» » » онлайн чтение - страница 10


  • Текст добавлен: 1 октября 2013, 23:55


Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Автор книги: Бранко Китанович


Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Из Центра поступило указание Кузнецову войти в контакт с Лисовской, но не раскрывать себя до тех пор, пока не будет уверенности, что ей можно доверять. В салон к пани Леле обер-лейтенанта Зиберта привел инженер Леон Метко. Представляя его хозяйке, Метко сказал:

– Обер-лейтенант Зиберт происходит из образцовой немецкой семьи. В святой войне за жизненное пространство и процветание третьего рейха он достойно представлял пруссаков и был награжден великим фюрером Железными крестами первой и второй степени!

Зиберт поклонился Метко в знак признательности и продолжил знакомство с гостями. Пока он этим занимался, Леон Метко по секрету шепнул Лисовской, что обер-лейтенант временно служит в организации, занимающейся реквизицией, и что денег у него – куры не клюют.

Лисовская с улыбкой заметила, что обер-лейтенант нравится ей не только потому, что он боевой офицер и обладает хорошими манерами, но и потому, что у него «такие же глаза, как у нее… только у Зиберта они более выразительные». Все засмеялись, почувствовав, что обер-лейтенант завоевал симпатию хозяйки.

– Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше! – произнес инженер Метко. Он строил планы увезти пани Лелу с собой в Германию, но последнее время ему казалось, что на этом пути ему мешает весьма импозантный капитан Людвиг Шпер, недавно переведенный в Ровно из Франции. Что касается Зиберта, то Метко не считал его своим возможным соперником, так как знал, что у него есть невеста, которая служит в рейхскомиссариате.

– Обер-лейтенант Зиберт – воспитанный и аккуратный человек, – сказал Метко пани Леле. – Он постоянно в разъездах, в Ровно бывает по нескольку дней в месяц, не больше. Ему приходится мотаться по отелям и квартирам с сомнительной репутацией. Поэтому он очень хотел бы свить где-нибудь «постоянное гнездо». Уверяю вас, вы не пожалеете, если сдадите ему одну из комнат в ваших апартаментах.

Лисовская согласилась, тем более, что немецкая комендатура могла в любое время вселить в ее трехкомнатную квартиру любого немецкого офицера.

Зиберт быстро стал своим человеком на улице Легионерской, 15. Квартира Лисовской стала для него еще одним убежищем.

По указанию командования отряда сестры продолжали свое специфическое сотрудничество с гестапо и абвером. В салоне пани Лисовской проводили свободное время офицеры и высокопоставленные чиновники. Здесь они не только пили, ели, развлекались. Они разговаривали! Интересные женщины, музыка, вино, коньяк развязывали языки. В салон стекалась самая различная информация военного, политического, экономического характера. Здесь распространяли сплетни о коллегах по работе, рассказывали фронтовые эпизоды, хвастались успехами на службе, ругали не очень высокое начальство, упоминали тайны, связанные с деятельностью советских подпольщиков, приводили различные случаи из жизни военнослужащих вермахта, обсуждали кадровые перемещения, рассуждали о новом тайном оружии, которое «полностью изменит ход войны в пользу Германии», говорили о настроениях среди солдат, о передвижениях войск и подготовке новых наступлений, о карательных экспедициях против партизан.

– Россия все же дикая страна, – меланхолично изрек холеный капитан Людвиг Шпер. – О, разумеется, – он галантно поклонился, – здесь имеются прекрасные женщины. Но, согласитесь, оказаться в России после Парижа – это более чем ужасно.

– Вас, что же, перевели сюда в порядке наказания? – ехидно спросил Метко.

– Какое там наказание, господин инженер. Пришел приказ на все подразделение сразу. Командир батальона майор Кун, узнав о приказе, напился до такой степени, что вывалился из автомобиля. Бедняга, сломал три ребра и ногу. До сих пор находится в госпитале.

– Где вы так загорели? – спросила Майя майора-танкиста, на лице которого светлели лишь зубы да волосы. – По всей видимости, отдыхали где-нибудь?

