Читать книгу "Предлунные"

Он склонился над одним из лежащих. Девушка за его спиной что-то кричала.

– Я не хотела ничего плохого! Не хотела!

– Когда в следующий раз не захочешь ничего плохого, возьми что-нибудь не столь острое, как нож.

Финнен тут же пожалел о своих словах – Каиру трясло от пережитого шока. Нож упал на ковер, а девушка беспомощным жестом прижала ладони ко рту, будто испуганный ребенок – вот только руки этого ребенка были красными от подсыхающей крови.

– Я никого не хотела убивать…

– Никого ты не убила, не надо истерики. Они без сознания, а у этого, – выпрямившись, он показал носком ботинка на мужчину, которому Каира полоснула по груди, – всего лишь поверхностная рана и неприятная шишка на затылке. Ничего с ними не сделается.

Успокаивая ее, он одновременно успокаивал и себя. Реакция девушки оказалась чересчур быстрой и чересчур… жестокой, но вместе с тем в ней чувствовалось некое смертоносное очарование, заставившее сразу же с ней смириться.

Финнен встряхнул Каиру за плечи.

– Нужно сматываться, пока не явились их коллеги.

– Туда? – она взглянула на окно комнаты, к счастью, достаточно широкое.

– Ага. Справишься?

Она заморгала. Ошеломленное выражение на ее лице постепенно исчезло, и она улыбнулась – сперва с усилием, потом уже естественнее.

– Да.

На самом деле Каира справлялась значительно лучше, чем Финнен. Паукообразная конструкция снаружи ничем не напоминала деревья, по которым тому доводилось лазать до сих пор. Ладони скользили по влажному от дождя металлу, и лишь иногда в тех местах, где трубы перекрещивались в виде гигантских иксов, находилась опора для ног. Тогда он мог отдохнуть, вися между небом и землей, вспотев и чувствуя, как болят мышцы и отчаянно бьется сердце, а потом, стиснув зубы, снова продолжал медленно спускаться, будто неуклюжая обезьяна по стволу пальмы. Ладони горели огнем, мышцы все больше протестовали. Даже желание ругаться куда-то пропало.

Вниз, осторожно нащупывая очередное сочленение труб. Вниз.

Там стоял туман, клубы которого казались сернисто-желтыми в свете газовых фонарей. Финнен неумолимо спускался туда, где ему предстояло погрузиться в эту мглу.

Влажная белизна облепила его, заглушая звуки. Ниже все так же виднелись огни фонарей, желтые и размытые. На какой высоте он находился? Ему казалось, что где-то на уровне второго этажа, но точно он не знал.

Он висел, тщетно пытаясь найти внизу опору для правой ноги и ощущая вместо пальцев правой руки одно большое средоточие боли. Левое колено подрагивало, словно отбивая чечетку. Финнен знал, что нужно немедленно сменить позу и продолжать спуск, ибо там, в желтоватой белизне, наверняка есть нечто, на что он смог бы встать.

Но он не двинулся с места, лишь облизал внезапно пересохшие губы.

– Каира? – прохрипел он.

После нескольких мгновений невыносимой тишины снизу донесся голос:

– Я тут.

– Не могу… Не вижу…

– Спокойно, иду к тебе.

Ее фигура появилась из мглы прямо под ногами Финнена, сильная рука схватила его за лодыжку и потянула.

– Сюда.

Почувствовав под ногами безопасное пересечение труб, он облегченно вздохнул, наконец распрямив судорожно сжатые пальцы и радуясь минуте передышки. Пропотевшая рубашка затвердела на холоде, и Финнен отчасти чувствовал себя так, будто надел на голое тело панцирь из ледяной жести.

– Все в порядке? – Каира подтянулась выше, так что голова ее теперь находилась на уровне колен Финнена.

– Не знаю, сумею ли спуститься.

– Отсюда уже можно прыгать.

– Уверена?

– Уверена. Я тебе поверила, помнишь? Теперь и ты поверь мне. Прыгнешь?

Он не видел лица девушки, но знал, что она широко улыбается, а глаза ее радостно блестят. Почувствовав, как ему передалась часть ее энергии, Финнен вздохнул, а потом, прежде чем успел о чем-либо подумать, тем более испугаться, согнул колени и прыгнул.

