Текст книги "Время, которое живет в чемоданах. Родословный детектив-путешествие по временам и странам"

Родословный компас

…Из прошлого разных эпох наплывают имена и события, беспокоят память; так и должно быть, потому что память, связующая всё со всем, помогает жизни находить её главный вектор.

Владимир Чивилихин, «Память»

Какие документы советского периода могут дать информацию по истории семьи

 
Документы ЗАГС
Домовые и похозяйственные книги
Документы о работе
Документы об учёбе
Партийные документы
Документы о военной службе
Документы ФСБ и МВД
 

Актовые записи (записи о рождении, браке, разводе и смерти)

На территории России документы после 1924 года, как правило, хранятся так: один экземпляр в районном ЗАГСе, второй – в региональном. Существует Единый государственный реестр записей актов гражданского состояния (записи с 1926 г.).

На территории России документы до 1924 года также могут храниться не в районных ЗАГС, а в региональных, либо в региональных архивах.

Как подать запрос в ЗАГС

Свидетельство – документ подтверждающий факт события (рождения, брака или смерти), включает в себя минимум информации. Если вам нужно свидетельство, обращайтесь в любой удобный отдел ЗАГС, где документ выдадут из Единого государственного реестра записей актов гражданского состояния (ЕГР ЗАГС). Как много? До трёх документов.

Определите, по какому событию необходим документ: рождение, брак, смерть и т. д. Определите тип документа. Справка о событии – документ, подтверждающий факт события, может включать в себя иные дополнительные сведения, содержащиеся в актовой записи и не включаемые в свидетельство.

Если вам нужна справка, отправляйте письменный запрос, почтой России, в отделение ЗАГС, где хранится актовая книга.

Что нужно, чтобы получить свидетельство или справку

Паспорт, документы, подтверждающие родство, квитанция об оплате госпошлины. Получить документы можно на себя и своих умерших родных. Получить документы на ныне здравствующих родственников можно только по нотариально заверенной доверенности от них.

Подтверждение родства

Документы, подтверждающие родство, нужны для получения документов из ЗАГС, архивов и архивных фондов предприятий, если эти документы созданы менее, чем 75 лет назад. Правда, иногда это ограничение не действует.

Документы, подтверждающие родство, – это документы ЗАГС, благодаря которым можно чётко увидеть линию родства между вами и интересующим вас человеком. В некоторых случаях косвенным подтверждением родства могут выступать похозяйственные и домовые книги, выписки из личных дел.

Где хранятся домовые книги

В МФЦ и их аналогах, по сути в бывших паспортных столах. В некоторых случаях сданы в центральные архивы

Где могут храниться похозяйственные книги

Ранние – в региональных архивах, в районных архивах, в архивах сельских администраций.

Где хранятся документы о работе

В архивах предприятий и учреждений, в архивах по личному составу. По госучреждениям – в региональных и даже федеральных архивах (ГАРФ, РГАЭ и т. д.)

Где могут храниться документы об учёбе

В архивах самих учебных заведений, в региональных архивах.

Какие бывают партийные документы

Дела о вступлении: региональные архивы и ЦАМО; персональные дела: региональные архивы; учётные карточки: РГАСПИ и РГАНИ.

Где хранятся документы о военной службе

По Красной армии до 1941 г. – Российский государственный военный архив (Москва).

По флоту до 1941 г. – Российский государственный архив военно-морского флота (Санкт-Петербург).

По армии с 1941 г. – Центральный архив Министерства обороны и другие учреждения Министерства обороны, военкоматы.

По флоту с 1941 г. – филиал Центрального архива Министерства обороны (Архив ВМФ в Гатчине Ленинградской области).

Как подать запрос в ФСБ и МВД

В соответствии с законодательством РФ мы можем ознакомится с архивными данными после предоставления полного комплекта документов, подтверждающих родство с лицом-фигурантом архивного следственного дела. Для этого нужно подготовить текст запроса: где, кто и когда. Подготовить документы о родстве. Выбрать способ подачи запроса: через веб-приемную или Почту России.

