» » » онлайн чтение - страница 15


  • Текст добавлен: 1 октября 2013, 23:55


Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Автор книги: Бранко Китанович


Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Похищение генерала фон Ильгена

Мечислав Стефаньский был новым человеком в группе Кузнецова. В сентябре 1939 года, находясь на службе в армии Польши, попал в плен к немцам. Но из лагеря для военнопленных ему вскоре удалось бежать. Он нелегально перешел советскую границу и добровольно вступил в ряды Красной Армии, где ему вскоре предложили работать в советской разведке. Стефаньского вновь посылают в Польшу, снабдив паролем для связи: «Гость из Варшавы».

В течение июня 1941 года Стефаньский информировал Центр о передвижениях немецких войск на границе с Советским Союзом, о районах их сосредоточения, о складах оружия, боеприпасов, горючего.

Вечером 21 июня 1941 года Стефаньский решил попытаться перейти через Буг на советский берег. Сделать это оказалось непросто. Вдоль берега реки буквально через каждые двадцать-тридцать метров располагались сторожевые посты. Стефаньский с большим трудом подлез под колючую проволоку и до одиннадцати часов вечера лежал, притаившись в кустах. Набравшись решимости, он вошел в реку. Было неглубоко, но его, кажется, заметили. Прозвучало несколько выстрелов в направлении советского берега. Темная ночь помогла ему, однако, благополучно достичь советской территории.

«Гость из Варшавы!» – ответил Стефаньский пограничникам, встретившим его на берегу.

В штабе Стефаньский доложил, что, по его мнению, немцы должны вот-вот перейти границу. Он не ошибся в своих предположениях – под утро фашистская Германия напала на Советский Союз. Стефаньский поселился в Ровно и остался в оккупации не случайно. Так ему было приказано. Долгое время он действовал в одиночку, а в ноябре 1943 года Центр решил связать его с группой Кузнецова.

Утром 15 ноября в квартире Стефаньского собрались он, Кузнецов, Струтинский и Ян Каминский. Они обсудили последние детали смелой операции.

По заданию Кузнецова Валя Довгер, Лидия Лисовская и Майя Микота составили подробное описание распорядка дня и образа жизни генерала фон Ильгена.

Командующий «Остентруппен», как и генерал Даргель, любил обедать дома, в одиночку или в обществе своей домоправительницы Лидии Лисовской. Правда, во время обеда в квартире находились оба генеральских адъютанта и посыльный.

До шести часов вечера охрану виллы нес один часовой, а на ночь выделялось по три часовых. Из этого следовало, что операцию следовало провести в дневное время. Кузнецов решил назначить похищение генерала на середину дня, когда генерал обычно обедал.

Так случилось, что в то время вся прислуга генерала, оба адъютанта, посыльный и еще четыре солдата из числа охраны, находились в отъезде. Они повезли в Германию награбленное фон Ильгеном имущество – двадцать больших чемоданов. На горизонте маячили трудные времена, и фон Ильген хотел надежнее упрятать награбленное имущество, особенно драгоценности.

Места отсутствовавших «чистокровных арийцев» временно заменяли солдаты из «казаков» и два унтер-офицера из числа фольксдойче, немецкое происхождение которых было сомнительным. У обоих отцы были украинцы, а матери полунемки.

Фон Ильген пребывал в хорошем расположении духа, несмотря на то, что дела на фронте шли неважно, а операция против партизан провалилась. Дело было в том, что генерал-фельдмаршал Кейтель обещал произвести его в генерал-полковники.

Лидия сообщила, что в период с 10 по 17 ноября в обеденное время в доме никого не будет, кроме нее и временного денщика, а наружную охрану будет нести еще один солдат из «казаков».

Кузнецов решил провести операцию 15 ноября. В 12 часов дня он, Струтинский, Стефаньский и Каминский сели в длинный серый «адлер», который был «позаимствован» в гараже гебитскомиссариата и искусно перекрашен Василием Буримом и Григорием Пономаренко.

Жители Ровно редко появлялись на Млынарской улице, так как на ней преимущественно проживали немцы – военные и штатские. Это осиное гнездо люди старались обходить стороной.

Одноэтажная вилла фон Ильгена находилась в небольшом саду. Под окнами дома расхаживал часовой, ожидавший смену. Он не проявил никакого беспокойства, увидев, что по улице едет автомобиль с офицерами.

Кузнецов, не обращая внимания на часового, устремил взгляд на крайнее левое окно виллы. Штора на окне была опущена. Это был сигнал. Лидия сообщала, что операцию следует отложить.

