Читать книгу "По воле ветра. Два удивительных путешествия к Северному полюсу: героя нашего времени и романтика викторианской эпохи"

– Позовите команду, – ответил Андре. – Я хочу сделать объявление.

Все участники экспедиции и наблюдатели собрались возле импровизированного штаба в хижине Пайка и ждали, когда к ним выйдет Андре. Вскоре он появился.

– Скорость ветра слишком высока, а давление падает слишком быстро, – сказал он. – Думаю, нам лучше отложить взлет.

Собравшиеся разочарованно зароптали, но вскоре стало ясно, что Андре принял верное решение. Через несколько часов ветер усилился до штормового и засвистел меж стальных тросов, которыми деревянный ангар был прикреплен к узкой полоске земли у черного гранитного утеса. Всю ночь ангар ходил ходуном, а дежурные техники с трудом стояли на ногах на своих постах возле него.

Ранним утром, когда ветер стал особенно силен, Стриндберг присоединился к группе мужчин, которые удерживали «Орел» на канатах в ангаре. Зрелище было жуткое.

– Водород явно выходит! – крикнул Стриндберг товарищам. – От малейшей искры здесь произойдет чудовищный взрыв!

– Натяните канаты! Натяните канаты, или мы потеряем шар! – кричал Андре, но его слова тонули в завываниях штормового ветра.

Даже пять с лишним тонн песчаного балласта не удерживали шар на месте: «Орел» то поднимался на пару метров, то опускался снова. Несколько раз он чуть не вырвался из ангара. В тени «Орла» Стриндберг, Андре и более дюжины рабочих пытались закрепить опорное кольцо на полу. Несколько часов они усмиряли гигантский своенравный шар. В конце концов, измученные и промокшие под проливным дождем, они закрепили шар с помощью веревок и сетей так, чтобы он не двигался ни вверх, ни вниз, ни в сторону. К четырем утра битва подошла к концу. Шторм стих, и на смену ему весьма предсказуемо пришел северный бриз.

В последующие дни жизнь на острове Датский вошла в свою колею. Работу продолжал лишь инженер Стэйк, который закачивал в шар водород на смену утекшему во время шторма. Стриндберг фотографировал и писал Анне, а Френкель исследовал горы. Андре хандрил, собирал образцы мхов и делал записи в дневнике.

Я сказал своим спутникам, что до 15 июля мы ждем наиболее благоприятного ветра, но после нам придется довольствоваться тем, что будет, если это окажется достаточным для нашего отлета. С такой задержкой мы имеем право – нет, мы должны – попытаться взлететь. Мои спутники безоговорочно поддерживают меня в этом. И потому действовать мы будем именно так.

Если Стриндберг не писал Анне, то проверял и перепроверял снаряжение, которое грудами лежало на полу. Гайдропы были свернуты в кольцо – Стриндберг полагал, что они готовы к полету, но никто, похоже, не пытался в этом удостовериться. Разборная лодка и средства спасения лежали в гондоле «Орла», но и на них никто не обращал внимания. Стриндберг пожал плечами. Безусловно, можно было смело утверждать, что они в прекрасном состоянии, учитывая, как тщательно проводилась подготовка годом ранее.

Дни тянулись медленно. Стриндберг снова осознал, что внимание всего мира приковано к этому замерзшему берегу на северной оконечности архипелага Шпицберген, где ветра упорно несли низкие дрейфующие облака во всех направлениях, кроме северного. Дождь и гул ветра, который ударялся о горы, поднимаясь с залива, лишь усиливали напряженность ожидания. Андре, как обычно, находил спасение в науке, изучал свои расчеты и все чаще отдавал строгие приказы рабочим. Стриндбергу не терпелось взлететь. Он подружился с Машуроном, который понимал его тоску по ласковой улыбке и теплым словам Анны.

– Я испытываю к Анне очень нежные чувства, – говорил Стриндберг Машурону, объясняя, что одновременно ощущает и воодушевление от грядущего приключения, и страх, что после взлета «Орла» ему не скоро придется снова свидеться с Анной. – Переменится ли ветер? – сетовал он. – Чем быстрее «Орел» взлетит, тем быстрее я вернусь к своей возлюбленной.

