Текст книги "Время, которое живет в чемоданах. Родословный детектив-путешествие по временам и странам"

Как танкисты Драгунского навели шороху в немецком тылу

С первых дней Великой Отечественной войны более 500 жителей Паволочи встали на защиту Отечества. Из них 412 отмечены орденами и медалями, а 213 не вернулись с фронта.

14 июля 1941 года Паволочь заняли войска вермахта, а уже 5 сентября военными немецкой айнзатцгруппы было уничтожено 1500 евреев.

Ещё с детства я помню рассказ моей мамы. Когда началась война, ей не исполнилось и четырнадцати лет. У мамы было много подружек из еврейских семей: дома стояли рядом. Как-то раз, уже когда село заняли немцы, мама забежала в дом своей подружки, еврейской девочки. Они уселись у стола и стали болтать, обмениваясь новостями. Вдруг дверь открылась, в комнату вошёл офицер. С ним – переводчик, из местных. Немец окинул детей презрительным взглядом и что-то резко сказал, показывая на маму.

– Ты, – переводчик тоже ткнул в неё пальцем, – марш отсюда! И чтобы я тебя здесь больше не видел!

Мама испуганно вскочила и выбежала из дома… Больше она свою подругу никогда не видела. Как и ещё несколько сотен евреев – жителей села. Всего же только в нашем селе было расстреляно около двух тысяч евреев, включая детей и стариков.

В 1968 году в память обо всех погибших в Паволочи был установлен обелиск Славы. Но в селе есть ещё один памятник: воинам-танкистам 55-й бригады, погибшим в последнюю ночь при прорыве из окружения.

Это была одна из самых смелых и беспрецедентных военных операций при освобождении Правобережной Украины.

Вот всего несколько скупых строк официальных сообщений: «Танкисты Драгунского были в числе тех первых, которые форсировали Днепр. Совершив глубокий рейд в тыл врага и оказавшись отрезанными от основных наших частей в районе местечка Паволочь, танкисты Драгунского в течение недели отвлекали большие силы противника, а затем, совершив смелый и хитрый манёвр, снова соединились с основными частями Советской Армии».

Кто же этот танкист Драгунский? Кадровый военный, дважды Герой Советского Союза (а мог бы и трижды, за Паволочь). В конце октября 1943 года был назначен командиром 55-й гвардейской танковой бригады 7-го гвардейского танкового корпуса 3-й гвардейской танковой армии.

Дважды Герой Советского Союза Давид Абрамович Драгунский

В своей книге «Годы в броне» Давид Абрамович Драгунский рассказывает об этом так:

«С минуты на минуту мы ждали прибытия командира корпуса генерала К. Ф. Сулейкова: нас предупредили, что к исходу дня комкор обязательно посетит бригаду. Каково же было наше удивление, когда в расположение штаба прибыли командующий армией П. С. Рыбалко и член Военного совета генерал С. И. Мельников.

– Ну, комбриг, бригада может завтра драться? – без обиняков спросил командарм.

– Может, товарищ командующий! Только бы немного отдохнуть водителям…

– Хорошо. До утра не трогайте танкистов, а завтра… – Рыбалко подошёл к карте и указал пальцем на черную точку, обозначавшую крупное село Паволочь. – Ваша бригада в качестве передового отряда должна обойти Фастов с юга, прорваться в глубокий тыл врага и овладеть Паволочью. В затяжные бои не ввязываться. Дальше Паволочи не идти, пока не подойдут главные силы армии. Правее вас на станцию Попельня с такой же задачей выходит бригада полковника Лупова. Вам всё ясно?

…В те дни этот крупный населённый пункт имел большое значение для наших наступающих войск. Через район Паволочи пролегали дороги с востока на запад, с севера на юг, на Казатин и Бердичев. Севернее нас наступала механизированная бригада полковника Лупова. Обе бригады должны были вырваться вперёд, сломить сопротивление врага, преодолеть распутицу, захватить рубеж Паволочь, Попельня и удерживать его до подхода главных сил 3-й танковой армии.

…Пленных мы отправили в штаб армии. Они показали, что из Франции на наш участок фронта брошены свежие части 1-й и 25-й танковых дивизий. Так вот почему генералы Ватутин и Рыбалко торопили с наступлением на Паволочь и Попельню! Занять Паволочь – означало овладеть исходным пунктом для дальнейшего броска наших войск на Казатин и Бердичев.

