Текст книги "Время, которое живет в чемоданах. Родословный детектив-путешествие по временам и странам"

Прошлое у каждого в душе
Воспоминания о поездках на Украину

Я вела дневники с 1970 по 1977 год. Вначале это были разрозненные записи, детские, смешные, иногда простым карандашом, который уже почти стёрся. Потом эти записи стали более осознанными, регулярными. Пять общих тетрадок.

Это тоже возможность остановить время. Всмотреться. Вспомнить. Не дать исчезнуть. Потому что прошлое у каждого в душе, к нему притягивает живущая в нас сила сопротивления диктату времени.

У меня бывают дни, когда, кажется, всё бы отдала, чтобы хоть на день куда-нибудь в прошлое попасть. Любой сегодняшний день обменяла бы на самый простой в минувшем, ну хоть на контрольную по алгебре в восьмом классе. Где-то же должна быть эта дверца, через которую можно туда пролезть! Ведь не может такого быть, чтобы это проклятое время было как глухая стена, без малейшего отверстия!

Открываю обложку синей тетради и… я туда, в то время, попадаю. Орфография и пунктуация оригинала сохранены. Мне четырнадцать-пятнадцать лет.

Вечером в пятницу сели на поезд и потихоньку поехали на запад. Поезд идёт медленно, да ко всему еще и останавливается у каждого столба (мама так говорила – прим. авт.). Жара стоит невозможная, в вагоне духота, только тем и спасались, что открыли окно. Ехать было довольно утомительно, потому я очень обрадовалась, когда увидела, что подъезжаем к Киеву. Зрелище великолепное! Широкий Днепр, золотящиеся купола церквей под лучами жаркого солнца, в общем, было на что посмотреть.

Хотя смотреть-то особенно было некогда, с одного поезда мы перешли сразу на другой. Едем и смотрим в окно, потому что очень красиво вокруг. Так красиво, как только бывает на Украине в самый разгар лета. Поля стоят кое-где скошенные, а солнце заходит понемногу и освещает их мягким, уже не жарким светом.

Когда мы приехали на станцию, отходил последний автобус. Двенадцать километров до села ехали довольно долго, но мне почему-то хотелось, чтобы мы и еще ехали подольше, и хотелось поскорее приехать. Но автобус уже подкатил к остановке, и нам пришлось вылезти. Только вышли на дорогу, навстречу заспешила тетя Маруся, потом видим – выходит Толик (двоюродный брат – прим. авт.), бабушка, а за ними Наташка и Витька с Вадиком (двоюродная сестра, ее муж и сын – прим. авт.) на руках. Ну тут слезы, поцелуи. И все такое. Мы с Толиком за руку поздоровались, а мама говорит: «Что же вы не целуетесь?» Я помню ответила: «Ну вот еще!»

Мы пошли к дому. Толик сказал мне: «Как ты выросла!» Хм, то же самое я могла бы сказать и ему. Все только что пришли с речки. Жара здесь стоит такая, что и вечером купаться можно. Ну, думаем, завтра назагораемся и накупаемся всласть! Но не тут-то было.

На следующий день полил дождь и так лил всю неделю. Только были денечки, когда солнце выползало из-за туч, тогда можно было загорать возле дома. Но все же мы захватили три дня и искупались на речке. Все это время я загорала и загорела так, что все потом спрашивали, где я отдыхала. Мне очень не хотелось уезжать…

12 июля

Приехали к бабушке в деревню. В Гомеле сели в полседьмого утра на теплоход и поплыли по Сожу, а потом по Днепру в Киев. Теплоход такой маленький, беленький, с верхней и нижней палубой («Ракета» – прим. авт.), но скорость большая, когда идет, то за собой оставляет шлейф воды, брызги мелкие, как заправский корабль. Выходила постоять на палубе, но во время движения очень сильный ветер, невозможно стоять, так что долго я там не вытерпела.

Плыли сначала по Сожу. Река небольшая, берега у нее обрывистые, глиняные. Но вид очень красивый, как из окна, так и с палубы. Часа через два Сож влилась в Днепр и мы поплыли уже по Днепру. Ну Днепр конечно с Сожью не сравнить. Эта река иногда достигает таких размеров, что с той и с другой стороны берега почти не видно. Только тоненькая линия. Как у Гоголя: «Редкая птица перелетит с одного берега Днепра на другой…» Это конечно, преувеличение, но зрелище действительно величественное.