Стриндбергу казалось, что теперь все взгляды направлены на него и двоих его спутников и все хотят, чтобы они взлетели – возможно. лишь для того, чтобы увидеть, как великий план Андре обернется катастрофой.

Рано утром 11 июля Френкеля и Сведенборга, ночевавших на «Свенскунде», снова разбудили крики и тяжелые шаги одного из членов команды, бегущего по сходням к их каюте.

– Ветер дует с юга на север и усиливается! – крикнул матрос.

Выглянув в иллюминатор рядом с койкой, Френкель заметил, что рябь на воде в проталинах между льдинами шла с юго-юго-запада. В бухте бросили якорь два норвежских китобойных судна, решивших укрыться от ветра, на случай если он перерастет в шторм. Андре и Стриндберга не было видно.

В восемь утра Андре вышел на палубу «Свенскунда» и сошел на берег. Около часа спустя он вернулся на корабль.

– Возможно, настало наше время, но дайте мне час, чтобы принять решение, – сказал он. Стриндбергу показалось, что он нервничает. – Френкель и Стриндберг, напишите пока последние письма, соберите вещи и приготовьтесь к отлету. Другого шанса у нас может и не быть.

Френкель вернулся в каюту и написал последнее письмо родным.

Дорогая мама, у меня есть время лишь на пару строк, потому что сегодня мы, возможно, вылетим. Ветер не лучший по направлению и силе, но ожидание так затянулось, что мы должны воспользоваться этой возможностью. Если в этом году от меня больше не придет вестей, возможно, мы зазимуем в Арктике. Разбить зимний лагерь на Земле Франца-Иосифа не составляет труда. На этом все! Целую отца, сестер, братьев, Хокона и друзей, ваш Кнут.

Андре считал, что выбор очевиден. Он мог либо рискнуть своей жизнью и жизнью спутников, либо вернуться в Швецию, где на него, вероятно, обрушился бы поток оскорблений и точно не обошлось бы без насмешек, а затем всю оставшуюся жизнь помогать другим использовать технологии для победы над природой. Впереди маячило либо безопасное будущее в патентном бюро, либо последний шанс поставить на карту все и добиться славы, престижа и уважения для своей страны.

В следующий час облака плыли по небу все быстрее, показывая, что, хотя у земли скорость ветра оставалась относительно постоянной, на высоте она стремительно возрастала.

Андре снова вышел на палубу, чтобы на этот раз отправиться на берег вместе со стартовой группой в составе Френкеля, Стриндберга, Сведенборга и Машурона. Они поднялись на верхушку ангара и осмотрели шар.

– Что думаете? – спросил Андре у Машурона.

– Ветер порывистый, взлетать будет сложно, – ответил Машурон. – Если же вам удастся без проблем вылететь из ангара и «Орел» окажется в воздухе, ветер далее не будет представлять опасности.

– А вы что скажете, Сведенборг? – спросил Андре.

– Да, из-за шквалистого ветра шар может повредиться при вылете из ангара, но упускать эту возможность нельзя. Полагаю, вам следует попытаться.

Далее Андре повернулся к Френкелю, который избегал его взгляда.

– Что думаете, Френкель? Летим или нет?

– Решать не мне. Нам не стоит лететь, если у нас не будет единодушия. Что касается меня, я лишь скажу, что полечу, если вы полетите.

Наконец, Андре посмотрел на Стриндберга, единственного, кроме него, члена стартовой группы, который уже испытывал разочарование и унижение при возвращении в Швецию после крушения мечты. Стриндберг лучше остальных понимал Андре. Он знал, что после смерти матери, Мины, Андре несколько охладел к полету на «Орле». Он также понимал, что среди многих причин, которые толкали Андре к взлету, было и стремление доказать, что Экхольм неправ. Больше всего на свете Андре хотел продемонстрировать всему миру, что предложенная им идея сработала, но Стриндберг понимал, что должен противостоять соблазну амбиций Андре и думать только за себя. Выкинув из головы все мысли о доме и забыв о тоске по Анне, он посмотрел Андре в глаза.

