» » » онлайн чтение - страница 6


  • Текст добавлен: 1 октября 2013, 23:55


Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Автор книги: Бранко Китанович


Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Шрифт:
- 100% +

На третий день допроса фон Раис процедил сквозь зубы:

– Красная линия обозначает подземный многожильный бронированный кабель связи.

– С какой целью он проложен?

– Он устанавливает прямую связь между Берлином и деревней Якушинцы.

– А при чем здесь Якушинцы?

– Там находится соответствующий объект.

– Когда был проложен кабель?

– Летом сорок второго года, в июне.

– Кто прокладывал кабель?

– Русские военнопленные, тысячи человек.

– Где они сейчас?

– Они нейтрализованы.

– Что это значит? Выражайтесь точнее!

Майор опустил глаза.

– Предупреждаю вас в последний раз, что на мои вопросы вы должны давать конкретные и ясные ответы. Иначе…

Фон Райса начало трясти мелкой дрожью. Едва слышно он пробормотал:

– Они ликвидированы… Было специальное указание… Это дело рук гестапо.

Кузнецов с трудом сдержал гнев, услышав признание фон Раиса. После паузы он продолжал допрос.

– Объясните предназначение кабеля. Чтобы Гитлер мог говорить с Якушинцами?

– Напротив, чтобы Гитлер из Якушинцев мог говорить с Берлином.

– Как прикажете вас понимать?

Фон Райс поднял голову. Глаза у него были усталые, взгляд опустошенный. Он повернулся к окну, стекла которого покрыл иней. Начиналось зимнее холодное утро. Фон Райс вдруг вздрогнул, будто очнувшись ото сна, и испуганно посмотрел на Кузнецова. А затем, как человек, которому больше нечего терять, проговорил дрожащим голосом:

– В Якушинцах находится полевая, точнее говоря, передовая штаб-квартира Гитлера.

– Расскажите о ней подробнее, – потребовал Кузнецов.

– Никаких деталей я не знаю, – решительно заявил фон Райс. – В мои обязанности входили лишь вопросы связи со штаб-квартирой. О других делах спросите зондерфюрера Гаана.

– Как могло случиться, майор, что вы поехали в Ровно без сопровождения? Или не боялись партизан?

– Я уже говорил, что нас подвела неисправность машины. Аэродром был закрыт из-за сильной гололедицы. Кроме того, рейхсфюрер Гиммлер заверил, что его дивизии ликвидировали партизан в этом районе и что путь по шоссе на Ровно безопасен. Я лично первый раз поехал по этому маршруту на машине, и вот к чему это привело.

– А зондерфюрер Гаан?

– О, это перспективный офицер, вернее, был перспективный, – поправился фон Райс. – Он весьма храбр, и в действительности это он настоял ехать автомобилями. Он, видите ли, очень спешил. У него любовь к какой-то полячке, она, говорят, вдова. Ее муж, офицер польской армии, погиб. Эта дама удивительно красива, но майор, судя по всему, не пользуется у нее особым успехом. К характеристике полячки надо добавить, что она заведует баром в отеле «Дойчегофф» в Ровно. Согласитесь, не лучшее занятие для женщины. Зондерфюрер Гаан много теряет из-за этого знакомства. Фюрер обещал произвести его в генералы еще три месяца назад, но этот случай все испортил. Зондерфюрера же интересует только полячка. Он вдовец, его жена погибла от английской бомбы.

Между тем несколько дней пребывания в плену и бесконечные беседы с Кузнецовым неузнаваемо изменили зондерфюрера Гаана. Он полностью освободился от высокомерия и надменности и, кажется, откровенно рассказал Кузнецову все, что знал.

1 июня 1942 года, примерно в 7 часов утра, зондерфюрер Гаан сел в большой специально оборудованный транспортный самолет. Спустя два часа самолет приземлился на аэродроме близ Полтавы. Аэродром уже был окружен эсэсовцами.

Через пятнадцать минут на аэродроме совершил посадку большой военный самолет, из которого вышли Гитлер, генерал-фельдмаршал Кейтель, генерал Хойзингер, Вагнер и адъютант Гитлера.