У самого Киева плыли по Киевскому морю. Когда ни посмотришь в окно, кругом вода и вода. Потом опять поплыли по Днепру. Около Киева Днепр становится порожистым, и поэтому мы плыли через шлюзы. Это очень интересно, смотреть, как наполняют шлюз. Я раньше даже представления не имела, как это делается. Въехали мы в что-то такое наподобие каменной коробки, открытой с одной стороны. Я вышла на верхнюю палубу, где стояло уже довольно много народу. Было очень тепло, светило солнце и капал маленький слепой дождик.

В шлюзе стали спускать воду и сзади нас. Там, откуда мы приплыли, стала подниматься каменная стена. Мы все больше опускались и когда я посмотрела наверх, туда, где мы только что стояли, даже страшно стало, так низко мы опустились. Сзади и с обеих сторон все больше обнажались от воды каменные стены и от них шел пар, потому что вода сразу же испарялась на солнце.

Наконец мы перестали опускаться, сзади выросла огромная каменная стена, а впереди наоборот она опустилась и баржа, стоявшая впереди нашего теплохода, поплыла в образовавшийся проход, а мы за ней. Наверху на мосту стояло очень много людей и все махали проходившим по шлюзу судам, и с нашего теплохода мы тоже помахали в ответ. Минут через 15 мы подплыли к Киевскому речному вокзалу, сошли по сходням на берег и даже ноги у меня зашатались. Потому что за шесть часов привыкла к качке. Интересно, а как же по шесть месяцев моряки ходят в плавание и ничего?!

Напротив речного вокзала огромный холм, заросший зеленью, на вершине которого здание, похожее на амфитеатр, с колоннами, как древний Колизей. На такси мы поехали к ж/д вокзалу, пока ехали во все глаза рассматривали город. От речного вокзала, расположенного в низине, мы поднялись в центр Киева, расположенного на нескольких холмах, ехали по оживленному шумному Крещатику. Так как мы ехали снизу, то улицы впереди казались выше, потому что поднимались на холмы, и как бы водопадом машин, автобусов, грузовиков низвергались вниз. На вокзале мы остановились около метро, но на две минуты опоздали на электричку. Пришлось ждать следующую, которая шла через два с половиной часа, но зато немного погуляли.

Я очень люблю Киев, это если можно так выразиться город моей голубой мечты. Я бы очень хотела жить в Киеве.

Потом мы сели на электричку и поехали к бабушке. Уже очень устали, наше путешествие длилось почти 15 часов и поэтому рано легли спать. Я раньше читала и не совсем понимала такое выражение: город спит. А теперь, когда в Гомеле мы встали почти в 4 часа утра, я посмотрела в окно и увидела, что город действительно спит. Ни одного человека на улице, даже казалось что и ветер спит. И спят дома и маленькие домики, чудом уцелевшие в центре города, закрыли глаза ставни. Всю дорогу это ощущение спящего города меня не покидало.

14 июля

Пишу за маленьким колченогим столиком за хатой, в саду. Вчера мы с Витей (муж старшей сестры Ольги – прим. авт.) ходили на рыбалку. Он старше меня на целых двадцать лет, но когда удит рыбу, сразу же преображается, становится совсем мальчишкой. Около камней нам не повезло и мы пошли под мост. Клев там тоже был плохой, поймали всего три рыбки: два линя и одного окунька. Я сидела на берегу и смотрела, как заходит солнце. Красивое все же наше село Паволочь! Берега круто обрываются к маленькой речке Роставице, которая спокойно несет свои воды и поэтому начинает зарастать камышом. Высоко над селом видна старая церковь, покосившаяся от времени. Огромные холмы, на которых когда-то стоял польский костел, заросли густой зеленью. Даже не верится, что человеческие маленькие руки могли насыпать такие огромные холмы. Ведь их специально насыпали, чтобы построить этот костел.

Холм, на котором стоял костёл. Фото 50-х годов прошлого века

В нем, говорят, молился сам Богдан Хмельницкий. В войну его взорвали немцы и теперь холмы пустуют, с них видна вся огромная Паволочь, расположившаяся как город, на двух берегах реки. У реки стоят аккуратные беленькие украинский хатки, берега огородами спускаются к реке. Около моста стоит старинная белая мельница, которая натужно шумит простуженным водяной сыростью басом. В бойницах узких ее окон голуби садятся на отдых и если кто-то потревожит их, то они взлетают испуганной стаей и долго кружат над мельницей, пока не успокоятся и не усядутся снова на свои места. Посмотришь на такую красоту и не захочешь никаких курортов, ни заграниц, только здесь бы жить в такой природе! Как у Максима Танка: «Только хоть раз пережив разлуку с природой, начинаешь дорожить ею, как матерью, которая тебя родила». Лариса (родная сестра – прим. авт.) сказала, что эта высокая материя – для меня. Я так и не поняла, почему именно для меня.