Как подать запрос в ФСБ и МВД: веб-приёмная

После заполнения всех окон подтвердите, что вы не бот. На указанную вами электронную почту придёт ещё один подтверждающий код, и после прохождения всех проверок вам сообщат идентификационный номер вашего запроса, по которому можно в дальнейшем проверить результат.

Время ожидания ответа – около 30 дней. Если дело вашего родственника обнаружено, комплект документов полный и нет препятствий для получения вами копий, они будут направлены вам только Почтой России и на бумажном носителе.

Как подать запрос в ФСБ и МВД: почта

Распечатываете текст запроса, документы, подтверждающие родство и направляете по адресу ФСБ или МВД той области, в которой предположительно произошло событие. Через две недели позвоните в канцелярию адресата и уточните входящий номер, фамилию и контакты исполнителя. В соответствии с законом ответ должны вам направить в течение 30 дней с момента поступления письма и его регистрации.

В тексте запроса указывайте все свои контактные данные, телефон и электронную почту, потому что в случае, если единственный канал связи – это почтовый адрес, вы рискуете через 30 дней получить ответ, в котором будут запрашивать дополнительные документы или данные и получение желанных сведений отодвинется ещё на месяц.

При положительном решении ответ вам направят на бумажном носителе Почтой РФ.

Какие ещё документы бывают

Выплатные дела в Пенсионном фонде России, документы о награждении, списки раннесоветского периода, и многое другое.

Чемодан пятый. Азербайджан

Никому никогда не удавалось полностью быть самим собой; однако каждый стремится к этому: один – во тьме, другой – в полутьме, каждый по своему…

Мы все вышли из одного лона, но каждый из нас стремится выйти из потёмок и мечтает о достижении своей

собственной цели. Мы можем понять друг друга, но объяснить всё про себя мы можем только сами.

Герман Гессе, «Демиан»

Звонок из прошлого

Любите ли вы Каспий? Любите ли вы Каспий так, как люблю его я?! Когда море напоминает тёплый суп в тарелке – ни суетливой ряби, ни зыбкого шалого гребня, только удравшие к берегу нечаянные мелкие волны, как если бы кто-то гладил против шерсти огромного неведомого зверя, слегка нарушают его невозмутимую поверхность. Если заплыть подальше и лечь на спину, можно даже не двигаться: море будет держать тебя в своих ладонях и только ухать, и шевелиться под тобой всей живой громадой. А потом, обсыпанной бусинами горьковатой воды, нужно пронестись по раскалённому берегу и плюхнуться в его горячее нутро, в мельчайшую ракушечно-песочную взвесь, которая облепляет словно второй кожей всё тело. Оно мгновенно высыхает под палящим солнцем (42 градуса в тени!), и песчинки струйками стекают с ног, приятно щекоча.

Если очень повезёт, в ясный прозрачный день, встав спиной к морю, можно увидеть, как высоко в воздухе повисает едва различимая, потерянная, наверное, сказочным великаном, белая панамка. Сестра утверждала, что это вершина Эльбруса. Правда, великан быстро спохватывался, подбирал свою шляпу, и она исчезала. Воздух тяжёл и густ, он маревом висит над раскалённой землёй, и, возвращаясь домой, мы двигаемся сквозь него, ощущая тугие волны дыхания пустыни. И невесть откуда взявшийся ветер, смешавший в себе запахи свежей рыбы, давленого винограда, водорослей и ещё чего-то необъяснимого, но такого вкусного, что хочется брать его горстями и запихивать в рот, внезапно бросает песок прямо в лицо. И пока ты протираешь глаза, вдруг так же внезапно исчезает, прошмыгнув куда-то в сторону Набрани.

Рыболовецкий промысел в Худате. 1933 год

Каждое лето отец привозил нас с сестрой к деду в рыбацкий поселок Мухтадыр (Истису) на берегу Каспийского моря. В 33-м году его семья бежала с Кубани на юг от страшного голода. Потому-то я и не смогла найти никого в бывшем хуторе Царицынском, кто бы их помнил. Не осталось старожилов.