Зондерфюреру Гаану надлежало сопровождать фюрера третьего рейха.

Гитлер и его окружение переехали в ожидавший их бронепоезд, где состоялось совещание. Задача Гаана заключалась в том, чтобы окончательные решения, принимаемые на совещаниях Гитлера и сформулированные в виде приказов и распоряжений, доставлять командующим армий на восточном фронте и докладывать Гитлеру о том, как выполняются его приказы.

Немцы готовились к реваншу за поражение своей армии зимой 1941 года. Они были уверены, что на сей раз добьются успеха. В таком мажорном тоне был составлен доклад генерала-фельдмаршала Бока, посвященный плану предстоящей летней кампании на восточном фронте.

– Мой фюрер, Красная Армия потрясена ударами наших войск, но благодаря срочным пополнениям быстро восстанавливается. В сорок втором году людские ресурсы русских еще будут, видимо, достаточны, чтобы избежать поражения. Наша задача состоит в том, чтобы молниеносными ударами отрезать Москву от ее тылов и одновременно окружать и уничтожать крупные группировки Красной Армии, тем самым ослабляя силу ее сопротивления, – самоуверенно изрекал фон Бок, моргая маленькими серыми глазками. На его лице, цвета потемневшей от времени иконы, блестели капельки пота.

Гитлер утвердил план, предложенный Боком, почти без изменений, напомнив, однако, о важности для Германии захвата новых источников сырья, нефти и продовольствия. Затем, приняв позу пророка, он изрек: – Быстрые и колоссальные победы нашей армии на Востоке могут поставить Англию перед выбором: или срочно предпринять крупную десантную операцию, то есть открыть второй фронт, или потерять советскую Россию как политический и военный фактор. Поэтому с большой вероятностью можно ожидать высадку противника где-то в Западной Европе, в зоне наших владений. Отсюда следует, что мы должны как можно быстрее добиться победы на Востоке.

Как известно, Гитлер ошибся в своих предположениях. Войска западных союзников высадились во Франции лишь в июне 1944 года, то есть через два года, когда судьба второй мировой войны была, уже практически решена на советско-германском фронте.

А сейчас свидетель этого совещания Гитлера, зондерфюрер Гаан, сидел с карандашом в руках и описывал все, что он знал о планах высшего германского руководства и об «Оборотне».

Многое из того, о чем писал он, Кузнецову уже было известно, но встречались и весьма ценные новые сведения.

Совещание в Полтаве означало завершение подготовки нового крупного наступления на восточном фронте, которое должно было стать прологом Сталинградской битвы.

В связи с этим Гитлер решил перенести свою полевую штаб-квартиру ближе к фронту, на территорию Советского Союза, чтобы отсюда непосредственно руководить войсками. 16 июля 1942 года штаб-квартира (ее шифрованное название – «Вервольф – «Оборотень», которое надо отличать от «Вольфшанце» – «Волчье логово», находившегося в Восточной Пруссии у Растенбурга) и главный штаб сухопутных войск передислоцировались в окрестности Винницы, в район небольшого леса, что в двух километрах от деревни Коло-Михайловки и в 200 метрах восточнее шоссе Киев – Винница. Севернее штаб-квартиры находится большой аэродром.

На основе сохранившихся документов, письменных свидетельств Райса и Гаана, воспоминаний и исследований П. Кугая, С. Калиничева, А. Лукина, Т. Гладкова, В. Орлова, В. Герлитца и Б. Миллер-Хелебранта полевую ставку Гитлера «Оборотень» не трудно обрисовать.

Штаб-квартира фюрера отличалась весьма высоким комфортом. На ее постройку были согнаны специалисты из многих стран Европы. Из Праги доставили мостостроителей, из Варшавы – плотников. В концлагерях отобрали электриков, монтажников, теплотехников. Это были люди разных национальностей. Чтобы стимулировать их труд, им установили ежемесячную заработную плату, определили нормы выработки, завели учет выполненных работ. Однако когда специалисты сделали свое дело, их всех расстреляли: и теплотехников, и электриков, и мастеров по дереву. Всех, включая тысячи других военнопленных, которых привлекли к строительству.