Появление новых немецких частей перед нашим фронтом заставило меня серьёзно подумать о дальнейших действиях. Было ясно: вступать в бой с сильной вражеской группировкой бригаде не под силу. Что же делать? Отходить или отсидеться и ждать подхода наших главных сил? Но тогда неизбежны потери времени, а это может дорого обойтись нам. Надо перехитрить врага, обойти его и ударить по тылам. Это тоже риск. Но он оправдан.

…Уже за полночь в бригаду возвратился начальник штаба батальона капитан И. И. Рой. Он доложил, что захваченные нами пленные сообщили весьма важные сведения. Допрашивал их сам Рыбалко и сразу после допроса приказал отправить пленных в штаб фронта. От капитана Роя мы узнали, что обратно через Королёвку проехать невозможно, так как немецкие танки вышли южнее Фастова. Это известие очень встревожило нас.

– Что же это получается? Мы в тылу у немцев? – спросил я.

– Видимо, так…

– Какие привёз приказы?

Рой вытащил мокрую, замусоленную карту. Показал пальцем точку – Паволочь. После того, как мы определили характер и примерную численность новой вражеской группировки, прибывшей на наш участок фронта, я ожидал, что бригаду в лучшем случае остановят на рубеже реки Каменка или вернут в район Фастова. Но приказ командарма остался в силе.

…В тот же день приказ командарма Рыбалко был выполнен. Мы вошли в Паволочь. Наступило утро 9 ноября. Связь со штабом корпуса и армии всё ещё не была восстановлена, и мы переживали тревожные минуты. Обстановка прояснилась лишь к вечеру. Сквозь многочисленные помехи к нам донеслись слова командарма: «Гордимся вами. Поздравляю с победой. Организуйте круговую оборону. Громите врага в тылу, мы идём к вам».

Много часов просидели мы над картой, анализируя положение на нашем участке фронта, изучали каждый холмик, каждую рощицу, лесок и каждую деревушку.

– Будем стоять насмерть. Будем громить врага в его же тылу и ждать подхода своих войск. Таков приказ Родины, – сказал я.

…С рассветом по деревням и сёлам разошлись подростки, которым мы поручили распространить ложные слухи о скоплении в Паволочи огромного количества орудий и танков, а главное – «катюш». На самом деле у нас было всего 17 танков, четыре орудия, два миномёта, зенитная батарея и одна «катюша». Но нам было необходимо обмануть врага, выиграть время до подхода главных сил корпуса.

И вдруг по всей округе разнеслась весть: в Паволочь и Попельню вошли советские войска. Слух распространялся из деревни в деревню, из хаты в хату. К нам потянулись старики, старухи, отцы и матери, чьи дети находились на фронтах, молодые женщины, чьи мужья и братья пропали без вести.

– Неужто, сыночки, это правда, неужто вы пришли насовсем?..

…Попытка 7-го танкового корпуса пробиться к нам успеха не имела. Мы остались одни: механизированная бригада Лупова – в Попельне и 55-я танковая – в Паволочи. Теперь нас разделяли 20 километров. Мы оказались в тылу армии Манштейна, вдали от линии фронта (она проходила в шестидесяти километрах). В этой обстановке, как никогда, нужны были выдержка, спокойствие и стойкость. Ведь мы могли рассчитывать только на себя.

Между тем враг стянул к Паволочи сотни бронемашин. Установившаяся погода позволила гитлеровской авиации начать активные налёты. «Юнкерсы», «фокке-вульфы» с утра до ночи кружили над селом. Фугасные бомбы безжалостно разрушали дома. На улицах появились очаги пожаров. Самолёты придавили нас к земле. Мы хорошо знали повадки врага – вслед за ударами авиации должны были последовать атаки на земле.

Так оно и произошло. Бурные события развернулись во второй половине дня 13 ноября. Вскоре после налётов «юнкерсов» и сильного артиллерийского и миномётного обстрела на горизонте появились три танка. Вслед за ними стали вырисовываться силуэты бронемашин, бронетранспортёров. Их было много. В бинокль они отчётливо были видны – 10… 20… 30…

– Не стрелять! Не выдавать себя! Подпустить противника ближе! – передал я по рации.

…В трёхстах метрах вынырнул из-за бугра фашистский танк. Теперь настало время действовать. «Огонь!»

…Окрылённые успехами, мы вместе с партизанами усилили вылазки в фашистском тылу. Коммуникации неприятеля были теперь под постоянной угрозой. В Паволочь же продолжали прибывать группы наших парашютистов, которые после неудачной выброски за Днепром разбрелись по лесам и оврагам.