Отец не любил рассказывать об этом исходе, знаю только, что его обессилевшего младшего брата Борьку дед приказал бросить на дороге, а бабушка посадила себе на закорки, да так вот и несла. Дед был жёсткий до жестокости. У отца моего, воевавшего, раненого не раз офицера-орденоносца, служившего в секретных военных частях, похоже, сохранился на всю жизнь этот безотчётный детский страх: он разъел его нутро так, что и в зрелом возрасте рана не заживала и саднила. Решение деда, его слово не обсуждалось.

Дед откровенно не любил и даже побаивался только одного человека. Мою маму. И было за что. Здесь случилось всё ровно по поговорке: нашла коса на камень. Мать отвечала деду взаимностью и редко навещала свёкра. Приехав же, устанавливала на время нашего отдыха свои порядки и только улыбалась, когда дед шипел, думая, что она его не слышит: «Ишь, генеральша…» Не мог забыть, как с сыновьями выскакивал из окна женского общежития рыбсовхоза. Как-то раз мама приехала чуть позже нас. Путём беглого, но пристрастного опроса бабушки на предмет того, почему дорогой супруг не встречает, узнала, где её муж с братом и отцом решили провести время. И наведалась туда, бросив чемодан у калитки. Нежданно-негаданно, нужно сказать. О подробностях, однако, история умалчивает.

Так дошли мой отец с братом и родителями до Каспия и осели в посёлке у моря. Предыдущее его название – Мухтадир – было дано в честь лезгинского революционера Мухтадира Айдинбекова в 1938 году. Ранее посёлок назывался Худат-база, дед его так и продолжал называть, а в 2018 году ещё раз был переименован в Истису. Имеет статус посёлка городского типа с 1949 года.

По данным БСЭ, в Мухтадире размещались рыбозавод и овоще-животноводческий совхоз, которые прекратили работу в 90-х годах после развала СССР. В настоящее время на территории посёлка располагаются частные небольшие отели для туристов.

О рыболовецком промысле уже в 70-е напоминали лишь старые баркасы на берегу, в тени которых мы прятались от прожигающего кожу солнца. Промышленным ловом здесь давно не занимались, браконьерничали на продажу, да для себя рыбачили. В чайхане в любое время дня можно было увидеть уважаемых стариков в папахах и мужчин помоложе, они пили чай из специальных стаканов «армуду», напоминающих по форме грушу, и вели неспешные беседы. По посёлку была протянута узкоколейка, по которой, весело пыхтя, бегало чудное изобретение под названием мотовоз – до железнодорожной станции Худат и обратно. До Худата мы доезжали на поезде «Воронеж—Баку», а потом до утра ждали этот мотовоз, чтобы ехать в посёлок. На улице нашей под названием Коммунистическая жили бок о бок русские, азербайджанцы, армяне, осетины, лезгины, евреи… Настоящая коммуна, словом.

Я приезжала сюда каждое лето с тех пор как себя помню и до 1981 года. Здесь жил мой дед Андрей Иванович Костенко и бабушка Мария Гавриловна. Дед работал в совхозе ветеринаром. У него было два сына Пётр (мой отец) и Борис. Мой отец был военным, Борис занимался всем понемногу, прекрасно рисовал и играл на аккордеоне, но толком нигде не преуспел, всю жизнь где-то подрабатывал чернорабочим.

Жил в Баку в Чёрном городе, было у него несколько жён, а про детей знаю только, что есть где-то у меня двоюродная сестра Светлана, с 1959 года, как и я. Пробовала искать в соцсетях, увы, безрезультатно. У деда была сестра Акулина, у неё – сын Василий Александрович Куренинов, дочь Лиза, в замужестве Осипова. Все жили потом в Баку, в Сумгаите. Была ещё у меня троюродная сестра Светлана Осипова, дочь тёти Лизы, она вышла замуж и стала Бубновой. Её адрес я обнаружила в старой записной книжке: г. Баку, ул. Экспериментальная, 33, кв. 76. Бубновы Костя и Света. И ещё у моего отца был друг Михаил Бобылев. Он с женой жил в Мухтадире. Это всё, что знала. Написала этот текст и повесила его в группе посёлка в «Одноклассниках». Кстати, эта сеть полезна именно этим: вот такими сообществами городов, посёлков и сёл, куда всегда можно написать и задать вопросы.