– Поезжай прямо, – напряженно произнес Кузнецов, обращаясь к сидевшему за рулем Струтинскому, и серый «адлер» продолжил свой путь.

Перед небольшим перекрестком Струтинский остановил машину, поднял капот и начал копаться в моторе. Это было условленное место встречи с Майей Микотой на случай возникновения непредвиденных обстоятельств.

– Не беспокойтесь, ничего страшного не произошло, – сообщила Майя, проходя мимо автомобиля. – Генерал передал по телефону, что задерживается на службе, но обязательно будет дома к половине пятого. Все остальное остается без изменений.

В 16 часов 30 минут «адлер» вновь появился на Млынарской улице. На сей раз штора на крайнем левом окне была поднята, что означало, что все в порядке. Кузнецов вздохнул с облегчением. Он обрадовался бы еще более, если бы знал, что избежал встречи, которая могла бы сорвать операцию. За несколько минут до появления машины Кузнецова у виллы фон Ильгена из подъезда соседнего дома вышел генерал Кернер. Вполне естественно предположить, что Кернера и его адъютанта могла заинтересовать машина Кузнецова.

– Герр генерал ист цу хаузе?[15] – мимоходом спросил Кузнецов часового, замершего по стойке «смирно».

– Герр офицер, я плохо понимаю по-немецки.

– Я прибыл из Житомира со срочным поручением для генерала фон Ильгена. – Гауптман Зиберт, не ожидая согласия часового, решительно направился к двери в сопровождении двух офицеров и солдата.

Струтинский оставил мотор автомобиля работающим, чтобы потом не терять ни секунды.

В холле виллы навстречу гауптману поспешил временный денщик фон Ильгена.

– Господин гауптман, его превосходительства нет дома. Хотите его подождать или передадите поручение мне? – на неуверенном немецком языке начал объясняться денщик и вдруг осекся, почувствовав, как ему в грудьуперся ствол пистолета.

– Ни слова! – приказал Кузнецов по-русски. – Я советский партизан, ясно? Хочешь оставаться в живых – помогай. Нет – пеняй на себя.

Денщик опешил: немецкий гауптман… партизан! Дрожа и стуча от испуга зубами, он бормотал:

– Приказывайте, господин, товарищ офиц… товарищ партизан. Да я зараз с вами… Мы же мобилизованные, поневоле служим…

Денщика обыскали. Оружия при нем не оказалось. Его втолкнули в гостиную и приказали сидеть смирно.

Из соседней комнаты торопливо вышли Лидия и Майя и вопросительно посмотрели на Кузнецова.

– Пока все идет как надо! – он кивнул им головой и вышел на лестницу, чтобы позвать в дом часового. Часовой, пишут А. Лукин и Т. Гладков, услышав обращенное к нему на ломаном русском языке приказание, попытался было воспротивиться, заявил, что устав не разрешает ему покинуть пост. Тогда, повысив голос, Кузнецов повторил приказание. Часовой на сей раз подчинился и направился в дом. Прежде чем он успел сообразить, что происходит, его разоружили.

В это время неожиданно зазвонил телефон. Кузнецов вздрогнул. «Что делать?» Затем решительно повернулся к денщику и приказал:

– Сними трубку и ответь как надо! Если скажешь лишнее слово – поплатишься головой!

На другом конце провода оказался генерал Кернер. Он интересовался, нет ли на вилле Майи Микоты.

– Никак нет, сегодня она не приходила, – ответил денщик на вопрос Кернера.

Разведчики произвели беглый осмотр виллы. Каминский ловко выломал замки письменного стола и вынул ящики. Из них извлекли различные служебные бумаги, копии личных дел офицеров, недавно прибывших в распоряжение фон Ильгена, военные карты, записные книжки, фотографии, письма, протоколы допросов…

Обязанности часового взял на себя Струтинский. Облачившись в шинель власовца и вооружившись его винтовкой, он неторопливо расхаживал вдоль фасада виллы.

События развивались быстро. Лидия и Майя тем временем пытались воздействовать на денщика и часового:

– Для вас это последняя возможность смыть с себя пятно позора! – предупредила Майя. – Тоже мне фрицы выискались! Да как вам не стыдно быть холуями у фашистских генералов, по приказам которых убивают ваших матерей и сестер, грабят нашу землю. Или вы не знаете, что наши уже в Киеве?