– Думаю, нам следует попытаться, – сказал он.

Андре поджал губы, снова по очереди взглянул на каждого из своих компаньонов, а затем направился обратно к лодке. Озадаченные спутники поспешили за ним.

На борту «Свенскунда» он сразу подошел к капитану Эренсверду. Годом ранее капитан «Вирго» Гуго Захау определил исход экспедиции, положив ей конец, когда у него возникла необходимость вернуться в Гётеборг. На этот раз Андре хотел лично контролировать происходящее.

– Мы подробно обсудили, стоит ли нам взлетать, – сказал он. – Мои спутники настаивают, что нужно лететь, и, поскольку у меня нет веских причин им возразить, я должен с ними согласиться. – Он повысил голос, чтобы его услышали все, кто собрался вокруг, и прокричал: – Мы решили взлетать.

Андре посмотрел на часы – было 11:22 – и повернулся к Эренсверду.

– Можете отправить всех на берег, чтобы начать разборку ангара?

Под ясным небом, на котором виднелось лишь несколько парящих в вышине облаков, в бухте кипела работа. Вдоль южной стены ангара растянули парусиновый щит, а северную стену частично разобрали. Гайдропы, от которых зависел успех полета, растянули на берегу, чтобы с их помощью направить шар на восток сразу после запуска и обойти высочайшую точку острова Амстердам, находившуюся по другую сторону залива от Датского.

Стриндберг запустил несколько небольших водородных шаров, чтобы оценить скорость и направление ветра, сфотографировал приготовления и сложил свое оборудование в корзину. Рядом с ним репортер газеты «Афтонбладет» грузил в двухъярусную гондолу 36 почтовых голубей, каждый из которых сидел в своей клетке. Репортеру показалось, что Стриндберг и радуется, и тревожится из-за скорого запуска «Орла». Несколько раз он оглядывался на море, но затем продолжал складывать свое снаряжение в корзину. Впервые Стриндберг задумался, что полет может окончиться неудачей. До тех пор он истово верил, что «Орел» доберется до Северного полюса и без проблем вернется в Швецию, но нерешительность Андре, только что продемонстрированная Френкелю, Сведенборгу, Эресверду и самому Стриндбергу, заронила сомнения в его душу. «Что, если я не вернусь? – думал он. – В таком случае моя любимая Анна будет убита горем, а я никогда больше ее не увижу». Он хотел было спросить у Андре, нет ли у него сомнений насчет взлета, и посоветовать ему отложить начало экспедиции, если сомнения действительно были. Но в таком случае он показал бы Андре, что отступился от своей мечты долететь до Северного полюса. Устыдившись, Стриндберг отказался от своей идеи.

Заметив, что Стриндберг упал духом, Сведенборг предложил ему вернуться на «Свенскунд», чтобы забрать вещи и сверить часы перед взлетом. Когда они вошли на камбуз, там подали завтрак, и Эренсверд и экспедиционный врач уговорили Стриндберга и Сведенборга присоединиться к ним за трапезой.

– Давайте откроем бутылку шампанского, – настаивал Эренсверд, снимая с пробки проволочную сетку. Раздался громкий хлопок, пробка ударилась о потолок, шампанское полилось из бутылки. – Возьмите бокал, – сказал капитан и сунул его в руку Стриндбергу. – Выпьем за успешный полет «Орла». Когда мы встретимся в следующий раз, вы уже прославитесь как один из трех первых человек, достигших Северного полюса!

Стриндберг сделал глоток. Пузырьки защекотали нёбо, но поднять ему настроение не смогли. От алкоголя ему, напротив, сделалось грустно, и, раздраженный веселой болтовней за столом, он вскоре вернулся на берег.

Тем временем Френкель и Андре обходились пивом и сэндвичами, которые ели прямо в ангаре, проводя последние приготовления к полету. Мешки с балластом спустили с сетки шара, и массивная оболочка приподнялась. Впервые опорное кольцо оторвалось от земли, а макушка шара выглянула сквозь отверстие в крыше. Снаружи то и дело налетал ветер, заставлявший огромный шар биться о стены здания.