Тот самый мотовоз, возивший нас со станции в посёлок. 60-е годы

Тот 2019 год был очень насыщенным хорошими событиями и поездками, но закончился как-то несуразно. Весь декабрь приходили какие-то неприятные и даже скорбные известия. Но в их череде вдруг раздался звонок, и в трубке мужской голос спросил: «Людмила? А я Алияр, ваш сосед по улице в Мухтадыре». Как, откуда?! «Увидел ваш пост в Одноклассниках, вот решил поговорить, может, что-то смогу вспомнить, рассказать».

И мы стали вспоминать. Увы, я Алияра совсем не помню, как впрочем, и он меня. Хотя жили буквально, что называется, через забор, если точнее, через канавку. Но общие воспоминания всё же нашлись: говорили о моем деде Андрее Ивановиче, его второй жене Полине, которая появилась после смерти моей бабушки, о её дочери и внуках, у которых я как-то даже была в гостях в Дербенте, о том, где дед служил и работал, каким вообще был человеком…

А был он человеком подозрительным и безжалостным, не боялась и не подчинялась ему лишь моя мама, и он признал её право на это после нескольких довольно жёстких стычек. Одно время мы долго не ездили на Каспий из-за этого, отец отправлялся туда один, каждый год. Потом в 70-х снова родители стали возить нас на Кавказ – море, фрукты, свежая рыба, воздух все же оказались важнее личных отношений с родственниками. Я вспоминаю эти поездки с неугасающей ностальгией, как и поездки на Украину. Это было замечательное время! И даже злой дед не мешал нашему чудесному отдыху.

Я с местными как-то совсем не общалась, может, поэтому не запомнила Алияра, хоть и была старше его всего на два года. А может меня привлекали молодые люди постарше, как это у девчонок бывает, вспоминали мы с ним соседей слева от нас, вспомнили лезгина Тагира, вот с ним я гуляла по вечерам по посёлку. Вроде бы, как сказал Алияр, сейчас живёт где-то в Краснодарском крае.

И ещё узнала, что приезжали к деду брат и сестра Осиповы, Валера и Лариса. Это, видимо, они со своей мамой на тех снимках вместе с моим отцом. А я ломала голову – кто эти люди? Но так и не знаю, кем они нам приходятся. И спросить сегодня некого. Судя по той же фамилии, что и мужа тёти Лизы, это какие-то его родственники. Алияр сказал, что приезжали они каждое лето, называли Андрея Ивановича дедом.

Набирала их имена в интернете – мимо. Вроде жили они в Баку, тоже в Чёрном городе, Лариса потом вышла замуж за дирижёра, Валера играл на гитаре и носил такую панаму, как носят те, кто служил на юге. Вроде бы по отчеству они Юрьевичи. Вот и все сведения. То, что это не дети двоюродной сестры и брата отца, это точно. Но тогда кто? Хорошие знакомые? Что-то смутно припоминается, крутится в голове, но… детектив, короче. И пока не разгаданный. И так бывает, да, когда «следствие» упирается в тупик. Всё, как в жизни.

Лариса и Валера Осиповы, их мама, мой отец, друг отца Михаил и дед. И даже, похоже, маленький Алияр (сидит на чемодане)

Связи с Баку у меня нет, а в Мухтадыре, где живёт учительница русского языка Эльмира, тоже найденная мной в сети, вряд ли этих людей помнят. Если только старожилы, которых почти не осталось. Про деда узнала ещё кое-что, из серии «о чём бы знать не хотелось». Алияр утверждал, что дед служил в НКВД. Я тут же стала проверять эту информацию в открытых источниках. Но фамилии деда нигде не встретила. На сайте «Память народа» я не вижу его боевого пути, есть только информация, что он был призван 28 марта 1942 года из Хачмасского РВК Азербайджанской ССР и находился всё время в 370 запасном стрелковом полку 38 запасной стрелковой дивизии. Служил в миномётной роте 1-го учебного батальона. В боевых действиях, судя по всему, не участвовал. Но орден Отечественной войны, тем не менее, получил.