– Шила в мешке не утаишь, фрейлейн Майя, – рассмеялся майор. – Все меня об этом спрашивают, а некоторые даже с завистью. Хотел бы я, чтобы они так отдохнули и позагорали под африканским солнцем, в пустыне! Не понимаю, зачем нам нужен этот песок Африки. Это не для нас, европейцев. Слава богу, вся моя дивизия переброшена теперь на восточный фронт. Но рассказывают: здесь гораздо легче сложить голову.

– У каждого свои заботы, – заметил майор Франц Клюге, летчик. – Кое-кому, например, надо менять Ровно на Орел. Не очень это приятно, господа, хотя я и уверен, что вернусь оттуда с «дубовыми листьями».[11] У меня теперь новый самолет, он быстр, как пуля.

– Завидую вам заранее, – вмешался в разговор Зиберт. – Может ли быть большая честь для немцев, чем получить лично из рук фюрера награду за успехи в борьбе против большевиков!

Зиберт обнял Клюге и выпил с ним шампанского на брудершафт. Раздались спонтанные аплодисменты. Майя подошла к Клюге, поцеловала его в щеку и пожелала новых побед в небе.

Вечеринки и приемы в салоне пани Лисовской были важным источником информации для советской разведки.

Знакомство с Лисовской и Майей существенно расширило возможности Зиберта, особенно в том плане, что теперь он мог свободно, по собственному выбору, приглашать гостей в дом, который пользовался благосклонностью и хорошей репутацией у абвера и гестапо.

«Привет от Попова»

В один из вечеров в салоне пани Лисовской появился новый гость – Грабнер, начальник политического отделения концлагеря Аушвиц.[12] Он прибыл в Ровно в рейхскомиссариат «Украина», чтобы обсудить вопрос об отправке новых жертв в концлагерь. На улицу Легионерскую Грабнера привел друг его юности доктор Альберт Франк, который называл квартиру пани Лелы «маленьким Гейдельбергом», поскольку там он обычно разглагольствовал на философские темы.

О личности Грабнера и его деятельности убедительно свидетельствует донесение, которое он направил Гиммлеру по возвращении из Ровно. В письме говорилось:

...

«Составы с заключенными, предназначенными для умертвления в газовых камерах, прибыли на сортировочную станцию Биркенау. Здесь людей выгрузили из товарных вагонов, построили в шеренги и забрали у них все личное имущество. Затем отобрали детей и молодежь до 18-летнего возраста и направили их в газовые камеры. В соответствии с инструкцией то же самое сделали с теми, кто старше пятидесяти лет. Остальные заключенные должны были пройти комиссию, членами которой были начальник охраны лагеря, лагерный врач, начальник политического отделения и начальники бараков. Заключенный должен был предстать перед комиссией нагим. Если обнаруживали беременных женщин, их сразу же направляли в газовую камеру. Остальных строили и рассчитывали на первый-второй. Первый номер означал жизнь, второй – смерть. Поскольку крематории не успевают сжигать трупы, мы разводим дополнительные костры на улице. Комендант лагеря оберштурмбанфюрер Гее приказал бросать в костер людей живыми, особенно детей».

На вечеринке Грабнер не скупился на комплименты в адрес Лисовской, но она выслушивала их без видимого интереса. Затем разговор зашел о новом тайном оружии, о котором ходили упорные слухи.

– Новое секретное оружие, созданное гением немецкой нации, сровняет с землей Москву, Ленинград и все остальное, – высокопарно заявил майор Клюге. – Смею заверить вас, господа, что я имел честь лицезреть это оружие собственными глазами.

– Полностью согласен с вами, – с серьезным видом вмешался в разговор обер-лейтенант Зиберт. – Я тоже кое-что знаю об этом оружии. Слышал, что скоро вся наша армия будет полностью перевооружена, начиная от личного оружия и кончая самолетами и орудиями. Вот вам всего лишь один небольшой пример. Недавно, во время поездки в Берлин, мне подарили пистолет новой конструкции. Таких пистолетов в других странах нет. Это вальтер с двойным магазином, в котором помещается четырнадцать патронов. Полюбуйтесь на него, – и Зиберт вытащил из кобуры свой вальтер и положил его на ладонь левой руки.