– «Орел» теряет газ всякий раз, когда ударяется об ангар, – крикнул инженер Стэйк, обращаясь к Андре. – Он потерял уже примерно двадцать пять кубометров!

– Не беспокойтесь, они нам не понадобятся, – ответил Андре.

У него за спиной Стриндберг старался запечатлеть на фотоснимках последние минуты обратного отсчета перед взлетом «Орла».

– Стриндберг и Френкель! Вы готовы? – крикнул Андре.

Этих слов Стриндберг ждал со смесью восторга и ужаса. Его вдруг захлестнуло новой волной страха, что он может никогда больше не увидеть Анну. Он подошел к своему другу Машурону, вручил ему отснятую фотопленку и крепко обнял его.

– Обещайте, что передадите их Анне, – сказал он и сунул в руки друга пачку писем. По щекам у него катились слезы. – Скажите Анне, что я люблю ее, – взмолился он дрожащим голосом. – И скажите, что я буду писать ей каждый день.

После этого Стриндберг занял место рядом с Френкелем, который уже стоял в корзине, опущенной в углубление в центре ангара. Над ними из стороны в сторону раскачивался воздушный шар, который время от времени ударялся о частично разобранные деревянные стены.

Андре последним забрался в корзину, передав Эренсверду телеграмму, адресованную королю Швеции. Он глубоко вздохнул, ступил в плетеную гондолу и вышел на наблюдательную платформу, к Френкелю и Стриндбергу.

– Что говорится в телеграмме? – спросил Френкель у Андре.

– Отправляясь в путь, участники экспедиции к Северному полюсу шлют свой скромный привет и выражают свою глубочайшую благодарность Его Величеству, – ответил Андре.

Атмосфера в ангаре стала напряженной. Трое путешественников вели последние приготовления в гондоле.

– Не переживайте, если от меня целый год, а возможно, даже до следующего года не будет вестей, – крикнул Андре.

Вокруг стояли члены команды и ближайшие товарищи воздухоплавателей. Они держали веревки, которыми был привязан «Орел», и понимали, что, возможно, видят трех путешественников в последний раз.

По приказу Андре Френкель и Стриндберг перерубили веревки, на которых к опорному кольцу были привязаны полторы тонны песчаного балласта. Корзина взлетела примерно на метр. В ангаре воцарилась тишина. Взгляды всего мира были прикованы к этому шаткому сараю на северном краю цивилизации, а трое воздухоплавателей прислушивались к порывам ветра, ожидая затишья.

Тишина. На несколько драгоценных секунд ветер стих. Они наконец получили свой шанс – настал момент для запуска «Орла».

– Attendez un moment. Calme![18]18
  «Подождите минуту. Спокойствие!» – фр. (прим. ред.).


[Закрыть] – крикнул Машурон.

Прошло несколько секунд, затем раздался голос Андре:

– Kapa allt!

Рубите канаты!

Клинки трех матросов «Свенскунда» блеснули на солнце и разом отсекли оставшиеся три веревки, которые удерживали опорное кольцо. «Орел» устремился ввысь, а стоящие на земле люди возликовали. Трое воздухоплавателей крикнули:

– Да здравствует старая Швеция!

Было 13:45. Первый полет к Северному полюсу наконец начался.

Затем чуть было не случилась катастрофа. Налетевший порыв ветра подхватил «Орел» и ударил о стену ангара. На мгновение Стриндбергу показалось, что оболочка порвется, но «Орел» отскочил и продолжил подъем. Секунду спустя дно корзины оказалось над ангаром. «Орел» обрел свободу.

Стоило Френкелю приступить к подъему парусов, как «Орел» снова качнуло. Порыв ветра, налетевший с гор за заливом, устремился вниз с утеса и поймал шар в самый неудобный момент. «Орел» нырнул вниз и закрутился. Стриндберг тем временем фотографировал, стоя на наблюдательной платформе на крыше гондолы, и даже не заметил, что внизу люди забегали у парового баркаса, полагая, что воздухоплавателей вот-вот придется спасать из ледяной воды.

«Орел» немного поднялся, но, добравшись до середины бухты, снова устремился вниз, к воде. На борту Андре и Френкель оторвали Стриндберга от камеры.