Александра Васильевна Солодкая, сестра Полины, во время войны была лётчицей. Вот и всё, что удалось узнать. Но я всё-таки звонила в Азербайджан. Эльмира посоветовала мне связаться с той самой старожилкой посёлка, которая могла бы что-то вспомнить. Очень пожилая женщина по имени Муслимат хорошо говорила по-русски, и действительно вспомнила моих родственников. Помнит, где жили, как их звали, помнит, что дед работал в совхозе, помнит друга отца Мишу Бобылёва, что пришли с Кубани в 30-е годы. «На вашей улице сейчас всё по-другому, дом снесли, все уехали». Да, я знаю. Ещё когда был жив дед, его жена (бабушка умерла в 64-м от перитонита, не спасли, она как настоящая казачка терпела до последнего) потребовала, чтобы дом, который строили деду мои родители, был завещан её дочери. Да и с дедом у меня были очень сложные отношения. Но это другая история…

Мне дали и телефон учительницы Лукиенко Валентины Фоминичны, уже умершей, но её муж Иван был жив, а когда-то работал с дедом в совхозе, я звонила ему в Ставрополь, но он ничего не помнит. Так что вся кубанская ветка моих предков состоит из разрозненных кусков. Всё вроде бы по объективным причинам. Добраться до азербайджанских архивов я не могу, даже онлайн, знатоки в сети утверждают, что запрос туда можно сделать только с разрешения нашего консульства. Правда, есть в «Телеграм» группа, но я пока туда с просьбами не обращалась. Возможно, этот поиск впереди.

Архивы Кубани сильно пострадали во время войны и именно по тем станицам, которые нужны мне, документы не сохранились. Никакие. Только редкие приказы по казачьему войску. Оттуда можно что-то выжать, и мне помогли, но… искать предков по распространённым фамилиям (а фамилия Костенко совсем не редкая на юге России, даже и в Воронеже) без метрических книг, исповедных ведомостей, без переписи и ревизий очень непросто. Я бы сказала: просто это не получится.

Так что по кубанской ветке я довольствуюсь именем моего прапрадеда по отцу. По бабушкиным родным совсем пусто.

На фото в первом ряду слева дед и бабушка, Борис с аккордеоном, слева тётка отца Акулина, возле неё моя бабушка Анна, во втором ряду – мои родители, потом Василий и Лиза Курениновы, муж Лизы по фамилии Осипов

Я очень скучаю. И по Украине, и по Каспию, по нашему посёлку Мухтадыр, что в Хачмасском районе. Да, приветливые кавказцы зовут в гости. Но это 40—50 лет назад на мамину зарплату бухгалтера и военную пенсию отца мы могли путешествовать всё лето с одного конца страны на другой. А сейчас и задумаешься. Тем более, находясь в статусе пенсионера.

Смотрю на эту фотографию, здесь почти все мои родные, даже украинская бабушка Анна Михайловна, возле красавца с аккордеоном, брата отца Бориса. Мама уговорила её в такую даль поехать в гости. Меня только нет, попозже появлюсь, лет через шесть. Какой это год? Судя по возрасту сестры, приблизительно 1952—1953. Все ещё молоды. Все ещё живы.

«Рыба тоже люди…»

Море стояло, словно суп в огромной тарелке. И на горизонте, как и положено, сливалось с небом. На пляже в этот рассветный час было пусто: местные жители сюда почти не ходили, для тех, кто приезжал к родственникам в гости, рановато. Только мой отец и его брат Борис совершали свой обязательный утренний заплыв. Мы с сестрой, насупленные и сердитые, наблюдали за ними с берега. Разбуженные на рассвете громким криком отца: «Вставайте, всю красоту проспите!», из чувства протеста против его командирских замашек и казарменной дисциплины упорно валялись на песке.