– Не важничайте, обер-лейтенант! – сказал майор инженерных войск со шрамом на руке. – Я раньше вас имел такой вальтер. Это оружие создано довольно давно, и скоро оно поступит в войска в массовом порядке. Я же лишился своего пистолета при довольно трагических обстоятельствах. Не дай вам бог такое пережить!

– Расскажите, пожалуйста, про этот случай, – попросила майора Лидия. – Вас так интересно всегда слушать.

– В тот печальный день, господа, если вы помните, погибли майор фон Райс и зондерфюрер Гаан. Мы втроем возвращались из Винницы в сопровождении нескольких солдат. Неожиданно на нас напали бандиты.

Майор сделал паузу и затем продолжил свой рассказ:

– У меня был при себе точно такой же вальтер, какой показывает нам сейчас обер-лейтенант Зиберт. Я успел сделать из него несколько выстрелов и, судя по крикам, кого-то или убил, или ранил. Но и сам я был ранен в правую руку. Вот, посмотрите, – майор показал шрам на запястье. – Был мороз, снег – по колено. Все же, благодарение богу, мне удалось выскочить из машины и скрыться в придорожном лесу прежде, чем подбежали партизаны. Но номер того пистолета я помню и сейчас – 46710.

«Кажется, я дал промашку, – подумал Кузнецов. – Ну да ладно, будь что будет». Он, не таясь, посмотрел на пистолет, который все еще держал в руке, затем поднес его к губам и поцеловал. На вороненой стали достаточно отчетливо проступали злополучные цифры – 46710. «А что, если кто из присутствующих захочет посмотреть пистолет?» Невольно подумалось, что в комнате у него имеется автомат, да и пистолет заряжен полностью. Четырнадцати патронов хватило бы, чтобы изрешетить всю компанию, пока они разберутся и поймут, что к чему. Но это означало бы конец его разведывательной работы в Ровно…

В этой обстановке Кузнецов, как свидетельствуют А. Лукин и Т. Гладков, сумел мгновенно найти единственный, удивительно точный психологический ход, чтобы исправить ошибку.

Медленно, чуть ли не ритуальным движением, он поднес пистолет ближе к глазам, развернул его стороной, где был выбит номер, и несколько мгновений рассматривал его.

– Какой номер, вы сказали, был у вашего вальтера?

– 46710, – ответил майор.

– Тогда я сдаюсь, – с добродушной улыбкой проговорил Зиберт, как бы признавая превосходство майора. Этот номер больше. Значит, вы имели такую замечательную вещицу раньше меня… Яйца курицу не учат! – шутливо заключил он и спокойно положил злополучный пистолет в кобуру.

Лисовская заметила, что Зиберт несколько изменился в лице и как-то весь напрягся, когда майор рассказывал о происшествии с его вальтером. Она не могла объяснить себе, что с ним происходит, но чувствовала, что ему сейчас нехорошо, и в душе хотела, чтобы он одержал верх в словесном поединке с майором. Этот необычный Зиберт (ему было в то время 32 года), сын прусского дворянина, человек богатый, веселый, общительный, всесторонне образованный, вызывал у нее двоякое чувство.

Своим внешним видом, манерой поведения, культурой он привлекал внимание Лисовской. Но она особенно ненавидела представителей интеллектуальной фашистской элиты, которая философскими рассуждениями пыталась оправдать свои гнусные преступления.

– У обер-лейтенанта Зиберта голос соловьиный, а когти ястребиные, – доверительно говорила она Гнидюку. – Я не могу забыть ни на минуту, что этот холеный нацист получил свои награды за то, что безжалостно убивал поляков и русских… Нет-нет, получит он от меня чашу с отравой в дополнение к своим фашистским крестам.

– Это была бы ваша фатальная, самоубийственная ошибка, – ответил Гнидюк. – Немцы сразу бы раскрыли и вас, и многих других. В городе начался бы террор, что значительно затруднило бы ведение подпольной работы. Прошу вас не трогать Зиберта. Это мнение не только мое, но и командования отряда.