– Скорее! Сбросить балласт! Мы падаем! – крикнул Андре Стриндбергу. – Нам нужно заставить шар подняться!

«Орел» коснулся воды, поднялся, снова опустился и быстро полетел вперед среди брызг. В гондоле вода залила снаряжение и провизию. На наблюдательной платформе трое путешественников вцепились в веревки. Костяшки их пальцев побелели, лица – побледнели и напряглись. Когда «Орел» дернулся, мужчины чуть не потеряли равновесие.

– Боже, что это было? – воскликнул Стриндберг. Казалось, веревки зацепились за что-то под водой. Он сам, как и его спутники, был уверен, что полет «Орла» закончится, почти не начавшись.

Не успел никто ответить, как гондола ушла под воду, а над поверхностью осталась лишь ее верхняя треть. В панике Андре выкрикнул новый приказ:

– Сбросить балласт! Сбросить больше балласта!

Еще несколько страшных секунд казалось, что на экспедиции можно ставить крест, но затем, к огромному облегчению спасательного отряда и воздухоплавателей, «Орел» вынырнул из воды и стал медленно подниматься на крейсерскую высоту, пересекая залив в северном направлении. За борт отправились восемь мешков с песком, или 200 кг ценного балласта, гондола промокла, уверенность пилотов пошатнулась, но «Орел» наконец отправился в путь.

Глава 8
Путешествие

Северный Ледовитый океан

11 июля 1897 года

Через 11 минут после старта «Орел» пролетел над мысом Голландский, полоской земли примерно в полутора километрах к северу от Виргохамны. После нескольких лет подготовки и нескольких месяцев ожидания Андре был несказанно рад, что им наконец удалось подняться в воздух. Он наслаждался тишиной и сказал Френкелю, что слышит лишь, как скрипит плетеная корзина и как периодически щелкает затвор фотоаппарата Стриндберга. Оглядевшись, он увидел, что пейзаж вокруг практически монохромен. Цвет был разлит лишь по синему небу над головой, но вода внизу была черной, а обледеневшая земля – белой. Вдалеке стояли темные гранитные горы с заснеженными вершинами. Казалось, путешественники вступали в другой мир, где в отсутствие цвета все казалось более реальным, более жизненным и более ярким, как фотографии, которые Стриндберг делал, стоя на наблюдательной платформе.

И все же от Андре не укрылось, что чего-то не хватает. Не было слышно тихого шороха гайдропов, волокущихся по воде. И «Орел» не оставлял за собой следа.

– Мы потеряли гайдропы! Их нет! – крикнул Андре.

Френкель и Стриндберг оторвались от созерцания природы и посмотрели вниз. Андре был прав: на месте гайдропов болтались лишь короткие веревки.

В суматохе взлета и последующего падения в бухту никто на борту не заметил, что две трети каждого гайдропа остались на берегу. Растянув гайдропы, никто не проверил винтовые стыки, где веревка была значительно тоньше, чтобы нижнюю часть гайдропа можно было отрубить при малейшем намеке на столк-новение с препятствием.

– Когда веревки лежали свернутыми на земле, винты были крепко закручены, но затем, когда мы растянули гайдропы на берегу, они, видимо, натянулись, и этого оказалось достаточно, чтобы раскрутить винты, – предположил Стриндберг.

Андре понимал, что компаньон прав, но в ответ лишь огрызнулся.

– Что толку теперь об этом говорить? Отныне «Орел» не управляемое воздушное судно, а обычный шар. Именно этого я хотел избежать. Теперь курс определяется лишь направлением ветра.

Он сразу вспомнил насмешливые замечания генерала Грили и адмирала Маркема, высказанные на Международном географическом конгрессе в Лондоне. Он совершил катастрофическую ошибку, не проверив гайдропы. Они провели замеры глубины в бухте и оценили высоту окрестных гор, но оставили без внимания свой козырь. Андре заверил весь мир, что гайдропы позволят ему одержать победу там, где другие воздухоплаватели терпели поражения, но теперь они лежали без дела на берегу острова Датский. Единственным утешением было то, что если бы шар не лишился гайдропов, то под их добавочным весом гондола полностью ушла бы под воду, когда «Орел» снизился над бухтой сразу после взлета.