18 июля

Все дни стоит чудесная погода, каждый день утром и вечером ходим на речку, загорели. Вчера мы с Ларисой разговорились про ее бывших женихов. Она жалеет, что вышла замуж в 20 лет, говорит, что надо было бы в 25. Вспомнила мальчишек, с которыми дружила, говорит, что мечтала выйти замуж за военного. А однажды ездила в Ленинград в командировку и встретила парня, в которого была влюблена еще в Няндоме! Прошло уже семь лет с тех пор, наверное он ее и не узнал. Мне особенно рассказывать было нечего, потому что я еще ни с кем не дружила.

Вечером возвращалась я с речки одна, хотела помыть голову, потому что собрались идти в кино. Помыла голову, в это время приехал из Киева Витя. Через некоторое время вижу: идут Оля, Лариса и Юлька. Приходят, у всех такие ехидные лица, думаю, что же такое? Лорка и говорит: «Там про тебя уже какой-то жених спрашивал». Я удивилась: «Какой еще жених?» А она говорит: «Да подошел к нам и спрашивает: что это за девочка с вами в воскресенье в клубе была? Такой черный, с длинными волосами». А Оля ему отвечает: «У этой девочки своя такая есть». Она думала, что он про Лорку спрашивает. А он говорит: «Нет, такая высокая». Оля этого парня знает. Как я у них не выспрашивала, больше они мне ничего не сказали, только посмеивались. Говорят, он сейчас придет.

Мои родители, тётя, сестры, брат и бабушка. Примерно конец 50-х годов.

Потом показали мне его, когда он шел по дороге. Я его не разглядела, потому что все-таки далековато было. К нам он так и не пришел.

А вечером мы пошли в кино. В клубе шло «Ради жизни на Земле». Картина отличная, про военачальника одного нашего во время войны. Мне очень понравилась. А вечером долго не могла уснуть. Лорка всякие глупые вопросы задавала. «Почему говорят совершеннолетний, а не совершеннозимний?» А я ей говорю: «Лорка, ты как Винни Пух, который спрашивал: почему говорят опять, а не ошесть».

20 июля

Вчера утром, испугавшись, что пойдет дождь, пошли мы с Ольгой на берег сгребать сено. Я работала с удовольствием, сено такое пахучее, свежее, собирали его в одну копну. Но дождь так и не пошел. Поработав, я занялась чтением интересной книги М. Стельмаха на украинском языке. Эта книга уже довольно потрепанная, без обложки, без нескольких первых и последних страниц и поэтому я даже не знаю, как она называется. Очень люблю читать про украинцев на их родном языке, потому что ничто не может передать всю прелесть украинской ночи, милого девичьего лица, все тяготы жизни как родной язык. Опять приходил двоюродный брат мамы дядька Ленька, как все его тут зовут. Все рассказывает про свою службу на море, про морские приключения. Видно, немало пришлось ему пережить. Вообще, интересный человек, иногда только запивает и тогда горько жалуется на свою судьбу. «Вулиця гуде, де козак иде…»

Увидела вечером того парня, про которого говорили мне сестрицы. Он некрасивый, но какой-то привлекательный. Я даже не знаю, как зовут этого шибеника, так я его окрестила, потому что он смахивает на папуаса: черный, лохматый… Тут многие парни на меня оглядываются, думаю, наверное, что я цыганка: черные волосы, смуглая кожа и зеленые глаза.

