Текст книги "Время, которое живет в чемоданах. Родословный детектив-путешествие по временам и странам"

Как запорожцы с польскими панами договаривались

Кто же такой был Томаш Замойский, к помощи которого прибегла бедная вдова кастелянша? О, это был по тем временам очень могущественный человек. Не зря бандит Лащ, поразмыслив немного, все же связываться с ним не решился.

Томаш (Фома) Замойский был великим коронным канцлером, сыном гетмана Яна Замойского и четвертой жены его, Варвары Тарновской (1594—1638). Благодаря матери, получил хорошее воспитание и образование; объездил Нидерланды, Англию, Францию и Италию. В 1618 году был назначен подольским воеводой, вооружил на собственные средства 1200 человек и сражался против татар.

В 1619 году он принял от Станислава Жолкевского Киевское воеводство, был назначен комиссаром к казакам и подписал с ними договор 8 октября 1619 года (то самое Раставицкое соглашение). После хотинской кампании, когда войско подняло бунт из-за жалованья, только Замойскому удалось успокоить его.

В 1625 году он снова вёл переговоры с казаками, в 1626 году участвовал в войне со шведами, с 1635 года был великим коронным канцлером до самой смерти. Много занимался благотворительностью. Умер довольно молодым, было ему всего 44 года.

Какова же его роль и участие в Раставицкой комиссии, проходившей в местечке Паволочь? Одна из самых важных. Вот как пишет об этом историк и писатель Пантелеймон Кулиш в своем историческом исследовании «История воссоединения Руси»:

«Король, с подобающей важностью, повелел изготовить проект комиссии для подавления казацкого своевольства. Это значило призвать к оружию богатых землевладельцев, которые всего больше заинтересованы в обуздании людей, мешавших им хозяйничать. Они, вместе с коронным гетманом, должны были предложить этому скопищу всякого рода безобразников тот вопрос, который сказочный Иван Иванович, русский царевич, предлагал Змею Горынычу: будем ли биться, или будем мириться? В члены комиссии назначен и молодой Замойский, которого военная слава протрубила героем в панскую золотую трубу, и которому король пожаловал титул киевского воеводы, возведя Жолкевского в канцлерское достоинство».

Польский лагерь находился на реке Раставица, под Паволочью; Запорожское войско стояло в шести милях от Белой Церкви на реке Узеньи, под командованием Петра Конашевича Сагайдачного.

Этих запорожских войск собралось столько, сколько желал Сагайдачный, слава которого после московского похода ещё больше прежнего влияла на общественное казацкое мнение. Благоразумие требовало, чтобы между русичами, из которых одни стояли за польское, а другие за русское право, находилось пространство в несколько миль: в противном случае, развязка комиссии могла бы быть не той, какой желали обе стороны.

Комиссары спокойно и торжественно, как будто дело шло только о приличном прочтении акта комиссии (так оно в сущности и было), объявили присланным к ним казацким уполномоченным королевскую волю, которая состояла в повторении Ольшанского акта, и напомнили о годовом жалованье казацком.

«За прошлый год, – писали комиссары, – казаки, согласно Ольшанскому постановлению, получили 10.000 злотых и 700 поставов каразии, и за нынешний другой год отдали мы им такую же сумму деньгами и сукном, тут в Белой Церкви; а потом уже будут получать не сукном, а наличными деньгами 40.000 злотых ежегодно, в Киеве на св. Илью русского».

В благодарность за это, казаки должны дать рыцарское слово и присягнуть, что не только те, которые получают жалованье, не будут беспокоить турецкого императора своими наездами, но и других, «в случае оказались бы, такие своевольники, всячески будут от того удерживать, а тех, которые недавно в противность запрещению, ходили на море, покарают».