Помещения, занимаемые Гитлером: бункер, кабинет, спальня, бомбоубежище, – находились глубоко под землей. С поверхностью они были связаны лифтами. Стены и перекрытия штаб-квартиры были сделаны из железобетона толщиной от трех до пяти метров. Все объекты, входившие в «Оборотень», были опоясаны двухметровым забором из металлической сетки и несколькими рядами колючей проволоки, по которой был пропущен электрический ток. Забор был оборудован электрической сигнализацией.

Ночь Гитлер обычно проводил в невысокой кирпичной вилле, которая была соединена с бункером подземным переходом. Снаружи вилла была тщательно замаскирована. Перед фасадом виллы располагались бассейн и цветник. Над созданием цветника трудились 12 цветоводов из Карлови-Вари. Все они затем были расстреляны. «Мертвые лучше хранят тайну» – таков был девиз нацистов.

Все наружные детали подземных объектов были окрашены в темно-зеленый цвет и скрыты от воздушного наблюдения искусственными лесными посадками. На территории «Оборотня» находилось три мощных бункера, вооруженных орудиями и пулеметами.

Недалеко от штаб-квартиры были построены электростанция, две радиостанции и водонапорная башня. Далее располагалась большая электропекарня; она обеспечивала хлебом личный состав двух дивизий.

На аэродроме в Калиновке постоянно дежурили 100 истребителей, 50 штурмовиков и 30 бомбардировщиков. Вблизи деревни Сальник дислоцировалась танковая часть. В этом же районе размещался штаб рейхсмаршала Германа Геринга. Он также предпочел забраться в глубокий и просторный бункер. В административном здании и на вилле он появлялся редко.

Штаб-квартира имела специальную телефонную связь не только с Берлином, но и с Киевом, Харьковом, Днепропетровском, Ростовом, Ровно и Житомиром (в последнем находился штаб рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера).

Вокруг леса было 30 наблюдательных пунктов. В радиусе пяти километров штаб-квартиру охраняли от воздушного нападения многочисленные зенитные батареи. На участке железной дороги Калиновка – Винница постоянно курсировал бронепоезд. Охрану района штаб-квартиры несли части войск СС. Они размещались в бараках в лесном бору и поблизости от него. Всех кто появлялся в запретном районе без соответствующего разрешения, расстреливали на месте.

Общее руководство охраной штаб-квартиры было возложено на генерала Ротенхубера, начальника имперской службы безопасности, который подчинялся непосредственно рейхсфюреру Гиммлеру.

Так перестала существовать тайна «Оборотня». Подробная информация о местонахождении гитлеровской штаб-квартиры была передана по радио в Москву. В Москве, в Ставке Верховного Главнокомандования, донесение с Кудринского хутора было воспринято как важная новость.

Сразу же возник вопрос: что делать? Выбросить ли воздушный десант или организовать авиационный налет на штаб-квартиру?

Для подготовки воздушного десанта требовалось не менее 10 дней. За это время высшее руководство третьего рейха могло покинуть Михайловку, тем более что пропажа майора Райса и зондерфюрера Гаана должна была насторожить немцев. Поэтому было решено нанести по «Оборотню» бомбовый удар.

22 декабря 1942 года 80 советских бомбардировщиков, сопровождаемых мощным эскортом истребителей, волна за волной бомбардировали объекты гитлеровской штаб-квартиры и превратили ее в груду развалин. Одновременно были уничтожены немецкие самолеты на аэродроме Калиновка.

В Центре и в Ставке с нетерпением ждали результатов воздушного налета.

Вскоре стали поступать донесения из Берлина, Львова, Лондона, ответившие на этот вопрос. Оказалось, что Гитлер и его свита покинули Михайловку еще утром 20 декабря, то есть через два дня после исчезновения майора Райса и зондерфюрера Гаана.

Позднее стало известно, что решение покинуть «Оборотень» Гитлер принял на совещании верховного главнокомандования 16 декабря 1942 года. По этой причине зондерфюрер Гаан спешил в Ровно на встречу с полячкой в надежде уговорить ее поехать с ним в Германию. Дело в том, что по решению генерал-фельдмаршала Кейтеля Гаан возвращался на службу в штаб-квартиру.