– Поверьте, Болек, мне легче, когда я имею дело с каким-нибудь фашистом-дегенератом, чем с фашистом-интеллектуалом, претендующим на изречение истин. Нет, я отравлю его!

Лидии становилось с каждым днем все труднее сдерживать свое желание уничтожить Зиберта. А она была не из таких, кто отказывается от задуманного.

Кузнецов заметил это и запросил Москву. Центр ответил, что он может открыться Лисовской с помощью старого пароля: «Привет от Попова!»

До получения этого разрешения Кузнецов на вся кий случай уехал из Ровно. Вернулся он в город лишь получив сообщение Вали Довгер о прибытии в «украинскую столицу» министра третьего рейха и теоретика фашистской партии Альфреда Розенберга.

Ликвидация Розенберга накануне Курской битвы вызвала бы сильный резонанс в мире, угнетающе подействовала бы на солдат вермахта и, наоборот, с удовлетворением была бы встречена бойцами Красной Армии. Во всяком случае эта акция возмездия усилила бы тревогу в фашистской верхушке, которая и так уже теряла уверенность в себе. Исходя из этого, Медведев поручил Кузнецову подготовку и осуществление ликвидации одного из фашистских главарей.

Непосредственными исполнителями приговора были назначены Михаил Шевчук и Петр Ершов. Однако, вопреки первоначальной программе, Розенберг в Ровно не приехал. Он задержался в войсках, где проводил совещания с армейскими пропагандистами, пытаясь поднять их моральный дух обещаниями грядущих побед. В один из дней подготовки акта возмездия против Розенберга Кузнецов решил открыться пани Лисовской. Выбрав момент, когда они были в доме одни, он зашел к Лидии в комнату и непринужденно сказал:

– Все забываю передать вам привет. Извините, я должен был сделать это давно.

Лисовская не проявила к его словам особого интереса, лишь подернула плечами.

– Откровенно говоря, ваши приветы не очень меня интересуют. Большинство ваших приятелей я предпочла бы не видеть вообще.

– Я хочу передать вам привет от человека, который наверняка не относится к тем, кто вам противен, Лида. – Кузнецов скрестил руки на груди, улыбнулся и, глядя прямо в глаза Лисовской, отчетливо произнес: – Привет от Попова!

Лисовская была ошеломлена, тем более, что слова пароля Зиберт произнес на чистом русском языке. До этого они говорили лишь по-немецки.

* * *

В небе над городом повис серп луны. Сквозь открытое окно в комнату вливается тяжелый запах гвоздики. Издалека доносится мелодия какой-то песни. Лидия в задумчивости положила голову на руки. Она чувствует себя разбитой, сердце охвачено тревогой и печалью.

Много часов ее мучает один и тот же вопрос, на которые она не находит ответа. Неужели гестапо и абвер вышли на ее след? Возможно ли, что сероглазый обер-лейтенант – их человек или он не немец, а действительно Грачев? Нет, конечно же он немец, хотя, может быть, он наш?

Лисовская медленно поднялась с дивана, тяжело вздохнула и зашагала по комнате. «Нет, конечно же он наш! Не случайно, видно, я ему и симпатизировала и боялась его одновременно. Нет ничего страшнее самого страха. Хотела убить его, так как боялась сама себя. Боялась, что не смогу обуздать свою ненависть к нацистам. А он, оказывается, наш! Наш он, пусть теперь будет хоть русским, хоть немцем!»

Девушка с Голубого Дуная

– Поймите, доктор, мне неприятно ходить в немецкой военной форме. Я постоянно чувствую, что живу среди врагов. Даже для местных жителей, кто я? Герр офицер, герр Зиберт, то есть враг! И я не имею права сказать им, кто я на самом деле. Значит, я никому не могу довериться – ни своим, ни чужим. Во всем я должен сомневаться, все проверять и перепроверять. Нервы не выдержали бы, если бы не удавалось время от времени побывать в отряде. Здесь, среди своих, я словно сбрасываю тяжелое бремя постоянной опасности и могу свободно вздохнуть, расслабиться, – жаловался однажды Кузнецов врачу Альберту Цессарскому.