Вместе с тем казаки уничтожат «морские човны, которых часть уже уничтожена, чтоб своевольным не было искушения; оставят только необходимые для перевоза на Днепре, но будут содержать при них надёжную сторожу, чтоб своевольные не выкрадались на этих човнах в море». Далее в акте сказано, что от казаков не должно быть больше никаких неприятностей людям в королевских, духовных и панских имениях.

Казак на коне. Художник Юзеф Брандт, 1881 год

Для этого из казацкого реестра должны быть выписаны прочь все ремесленники, шинкари, войты, бурмистры, kafanniki, bałakiezie, резники, вообще все, занимающиеся каким-либо ремеслом и иные лишние люди, которые до пяти лет назывались казаками: «ибо мы ни под каким видом не согласны на такое огромное число казаков, какое ныне оказалось», – писали комиссары.

Эти выписанные обязаны подчиняться «старостам, державцам, их наместникам и другим панам, под кем кто живёт, не отзываясь к войсковому суду, а паны молодцы вступаться за них не должны». Наконец, комиссары потребовали, чтобы казаки, согласно ольшанскому постановлению, приняли себе старшего «из руки коронного гетмана, по образцу того, как некогда был старшим Орышевский».

Переговорив между собой, казаки подчинились воле его королевской милости и благодарили короля за назначенное им жалованье. «Хотя это сильно нарушает наши вольности, пожалованные нам привилегиями найяснейших королей, наших почивающих в Бозе государей, и мы должны будем обратиться к его королевской милости с просьбой о ненарушении этих вольностей… Не сопротивляемся и назначению над нами старшего, в роде того, как был некогда Орышевский; но, так как ныне его милость пан канцлер и коронный гетман не наименовал и отложил до ближайшего сейма, то и мы пришлём туда послов своих с нашими просьбами, отдавая это на волю его королевской милости. Мы только просим, чтобы над нами был старшим такой человек, который бы способен был воевать вместе с нами против коронного неприятеля, к славе и пользе короля и Речи Посполитой, и умел бы исходатайствовать у его королевской милости, всё, что нам нужно».

Эти последние слова объясняют отчасти смирение и уступчивость казаков. Как реалисты, они смекали: под каким бы названием ни предводительствовал казаками гетман, но если только он будет лицо, излюбленное ими и утверждаемое верховной властью только по их представлению, то казацкое дело будет оставаться всё тем же, каким было до сих пор, пишет Кулиш.

Решение, заключённое между обеими сторонами, было подписано 8 октября 1619 года. Томаш Замойский запорожских депутатов «смягчал человечностью и хлебом», много раз для разговора приглашал, а также убеждал подчиниться королю. Так казацкое восстание было ненадолго предотвращено.

Около 1634 года в Паволочи был построен католический костёл. От имени Томаша Замойского здесь правил Ян Дубровский, а затем Стефан Гарныш, которого называли «полководцем казаков и драгун Котельского и Паволоцкого сословий». Во время их правления местечко выросло, в нём поселились евреи. Здесь стояла пивоварня, чьё пиво прославилось на всю страну.

После смерти Томаша Замойского наследники сестёр умершего князя Романа Ружинского подали официальный протест против продажи Зофьи Ходкевич Паволоцкого и других имений Замойским, но в это время на историческую арену вступил Богдан Хмельницкий, и королю стало не до разборок между магнатами: в стране всё пошло наперекосяк. Начинался памятный 1648 год.

«Который козак саблі булатноі, пищалі семипядноі не мае, той кия на плечі забірае, за гетьманом Хмельницким у поход поспішае»

И вот я подобралась к самому интересному и непростому моменту моего повествования о местечке Паволочь. Буду рассказывать о Богдане Хмельницком и о том, когда и почему он в Паволочи находился. Сложность этого исследования заключалась в том, что информации на эту тему очень много: и документальной, и художественной. И я пыталась её проштудировать. Причём, на трёх языках: русском, украинском и польском.