– Мы насильно мобилизованные, – оправдывался часовой. – Мы готовы сделать все, что вы хотите. Прикажите только!

Денщик, в свою очередь, пытался доказать, что документы о своем немецком происхождении он сфабриковал, чтобы избежать отправки в Германию.

– Опозорил я и семью, и деревню, и себя, – сетовал часовой. – Стреляйте меня на месте, я это заслужил… А вы знаете, – вдруг обратился он к Кузнецову, – может произойти неприятность. С минуты на минуту должны прийти сюда, чтобы сменить меня. Да и генерал знает меня в лицо. Разрешите мне снова заступить на пост. Не бойтесь, вторично я предателем не стану.

Кузнецов подумал и согласился. Риск, конечно, был велик, но другого выхода не было. Часовой сменил Струтинского, но его винтовку, на всякий случай, разрядили. Кроме того, Струтинский из засады наблюдал каждый шаг часового.

Примерно в шесть часов пятнадцать минут у виллы остановился черный «мерседес», из которого вышел генерал фон Ильген. Разведчики заняли свои места. Наступил кульминационный момент операции.

Миновав часового, отдавшего ему честь, фон Ильген спокойно поднялся по ступенькам лестницы и вошел в прихожую. Там его ожидала Майя, которая сделала ему книксен и помогла снять шинель. Следом за ней в прихожей появилась Лидия. К удивлению фон Ильгена, она прильнула к его плечу и стала благодарить за подарок, который он сделал ей на днях.

Генерал был польщен. Он уже намеревался ответить комплиментом на любезность женщин, как перед ним неожиданно возник незнакомый офицер с пистолетом в руке.

– Здравствуйте, генерал! – сказал Кузнецов опешившему фон Ильгену. – Кажется, вы изъявляли желание встретиться с Медведевым? Я готов проводить вас к нему, честь имею!

– Кто вы такой? – гневно крикнул фон Ильген и бросился на Кузнецова.

Завязалась рукопашная схватка. На помощь Кузнецову пришли Каминский и Струтинский. Генерал отличался большой физической силой и хорошо владел приемами самообороны. Страх за свою жизнь и гнев, что он попался так глупо в собственном доме, умножали его силы. Кузнецов уже был готов применить орудие, но в это время подскочил денщик и ударом ноги сбил фон Ильгена. Генерал рухнул на пол, на него навалились сразу трое и связали.

– Если не прекратите сопротивление, пристрелю! – пригрозил Кузнецов и засунул ему в рот носовой платок.

Фон Ильген выпучил глаза и затих.

Теперь надо было спешить. Каминский и Стефаньский погрузили в машину несколько генеральских сумок и чемоданов с документами и драгоценностями. Кузнецов заставил денщика написать записку и оставить ее на столе. В записке говорилось: «Спасибо за кашу. Ухожу к партизанам. Беру с собой генерала. Смерть немецким оккупантам! Яков Мясников, бывший Якоб Мясницки». Этим шагом Кузнецов хотел ввести в заблуждение гестапо.

Кузнецов вышел из виллы последним, поддерживая под локоть фон Ильгена, руки которого были связаны за спиной.

– Скорее, сейчас смена придет! – нервозно поторапливал Кузнецова часовой.

Фон Ильген знал русский язык и понял смысл слов часового. У самой машины он резко повернулся, выплюнул изо рта платок и заорал:

– Хильфе! Хильфе![16]

Генерала снова усмирили и затолкали в машину. Каминский набросил ему на голову шинель.

– Погоня! Немцы! – воскликнул Стефаньский, увидев четырех немецких офицеров, приближавшихся к вилле.

«Кто они? – пронеслось в мозгу Кузнецова. – Случайные прохожие или спешат на помощь, заслышав крик?» Но и на сей раз Кузнецов проявил фантастическую выдержку и самообладание, умение в самый ответственный момент найти верное решение. Он взял на изготовку автомат и пошел навстречу офицерам:

– Прошу остановиться, господа офицеры! – потребовал Кузнецов. – Я из гестапо. – В подтверждение своих слов он показал на бляху, которая давала ее обладателю большие полномочия. – Мы преследовали и только что схватили партизана, одетого в нашу военную форму. Вы находитесь в зоне, где совершен террористический акт. Прошу вас предъявить документы!

Те дали документы. Гестаповцу они не могли не подчиниться. Кузнецов долго рассматривал их удостоверения, записал в свою книжку их фамилии.