Что же заставило Гитлера перебраться из «Оборотня» в «Волчье логово», в район города Растенбурга в Восточной Пруссии? Решающую роль сыграли здесь два фактора: мощные удары Красной Армии под Сталинградом, осуществлявшей поэтапно уничтожение и пленение отборных частей и соединений немецко-фашистской армии, и растущая активность партизанского движения на Украине, в Белоруссии и в Центральной России.

Историки утверждают, что Гитлер узнал об исчезновении 19 декабря при неизвестных обстоятельствах майора Райса и зондерфюрера Гаана. Это известие повергло его в ярость, и всю вину за происшествие он возложил на Гиммлера, усиленно распространявшего миф о «спокойствии» на дорогах Украины.

Судя по архивным документам абвера, в то время кто-то преднамеренно или по неведению пустил слух о том, будто Райс и Гаан стали жертвами бомбы, сброшенной советским самолетом. Не исключено, что эту стряпню сфабриковали в окружении Гиммлера, чтобы попытаться скрыть от Гитлера факт исчезновения двух немецких офицеров и находившихся при них важных документов. Последние, попади они к советскому командованию, могли иметь для немецкой армии самые опасные последствия.

Именно на это обстоятельство особенно напир. ал на совещании у фюрера шеф абвера Канарис, главный соперник Гиммлера в области разведки и контрразведки.

Гитлер рассвирепел и выхватил пистолет. В мгновение ока всемогущий шеф гестапо мог пасть жертвой обезумевшего диктатора. Но за Гиммлера вступился главнокомандующий люфтваффе Герман Геринг.

Фюрер долго еще не мог успокоиться. Даже прилетев в Растенбург, он не ответил на приветствия встречавших…

Люди, сопровождавшие Гитлера, утверждают, что его поведение на аэродроме объяснялось якобы тем, что он плохо чувствовал себя в полете.

В конечном итоге все это не имеет значения. Важно то, что в силу сложившихся обстоятельств Гитлеру удалось невредимым выбраться из «Оборотня». Найди он смерть здесь или попади в плен (что менее вероятно), кто знает, как дальше стала бы развиваться вторая мировая война.

Гитлер, однако, еще раз побывал в этих местах В 1943 году, в период подготовки Курской битвы, он прибыл сюда, чтобы провести совещание с командованием восточного фронта. Это совещание проходило, как говорится в советской 12-томной Истории второй мировой войны, на территории винницкой психбольницы.

Драма на мосту

– Господин гауптштурмфюрер, доставлены три советских диверсанта. Они схвачены вчера рано утром у моста через реку Горынь. Все диверсанты были одеты в немецкую солдатскую военную форму. Четвертому, одетому в офицерскую форму, удалось бежать, хотя он, кажется, ранен. Они незаметно прокрались к мосту, зарезали часовых и приступили к минированию моста. Но их выдала своим стоном раненая сторожевая собака; они думали, что она уже мертва. После этого налета охрана моста усилена взводом солдат! – докладывал коренастый лейтенант СС Альберт Беер.

– Введите их, – сказал Петер фон Дипен, машинально поправляя воротник темной эсэсовской куртки.

«Большевики меняют тактику, пытаются проникнуть в наши ряды, и, может быть, им это удается», – думал гауптштурмфюрер, наблюдая, как пленные заходили в комнату.

– Где есть фаша паза? – на ломаном русском языке угрожающе спросил Петер фон Дипен, как только пленные остановились перед ним. Это были безусые юнцы. Немецкая военная форма была им явно велика.

Все трое молчали, глядя фон Дипену прямо в глаза. У младшего из них, Саши Олейника, школьника из Здолбунова, была раздроблена стопа правой ноги, которую немецкий санитар перевязал ему узким бинтом. Юноша не мог стоять, и его поддерживали два эсэсовца. Его товарищ по школе Витя Головко был ранен в голову и то и дело вытирал рукавом кровь, струившуюся по виску. У высокого Николая Сивко лицо было искажено от боли. Его оглушил ударом приклада немецкий солдат, когда он запутался в колючей проволоке.