Информация оказалась крайне противоречивой, как, собственно, и сама личность гетмана. Ну вот, к примеру, как описывает Хмельницкого БСЭ: «Богдан (Зиновий) Михайлович [около 1595, вероятно, Чигирин, – 6 (16).8.1657, Чигирин], украинский государственный и военный деятель, гетман Украины (1648) …После решения русского правительства о воссоединении Украины с Россией Х. возглавил Переяславскую раду 1654, торжественно подтвердившую этот акт. Х. находился во главе гетманского управления до своей смерти».

А вот как пишет о Хмельницком украинский учёный Пантелеймон Кулиш в своих исследованиях истории присоединения Украины к России: «Что касается Хмельницкаго, то, не говоря уже о его мстительности за батьковщину, за коханку, за посягательство на его жизнь, – в настоящем своем положении, он бы не призадумался погубить весь мир для спасения себя от раздраженной толпы, – погубить и самих сподвижников своих… Хмельницкий постоянно находился в противоречии с самим собою: то действовал он по внушению своего мстительного и ревнивого сердца, то внимал голосу практического ума, для обезпечения себя и своего семейства среди домашних завистников, среди разогорченных им панов, среди сторонних соискателей господства в Малороссии».

Кулиш вообще очень скептически настроен не только к Хмельницкому (не умаляя, впрочем, его заслуги в воссоединении с Россией: «Все ухищрения Козацкаго Батька против России, в конце концов, привели к тому, чего мог бы желать ей только преданнейший друг и почитатель творца ея судеб – Великорусскаго Народа»), но и к казачеству вообще: «Но козак, в своем добычном промысле, не разбирал вер и народностей, как и Татарин. Он был готов идти на Москаля, как и на Турка, – идти на Грека, Серба, Волоха, как и на Ляха. Лучшей славы для него не было, как устрашать все народы и грабить их имущество».

Словом, тема непростая.

Но описывать биографию гетмана я не буду, она есть во многих источниках, в том числе и в интернете. Скажу только, что по некоторым сведениям мать Богдана была казачкой и, скорее всего, звалась Агафьей. Хотя это также может быть второе имя, полученное после принятия монашества. А по другим сведениям мать его была дочерью шляхтича Богдана Ружинского, того самого, сына владельца Паволочи, который ходил «в чёрном оксамите», и звали её Анастасия-Агафия. То есть гетман был наш, паволоцкий, видимо, поэтому его так тянуло в родные пенаты, на родину матери.

Немного истории. Итак, наступил 1648 год, и Украину (назову это место для краткости современным названием, оно во времена Хмельницкого и закрепилось вместе с официальным Малороссия) стали сотрясать казацкие и крестьянские восстания. Были они вызваны жестоким феодально-крепостническим, национальным и религиозным гнётом, под которым находилось украинское население, особенно крестьянство. Центром этой борьбы стала Запорожская Сечь, а активной антипольской силой – так называемые реестровые казаки.

И в середине 40-х годов XVII века на Украине начался новый подъём народного движения, переросший к 1648 году в освободительную войну, которую и возглавил Богдан Хмельницкий. В конце 1647 года в Запорожской Сечи вспыхнуло антипольское восстание казаков, избравших Хмельницкого гетманом.

Знамя гетмана Богдана Хмельницкого

А в начале 1648 года Хмельницкий, заключивший договор о помощи с крымским ханом, двинулся против польских войск, которые разбил 6 мая у Жёлтых Вод и 16 мая в Корсуньском сражении.

К лету 1648 года восстание переросло в общенациональное движение. По словам анонимного казацкого летописца Самовидца, «прослышав о разгроме коронных войск во главе с гетманами, посполитые по всей Украине, не только те, которые бывали казаками, но и те, кто никогда не имели отношения, стали собираться в полки. Видя это, не только державцы украинские и бывшие по городам старосты, но и сам князь Вишневецкий… вынужден был бежать из своих городов и покинуть Украину».