20

Даниэль Панталекис был болен. Он кашлял, и его била дрожь, а заодно, похоже, еще и лихорадка, бросавшая то в жар, то в холод.

К этому добавлялись проблемы с желудком. «Совсем как в том кретинском анекдоте, – мрачно размышлял он, скорчившись под одеялом, которое еще недавно выглядело как новое, а теперь воняло подвальной влагой. – Что влетит с одной стороны, сразу же вылетает с другой. Все из-за отвратной жратвы», – подумал он, когда в его животе что-то забулькало и забурчало. Он немного подождал, морщась и чувствуя, как липкий пот покрывает лоб, затылок и спину. На этот раз тревога оказалась ложной, но Даниэль не питал иллюзий, понимая, что вскоре ему снова придется встать.

Он жалел, что ни разу не поинтересовался у Саримель, куда она дела его аптечку.

Еще больше он жалел, что находится не у себя дома, где смог бы избавиться от недомогания, просто полежав несколько дней в постели и питаясь постным бульоном.

Еще недавно он просто боялся, но теперь его начинала охватывать паника.

Болезнь со всей определенностью дала понять одно – он не был неуязвим. Ему все еще везло, что следовало хотя бы из того, что ему удавалось безошибочно избегать ширящихся в городе пожаров, но неуязвимым он не был.

Он мог здесь умереть.

Внезапно он разозлился на самого себя. Нужно было что-то делать, а не трястись под одеялом, потея и воняя.

Даниэль встал. Ноги были словно из ваты, мокрая рубашка липла к спине, и тем не менее, он чувствовал себя чуть лучше. Он подошел к окну и широко его распахнул. В тихую темную комнату ворвался свет. У Даниэля закололо под веками, и он заморгал. За его спиной в лучах солнца лениво плавали пылинки, свет падал на обитые материей стены, первоначальный цвет которых уже невозможно было опознать.

Стиснув зубы, Панталекис переждал судорогу в желудке. Вздохнув, достал из одного кармана найденную у бородача карточку, а из другого восьмиугольную золотую монету с круглым отверстием посередине. Он давно уже перестал собирать деньги – вокруг находилось множество значительно более ценных вещей, но одну монету сохранил, благоразумно решив, что, когда вернется на Новые Земли, ученые наверняка захотят увидеть здешнюю валюту.

Если вернется.

На прямоугольной карточке продолжали развлекаться люди – дети резвились, пара танцевала, а группа молодых мужчин разговаривала и пила вино у ограждения.

Даниэль Панталекис вновь ощутил приступ тоски – столь сильный, что ему пришлось закусить губу, чтобы не застонать. Почему, мать твою, все это стряслось именно с ним?

Ладно, пора было перестать скулить и что-то предпринимать.

Положив карточку на подоконник, он раскрыл другую ладонь, на которой покоилась золотая монета. Даниэль столько раз ее видел, что прекрасно знал, как она выглядит с одной и с другой стороны. На аверсе похожая на ласточку птица, а на реверсе – бородатый мужчина средних лет, в чем-то напоминающем выпуклые очки для подводного плавания.

Ладно, пусть аверс означает «да», а реверс «нет».

– Э… чем бы ты ни была, высшая сила этого мира… – начал вслух Панталекис, чувствуя себя полным кретином. В последний раз он переживал нечто подобное в школе, когда пришла его очередь читать молитву во время мессы. – Э… ты заботилась обо мне столько дней и помогала… Или помогал, прошу прощения, Боже, если это ты, я вовсе не хотел к тебе обращаться в женском роде… И… это… В общем, ты заботилась… заботился обо мне, и потому я хочу задать тебе вопрос…

Он замолчал, надеясь, что, немного передохнув, почувствует себя лучше. Бесполезно. Ему все так же казалось, что он выглядит идиотом. И при этом, как ни странно, он был основательно напуган. «Не церковь, – промелькнула у него мысль. – Сатанинский обряд. Именно так должны чувствовать себя ребятишки, вызывающие дьявола. Вроде как понятно, что все это чушь, и тем не менее дрожь пробирает до костей».