– Хто фас посылал минирать мост? – Гауптштурмфюрер насупил брови и сжал пальцы рук в кулаки.

Юноши молчали, их взгляды ничего не выражали, словно им было безразлично происходящее, а ругань и угрозы эсэсовца не касались их.

Фон Дипен поднялся из кресла, лицо его было бледным, как у покойника, рот перекошен злобной гримасой, выпученные глаза налились кровью. Замахнувшись ногой, обутой в сапог, он ударил Сашу Олейника в живот. Тот упал на пол как подкошенный.

– Хто фам тал немецкую форму? – истерично кричал эсэсовец, безжалостно пиная ногами хрупкое тело израненного комсомольца.

Лейтенант Альберт Беер молча глядел на сцену допроса, глубоко утонув в старомодном кресле. Всем своим видом он показывал, что готов прийти на помощь фон Дипену по первому зову.

– Фее будете крофью плефаться, если не признаетесь! – Гауптштурмфюрер приставил штык к горлу Сивко.

Сивко едва держался на ногах, руки у него были связаны за спиной.

– Ой, мамо! – воскликнул вдруг юноша и резким движением головы ударил эсэсовца в лицо.

Дипен отпрянул, но на ногах устоял. Он был взбешен.

– Увести и подвергнуть допросу третьей степени! – приказал он лейтенанту, который был известен в Ровно как один из самых жестоких палачей.

В борьбе против фашизма участвовал весь советский народ. Отвечая на призыв партии и правительства уничтожать фашистов везде, где бы они ни появлялись на советской земле, разрушать их базы и линии коммуникаций, три комсомольца из Здолбунова решили взорвать мост на реке Горынь, имевший важное значение. Воспользовавшись беззаботностью группы немецких солдат, игравших в футбол, они похитили у них три комплекта обмундирования. Их первоначальный план состоял в том, чтобы, одевшись в немецкую военную форму, подойти к бункеру моста и гранатами перебить охрану. Но затем они выяснили, что мост охраняет целая рота солдат, с которой им не справиться. Тогда они решили пойти на хитрость. Подобрались к мосту уничтожили ножами двух патрульных часовых и ранили сторожевую собаку. Она-то их и подвела. Раненый пес, очнувшись от удара, поднял такой вой, что разбудил немцев, находившихся в бункере. Юноши, вместо того чтобы немедленно скрыться, попытались установить мину и взорвать мост. Но им не удалось осуществить свой замысел. Немецкие солдаты, охранявшие мост, открыли по ним огонь. Все три комсомольца были ранены, а затем пленены.

* * *

– Дмитрий Николаевич, – обратился Кузнецов к Медведеву, – завтра утром мне понадобится красивая бричка с полуприкрытым верхом, охапка сена и ковер. В установленное время на дно повозки уложили радиопередатчик, несколько автоматов, гранаты, мины, запасные батареи и сверток с женской одеждой. Дело в том, что Центр прислал в Ровно радистку Валентину Константиновну Осмолову, которая еще до войны окончила курсы парашютистов. Осмолову решили разместить с радиостанцией в доме Ивана Приходько под видом невесты его младшего брата Николая.

Относительно небольшие размеры Ровно делали почти невозможным для Кузнецова и его товарищей использовать радиосвязь – работа радиопередатчика была бы немедленно обнаружена, – а местонахождение рации запеленговано. Поэтому вся тяжесть доставки информации ложилась на связников.

В отряде «Победители» было много радистов. Это Л. Шерстнева, М. Ких, В. Орлов, В. Скворцов, А. Беспояско, А. Мороз и другие. Но всего лишь один радист вел передачи из лагеря. Остальные, чтобы затруднить работу немецкой службе радиопеленгации, уходили от базы на расстояние до двух десятков километров и оттуда вели сеансы связи.

С началом контрнаступления Красной Армии под Сталинградом резко возросла потребность Центра в информации о передвижениях немецких войск, которые гитлеровское командование направляло для деблокирования армии Паулюса, оказавшейся в окружении. В таких условиях налаженный способ передачи информации из Ровно в отряд, связанный с потерей времени, уже не устраивал командование. И Медведев скрепя сердце решился на рискованный шаг – засылку в Ровно радистки с рацией.