– Вы трое можете идти, а вас, господин Гранау, – обратился он к четвертому, – прошу вместе с нами проехать в гестапо.

По документу Кузнецов увидел, что гауптман Гранау был личным шофером рейхскомиссара Эриха Коха. «Пригодится», – подумал он.

Когда Гранау подошел вместе с Кузнецовым к машине, Каминский и Стефаньский по знаку Николая Ивановича быстро втолкнули его в машину и обезоружили.

«Адлер», который вмещал только пять человек, повез восьмерых. Он промчался по пустынным улицам на большой скорости, выехал за город и через час оказался в надежном убежище – на хуторе Валентина Тайхмана, что недалеко от деревни Новый Двор.

Похищение генерала фон Ильгена стало центральным эпизодом известного советского кинофильма «Подвиг разведчика», который обошел экраны многих стран мира.


В течение ночи Кузнецов допрашивал фон Ильгена и Гранау. Они дали сведения, которые представляли большую ценность для советского командования.

Как же отразилось похищение фон Ильгена на судьбе Лидии Лисовской и Майи Микоты? По решению руководства абвера в Ровно они были арестованы. Но, заранее предвидя такое развитие событий, сестры запаслись «доказательствами» своей невиновности. В этом им особенно эффективно помог фон Ортель, в то время еще находившийся в городе. Проявив полное безразличие к судьбе генерала фон Ильгена, он заявил, что 15 ноября после полудня якобы находился в обществе Лидии и Майи. В свою очередь, руководство ровенского гестапо также встало на защиту своих «сотрудниц», и абверу пришлось освободить Лидию и Майю.

К концу 1943 года Лидия и Майя отошли от активного участия в событиях в Ровно, так как изменилось и их собственное положение и обстановка в городе. В частности, по соображениям безопасности им пришлось временно прекратить свое сотрудничество с Кузнецовым. Сестры вновь активно включились в разведывательную деятельность накануне освобождения Ровно частями Красной Армии. Но к тому времени они уже находились на нелегальном положении. И Лидия и Майя дождались освобождения Ровно.

Их вклад в борьбу против фашизма получил высокую оценку. Они были награждены орденами Отечественной войны первой степени.

К сожалению, 26 октября 1944 года они были предательски убиты из засады националистами-бандеровцами, скрывавшимися в лесах Западной Украины.

* * *

Когда Кузнецов и его группа прибыли на хутор Валентина Тайхмана, там в это время находился врач Альберт Цессарский. После допроса генерала фон Ильгена между Кузнецовым и Цессарским состоялся разговор, о котором последний пишет в своих мемуарах «Записки партизанского врача».

...

«За полтора года нашего знакомства у меня еще не было с Кузнецовым такого обстоятельного разговора, – пишет Цессарский. – Никогда еще при мне Кузнецов не говорил так много и так взволнованно. Я не запомнил всех деталей нашей беседы, во время которой этот, в общем-то, неразговорчивый человек раскрыл мне свою душу. Но помню, что он говорил о своем родном Урале, о родных, о девушке, которую любил.

Потом он надолго задумался и вдруг произнес твердо и ясно, словно вывод или закон:

– Война – бесчеловечное дело, доктор. Она калечит людские души, в том числе и в разведке. – Он ударил себя кулаком в грудь, словно хотел что-то добавить, вздохнул тяжело и отвернулся».

Убит председатель

После похищения генерала фон Ильгена среди немцев и их прислужников поднялась настоящая паника. Все дороги из Ровно были перекрыты тройным кольцом охраны. В городе начались обыски, продолжавшиеся много дней.

Остается загадкой, каким образом Кузнецову, Струтинскому, Стефаньскому и Каминскому уже утром 16 ноября удалось пробраться обратно в город. Ведь ночью Кузнецов допрашивал фон Ильгена, затем долго беседовал с Цессарским, – эти факты убедительно доказаны. Но также достоверно известно, что около 9 часов утра 16 ноября Кузнецов застрелил Альфреда Функа в его собственном кабинете. Сенсационные события сменяли друг друга с нарастающей неумолимостью. Гиммлер, чтобы отвести от себя гнев Гитлера, попытался взвалить на абвер ответственность за события в Ровно.