Напуганное размахом народного движения польское правительство начало быстро готовить армию для его подавления. К осени 1648 года удалось собрать сорокатысячное войско, которое было брошено против восставших. Но повстанцы 11—13 сентября разбили польские войска под Пилявцами, двинулись на запад и осадили Львов.

Такие победы не могли не сыграть своей роли в дальнейших действиях гетмана: уже в конце этого года он выступал не от имени казачества, а от имени всего народа. Как писал Кулиш, «война, начавшаяся из-за ничтожной женщины и мелкопоместнаго хозяйства в глуши Чигиринщины, разбудила в двух націях воспоминанія столетій, обнаружила симпатіи и антипатіи великих народов, затронула интересы политических систем и превратилась наконец в подобіе крестоваго похода одних последователей Христа на других, не признававших взаимно друг друга христіанами».

Здесь Кулиш намекает на личные причины всего этого разбоя, устроенного Хмельницким: месть пану Чаплинскому за отобранное и разорённое его поместье Суботов и уведённую жену Хелену, кстати, потом его и предавшую. О том, его сын Остап был избит до смерти, документальных подтверждений не сохранилось.

В феврале 1649 года в Переяслав прибыли польские комиссары во главе с брацлавским воеводой Адамом Киселем. Послы должны были вручить Хмельницкому знаки гетманской власти и установить новую казацкую ординацию (условия отношений с Речью Посполитой). В короткой ответной речи гетман «вместо уверений о верности и преданности королю и Речи Посполитой», которые щедро раздавал в прошлом году, заявил, что говорить о мире сейчас не собирается. Он называл себя главой Руси и угрожал полякам, что прогонит их за Вислу. И всё же было решено соблюдать перемирие, хотя бы до весны.

И в конце июня 1649 года войска Хмельницкого вместе с ордой крымского хана Ислам-Гирея подошли к Збаражу, где уже стояли поляки во главе с князем Вишневецким. 3 июля произошло сражение, поляки оказались в осаде в Збаражской крепости. Но здесь на арену вышел сам король Ян Казимир, собравшийся идти на выручку осаждённым. Узнав об этом, Хмельницкий оставил под Збаражем незначительные силы, а сам вместе с татарами выступил королю навстречу. И напал на королевские войска, когда они переправлялись через реку Стрипу.

Спасло поляков только предательство татар (не единственное, кстати), которые были подкуплены королём и потребовали от Хмельницкого прекратить сражение. Хмельницкий пошёл на уступки и 18 августа 1649 года заключил с поляками Зборовский мирный договор. Один из самых неоднозначных в истории, по большому счёту не устраивавший ни ту, ни другую стороны.

Берестейская битва и тайна смерти князя Вишневецкого

После победы в битве под Корсунем 15 мая 1648 года крымская орда (союзники Хмельницкого в этой битве) вошла в Паволочь, за ней последовали сто тысяч крестьян. Католический костёл был сожжён, а замок захвачен. 30 июля был в Паволочи и Богдан Хмельницкий во главе своего войска. Местечко вскоре превратилось в огромный казачий лагерь.

Отсюда Богдан Хмельницкий написал письмо Самуэлю Лащу, который всё ещё разгуливал в окрестностях бывшего своего имения, чтобы он перешёл на его сторону, пообещав ему золотые горы. Но Лащ был глух к этому призыву и не только отверг предложение Хмельницкого, но и в том же году вступил в ряды королевской армии и воевал против него.

Хмельницкий оставил в Паволочи сотню казаков, принадлежавшую Белостокскому полку, а в 1649 году назначил её сотником Довгала. Паволочь во всех его экспедициях всегда занимала особое место. В 1649 году, возвращаясь из окрестностей Зборова, он снова остановился в Паволочи, откуда распустил свои полки домой. Примерно в это же время казацкая сотня становится Паволоцким полком, а паволоцкий староста Иван Куцевич-Миньковский – его полковником.