Николай Кузнецов сел в бричке на место седока. Рядом с ним – Валя Осмолова. Место кучера занял Николай Приходько, одетый в форму немецкого солдата. На обоих – седоке и кучере – были плащ-накидки, скрывавшие их немецкую форму одежды.

Для Вали Осмоловой приготовили целый комплект одежды и обуви: элегантную меховую шубу, с дюжину модных платьев и кофточек, модельные туфли, красивые чулки, отменные дамские сумочки, краску для волос и другие принадлежности женского туалета.

На последнем «маяке» Кузнецов и Приходько сняли плащ-накидки и остались в немецкой форме. За два километра до моста их остановил полицейский патруль. Лейтенант Зиберт, рядовой Приходько, их спутница вели себя безукоризненно, не вызывая никаких подозрений, Документы у них были в порядке. До этого патруля их проверяли уже дважды.

Казалось, что и На сей раз не возникнет никаких проблем. Они уже хотели трогаться дальше, как вдруг унтер-офицер, старший патруля, внимательно посмотрев на Валю, заявил:

– Вы, господин лейтенант Зиберт, можете ехать, но госпожа Кешко должна остаться с нами для дополнительной проверки. Госпожа невероятно похожа на особу, фотография которой найдена у одного из террористов, пытавшихся сегодня утром минировать мост на Горыни.

Хододок пробежал у Кузнецова по спине. «Только этого нам не хватало. Кого же они сегодня схватили?» Он посмотрел на Валю, но не сказал ей ничего. Не мог же он в присутствии патруля спрашивать, не давала ли она кому-либо в отряде свою фотографию. Выяснять это сейчас не имело смысла. Надо было действовать, пока не поздно. Приходько уже незаметно положил руку на кобуру пистолета.

– Как вы смеете, господин унтер-офицер, в присутствии заслуженного немецкого офицера, – Кузнецов показал рукой на два Железных креста на своей груди, – так дерзко покушаться на честь и благонадежность девушки, в отношении которой он имеет самые серьезные намерения? Когда вернетесь в Ровно, немедленно явитесь на доклад к гауптштурмфюреру фон Дипену. Доложите ему, как непочтительно вы вели себя в отношении лейтенанта Пауля Зиберта! Хотя нет, отставить! Я доложу ему лично!

Унтер-офицер заколебался. Острый взгляд, мрачное выражение лица, повелительный тон слов придавали незнакомому лейтенанту вид опасного человека, от которого можно ждать неприятностей. А здесь еще эта дама кокетливо улыбается, сверкая глазами, и спокойно со смехом заявляет:

– Господин лейтенант, ну как вы не понимаете, что унтер-офицер выполняет приказание самого гауптштурмфюрера фон Дипена. Я уверена, что он сейчас находится на мосту. Давайте поедем туда немедленно, и пусть сам господин фон Дипен разберется с этим пустяковым недоразумением.

Выбирать не приходилось. «Во всяком случае, так мы хоть отделаемся от этого патруля, а там будет видно», – мелькнула мысль у Кузнецова.

Приходько стегнул лошадей. Снег на дороге был мокрый и серый. В воздухе висела влага. Дорога впереди была свободна.

– Едем через мост! – сказал Кузнецов.

– Ты действительно давала кому-нибудь свою фотографию? – спросил он Валю, которая понемногу приходила в себя после встречи с напугавшим их унтер-офицером.

– Нет, конечно, – ответила Валя, – простое совпадение. А не дай бог, если бы стали проверять!

Вдали, со стороны моста, показалась колонна мотоциклистов.

– Куда это они направляются? – озабоченно проговорил Кузнецов, – что это может означать для нас? Коля, правь как ни в чем не бывало и посильнее натяни вожжи, чтобы лошади не напугались.

Голова колонны между тем поравнялась с ними. Первый мотоциклист отдал честь лейтенанту Зиберту, остальные последовали его примеру. Зиберт почти не опускал руки от козырька фуражки, словно принимал парад.