Не по вкусу пришлось гитлеровцам пребывание в их тылу, в районе Попельни и Паволочи, механизированной и танковой бригад. Они решили с нами разделаться. Захваченные пленные подтвердили, что немецкое командование намерено окружить нас с востока, севера, запада, загнать в озёра и болота южнее Паволочи и развязать таким образом себе руки в районе Фастова.

В эти тревожные дни и часы нужна была полная ясность. Где главное направление удара врага? Откуда идут войска к Паволочи? Послать танковую разведку? Бесполезно. Танки не пройдут. Послать солдат? Они тоже будут сразу замечены. И тут на помощь нам, как и в предыдущие дни, пришли партизаны.

Немцы с трёх сторон подтягивали танки, миномёты. Большое скопление танков и пехоты было отмечено на севере и востоке. У нас всё ещё теплилась надежда: Рыбалко о нас знает, не забудет, придёт на помощь. Теперь эта иллюзия рухнула. Мы убедились, что окончательно отрезаны от фронта, а значит, бороться с врагом придётся, не имея горючего и боеприпасов. Будем прорываться к своим. Будем громить фашистские тылы. Решение одно: не оставаться в лесах, не топить танки в болотах и озёрах, а идти на соединение с войсками!

…Два молодых лётчика передали мне приказ командарма. Он был, как всегда, краток: «Сегодня ночью ударом в северном направлении сломить оборону. Разведать части противника, выйти в лес севернее Ставища. Вас встретят. Артиллерия обеспечит выход. Сигналы прохода через наши войска устно передадут лётчики. Громов». (Громов – это был псевдоним Рыбалко.)

…Короткий ноябрьский день был на исходе. С трудом улеглись волнения. Чёрная ночь надвигалась на Паволочь. Школа, где размещался штаб бригады, напоминала муравейник: люди сновали непрерывно, получая приказания на предстоящие ночные действия.

Село забурлило, пришло в движение. Бойцы вытаскивали из окопов орудия и пулемёты, перегоняли на северную сторону танки и машины. Здесь же строились колонны, формировались разведывательные отряды.

Тревожно притаились жители Паволочи, предчувствуя разлуку. Мы понимали их состояние. Но что мы могли сделать? Боевые действия на фронте развёртывались не так, как хотелось. И мы чувствовали, какие горькие испытания ждут мирных жителей сразу после нашего ухода.

…Отданный здесь же боевой приказ был краток. Он сводился главным образом к тому, чтобы в течение ночи совершить из Паволочи 60-километровый марш, прорвать вражеский фронт на реке Каменка и к утру соединиться с армией Рыбалко. Для обмана врага было решено совершать прорыв не на восток и не на север, а на запад – там, где гитлеровцы не ожидали нас.

Противник был убеждён, что мы будем пробиваться по кратчайшему пути – на восток. А потому обложил нас с севера и востока, стянул сюда танки и пехоту. Приготовления немцев не прошли незамеченными: в те дни на нас работали десятки партизанских разведчиков. Смысл нашего манёвра заключался в том, чтобы выйти на 10—15 километров западнее Паволочи, дальше прорваться в тыл врага, а затем внезапно повернуть на север и на восток.

…Противник всполошился по всему участку фронта. Элемент внезапности был нами потерян. Между тем неумолимо надвигался рассвет.

Замолкли моторы, погасли фары, машины прижались одна к другой. К моему танку, стоявшему у обочины дороги, подходили командиры танковых подразделений, в батальонах которых осталось по два-три танка с пустыми баками, артиллеристы, зенитчики, миномётчики, в батареях которых насчитывалось по одному орудию с пятью-шестью снарядами. Молча стояли у танка офицеры штаба бригады. Здесь же оказались наши партизанки-проводники, медики и все те, кто входил в состав 55-й бригады или примкнул к ней за последние десять дней.

Теперь, когда мосты были взорваны, когда у нас почти не осталось снарядов, а бензиновые баки оказались пустыми, имевшаяся в бригаде техника уже не могла повлиять на исход боя. Более того, она стала обузой. Напрашивалось одно-единственное решение – вывести из строя материальную часть, к утру выйти топкими болотами на северный берег реки и соединиться со своими войсками.