Невзрачный рейхсфюрер с маленькими глазками, скрытыми за стеклами очков, в разговоре с Гитлером выдвинул идею о заговоре против гестапо, который, по его мнению, вдохновлял лично адмирал Канарис, шеф абвера. В этом заговоре, говорил Гиммлер, вероятно, участвуют многие генералы абвера. Они хотят дискредитировать и уничтожить гестапо. Но обвинения, выдвинутые Гиммлером, не показались Гитлеру убедительными. Он считал, что следует говорить о «серии заговоров» немецких генералов, которые направляет кто-то из числа высших руководителей вермахта. Но и он не мог докопаться до имени «врага номер один третьего рейха», как назвал неизвестного мстителя обергруппенфюрер Мюллер.

Эрих Кох выступил в печати со статьей о Функе, в которой стенания перемежались с угрозами. Он всячески подчеркивал важность поста председателя суда на Украине, который занимал Функ.

О ликвидации Функа писали на первых полосах газеты Англии, США и других стран антигитлеровской коалиции.

Оберфюрер Альфред – Функ пользовался у Гитлера доверием. Он удостоил его высшей партийной награды-золотого нацистского значка и поручил ряд важных постов. Функ был председателем немецкого верховного суда на Украине, председателем верховного суда Пруссии, главным судьей штурмовых отрядов СС «Остланд». До перевода на Украину Функ был председателем немецкого суда в оккупированной Чехословакии.

Главной обязанностью Функа на всех этих постах было уничтожение в «узаконенной» форме сотен тысяч русских, украинцев, белорусов, поляков, чехов, словаков, евреев. Так, после убийства Геля и Кнута Функ издавал распоряжения о расстреле заключенных, находившихся в ровенской тюрьме.

Немецкий верховный суд располагался в здании на Парадной площади. Каким же образом было осуществлено покушение на Функа, которое благодаря храбрости Кузнецова породило самые фантастичные предположения в мировой печати?

Ким Закалюк приводит в своих воспоминаниях содержание беседы с одним разведчиком, который слышал рассказ Кузнецова о его покушении на Функа на «зеленом маяке» под Ровно.

По словам этого разведчика, операцию против Функа Кузнецов готовил тщательно. В частности, Николай Струтинский внимательно изучил транспортную обстановку на площади, заранее выбрал место для стоянки автомобиля. Ян Каминский обследовал подходы к парикмахерской, расположенной напротив здания суда. Здесь Функ имел обыкновение бриться по утрам перед работой. Функ и не догадывался, что его парикмахер, тихий и незаметный Ян Анчак, был майором в польской армии и что Ян Каминский привлек его к сотрудничеству с советской разведкой. Сам Николай Иванович дважды заходил в помещение суда и, пользуясь своим гестаповским жетоном, внимательно все осмотрел.

Вечерами отважные разведчики обсуждали различные варианты покушения. Темпераментный Каминский торопил Кузнецова быстрее расправиться с Функом. Он считал, что покушение надо осуществить в парикмахерской. Струтинский предлагал повторить «вариант Геля» и ликвидировать председателя суда на улице, когда он выйдет из парикмахерской.

Но Кузнецов отклонил их предложения. План Каминского, считал он, был чреват опасностью для жизней парикмахера и членов его семьи. «На такие жертвы мы не можем пойти», – сказал Кузнецов. Вариант Струтинского был в принципе приемлем, но Кузнецов хотел казнить такого людоеда, как Функ, в его собственном логове, там, где он творил свои кровавые дела. Кузнецов вкладывал в свой замысел вполне определенный символический смысл. Предложение Кузнецова и было одобрено.

Утром 16 ноября, в половине девятого, черный «опель» (Струтинский опять сменил автомобиль) остановился на улице в пятидесяти метрах от здания суда. Струтинский остался в машине, а Кузнецов и Каминский пересекли Парадную площадь и разошлись в разные стороны. Все трое были в немецкой военной форме.

– Что вы чувствовали и о чем думали в те минуты? – спросил Кузнецова доктор Цессарский вечером того же дня на базе на «зеленом маяке».

На лбу Кузнецова собрались морщины.

– Чувствовал себя, наверное, как Пьер Безухов из «Войны и мира» Толстого, когда он блуждал по горевшей Москве с пистолетом под полой в надежде встретить Наполеона и убить его. Это было чувство человека, который проникся общей бедой и хочет отомстить за нее лично. Помните это место в романе: «Да, один за всех, я должен совершить или погибнуть!» Однако акт мести у Пьера трудно отличим от самоубийства или жертвоприношения. Своим поступком он как бы хотел сказать: «Ну и что! Хватайте меня, казните!» Поэтому слабость и сомнения и одолели его в решающую минуту, читаем в книге К. П. Закалюка «Грачев – Центру». Кузнецов вдруг смутился и сказал, что увлекся не очень удачными сравнениями. Исторические параллели вообще дело рискованное и условное, заметил он.