Кузнецов никогда не забывал, что гитлеровцы подозревают наличие в городе советских разведчиков. Иногда им удавалось находить убедительные тому доказательства. Работа по раскрытию сети советской разведки велась постоянно и широко. В гестапо и абвере трудились профессионалы, умевшие находить следы, которые неизбежно оставлял противник.

Полицейский режим в Ровно отличался исключительной строгостью. Поэтому советской разведке было нелегко работать в этом городе. В связи с этим особую важность приобретал вопрос о документах для разведчиков.

В общей сложности документы у разведчиков из группы Кузнецова гестаповцы, абверовцы, жандармы и военные патрули проверяли свыше четырехсот раз.

Много раз проверяли документы и у Пауля Вильгельма Зиберта, включая проверку со стороны личной охраны рейхскомиссара Коха. В отряде проявляли особую заботу о том, чтобы все данные в «служебной книжке» Зиберта были в полном порядке. В ней было немало всякого рода записей: о наградах, перемещении по службе, о присвоении очередных званий – сначала «обер-лейтенанта», а затем – «гауптмана». Немцы и представить не могли себе, что человек, который говорил по-немецки так, словно вырос в Берлине, был инженером с Урала, стопроцентным русским.

В один из первых дней после начала Курской битвы документы у Кузнецова проверяли трижды. Два раза это делали офицерские патрули, а третьим проверяющим оказался пехотный полковник. Внимательно изучив его документы, полковник неожиданно спросил:

– Где вы питаетесь, обер-лейтенант?

Зиберт назвал несколько мест.

– Странно, я знаю в лицо всех офицеров гарнизона, а вас вижу впервые.

Зиберт учтиво объяснил, что в силу особенностей своей службы он не находится в городе постоянно, а появляется здесь время от времени.

Хотя документы у него были в порядке, Кузнецов обеспокоился. Тройная проверка на протяжении одного дня могла, конечно, оказаться случайностью, ну а если это было результатом какого-либо упущения с его стороны или, наконец, следствием какой-либо другой серьезной причины? На всякий случай в отряде решили, чтобы Кузнецов на время затаился и несколько дней не выходил в город.


Вечером того дня Кузнецов встретился с Валей Довгер, которая сообщила, что утром в Ровно тайно побывал Альфред Розенберг, и поэтому на главных улицах города документы проверяли у всех без исключения. В рейхскомиссариате, сказала Валя, царило необычное оживление, непрерывно поддерживалась телефонная связь с Берлином и фронтом, ответственные работники канцелярии целый день не покидали своих кабинетов. В резиденции Коха в последние дни побывало необычно много генералов и старших офицеров.

– Немцы чего-то ждут. Предстоит какое-то важное событие, – заключила Валя.

Нет необходимости говорить о том, что вся эта информация была немедленно передана в Москву.

Кроме обычных для немецкого офицера документов Кузнецов имел еще два – специальный пропуск абверовской службы и гестаповский жетон за номером 4885. Пропуском и жетоном, которые давали большие права, он пользовался в самых исключительных случаях – всего несколько раз.

Но у Кузнецова не было в Ровно законного жилья. Заявление на прописку следовало подавать в военную комендатуру и полицию. Этот путь был заказан ему, так как обер-лейтенант Зиберт нигде не числился в качестве военнослужащего вермахта. Даже самая поверхностная проверка установила бы, что он «человек со стороны».

Кузнецов вел кочевой образ жизни, находился в постоянном движении, менял квартиры и местонахождение. Его мобильность намного возросла, когда ему пришла идея пользоваться автомобилями, «позаимствованными» у немцев – в гараже рейхскомиссариата, в гарнизонной комендатуре или в какой-либо воинской части. В зависимости от характера и продолжительности операции автомобили использовались или с подлинными номерами, или с новыми. Иногда захваченные автомобили перекрашивались и использовались многократно.