В начале 1651 года польские войска под предводительством Калиновского вновь приступили к военным действиям. Под Винницей их окружили казацкие полки Ивана Богуна и разбили, что называется, наголову.

28 июня 1651 года войска противников сошлись у Берестечка (был и есть такой городок на Волыни), где поляки сосредоточили огромную 150-тысячную армию (как шляхтичи ездили на войну, рассказала выше). Но у казаков вместе с татарами было примерно столько же бойцов. Первые два дня удача была на стороне Хмельницкого. Однако на третий день Ислам Гирей вдруг развернулся и ускакал с поля боя. Разумеется, вместе со своим войском. Разъярённый гетман погнался за ними следом, но был захвачен ханом и удерживался в плену больше двух недель.

Татарский лагерь. Художник Джон Аткинсон, 1804 год

Оставшись без военачальника, казаки перешли к обороне. Вырыли с трёх сторон лагеря глубокий ров с валом, а с четвёртой стороны у них была природная защита – болото. До 10 июля продолжались тяжёлые бои. Но в лагере уже начинался ропот и смятение, длительное непонятное отсутствие гетмана сказалось на бойцах негативно.

И тогда Богун, избранный наказным гетманом, в ночь на 10 июля начал выводить своё войско через болото. В это время поляки напали на лагерь… Полегло много казаков, но основные силы из окружения всё же вырвались.

Выйдя наконец на свободу, Хмельницкий с татарским конвоем, сопровождавшим его на всякий случай, прибыл в Паволочь. В походном дневнике сказано: «Паволочский писарь много разсказывал о Хмельницком, как он во время бегства стоял три дня в Паволочи, и вынудил у мещан 3000 злотых, которые тотчас отсчитал находившимся при нем пяти татарским мурзам».

Когда паволочские мещане спросили, почему он один и почему вернулся назад, он сказал, что оставил двадцать полков добрых молодцов против короля, которые будут обороняться четверть года. У них-де много живности и питья, а «вы знаете, как мы обороняемся в таборах и как переносим голод». Потом его спрашивали о литовском войске, не будет ли оно в Украине. «Не будет, – отвечал он, – ибо князь Радивил дал мне слово, что только на пограничье будет стоять».

«Между тем, пил два дня и две ночи, а на третий день бежит изменник Хмелецкий из табора и спрашивает о гетмане, однако же со страхом. Просит паволочских мещан, чтоб смягчили к нему Хмеля. Лишь только он на порог, Хмельницкий спросил:

«А табор где?» Тот, пожав плечами, сказал: «Уже у дьявола табор». – «Почему же?» – «Потому что молодцы не хотели биться». – «А знамена?» – «И знамена пропали». – «А гарматы? А шкатула с червоными злотыми?» – «Про шкатулу не знаю…»

Тогда Хмельницкий начал рвать на себе чуб и проклинать. На эту меланхолию приезжает Джеджала. Здоровались они с плачем. Потом Гладкий. Но все полковники без казаков, только во сто, в полтораста коней. Один Пушкаренко пришел с десятью хоругвями, под которыми могло быть коней 600. Другого войска не было: ибо все пошли в рассыпную».

«К этому рассказу, – пишет Кулиш, – прибавлю из письма Мясковского к королю то, что сообщил ему хозяин, у которого кормил Хмельницкий лошадей (pokarmowal). Садясь уже на коня, казацкий батько крикнул: «Хто зъ вас, дітки, не козавував, седіте й ждіте своііх панів, а хто казакував, сідайте (наконі) зараз зо мною в Украину: бо Ляхи потоптом пійдуть за нами». Но паволочане остались глухи к его призывам и в ответ начали его проклинать (dopiero mu ludzie zlorzeczyc poczçli).

Богдан Хмельницкий. Неизвестный художник по гравюре В. Гондиуса, XVIII век.