«Различными были объекты отмщения у Пьера Безухова и Грачева, – пишет К. П. Закалюк. – Наполеон действительно был оккупантом, но в то же время в глазах российской молодежи он имел ореол романтичного героя, овеянного мировой славой». А о какой романтике можно было говорить применительно к палачам типа Гитлера и Функа?

– К таким кровожадным людоедам мы питали лишь отвращение, – вернулся Кузнецов к своим мыслям. – Нет! Готовясь уничтожить Функа, никто из нас не считал, что мы жертвы.

Как же развивалась операция по ликвидации Функа?

Кузнецов знал, что Функ придет через пятнадцать минут. Он вошел в здание суда и направился к секретарше Функа. Поздоровавшись, он кратко изложил ей причину своего визита:

– Хочу попросить господина председателя восстановить справедливость. Случай, правда, незначительный, но он касается одного нашего сотрудника, – Кузнецов показал свой гестаповский жетон, – который стал жертвой клеветы.

Разговаривая с полной черноокой берлинкой, Кузнецов поглядывал сквозь окно на улицу, где прохаживался Ян Каминский.

А Каминский, в свою очередь, наблюдал за шторами на окне парикмахерской. Ян Анчак за две-три минуты до выхода Функа из салона подвинул штору. По этому сигналу Каминский снял фуражку и почесал затылок. Этот знак он должен был повторить, когда Функ выйдет из парикмахерской на улицу.

Тем временем Кузнецов занимал секретаршу разговором. Заметив, что Каминский подает условный сигнал, он обратился к секретарше с просьбой:

– Фрейлейн, осмелюсь попросить стакан чая, если, конечно, он в этом доме водится. Что-то замерз очень и простыл, – Кузнецов закашлялся.

– Одну минутку, господин гауптман, сейчас принесу.

Когда секретарша вернулась, в приемной никого не было. Она недоуменно повела плечами и села за стол на свое обычное место. В это время появился Функ. Он был один без сопровождения. Бросив румяной секретарше «Гутен морген», Функ проследовал в кабинет.

Спустя несколько секунд из кабинета прозвучали два выстрела. Напуганная секретарша вскочила со стула. Она буквально оцепенела от страха, видя, как из кабинета Функа вышел гауптман и, не обращая на нее внимания, проследовал через приемную.

На площади перед зданием суда стояло несколько машин с заключенными. Под надзором гестаповцев заключенных препровождали в помещение суда. Заслышав выстрелы из окон здания, все остановились.

Кузнецов, выйдя из здания суда, смешался с гестаповцами, все еще не понявшими, что произошло, а затем вынул карманные часы, озабоченно покачал головой и с деловым видом направился вдоль здания.

– Председателя убили! Председателя убили! – догнал Кузнецова истеричный женский голос.

Кузнецов энергичным шагом дошел до угла здания, обогнул его и, перемахнув через невысокую ограду, оказался на улице, где его ждала машина.

– Коля, газ! – сказал он Струтинскому, закрывая дверцу.

А Каминский остался на площади, наблюдая из укромного места за происходящим. Гестаповцы и жандармы буквально потеряли голову. Они носились взад-вперед по площади, окружили здание плотной цепью, рыскали по чердакам и крышам. Из помещения суда вывели около тридцати человек, в том числе нескольких офицеров, и увезли в гестапо.

В городе с новой силой возобновились обыски и проверки. На улице Коперника какой-то лейтенант выстрелил в унтер-офицера – гестаповца, который пытался его задержать, усомнившись в подлинности предъявленных ему документов. Любопытно, что на сей раз патрули не обращали особого внимания на местных жителей. Документы проверялись главным образом у лиц в военной форме. Сотни людей были арестованы. Было издано распоряжение, запрещающее носить чемоданы, узлы, мешки и закрытые сумки, запрещалось ходить по улице, сунув руки в карманы. По городу разъезжали машины с громкоговорителями. Население оповещалось о новых распоряжениях оккупационных властей.

Когда Кузнецов и Струтинский на большой скорости промчались через контрольно-пропускной пункт на выезде из Ровно, ошарашенные патрульные едва успели поднять руки, чтобы отдать честь, – на таких машинах и с такой скоростью ездили лишь самые высокие чины вермахта.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 4 Оценок: 1
Популярные книги за неделю

Рекомендации