А что скажет Рыбалко, узнав, что техника бригады погибла? Не подумает ли он, что командир бригады оказался трусом или, в лучшем случае, нераспорядительным офицером? Что ж, будь что будет. Совесть моя была чиста. Оглядев ещё раз подчинённых, я приказал в первую очередь немедленно похоронить погибших.

Выполнив этот печальный долг, мы сняли с танков все пулемёты, диски, ракетницы, забрали с собой затворы танковых пушек, засыпали землёй моторы, в баки забросали песок, порезали всю резину, а через 30 минут построились в колонны и приготовились к следующему броску…

Рейд по вражеским тылам был завершён. Мы вышли в фастовские леса и соединились с танкистами 3-й гвардейской танковой армии П. С. Рыбалко. …А через два дня в составе войск 3-й танковой армии 55-я гвардейская танковая бригада вела успешные оборонительные бои в районе Фастова против старых своих «знакомых» – 25-й и 1-й танковых дивизий врага.

В течение всей войны меня терзала мысль о судьбах людей из Паволочи. Что сделали с ними фашистские изверги после ухода из села 55-й танковой бригады? Не сетуют ли местные жители на танкистов за то, что те были вынуждены покинуть Паволочь в ноябрьские дни 1943 года?

Получилось так, что сразу после войны я не смог попасть в те края. Сделал это только спустя 20 лет. Газик лихо промчал меня по дорогам войны. Вот уже позади остались Васильков, Фастов. С волнением подъезжали мы к Малому Половецкому…

После нашего прорыва партизаны ещё несколько часов держали фронт. Прикрываясь огнём, они ночью оставили Паволочь и ушли в леса. Фашисты по каким-то причинам не торопились войти в село. В Паволочи и в ближайших населённых пунктах они появились лишь в конце ноября.

Первым делом у населения потребовали выдачи партизан и раненых танкистов. Днём и ночью рыскали оккупанты по сёлам, вылавливая тех, кто помогал бригаде бить гитлеровцев. Но местное население держалось стойко, предателей не нашлось… Тогда начались массовые расстрелы.

Первыми поплатились жители Малого Половецкого – там было расстреляно около двухсот человек. В деревне Соколянка, в помещении школы, фашистские изверги сожгли 160 человек. Не одну сотню мужчин и женщин уничтожили они и в Паволочи.

В ответ на расправы с мирными жителями усилили свои удары по гитлеровцам партизаны. Немцы подтянули войска к лесу. Стали бомбить его с воздуха. Начались лесные пожары. Но и в этих условиях партизаны продолжали истреблять оккупантов.

Трудно сказать, сколько бы ещё продолжались кровавые расправы фашистов над беззащитными детьми, женщинами, стариками. Но к счастью, в конце декабря 1943 года войска 1-го Украинского фронта разгромили 4-ю и 1-ю танковые армии противника и окончательно освободили Попельню, Паволочь, Бердичев…

27 декабря 1943 года в ходе проведения Житомирско-Бердичевской наступательной операции войска 1-го Украинского фронта, а именно главные силы 38-й армии, овладели населёнными пунктами Гардышевка, Ананьев, Павелки, Вчерайше, Быстреевка, Паволочь».

Есть в селе Паволочь страшное место. Проходя мимо него, дети обязательно останавливались, чтобы почтить память отцов, женщины утирали слёзы, вспоминая мужей. Это одно из тех страшных мест, которых так много на нашей многострадальной земле и которые так яростно взывают к мести. Помню эту могилу и я. Что с ней стало сегодня, когда на Украине сносят памятники воинам-освободителям. Об этом я не знаю…

Над братской могилой был установлен памятник, на котором надпись: «26 ноября 1943 года в селе Паволочь немецко-фашистские оккупанты расстреляли 156 советских граждан. Не забудем, не простим кровь невинных!»

Мемориальная табличка на памятнике жертвам нацизма в селе Паволочь

О том, что происходило в селе после ухода танкистов, вспоминают очевидцы. «С вечера люди говорили, что возле самого въезда в село нашли трупы двух убитых гитлеровцев, и что немецкий начальник грозил жестокой карой.

– Я потоплю село в крови, – кричал он.

А утром, когда побитая крыльями ветра земля едва серела под оловянным осенним небом, село со всех сторон окружили солдаты. Они стояли неподвижно, как статуи, а смерть, казалось, нависла над рядами немазаных хат, распростёрлась над большим ставом, который уже затянутый льдом, блестел в долине.