Слышал, или нет беглый гетман эти проклятия, но паволочане поплатились потом за своё охлаждение к казацкому промыслу. Находясь между двух огней, они, подобно другим горожанам, просили у своего пана Замойского гарнизон охраны и получили его; но хмельничане воспользовались первым поворотом в их сторону фортуны, гарнизон Замойского прогнали, а местечко вырезали».

На следующий день предводитель казаков покинул Паволочь, уехав в Корсунь. Вместе с ним уехал полковник Паволоцкого полка Иван Куцевич-Миньковский, который опасался мести поляков, приближающихся к Паволочи. Полковником Паволоцкого полка, остатки которого вернулись из-под Берестечка, стал Михал Ханенко.

Между тем королевская армия была всё ближе, паволочане посылали туда депутацию во главе с городским писарем, с данью уважения молодому наследнику Яну Замойскому, калушскому старосте, который тоже шёл с войском короля.

Гетман Николай Потоцкий, подойдя к Паволочи, сначала послал гонца с приказом местному старосте открыть ворота и трактиры для армии. Как могли семь полков, отправленные вперёд, войти в местечко без сопротивления населения? Всё объясняется просто: с ними приехал Ян Замойский, староста калушский, владелец этого места. Он нашёл своё поместье пустым, на замке.

Однако армия, вместо того, чтобы быть осторожной, после «голодных» маршей по стране, начала не только объедаться, но и неуёмно пить. Крестьяне охотно спаивали польских солдат. Затем несколько польских отрядов пробрались в близлежащую Таборувку, обнаружив и там обилие еды и питья. Тогда староста паволочский, зная, что казаки поблизости, оповестил их, посоветовав тем напасть на поляков внезапно.

Так и произошло. В Таборувку устремились 2000 казаков и 500 татар, неожиданно напали на спящих, перебили половину отряда, а беглецов преследовали до Паволочи. Михал Войнилович, который провёл ночь с пятью отрядами князя Иеремии Вишневецкого в близлежащей деревне, услышал на рассвете, как будто земля дрожала, и в дурном предчувствии отправился на Паволочь. Поэтому и успел прийти своим на помощь, присоединившись к войску, оборонявшемуся в пригороде, выгнал отсюда казаков и татар, а затем гнался за ними две мили.

14 августа вся армия короля, направляющаяся на Украину, во главе с Николаем Потоцким, гетманом коронным, вступила в Паволочь и за местечком разбила лагерь. Владелец поместья Ян Замойский пригласил как гетмана, так и своего шурина князя Иеремию Вишневецкого, а также других высоких гостей в свой дом, «хоть и стоящий пустым, но готовым к встрече гостей».

16 августа Иеремия Вишневецкий переехал с гостеприимного порога шурина Замойского в лагерь за городом, так как на следующий день марш должен был продолжиться. Через несколько дней князь Иеремия внезапно и серьёзно заболел. Придворный врач Замойского Цанисиус ничего не мог поделать. Князя перевезли в Паволочский замок, тот не проболел и суток и умер 20 августа. Он умер по христиански, приняв святое причастие из рук священника. В последний момент он пожалел, что не верхом на лошади умер.

Князь Иеремия Михаил Корибут-Вишневецкий. Портрет работы неизвестного мастера, 1700 год

На третий день, то есть 22 августа, состоялись грандиозные похороны. Тело перевозили в карете, покрытой алым бархатом. Военные монахи (капелланы) продвигались впереди. За каретой следовали четыре наряженных лошади, а за ними гетманы и воеводы. Так закончил свой земной путь самый серьёзный противник Хмельницкого. Причина его смерти установлена не была.

В августе 1651 года тело Иеремии из-под Паволочи было перевезено в костёл в Сокале. В сентябре 1653 года его жена Гризельда-Констанция Замойская перенесла прах мужа в бенедиктинское аббатство Святого Креста близ Кельц.