Шофером у Кузнецова был его бесстрашный соратник Николай Струтинский. В машине всегда содержался солидный запас всякого рода сувениров, которые помогали галантному обер-лейтенанту в деликатных ситуациях, облегчали заводить новые знакомства.

Однажды после полудня Пауль Зиберт «случайно» познакомился на почте с красивой немкой Лотой Гейне, одолжив ей авторучку, чтобы написать адрес на посылке. Как бы ненароком, увидев то, что она написала. Зиберт воскликнул:

– Неужели вы из Тутлингена, что на берегу прекрасного голубого Дуная? Так мы же почти земляки с вами! Как случилось, что из такого райского местечка вас забросило в эту русскую пустыню, фрейлейн?

– Господин обер-лейтенант тоже из Тутлингена.

– Нет, я из Ульма, это ниже по течению. Но я не сдержался, когда увидел, что мы с вами почти из одних мест, простите!

Молодая немка заинтересовала Кузнецова по многим причинам. Во-первых, она работала в штабе начальника войск резерва группы армий «Юг» генерала авиации Китцингера. Во-вторых, в случае необходимости в ее квартире, видимо, можно было бы найти временное пристанище. В-третьих, через нее можно было бы завести новые знакомства среди офицеров гарнизона.

– Фрейлейн Лота, сочту за честь, если, вы позволите в память о нашем знакомстве подарить вам авторучку. Как это ни странно, но именно она нас познакомила.

Так авторучка с золотым пером «Мон Блан» оказалась у Лоты.

Потом они немного прошлись по городу, беседуя на разные темы. Кузнецов видел, что нравится Лоте, и при расставании они договорились встретиться завтра в девять часов вечера в сквере на Немецкой улице.

Однако у Кузнецова сложилось впечатление, что его новая знакомая едва ли является рядовой служащей. А если это так, то она, видимо, придет на свидание не одна, попытается проверить своего «земляка» с голубого Дуная.

Во всяком случае, такой вариант исключать не следовало. Поэтому на следующий день Кузнецов пришел на десять минут раньше, чем было условлено. Лота была уже там, она стояла на тротуаре напротив сквера. Кузнецова это насторожило. Невдалеке от нее прохаживались три эсэсовца, а на углу улицы около большого черного автомобиля стояли двое в штатском.

В создавшейся обстановке отступать было некуда. Эсэсовцы уже зафиксировали его появление. Не исключалось, что кто-нибудь шел за ним сзади. Поэтому Кузнецов хладнокровно продолжал свой путь и прошел мимо Лоты, не взглянув в ее сторону. Лота не узнала его, так как из-за ненастной погоды он был в черной офицерской накидке, скрывавшей знаки различия и очертания фигуры. Отдав честь эсэсовцу – штурмбанфюреру, Зиберт свернул в первый встретившийся переулок и растворился в вечернем сумраке.

Впоследствии так и не удалось выяснить, действительно ли Лота пришла на свидание в сопровождении эсэсовцев, или же все это было случайным совпадением. Кузнецов не замечал за собой какой-либо слежки, и, судя по всему, фашистская контрразведка еще не включила его в поле своего зрения.

Но вскоре один случай вновь напомнил о проблеме, возникшей в связи с Лотой Гейне. Шевчуку удалось узнать, что гестапо забросило в отряд Медведева своего опытного агента, который представился командованию отряда бывшим военнопленным, бежавшим якобы из немецкого концлагеря. Почувствовав, что ему не поверили, фашистский лазутчик бежал из отряда, но вблизи Ровно его перехватили разведчики из группы Кузнецова и расстреляли.

Среди бумаг, найденных у агента, оказалось подробное описание Николая Кузнецова. Лазутчик гестапо, правда, сомневался относительно того, на кого работает обер-лейтенант Зиберт – на советскую или английскую разведку. Но не приходится сомневаться, что миссия Пауля Зиберта закончилась бы трагично, если бы агент успел оповестить своих хозяев о том, что он видел и слышал в Цуманском лесу о Кузнецове.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 4 Оценок: 1
Популярные книги за неделю

Рекомендации