От ударов прикладов, от которых вылетали окна, проснулись в этот трагический, навеки памятный день паволочцы. Немецкий ефрейтор, рыжий, надутый как индюк, и десятки подобных ему головорезов, будили мужчин, с непокрытыми головами выводили их во двор и вели к школе, суровых и молчаливых. С плачем провожали их жены и дети. Под угрозой расстрела им приказали до 10 часов не появляться на улице.

Так началась кровавая трагедия, про которую напоминает страшная могила на краю села.

В школе уже шло «следствие». Это было не что иное, как один из пунктов разработанного с немецкой педантичностью плана убийства. У каждого из несчастных спрашивали имя, отчество, фамилию, отмечали что-то в списке и давали подписывать какую-то бумагу, написанную непонятным немецким языком. Тех, кто отказывался, долго люто избивали. Наиздевавшись вдосталь над своими жертвами, палачи снимали с них верхнюю одежду, обувь и по несколько человек выводили во двор.

Одним из первых повели Ивана Шпака и Фёдора Огородника. Поставили возле чёрной пасти ямы. Оба грустным предсмертным взглядом обвели лица палачей, словно искали страшную разгадку. Но там её не было, всё заполнила звериная жестокость, тупая, хищная.

– Гады! – одновременно вырвалось из уст двух обречённых на смерть людей. Сухо застрочили автоматы. Покачнулись фигуры, согнулись и тяжело упали, а из школы выводили уже других.

Юзько Скунь принял мученическую смерть вместе с двумя сыновьями, Иваном и Сергеем. Перекрестив их перед смертью, поцеловал. И тут не выдержали нервы, заплакал старик тяжёлыми мужскими слезами, которых не могли вызвать ни издевательства на допросе, ни удары.

Памятник освободителям села Паволочь от гитлеровских оккупантов

Тракторист Фёдор Саенко долго сопротивлялся бандитам, вырывался из рук, хватаясь за жизнь со всей силой молодости. Его бросили в яму, на тёплые ещё тела, и оттуда, из жуткой бездны, откуда не было возврата, он выкрикнул гордые слова про грозную расплату Советской родины. На пороге смерти Фёдор говорил про своё бессмертие.

– Мы умираем, но остаётся Отчизна, остаётся Сталин. Они отплатят за нас.

Несколько автоматных очередей оборвали его слова и жизнь.

Гитлеровцы не щадили ни здоровых, ни больных. Калеки Иван Черненко и Тинько Зортюк погибли вместе со всеми в страшной яме.

156 невинных советских людей были по-звериному расстреляны в тот день. И ни один из них не склонился перед врагом, не умолял, не просил пощады. Гордо со словами верности Отчизне умирали люди. Они верили, что Родина отомстит за их муки, что для фашистских палачей придёт грозный час расплаты.

Закончилась страшная расправа, но не утихомирились лютые звери. Яму, в которой ещё шевелились тела, гитлеровцы приказали закапывать старикам. И те под дулами немецких автоматов, обливаясь слезами, кидали землю на своих сыновей и внуков, которые, возможно, ещё были живы».

Жители Паволочи на общем собрании 16 января 1944 года, уже после окончательного освобождения села составили акт о зверствах нацистов. В акте говорилось: «26 ноября 1943 года в 4:00 утра нацисты окружили Паволочь и согнали всех граждан в церковь. В этот день фашистские изверги замучили насмерть и расстреляли 156 советских граждан. Совершив эту кровавую расправу над стариками, женщинами и детьми, немцы погнали с собой более 400 наших односельчан. Об их судьбе до сих пор ничего неизвестно». По поручению общего собрания акт подписали жители села Паволочь Дончик, Курсон, Чернуха, Карпица, Огородник.

В тот день 13 ноября 1943 года, когда танкисты Драгунского давали бой гитлеровцам, родилась моя двоюродная сестра Ольга. Во время окончательного освобождения села в декабре, когда Ольге исполнилось несколько недель, её мама, а моя тётя Мария, вместе с моей мамой, моей бабушкой Анной и их односельчанами скрывались в погребе. Немцы проверяли погреба, заслышав любой шорох, кидали туда гранату… А младенец вдруг начал плакать. Люди… их было много… «Придушить!», – крикнул кто-то. Но бабушка схватила месячную Ольгу, нажевала хлеба, замотала в тряпочку и сунула той в рот. И дитё утихомирилось.

Бабушка моя спасла и вырастила не только Ольгу. Но об этом я расскажу позже.