Он нервно рассмеялся.

– Э… следует ли мне отправиться в мир, который изображен на этой картинке? Прошу тебя, ответь. Аверс – «да», реверс – «нет».

Даниэль подбросил монету. Та едва не вылетела за окно, но он в последний момент вытянул руку и, шаря по подоконнику, смахнул ее внутрь. Золотой кружок упал на пол, и Даниэль наклонился, чтобы на него взглянуть.

Похожая на ласточку птица. Аверс. То есть «да».

«Не считается, – подумал он. – Я толкнул ее рукой».

Он бросил монету еще раз, и снова выпало «да». И в третий раз, и в четвертый.

На одиннадцатый раз Даниэль почувствовал себя так, будто в небе раскрылся громадный глаз и на него нацелился Божий палец. Двенадцатый раз, тринадцатый.

Да. Да. Да.

21

– Я слишком толстый, – Финнен недовольно посмотрел в зеркало. – Ты неплохо выглядишь, но я определенно слишком толстый.

– Преувеличиваешь, – Каира поспешно приводила в нужный вид юбку. Материя и без того помялась и испачкалась, а теперь не мешало ее заодно в нескольких местах порвать. Взяв ножницы, она проделала несколько дыр, которые увеличила, выдергивая нитки, чтобы прорехи выглядели естественнее. – Сойдет?

– Вполне, – Финнен поморщился, поправляя чересчур просторную и вытертую на локтях куртку, которую нашел в шкафу. Штаны его затвердели от грязи, в левом ботинке хлюпала подошва. – Надеюсь, никто не станет к нам особо присматриваться.

– Когда ты следил за домом той женщины, ты не думал ни о каком маскараде.

– В том мире почти не было живых, от которых я мог бы пострадать, – буркнул он, беря нож с узким лезвием – ничего лучшего у них не нашлось. Финнен не особо умел им пользоваться, но с мрачным юмором подумал, что в случае опасности всегда может передать оружие Каире.

Он в последний раз бросил взгляд в зеркало. «Сойдет», – повторил он про себя, пытаясь проникнуться энтузиазмом.

В течение получаса они втирали сажу и размякшую землю в самую старую и изношенную одежду, какую им удалось найти. Результат себя не оправдал – Каира напоминала жертву грязевой лавины, а одежда Финнена походила на сценический костюм нищего. Может, на первый взгляд они и выглядели как люди из прошлого, но на второй – уже вряд ли. К тому же оба были достаточно хорошо сложены, чтобы их можно было принять за давно голодающих. Будь у Финнена больше времени, он мог бы поработать над маскировкой, но Каире не хотелось ждать.

Он машинально потер затылок. Шишки, естественно, уже не было, но он все еще помнил боль от удара камнем, а потом яростные, пронизанные агрессией пинки.

– Человек учится на своих ошибках, – пробормотал он себе под нос и посмотрел на Каиру, которая стояла у двери, нетерпеливо вертясь.

На лице ее не было ни следа страха. Хотя девушка уступила, согласившись переодеться, Финнен знал, что она не отдает себе отчета в грозящей ей опасности. Каира не думала о ней даже в абстрактных категориях, и если бы это от нее зависело, сразу же спустилась бы в прошлое прямо в том, что было на ней надето, даже в самом лучшем и теплом пальто.

И, что самое странное, Финнен готов был поверить, что у нее могло бы все получиться.

22

Каира почти наткнулась на труп, стоявший перед временным лифтом.

Она резко попятилась, и шедший сзади Финнен налетел на нее. Машинально извинившись, он столь же машинально взглянул над ее плечом.

Труп стоял, поддерживаемый когтями поднявшегося на задние лапы механического льва. Финнен не сразу понял, что это тело молодой девушки. От ее платья остались выцветшие лохмотья, щеки ввалились, лицо высохло и почернело. Обнажившиеся зубы казались слишком большими и слишком желтыми. Прядь редких волос закрывала левый глаз; правый, помутневший, был широко раскрыт.

– Пройди стороной, – Финнен ловко обогнул Каиру и схватил ее за локоть. – Осторожнее, вся эта конструкция в любой момент может рухнуть.