Вдруг мы увидели какое-то движение возле мирно плывущих купальщиков. Внезапно над безмятежной поверхностью моря взметнулся к небу фонтан из пены и брызг. В руках отца забилось что-то большое. «Рыба!» – крикнул он. Мы с сестрой вскочили. И подбежав к самой кромке воды, стали прыгать и кричать, не в силах помочь этой странной ловле. Рыба постоянно выскальзывала из рук пловцов. Только и люди не собирались сдаваться. Они пытались удержать здоровенную рыбину, но она каждый раз вырывалась и бросалась в воду. Похоже, она была оглушена веслом, как-то умудрилась удрать с рыбацкой лодки и вяло плескалась на поверхности, когда её заметил отец.

– Не поймают! – крикнула сестра. – Эх, уйдёт!

– Эге-гей! – завопила я, азартно размахивая над головой полотенцем. – Поднажмите! Вот же, вот она!!!

Рыбина, словно услышав наши вопли, высунула из воды голову и как-то криво оскалилась – а вот фигушки вам! В это время отец догадался схватить её за жабры и рванул к себе. Борис пытался удержать ускользающий хвост, в панике беспрерывно бьющий по воде. И всё это они умудрялись проделывать, оставаясь на плаву…

Уставшие, наглотавшиеся солёной воды, «рыбаки» подтащили гигантскую рыбину к берегу и, выкинув её на сушу, рухнули рядом. Мы подбежали ближе.

– Ничего себе… – изумлённо пробормотала сестра.

На песке валялось морское чудище не меньше метра длиной. И, выдернутое из привычной стихии, всё-таки не оставляло надежды в неё вернуться. Изогнувшись в отчаянном броске, оно пару раз ударило хвостом по песку, и я отпрыгнула в сторону. Мне показалось? Или рыба вправду тяжело вздохнула… Какое-то неясное в своей неловкости чувство шелохнулось где-то глубоко внутри и грустно затихло. Я взглянула на отца: «А сейчас мы его отпустим, да?» – но тому было явно не до сантиментов.

– Осётр! – гордо сказал отец. – Вот это шашлычок мы из него сварганим!

Шашлык из осетра считался блюдом поистине деликатесным: даже живя на берегу Каспия, мы не могли похвастаться, что так уж часто его ели. И уж тем более нам никогда не приходилось получать такие подарочки от морского царя.

Словом, это было настоящее чудо! И оно лежало на нашем столе, а мы сгрудились вокруг.

– Справная телушка! Как же вы её словили?! – бабушка восхищённо поцокала языком и провела ладонью по наждачному рыбьему боку. Рыбина вздрогнула и дёрнула хвостом.

– Сопротивлялась, подлюка! – отец гордо похлопал осетра по шипастому хребту. – Врёшь, от нас не уйдешь! Ну, кто будет разделывать?

К столу уже спешил дед с огромным тесаком. У меня внутри вновь шелохнулось что-то угловатое и теперь уже больно зацарапало своими краями. Мне совсем не хотелось смотреть, как рыбу будут чистить и рубить на куски. Поэтому я ушла в сад, где у меня было своё укромное место: шалаш из яблоневых веток, и решила, что вернусь только к концу процесса. Или вообще – когда есть позовут… Осетра мне было жалко, но мой голос в иерархической системе нашей семьи весил ещё меньше, чем тявканье дворового пса по кличке Мальчик. В шалаше лежала только начатая, но уже захватившая целиком моё воображение книга «Дерсу Узала». Я открыла её и углубилась в чтение…

Но уже через час совершенно нереальные запахи выманили меня из моего укромного убежища, и я, как за дудочкой крысолова, поплелась на этот аромат, не особо сильно сопротивляясь. Во дворе уже вовсю полыхал мангал, огонь пожирал пахучие ветки виноградной лозы, они превращались в ломкие угли и рассыпались рдяно тлеющей золой. Отец, священнодействуя, насаживал на шампуры осетрину, исходящую жиром, аккуратно приминал, закреплял каждый кусок шапочкой из помидора и лука и – вжжик! – ловко цеплял следующий шмат.

