мгновенно швырнул его в угол, спиной к стене. Правая онемевшая рука сама нашла рукоять ножа, а левая, преодолевая судорогу, сжалась в кулак.

Широко раскрыв глаза, он вгляделся в дверь, а потом, уже немного придя в себя, осторожно переместился вбок и посмотрел в зеркало. Голова кружилась, сердце колотилось где-то в окрестностях горла.

Отражавшийся в зеркале коридор выглядел пустым.

Панталекис вертел головой, то и дело ловя краем глаза какое-то движение или отблеск, которые неизменно оказывались скользнувшей по стене тенью ветки или заблудившимся лучом солнца.

Ничего необычного. Ничего… опасного.

Прочная стена за спиной успокаивала, и дыхание Даниэля постепенно успокоилось, а руки перестали трястись. «Все в порядке, – мысленно повторял он. – Тут никого нет».

Услышав скрип, он снова подскочил, а потом долго прислушивался, замерев и сжимая в потной ладони нож. Напряжение было столь велико, что пустой коридор иногда расплывался перед глазами, и Панталекис боялся, что потеряет сознание. Если бы сейчас в комнату кто-то вошел – кто угодно, даже невинное дитя – Даниэль набросился бы на него, одновременно рыдая и яростно рыча.

«Спокойно, – повторил он, с трудом сглатывая слюну. – Если бы невидимка хотел на тебя напасть, он давно бы уже это сделал. Это старый дом, почти руины. Тут вполне может иногда скрипеть».

Он снова огляделся, на этот раз не столь нервно. В лучах красного света лениво кружилась пыль, а на розово-белой стене шевелились тени лишенных листьев ветвей.

Панталекис посмотрел в окно, но кроме покачивающегося на ветру дерева не увидел ничего интересного. Повернувшись, медленно, все еще готовый к худшему, подошел к двери. У него подгибались колени, и он чувствовал себя словно пропущенная через отжим мокрая тряпка. Ему все еще хотелось плакать, что больше всего пугало – слабости он себе сейчас позволить не мог.

Он осмотрел камень, еще недавно висевший на переброшенной через крюк над дверью веревке. Панталекис понятия не имел, для чего тот служил – может, когда-то на него вешали часы или что-то в этом роде. Так или иначе, крюк ему пригодился, хотя теперь, когда в голове прояснилось, ловушка казалась Даниэлю невероятно примитивной. И тем не менее, имелся шанс, что она сработает. Панталекис определенно чувствовал бы себя лучше, если бы невидимка в соответствии с планом получил по башке и сдох с перерезанным горлом. А так Даниэль даже понятия не имел, что делать.

Проспал он долго, почти восемь часов, что могло означать, что убийцы по некоей странной причине отказался его преследовать. Его охватила жалость? Ему просто наскучило? Он нашел себе другое занятие?

Хоть это и звучало как шутка, но любая из этих возможностей могла оказаться реальной. Как бы то ни было, Панталекис не имел ни малейшего понятия, чем заслужил смерти, и ничего не знал о психике людей этого мира.

Может, невидимка хотел убить его просто так, ради развлечения? Может, как раз сейчас закрылся сезон охоты на чужаков?

Даниэль сел у стены так, чтобы видеть зеркало, и задумался. Он выспался – неизменный плюс в его положении, хотя проснулся с онемевшими от держания веревки руками. Он также основательно перепугался, но и проголодался. И ему хотелось отлить.

Последнее перевесило. Возле зеркала он чувствовал себя в относительной безопасности, но знал, что вечно оставаться тут не может. А необходимость опорожнить мочевой пузырь была хорошим поводом, чтобы набраться смелости и выйти наружу.

5

Махамени Мехус присел, подметая пол полой шинели. В ноздри ему ударил резкий запах крови, сквозь который с немалым трудом пробивались другие запахи. Его похожий на картошку нос дрогнул, толстые губы раздвинулись, обнажив редкие желтоватые зубы. Махамени пошевелил челюстями, будто что-то пережевывая.

– Тут были еще двое, мужчина и женщина, – сказал он, когда его человеческий разум наконец справился с сигналами, передаваемыми нечеловеческими органами чувств. – Оба молодые.

– В Лунаполисе все молодые, – возразила Теллис, что не вполне соответствовало истине, поскольку сама она была старой. – Сними, пожалуйста, шинель. Измажешь ее в крови.

– Большая часть крови на постели, – пробормотал Махамени, но послушно снял шинель. Как и ожидала Теллис, рубашка его была уже не первой свежести, испачканная чем-то вроде остатков соуса и с большими пятнами от пота под мышками.

Молча повернувшись, она подошла к кровати и взглянула на мертвую женщину. Та лежала на животе, а ее черные волосы слиплись от уже запекшейся крови.

– Джайна Наруми, – сказала Теллис. – Это ее квартира. Соседка напротив увидела сегодня утром, что дверь приоткрыта, вошла и позвала. А поскольку никто не открыл, она пошла дальше, в глубь квартиры.

– И нашла ее.

– Ее, и этого тоже, – Теллис вздохнула, глядя на второе тело, покоившееся на полу и оплетенное серебристой проволокой.