Каира молча вырвалась и, подойдя ближе, осторожно дотронулась до щеки мертвой девушки. Труп вместе с поддерживавшим его ржавым механизмом опасно зашатался. Финнен закрыл глаза, досчитал до пяти и снова их открыл. Труп продолжал стоять, а на лице Каиры застыла мрачная решимость.

– Никто не должен умирать таким образом. Никто.

– Знаю. Идем… – он снова схватил девушку за локоть и потащил к выходу. Та неохотно двинулась за ним.

23

Каира всю дорогу молчала. Глядя на ее прямую фигуру и ровный уверенный шаг, Финнен мрачно размышлял о том, что от их маскировки нет никакого толку. Здесь, в умирающем мире, люди пробирались в тени, бредя из последних сил, но никто не ходил прямо посередине лестницы, высоко подняв голову и решительно сжав губы.

Финнен почти не сомневался, что за ними кто-то наблюдает – он никого не видел, но ощущал присутствие людей в разрушенных домах, за грязными остатками окон и в подъездах, из которых несло влажной плесенью. Иногда он краем глаза замечал какое-то движение, чей-то силуэт в полумраке, размазанную в лучах красного послеполуденного солнца тень, нечто, что могло быть висящей в окне тряпкой, но также и отражением очень бледного и очень худого лица. Свежий снег поскрипывал под чьими-то осторожными шагами, где-то треснул слой льда в луже. До ушей Финнена доносился мягкий шелестящий шепот, будто в глубине домов, мимо которых они проходили, кто-то пересыпал сухую листву. Он знал, что там есть люди. Они сидели в темноте среди холодных стен. И смотрели.

Он ускорил шаг, желая поравняться с Каирой. Все это время он ожидал, что кто-то преградит им путь, сплюнет, ударит кулаком или камнем.

Но ничего такого не случилось.

На территории университета Финнен без труда узнал бани – самое низкое и самое уродливое здание, оплетенное трубами в виде очертаний рыб, крабов и морских коньков. Они вошли внутрь, и Финнен тотчас же почувствовал себя так, будто оказался под водой. Его окружила темнота, тишина давила на уши. Никакого шума ветра, никакого шелестящего шепота и скрипа снега под ботинками. Ничего – абсолютная тишина, будто на дне озера.

Он заморгал, и вскоре его глаза привыкли к темноте. Впрочем, здесь было не столь темно, как сперва казалось – вделанные в потолок стекла, хотя и невероятно грязные, все же пропускали немного света. Конец высокого коридора исчезал где-то в черноте, справа за открытой дверью виднелась внутренность раздевалки – по крайней мере, Финнен предположил, что это раздевалка, увидев очертания чего-то похожего на шкафчик и стоящих возле него скамеек. В нос ему ударила вонь въевшегося в дерево пота, столь сильная, что пробивалась даже сквозь запах пыли и плесени.

Идя по коридору, они миновали очередные зарешеченные двери, а Финнен из любопытства заглядывал внутрь. Он узнавал очертания бассейнов, но не более того. Смрад пота исчез, и теперь в воздухе ощущалась только пыль, плесень, а также едва заметный запах влажных стен и ржавых труб. Под ногами хлюпала грязь, и иногда – лишь иногда – через окна в потолке падало достаточно света, чтобы можно было различить ободранные надписи над очередными залами: «Горячие купальни», «Паровая баня», «Массажный зал».

Финнен сообразил, что коридор сворачивает, огибая все здание, и вскоре они окажутся в исходной точке.

– Подождем здесь, – он показал на первый с краю зал. – Место ничем не хуже других, а я предпочел бы присесть, чем ходить по кругу.

Едва приоткрытую дверь шире открыть не удалось, и пришлось протискиваться внутрь. У Каиры это никаких сложностей не вызвало, Финнен ругался и сопел. Решетка оставила на его щеке ржавую полосу, которую он с отвращением вытер.

На край бассейна падал луч красного счета, освещая частично раскрошившийся камень и кучку человеческих испражнений. Финнен сплюнул на пол, только теперь почувствовав себя по-настоящему грязным.