Готовые шампуры уже лежали ровными рядами на краю большущего таза.

– Борис, посмотри, как там угли, не пора? – крикнул отец.

– Давай, клади! – отозвался дядька. Отец осторожно, как младенца, взял в руку первый шампур, нежно опустил его на край мангала. Капля жира стекла на угли, и они тотчас же отозвались недовольным шкворчанием, которое то затихало, то усиливалось по мере того, как отец выкладывал эту рыбно-шампурную мозаику над пышущей жаровней.

– Ну вот, минут двадцать и… Мать, собирай на стол!

Бабушка засуетилась, забегала из летней кухни под виноградный навес, и на столе начали как по волшебству появляться лаваш, ткемали, горы зелени всех цветов – от нежно-салатового до иссиня-фиолетового, искрящиеся на разрезе помидоры, кастрюля с холодным аджапсандалом и запотевшая бутылка тутового самогона.

– Деда, деда-то покличьте, отдохнуть пошёл в хату! – бабушка махнула Борису рукой.

– Нехай ещё подремлет, щас всё готово будет, тогда и позовём!

– Тащи! – отец кивнул на эмалированный таз, приготовленный для шашлыка. Я обречённо двинулась к мангалу, подставляя посудину под невероятные янтарно-солнечные куски истекающей соком рыбы.

– Ого-го! – отец ловко укладывал ломти шашлыка горкой. Они возвышались как тот Эльбрус, источая запах костра, виноградной лозы, солёного моря, загорелой кожи, солнца и лета.

– Готово! Неси на стол! – отец, довольный, предвкушающий пир горой с неспешной беседой и уже сто раз повторенным, но обрастающим всё новыми подробностями рассказом о том, как они с братом поймали осетра, любовно оглядел эту красоту. Я, затаив дыхание и крепко прижав таз к груди, маленькими шажками двинулась к столу…

За что я зацепилась, не знаю. И вообще, зацепилась ли… Я дальше плохо всё помню. Но на спасительную мою забывчивость будто кнопками пришпилили одну яркую картинку: кто-то безжалостный вырывает таз у меня из рук, он взмывает вверх, куски рыбы подлетают вместе с ним, но не падают аккуратненько на место, а разносятся по всему двору, а я почему-то лежу носом в пыли. И понимаю, что никто никогда меня не простит.

Бабушка попыталась было отклеить меня от ножки стола, в которую я вцепилась, но я сопротивлялась изо всех сил – оставьте, я лучше умру, как эта несчастная рыба. Отец, недолго думая, схватил меня, как котёнка, за шиворот и дёрнул вверх.

– Чего разлеглась! Собирай, быстро!

– Ты что, Петруша, ты что? – засуетилась бабушка. – Да разве ж это можно теперь есть?!

– Быстро, я сказал, все сюда! – зарычал отец. – И от песка отчищайте!

– А ты, – он кивнул остолбеневшей сестре, – бегом к деду. Скажи, что не готово ещё, пусть не торопится. Задержи, как хочешь!

И вот мы – я, всхлипывающая и дрожащая от ужаса от содеянного, зло молчащий отец, охающая бабушка и матерящийся дядька – бросились собирать только что светившиеся янтарным светом куски шашлыка, и отряхивая каждый от песка, складывать в таз.

– Быстрее! – свистящим шёпотом подгоняла сестра, высунувшись из окна. – Дед в туалет собрался!.. Не-не, дедушка, всё нормально, ты не торопись, я тебе помогу…

…Таз с шашлыком торжественно высился посреди стола. Мы, красные и потные, расселись на своих местах. Дед прошёл к рукомойнику, поплескал водой на ладони.