21 июля

Уже два дня как идет дождь, а когда в деревне идет дождь, то от скуки не знаешь куда деться. Хотели вечером пойти в кино, да видно это мероприятие сорвется: весь день сыпет мелкий нудный дождь. В деревне только одно развлечение: кино или танцы. Очень захотелось домой…

24 июля

Вчера ходили гулять в конец села, по Бессарабии. Это одна из десяти улиц Паволочи, почти самая большая. Вообще наше село самой большое на Житомирщине, почти 12 тыс человек (ошибка, столько уже не было – прим. авт.). На этой улице почти все новые дома, осталось только несколько старых хаток. Они выглядят как во времена Шевченко:

Вишневый садок коло хаты

Хрущи под над крышей гудуть…

Вишневые сады – вот что прежде всего представляется в разговоре об Украине. Мне так и кажется, что в такой вот хате сидит у окна дивчина, ждет своего любимого. Приближение парубка слышно по песне:

По над селом, по над селом

Повезено сiно,

А вже мое серденько вечеряти сiло…

Страница из моего дневника, 1972 год

Так и кажется, что выбежит смуглая дивчина навстречу этой нехитрой песне, услышав голос своего милого. А оглянешься вокруг – строятся новые дома, уже не такие маленькие беленькие хатки. В трубе на крыше какой-нибудь новостройки нет-нет да и увидишь цветы, бережно вложенные под черепицу, всунутые куда-нибудь. Это так называемые толока. Например, нужно покрыть крышу. Со всего села сходятся люди, несут с собой цветы, работают сообща. А потом садятся за обед. А цветы оставляют в доме, на крыше. Это уже довольно старый обычай. С конца улицы мы увидели почти все село в голубой дымке. Красивая картина, ничего не скажешь!

25 июля

Сегодня ходили купаться на ставок и угораздило меня там порезать себе ногу! Вечно мне не везет. Все время там купается какой-то парень. Как увидит, что мы на берег уже вышли, так спрашивает сразу: «Уже домой, что ли?» Мне даже смешно становится.

А у Лорки сегодня деревянная свадьба, пять лет. Она вечером только вспомнила. Пожалела, что Володя пока не приехал. Меня почему-то все здесь называют цыганкой. Как кто встретит, то сразу – цыганка! А еще так – вербá. Сговорились, что ли…

30 июля

Считаю последние деньки до отъезда, осталось два дня. Вообще-то здесь конечно очень хорошо, но скучновато. Если бы было чем заниматься, я может, жила бы здесь и никуда не уезжала. Молодежи только здесь маловато. Правда, в клуб в кино приходят много девчат и парней, вчера мы ходили на «Черный чулок», так было набито битком, так еще и допризывников привели, у которых здесь лагерь. Но для такого огромного села это очень мало, потому что молодежь отсюда уезжает в город. От нечего делать я замечаю, что последнее время живу почти исключительно духовной жизнью. Т. е. пишу и думаю тоже или о любви, или о книгах. Никаких реальных событий в моем дневнике почти нет. Хотя кто в пятнадцать лет не думал о любви? Как в песне:

А ты спроси у педсовета

Во сколько лет свела с ума

Ромео юная Джульетта…

В Воронеже уже много лет работает Научно-образовательный центр устной истории. Устная история – это не очень известная у нас, но весьма популярная на Западе форма интервью, когда очевидцы событий рассказывают что-либо, делают аудио или видеозапись их рассказа, а потом расшифровывают и издают максимально близко к тексту, практически со всеми этими «вот», «эээ», «ну» и прочими словечками. Почти без редактуры. Такое интервью взяли у меня в 2014 году, но оно так и не было издано, и думаю, не будет. Поэтому приведу здесь хотя бы небольшие из него отрывки, которые имеют отношение к моей истории.

«А в девяносто третьем году моя племянница (Юля – прим. авт.) вышла замуж. И мы вдруг решили с ней съездить в гости к моей сестре, к её маме, побыть, погостить, ну там всё прочее. Значит, прямого поезда (07:55) тогда не было, сейчас идёт прямой поезд, он ходит там пару раз в неделю или сколько… Ну летом он там почаще, Гомель-Адлер. Прямой самолёт был отменен. Значит, этого ничего уже не было. И мы с ней поехали через Украину… Ну вот сказать, что мы были в состоянии шока – это вообще ничего не сказать, потому что мы ехали… мы себя ощущали, как иностранцы. Просто. Что мы чужие, мы никто. Вообще. При пересечении границы.

Впервые в своей жизни я пересекала границу родины моей матери, которую моя мама после войны разгребала от завалов (08:40), восстанавливала, вот. Мы пересекали границу. Паспорта были внутренние тоже, хотя мы не знали, что будет дальше, вот. Но, значит, при пересечении границы с Украиной сначала прошли наши пограничники, с нашей стороны. Мы проезжали… мы проехали Брянскую область, значит, нет, это сейчас через Брянскую область едем, тогда мы через Украину ехали, забываю. Значит, всё-таки, значит, мы ехали через… то ли через Нежин, то ли через (09:12) Бахмач… ну, в общем, там перед Киевом есть два небольших городка, там можно сделать пересадку, ждать гомельский поезд и на него пересаживаться.