Садиться никому не хотелось, и оба остались стоять – Каира уставилась в темноту, а Финнен смотрел на Каиру.

– Все еще думаешь о той мертвой девушке?

Она кивнула.

Финнену очень хотелось сказать что-нибудь ободряющее и вместе с тем остроумное, но ему ничего не приходило в голову.

– Ты все равно ничем не можешь помочь, – пробормотал он, чтобы хоть как-то нарушить тягостную тишину.

Каира взглянула на него, и ее губы приподнялись, обнажив зубы в злобной гримасе.

– Ошибаешься. Именно из-за таких, как ты, в этом мире столько дерьма.

Он отвернулся, стиснув зубы. Тишина стала еще тягостнее, темнота – еще более густой и душной.

Какое-то время оба молчали. Наконец Каира легко дотронулась до его плеча.

– Извини, я не хотела, чтобы это так прозвучало.

– Ничего.

– Как думаешь, кем были те двое в квартире Нияри? Полиция?

– Сомневаюсь. С двумя полицейскими ты бы не справилась, к тому же с одним ножом. Не пойми меня превратно, у тебя в самом деле отлично вышло, и я тобой восхищаюсь, поскольку сам в жизни бы так не сумел, но хорошо обученные люди не дали бы застичь себя врасплох. Без обид.

– Знаю, – в полумраке Каира широко улыбнулась. – И не обижаюсь.

Финнен хотел сказать что-то еще, но передумал. Вернулось ощущение, что за ним наблюдают, на этот раз во много раз сильнее. Его затылок сверлил чей-то испытующий взгляд, по спине бежали мурашки. Он резко обернулся, успев заметить мелькнувшую в дверях человеческую фигуру, а мгновение спустя до его ушей донеслись удаляющиеся шаги.

– Кто-то пришел на нас полюбоваться…

– Гм? – его слова вырвали Каиру из задумчивости.

– Мы должны были прийти вместе с Нияри, так что теперь они наверняка размышляют, кто мы, черт побери, такие, и откуда знаем это место. Если они решат, что нам можно доверять, то придут.

– А если нет?

Он пожал плечами – ответ был очевиден.

Каира стояла неподвижно, сунув руки в карманы. Казалось, она могла стоять так еще долго, уставившись в темноту и думая неведомо о чем. От одного ее вида у Финнена вдруг возникло огромное желание присесть. У него болели ноги, ему было холодно, к тому же он начинал терять терпение.

В полумраке и тишине минуты тащились столь медленно, будто к каждой из них привязали камень. Финнен ходил туда-сюда, пиная борт бассейна и время от времени поглядывая на Каиру, но, похоже, ей не особо хотелось разговаривать. Ладно – нет так нет. Мешать ей он не собирался.

Наконец в коридоре послышались шаги, и девушка метнулась к двери столь быстро, что Финнен даже не успел среагировать. Ее высокая фигура заслонила пришедшего. Финнен услышал лишь, как кто-то произносит ее имя, и в его голосе звучит радость и изумление.

С не меньшей радостью и еще большим изумлением Каира крикнула: «Герлин!», после чего бросилась вошедшему в объятия.

24

Эш Герлин повел их по подземным ходам в здание университета, в зал геологического факультета. Там он зажег несколько свечей и поставил на одной из скамеек. В свете покачивающегося желтоватого пламени Финнен увидел висевшие на стенах карты и таблицы.

От толстых стен веяло холодом, и Финнен попытался представить себе людей, заполнявших зал шумом разговоров и смехом. Он почти их увидел – молодых, способных, жаждущих знаний и вместе с тем не чурающихся невинных шуточек. А потом понял, что подобная картина давно уже не имеет ничего общего с действительностью – очередные Скачки основательно проредили численность студентов.

– Угощайтесь, – Герлин достал из-под скамьи две выщербленных кружки и бутылку вина. – Что-что, а вино у нас тут отменное. Разлито всего неделю назад, а вкус уже такой, будто ему лет пятнадцать. Удивительно, что никому другому не пришло в голову, что вино может дозревать в прошлом. Похоже, до самых простых решений труднее всего додуматься. Сыры у нас тоже неплохие, может, найду кусочек… Нет, боюсь, ничего не осталось. Но есть сушеное мясо… Хотите?