За мотоциклами шли броневики и танки. Воздух наполнился шумом двигателей, скрежетом и грохотом стальных гусениц боевых машин.

Лошади из последних сил преодолевали страх. Повозка ехала по самой обочине дороги. Приходько с превеликим трудом сдерживал лошадей, чтобы они не бросились в овраг.

Когда повозка была уже на мосту, из колонны вдруг выскочил легковой автомобиль, чтобы обогнать идущий впереди грузовик с солдатами. Кони перепугались. Приходько растерялся и, вместо того чтобы натянуть вожжи, отпустил их на мгновение. Лошади рванули сначала налево, потом направо и наскочили прямо на автомобиль. Коляска подпрыгнула несколько раз и завалилась набок. Столкновение было несильным, но левая лошадь поломала обе передние ноги, а правая получила небольшие повреждения.

Напуганный шофер-ефрейтор, извиняясь, развел руками, но Кузнецов негодующим жестом приказал ему немедленно убираться с глаз долой. Секунда, вторая, и мост опустел, очередная колонна еще не подошла.

Приходько и Кузнецов попытались поднять лошадей, еще не ведая, что левая из них больше никогда уже не встанет. А Валя совсем растерялась. Все, что лежало на дне коляски, тщательно укрытое дерюгой и сеном, вывалилось теперь на мост, буквально под ноги охранявших его солдат полевой жандармерии.

На этом все могло бы и кончиться. Закончилась бы здесь и биография Кузнецова, не обладай он бесценным даром настоящего разведчика – не теряться ни в какой обстановке, быстро находить единственно правильное решение и осуществлять его. «Для настоящего разведчика не бывает безвыходных ситуаций» – вот одно из главных правил, которые он усвоил во время учебы в Москве.

Прежде чем жандармы, охранявшие мост, смогли что-либо сообразить, лейтенант Пауль Зиберт оставил лошадей и, выхватив из кобуры пистолет, в два-три прыжка подскочил к Вале, которая словно остолбенела. Потом, тяжело дыша, гневно обрушился на растерявшихся жандармов.

– Немедленно приведите сюда гауптштурмфюрера фон Дипена или Ришарда. Пусть они посмотрят сами, какие у них бездельники служат. Поэтому вам террористы и подбрасывали мины под самый нос. Что глаза таращите, лентяи? Не видели русской партизанки? Ну-ка шевелитесь, быстрее, быстрее! Поднимайте коляску и кладите все на место. Быстро!

Немецкий солдат традиционно воспитывался в духебеспрекословного и бездумного повиновения приказам. Как офицер сказал, так тому и быть. О каком-либо сомнении не могло быть и речи.

Психология бездумного повиновения сработала безотказно и на сей раз: солдаты поспешно бросились выполнять приказание Зиберта. Николай Приходько помогал им, хотя ему, несмотря на сложность и опасность обстановки, хотелось громко рассмеяться. Немецкий автоматчик короткой очередью убил искалеченную лошадь, а труп ее солдаты сбросили в реку.

Пока Кузнецов регулировал движение на мосту, чтобы какой-нибудь грузовик не наехал на повозку, двое солдат стерегли Валю. Наконец все было уложено. Кузнецов подозвал к себе солдат и приказал:

– На мосту скопилось много мокрого снега. Если ночью подморозит, завтра здесь будет каток. Весь снег с моста надо убрать, а проезжую часть посыпать песком. На обратном пути я проверю, как выполнено мое приказание.

Приходько запряг в коляску оставшуюся в живых лошадь, которой предстояло одной везти тяжелую повозку.

– Поехали, – распорядился лейтенант, но в это время перед повозкой затормозил «опель» с откинутым верхом.

– Кого я вижу! – радостно воскликнул гауптштурмфюрер Петер фон Дипен, выходя из машины. Он был одним из ближайших «приятелей» Пауля Зиберта в Ровно.

Фон Дипен, большой любитель «радостей жизни», хронически страдал от безденежья и поэтому с первых дней знакомства буквально приклеился к Зиберту. Кузнецов регулярно «подкармливал» фон Дипена под разного рода благовидными предлогами: то проиграет ему крупную сумму в карты, то заплатит по счету в ресторане.