И вот мы на границе, подъезжаем к границе с Украиной, сначала прошли наши пограничники, ну, они были как-то вот более лояльны, скажем так, они просто себе прошли, посмотрели, пооткрывали, тогда не ставили никаких ещё отметок, ещё никаких не выдавали листочков, как сейчас выдают, заполнять миграционную вот эту карточку при переезде, при пересечении границы. Тогда ещё этого не было, но паспорта проверили, значит. Как-то они не произвели на меня никакого тяжёлого впечатления, но когда мы стали пересекать границу уже со стороны Украины, то пошли уже украинские пограничники.

Это, конечно, произвело очень тяжёлое впечатление, на них была как-то странная форма, такого тёмно-синего цвета, и они шли с собаками. По поезду. Они заставали вставать людей, поднимали сидения, они там разгребали сумки, разрывали всё, смотрели, копались во (10:16) всём, они шли с таким видом… и как-то вот меня это очень сильно напрягло. Вот. И было всё это не очень приятно. И когда мы уже потом в каком-то ошарашенном состоянии… первый раз, когда я столкнулась с этим, тогда мы в каком-то ошарашенном состоянии уже приехали в Белоруссию, белорусы так не смотрели, до этого ещё белорусы не дошли, Украина очень быстро решила это всё сделать. Вот.

То назад мы, когда возвращались, там такая возникла ситуация. Сестра решила купить дочери белорусского производства электроплитку, недорогую, в общежитии на общей кухни не стоять… она купила. Это был страшный дефицит, она решила, что купит здесь, потому что Белоруссия всё-таки ещё как-то… она всегда была с прекрасными товарами. Вот я одевала своих детей полностью, приезжала, закупала одежду, обувь, и так это производство было сохранено, и она покупает такую печечку с духовочкой на две комфорочки. Ну хватит на двоих на молодых людей такой печечки. И в такой коробочке, запакованной, мы эту печечку везём (вздыхает). И кто-то сказал тогда, мы, по-моему, ехали туда ещё… кто-то сказал, что с Украины сейчас нельзя вывозить то-то, то-то, то-то, перечень целый, чего нельзя было вывозить.

Я сейчас точно не помню, но какой-то там перечень. В том числе и предметы промышленного производства. И вот, значит, мы едем, и я говорю: «Так, а как мы будем через украинскую границу это перевозить?» Сестра говорит: «А ты покажи, что это белорусское производство», написано, билет покажите, что вы… Вот так вот. А паспорта были тогда ещё, в которых была национальность указана, ещё были паспорта, сейчас у нас другие паспорта, не указана национальность. А тогда были паспорта, там стояла национальность, стояла моя национальность, стояло ещё – украинка, значит, и вот…

Из Гомеля до Нежина, значит, мы добрались более-менее, но поездка была, конечно, жутко тяжеленная, с этой печкой, в общем, у меня жутко болела спина, лил проливной дождь, ещё с этой пересадкой. И вот на киевский поезд, значит, в Воронеж, «Киев—Воронеж» мы пересаживаемся в Нежине. Мы садимся в этот (12:44) поезд и подъезжаем к границе: Украина—Россия, ну и вот они опять пошли. Пошли нас всех поднимать, с собаками, и вот они, значит, пошли и возле этой печки останавливается: «А это что?» Я говорю: «Это плита, посмотрите производство, это белорусская плита, вот мои документы, вот мой билет, что я везу её из Гомеля».

И вот он очень тщательно стоял смотрел всё это, открыл мой паспорт, смотрел долго, вот, но закрыл и пошёл дальше. Пока он всё это делал я, конечно, просто… ну племянница моя вообще, всего двадцать ей, забилась где-то в углу. Это, в общем, доставило массу неприятных ощущений, и хочу сказать, уже прошло очень много лет, до сих пор, когда я пересекаю границу Украины… вот этим летом мы ездили, четыре раза нас поднимали, сначала таможня, потом пограничники, потом с той стороны подъезжаем к таможне – идут пограничники. Они идут все в разное время, четыре раза нас поднимают, четыре… не могу до сих пор это вот. Вот такая интересная история. До сих пор мы эту печку вспоминаем».