Он достал полоски мяса, завернутые в промасленную бумагу. Каира взяла кусочек и начала жевать, Финнен отказался. С любопытством глядя на Герлина, он размышлял, сколько тому может быть лет. Бывший учитель Каиры двигался с энергичностью юноши, но волосы его были белыми как молоко, а умное лицо испещряла сеть морщин, более глубоких в уголках рта и глаз, отчего казалось, будто Эш Герлин часто улыбается. Сейчас, однако, он был полностью серьезен.

– Наверняка у вас ко мне множество вопросов?

Каира усердно кивнула. За последние пятнадцать минут она словно помолодела на десять лет и теперь походила на девочку, с восхищением и нежностью взирающую на любимого наставника.

– Ладно, сейчас я на все отвечу. Как вы наверняка догадываетесь, нас тут больше, но я предпочел, чтобы первый наш разговор состоялся без посторонних. С остальными моими друзьями вы познакомитесь позже. Но сперва я хотел бы знать, что с Нияри? Почему он не пришел с вами?

Заикаясь и запинаясь, Каира рассказала о случившемся. Она уже не смотрела Герлину в лицо, постоянно отводя взгляд, и Финнен с удивлением понял, что девушка чувствует себя виноватой.

– Простите, – закончила она, положив руки на скамью и сплетя пальцы. – Простите меня. Я даже не была с ним знакома, не знала, как он выглядит, пыталась искать его на фотографиях, но… – внезапно она подняла голову, и глаза ее блеснули. – Он ведь был калекой, да? На фотографиях был один молодой калека с шиной на правой ноге. Он мог двигаться, но не мог выбраться через окно! Ведь именно потому он остался, да? Мы смогли сбежать, но он оказался в ловушке…

Герлин крепко сжал ее руки.

– Ты ни в чем не виновата.

– Знаю, – она тряхнула головой и взглянула на Финнена, который вспомнил Каиру, смеявшуюся во время спуска по паукообразной конструкции, и наконец понял. Наклонившись к ее уху, он слегка поцеловал ее и прошептал:

– Все в порядке, я тогда тоже неплохо развлекся.

– Ты хорошая девушка, – сказал Герлин, отпуская ее руки. – Я знаю.

– Нет, вовсе нет. Я…

– Не ссорься со стариком, – он улыбнулся, но улыбка не отразилась в его глазах. – Я знаю тебя лучше, чем ты знаешь сама себя.

– За все эти годы я могла измениться.

– Могла, но не изменилась. Я знал о тебе уже какое-то время назад.

– Откуда?

– У меня есть свои люди на разных уровнях власти, и разные… способы.

– Изобретения, усиливающие телепатические способности?

– В числе прочего. Знаю, подобная мысль может тебе не понравиться, но это самый надежный метод проверить, можно ли кому-то доверять.

– Меня вы тоже так проверили? – спросил Финнен.

– Нет, – улыбнулся Герлин, на этот раз и глазами тоже. – Ты пришел вместе с Каирой, и я счел это достаточной рекомендацией. Заодно прошу извинить за выбор места встречи. Бани выглядят достаточно мерзко, но там множество подземных коридоров, с помощью которых можно в случае чего смыться.

– Вы страшно осторожны, – покачала головой Каира. – Хотя, учитывая, что случилось с Нияри…

– Именно, – кивнул Финнен. – Кто его забрал?

– Подозреваю, что чья-то личная охрана. Многие жители Лунаполиса нанимают личную охрану, которую используют не только для защиты от арт-киллеров.

– И что с ним сделают? Убьют?

– Возможно, хотя возможно также, что ему просто сотрут память и все таланты таким образом, чтобы при следующем Скачке он остался позади.

– Такое уже случалось? – Финнен глотнул вина, которое и впрямь оказалось хорошим.

– Да, – Герлин наклонился, показав затылок, где среди коротких белых волос виднелись круглые шрамы. – Со мной тоже пытались так поступить, но мне удалось бежать.

– И вы по-прежнему не знаете, что это за люди?