– Давай, отец, садись, будем шашлык пробовать, – напряжённо улыбаясь, сказал ему Борис.

– Давайте, давайте, что ж не попробовать! – дед вдохновенно потёр руки. – Наливай, Петруша! Под такой-то шашлык…

Отец молча разлил тутовку по стопкам, взял с верха рыбного Эльбруса большой кусок шашлыка и дрожащими руками шмякнул его на тарелку деда. Молчание повисло в воздухе у нас над головами и стало густеть, наливаясь тяжёлой тишиной, как соком. Дед взял тарелку с шашлыком, любовно опрокинул стопочку, удовлетворённо, с оттяжкой крякнул. Лоскутом лаваша подцепил рыбу и отправил в рот. Все замерли. Даже Мальчик не громыхал цепью. Дед медленно жевал, качая головой и причмокивая.

– Ну как? – не выдержал отец и похоже перестал дышать. – Как шашлычок? Годится?

– Ну… что ж… – в это время у меня в животе ещё сильнее что-то зацарапалось, будто собралось громко заявить о своём присутствии, и стало огрызаться на мои судорожные попытки затолкать его обратно.

– Ну что ж… годится!

Вот за таким столом под виноградными лозами мы собирались всей семьёй. Слева мачеха отца Полина, отец, Осиповы и соседка, мама Алияра

Отец шумно выдохнул и одним махом опрокинул в рот стопку с тутовкой: «Ээээх!» Игра в «Морская фигура, замри» тут же закончилась, все зашевелились, заулыбались и стали накладывать себе куски рыбы. Только я никак не могла выйти из ступора и, уставившись в пустую тарелку, смутно понимала: если я сейчас проглочу хотя бы крошечный кусочек этого проклятого шашлыка, тот, кто поселился пару часов назад у меня в животе, уж точно оттуда выберется на волю. И пока не поздно, мне нужно во что бы то ни стало уговорить его не высовываться.

– А ты, внучка, чего ж не ешь? – дед наконец-то увидел моё перевёрнутое лицо.

– Да у неё… – заспешила на помощь бабушка.

– Да у меня… живот болит! – я выскочила из-за стола и помчалась к туалету. Из шалаша выглядывал Дерсу Узала и в такт моим шагам кивал: «Рыба… тоже… люди… Наша… его… понимай… нету… Рыба… тоже… люди…»

– Вот говоришь, говоришь им – не ешьте зелёную алычу, всё как об стенку горох, – неслось мне вслед…

Мой отец при всей своей внешней суровости оставался человеком мягким, бесхитростным и откровенным. Когда он был мальчишкой, по продразвёрстке увели с их двора единственную корову, потому что он честно рассказал дяденькам, где её спрятали. Дед тогда чуть не пришиб пацана, бабушка заслонила собой, за что и была избита до полусмерти. Но этот случай не сильно отразился на характере отца: он так и не научился хранить никакую тайну, за что мама, очень закрытая и сдержанная, довольно едко его вышучивала. Я знала об этой особенности, но не могла даже представить дальнейшего развития сюжета: подвыпив и расхрабрившись, отец вдруг решил признаться деду, что… уронил таз с шашлыком. Нёс к столу и за корень черешни зацепился. Дед помолчал и произнёс:

– Такую рыбу спортили! Как есть безрукие!

Отец обиделся.

– Если бы я не сказал, ты бы и не узнал – вон ел и нахваливал!

– Дак ел, а понять не мог – чевой-то у меня на зубах песок скрыпить?!

Мне рассказала об этом сестра. На похоронах отца…

Мои отношения с отцом были очень сложными. Мне всегда казалось, что он меня не любит, что ли. Вот к сестре, спокойной покладистой белокурой девочке, он явно испытывал тёплые чувства, и это было всегда заметно. А я… смуглый лохматый неслух, вечно всем перечивший и стремившийся к абсолютной самостоятельности. Покорности и послушания никакого! Кому же это понравится. Но узнав про этот его поступок, я вдруг захотела попросить у него прощения. И ещё за многое другое. Но было уже поздно.