Гауптштурмфюрер фон Дипен контролировал работу квислинговских органов власти и офицеров немецкого происхождения. Характеристики, которые он давал сбоим подопечным, нередко представляли большой интерес для советских разведчиков. Кузнецов получал от него также сведения о паролях, действовавших в городе в ночное время, о сроках и месте карательных операций против партизан, о новых приказах командования и рейхскомиссариата, о взаимоотношениях в руководящей верхушке в Ровно, о настроениях среди офицеров и солдат…

Кузнецов соскочил с повозки, отдал честь и широко улыбнулся, показывая всем своим видом, что несказанно рад случайной встрече на мосту.

– Я только что думал о вас, господин гауптштурмфюрер. Вас словно само провидение послало. Везучий вы человек!

– Всякая птица наслаждается собственным пением, – сказал с улыбкой фон Дипен, предчувствуя, что Зиберт приготовил ему какой-то приятный сюрприз.

Зиберт склонился к эсэсовцу и прошептал на ухо:

– Я выполнил свое обещание. Достал вам великолепный золотой браслет.

– Благодарю вас, Зиберт, золотых оков я не боюсь, они не давят, – удовлетворенно произнес фон Дипен.

– А почему в вашей повозке лишь одна лошадь, Зиберт? Это же недостойно офицера вашего ранга! – удивился фон Дипен.

– Несчастье случилось, господин гауптштурмфюрер, могло быть и хуже! Столкнулись с военной машиной и одну лошадь пришлось пристрелить.

– Позвольте предложить вам мой автомобиль, прошу вас. А что это за дама едет с вами? И где это вы находите таких симпатичных? – Фон Дипен рассыпался в любезностях.

Неожиданно их разговор прервал мотоциклист, остановившийся перед ними.

– Господин гауптштурмфюрер, продвиньте немного свою машину, за мной следует автоколонна, – обратился мотоциклист к фон Дипену.

Фон Дипен заторопился к своей машине.

– Не забудьте, завтра встретимся в четыре часа, улица Ивана Франко, шесть, – на ходу говорил Кузнецов, сопровождая фон Дипена до машины. Он отдал честь фон Дипену и направился назад к повозке, словно бы забыв о его предложении пересесть к нему в машину.

– Трогай полегоньку! – приказал Кузнецов своему «солдату» Приходько.

Миновав мост, повозка свернула в один из проулков, чтобы не маячить на шоссе. Кузнецов пошел пешком, а «жених» с «невестой» продолжали путь к дому Ивана Приходько.

В тот же вечер Кузнецов пришел к Вале, чтобы помочь ей установить радиопередатчик. Он жил в то время у Иосифа Богдана, но своих немецких гостей он нередко принимал в доме Приходько. Благосклонное отношение немецкого офицера лейтенанта Зиберта к хозяевам дома никого из соседей Приходько не удивляло, так как Иван и его жена Софья числились фольксдойче.

Сведений о противнике в Центр передавалось много, и разведчики были особенно рады, когда узнавали, что Центр эффективно использует плоды их труда. Так, однажды Валя радировала в Центр: «На аэродроме, расположенном в 8 километрах от города, находится около 100 боевых и транспортных самолетов».

Через несколько дней советские бомбардировщики полностью уничтожили это гнездо гитлеровских стервятников.

Как и ожидалось, немцы вскоре обнаружили, что в городе действует тайный радиопередатчик. По улицам Ровно стала курсировать специальная машина, на крыше которой была установлена антенна для радиопеленгации. Но установить точное местонахождение передатчика с помощью пеленгации не удавалось, поэтому в помощь радистам были выделены подразделения жандармов и солдат. Радиопеленгатор определял, откуда в эфир шли сигналы, а солдаты и жандармы прочесывали район, обыскивая дом за домом. Дома, в которых проживали фольксдойче, в принципе, обыску не подлежали. Но бывали исключения. Дом номер шесть по улице Ивана Франко солдаты никак не могли пропустить, так как он оказался в центре подозреваемого сектора.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 4 Оценок: 1
Популярные книги за неделю

Рекомендации