– У меня есть определенные подозрения, но они слишком неясны, чтобы говорить о них вслух. Пока что мы скрываемся здесь, в прошлом. Это идеальное место – мало кому придет в голову, что кто-то мог добровольно тут поселиться. Естественно, есть некоторые минусы – лично я уже не помню, когда в последний раз прилично мылся в чистой горячей воде или носил одежду, не похожую на грязные лохмотья. Ну, и еда… болезненная тема, так что, пожалуй, ее мы опустим. Еще мяса?

– Нет, спасибо, – Каира поспешно взяла кружку с вином, давая понять, что вполне всем довольна как гостья. От пережевывания предыдущего куска у нее все еще болела челюсть.

– А все те, кто остался позади? – спросил Финнен. – Мне следует принять на веру, что они просто так вас приняли? Без каких-либо проблем?

Улыбка исчезла с лица Герлина, и теперь он выглядел усталым стариком.

– Не без проблем, но в конце концов приняли. А ты соображаешь, парень – естественно, главная проблема именно в том и состоит. Мытье, одежда, еда – все это ерунда, о которой я рассказываю лишь затем, чтобы не говорить о людях. Правда же такова, что мы живем среди умирающих, смотрим на их смерть и страдания, и мало чем можем им помочь. Не смотри на меня так, Каира, ты мне сердце разбиваешь. Я сам с радостью притащил бы сюда тонну свежей еды и хороших лекарств, а потом роздал все это людям. Но если мы это сделаем, рано или поздно нас обнаружат, и тогда никто уже этим беднягам не поможет. Понимаешь, Каира? Мы вынуждены пожертвовать этими людьми, чтобы спасти последующих. Естественно, это вовсе не означает, что мы вообще ничего не делаем – иногда мы тайком проносим для них немного лекарств, а иногда подсказываем, как справиться с той или иной опасностью. Местные обитатели при необходимости умеют быть хитрыми и жестокими, к тому же они действуют вместе, и у них есть за пазухой несколько сюрпризов, которые могут застигнуть врасплох искателя сильных ощущений…

– Погодите, – Финнен поднял руку. – Что вы имели в виду, когда говорили о спасении последующих?

– Вот именно, – глаза Каиры лихорадочно заблестели. – Значит, все-таки есть какой-то способ спасти всех этих людей? Какое-то изобретение, да? Я так и знала, что нечто такое должно существовать!

– Минуту, – выругавшись, Герлин достал из-под стола очередную бутылку вина и выдернул зубами пробку. – Спокойно, не возбуждайтесь так. Сейчас вам все расскажу. Чтоб его Скачок… – он вытер разлитое вино рукавом. – Похоже, мне стоит притормозить с выпивкой, а то руки начинают трястись. Но, в конце концов, должны же быть у человека какие-то удовольствия, как считаете? – Сделав большой глоток из бутылки, он откинулся назад и посмотрел на Каиру. – Когда твой отец решил, что больше не нуждается в моих услугах, и вышвырнул меня из дома, я, если можно так выразиться, пережил нечто вроде нервного срыва. Попал в дурную компанию, и я вовсе не имею в виду наркоманов или пьяниц – такие, похоже, сегодня считаются компанией вполне приличной. Речь о чудаках, отбросах общества, у которых нет ни хороших генов, ни пристойного образования, но зато они задумываются о том, чем большинство людей попросту не заморачивается. Соответственно, начал задумываться и я… Например, об изобретениях, которые одобряют Предлунные. Как вы заметили, они делятся на две категории: очень простые, вроде ткацкого станка, или, напротив, весьма сложные, такие как механоиды или переносящие сообщения птицы. Вас никогда не интересовало, почему Предлунные не позволяют нам использовать ничего из того, что находится посередине? Например, колесные транспортные средства? В свое время такие конструкции существовали, и, думаю, они справились бы со своей задачей лучше, чем механоиды. Или огнестрельное оружие. Почему Предлунные его отвергли? Можете объяснить?

– Я не могу, – признался Финнен. – А вы к каким выводам пришли?

– Если честно – ни к каким, – улыбнулся Герлин. – Для меня до сих пор не существует разумного объяснения. Зато через несколько лет я обнаружил нечто намного более интересное.

– Что именно? – Каира беспокойно поерзала на стуле.

– Так вот, дорогие мои, Пробуждение, в которое мы все верим и которого ждем, Пробуждение, из-за которого мы не протестуем, когда Скачок забирает наших близких и друзей – один большой обман. Ничего подобного никогда не будет. Даже те из нас, у кого самый лучший набор генов, в конце концов останутся позади и сдохнут в прошлом.

Каира смотрела на него поверх кружки с вином. В глазах ее застыло удивление, лицо разочарованно вытянулось. Финнен понял, что девушка сейчас думает то же самое, что и он («Да этот тип просто сумасшедший!»), и ему стало ее жаль – она так верила Герлину.

– Думаете, я совсем свихнулся? – усмехнулся тот, предупреждая возможную реакцию. – Но это правда, и я могу доказать. Не знаю, почему так, не спрашивайте меня, но если сейчас вы выйдете наружу и увидите умирающего, то знайте, что смерть его полностью бессмысленна, и что вас самих ждет точно такой же конец. Прости, девочка, я знаю, что это больно, но я всегда считал, что самая худшая правда лучше любой лжи.

Каира молчала, стиснув кружку с такой силой, будто хотела ее раздавить.

– Это правда, – наконец прошептала она. – Я его знаю, он часто говорит так, будто немного шутит, но я могу отличить, когда это в самом деле шутка, а когда нет. Сейчас он говорит правду. По крайней мере, – добавила она, – он убежден, что это правда.

Эш Герлин одобрительно улыбнулся.

– Ну хорошо, – Финнен решил дать старику шанс. – Предположим, вы правы. Что мы в таком случае можем сделать? Где то изобретение, которое всех нас спасет?

– Я никогда не говорил про изобретение, это была ваша идея. Каира, помнишь, чему я тебя когда-то учил? Что не следует ограничиваться лечением симптомов, но искоренить из организма болезнь? Помнишь? – Она кивнула, глядя на него будто загипнотизированная. – Ну так вот, помощь отдельным людям стала бы именно таким лечением симптомов. Но у меня есть мысль, как ликвидировать сам источник зла, каковым являются Скачки. – Теперь уже оба смотрели на него, словно пара ребятишек на выступления фокусника. – Представьте себе, будто весь наш мир – лестница, хорошо? Его часто представляют именно так. Самая верхняя ступень – современность, приличный чистый мир, в котором всем нам хочется как можно дольше оставаться. А ступени пониже – очередные отвергнутые миры, так? Ну так вот, мои дорогие, у меня есть идея, как эту лестницу сломать. И, учитывая, что меня уже однажды пытались убить, идея наверняка не такая уж плохая.

25

В лучах вечернего солнца они выглядели весьма живописно. Мягкий красный свет придавал их впалым щекам романтичный вид, а грязная рваная одежда обрела тревожное очарование.

Финнен с удовольствием бы их сейчас нарисовал, всех девятерых, с камнями и ножами в руках. Вот только это была не картина, а мрачная реальность – они ждали перед Архивом, чтобы показать Финнену и Каире, где их место.

Он схватил девушку за локоть.

– Нужно вернуться к Герлину. Он говорил, что умеет ладить с местными – пусть что-нибудь сделает. Или поищем задний вход, кажется, тут есть такой…

Каира посмотрела на него. Лицо ее сияло, будто кто-то зажег перед ним свечу. С волос ее осыпалась засохшая грязь, грязная полоса тянулась со лба до подбородка, но несмотря на это, сейчас она выглядела прекрасно.

– Не бойся. Мы пройдем между них.

– С ума сошла? Они нас ждут. Взгляни, что у них в руках. Эти ножи и камни предназначаются нам. Я уже как-то раз прошел через подобное.

– На этот раз с тобой я.

– Да ты совсем разум потеряла. Они тебя могут даже убить, ты что, не понимаешь? Им уже все равно, это гребаные ходячие трупы, которые поддерживает при жизни лишь ненависть. Ты не сможешь там пройти.

– Смогу. Я все могу.