Возможно, они слишком расслабились. Возможно, Андре понял тщетность экспедиции и потому не проявил обычной скрупулезности при контроле каждого аспекта подготовки к полету. Теперь у троих путешественников, стоящих на тесной наблюдательной платформе, не было иного выбора, кроме как сделать все возможное в столь неблагоприятной ситуации. Хотя Стриндберг и Френкель не могли даже тихонько поделиться друг с другом своим мнением об Андре, не рискуя быть услышанными, думали они об одном и том же: есть ли смысл продолжать экспедицию, если «Орел» теперь неуправляем? Лишь преданность Андре, радость от долгожданного взлета и желание увидеть, что ждет их впереди, – а также возможная слава при успешном возвращении домой – не дали им открыто сказать о своих опасениях.

– Что насчет парусов? – спросил Френкель. – Есть ли смысл оставлять их поднятыми?

Он посмотрел на паруса, расправленные вскоре после взлета, когда «Орел» вылетел из ангара. Они висели, как тряпки, и трепыхались на ветру.

– Нет, – решительно ответил Андре. – Теперь от них никакого проку, а если они поймают ветер, нас может унести на высокие пики острова Амстердам. Немедленно спустите их и больше не поднимайте, пока мы не найдем способ восстановить гайдропы. Без них мы окажемся на милости ветров.

Когда балластные веревки, прикрепленные к подветренной стороне опорного кольца, коснулись воды, шар сделал три четверти оборота.

– Быстрее! – крикнул Андре. – Если не опустить паруса, мы повернем налево и столкнемся с островом Амстердам!

Пока Стриндберг и Андре опускали паруса, Френкель поднялся по веревкам выше опорного кольца и отвел в сторону брезент.

Причины для паники были. Потеряв 200 кг песчаного балласта и 525 кг веса нижних двух третей гайдропов, «Орел» вскоре поднялся на высоту 550 м. Балластные веревки перестали доставать до поверхности воды, которой не касались бы уже и гайдропы, если бы они оставались целыми. «Орел» уже стал совершенно неуправляемым.

Андре взглянул на Френкеля и Стриндберга. Френкель определял их местоположение по ориентирам, а Стриндберг шарил в карманах, явно разыскивая какую-то личную вещь, вместо того чтобы заниматься шаром.

– Похоже, вы совсем не понимаете, что на столь большой высоте водород выходит из нижнего предохранительного клапана «Орла», – сказал Андре. – Чем выше мы поднимемся, тем больше газа потеряем. Нам никак этому не помешать, а значит, «Орел» не продержится в воздухе так долго, как я рассчитывал.

Стриндберг фыркнул.

– А мы-то боялись, что водород просочится сквозь швы. Сколько бы газа ни вышло из-за протечек, потеря оказалась бы меньше, чем от полета на такой высоте.

Андре непокорно вздернул подбородок, и на наблюдательной платформе воцарилась ледяная тишина. Стриндберг погрузился в тяжкие думы. От него не укрылось, что Андре опять отказывался брать на себя ответственность за любые неудачи. Все было точно так же, как в 1896 году, когда Андре не принимал критику Экхольма, сомневавшегося в надежности «Орла». Теперь казалось, что Экхольм мудро поступил, решив отказаться от участия в экспедиции.

Френкель толкнул Стриндберга в бок.

– Вы ведь хотели послать письмо Анне? Кажется, вы договорились с Машуроном, что напишете несколько последних слов на шаре и сбросите письмо над мысом Голландский?

Стриндберг пришел в чувство. Письмо! Они с Машуроном шутили, что письмо станет первым посланием, доставленным полярной авиапочтой: Стриндберг должен был собственноручно сбросить его с «Орла», вместо того чтобы отправить с голубем, а Машурон обещал разыскать его и передать Анне. Как раз пока Стриндберг шарил по карманам в поисках заготовленного клочка бумаги, Андре и отчитал его, заметив, что компаньону нет дела до водорода, выходящего из шара. В итоге Стриндберг упустил свой шанс сбросить письмо над мысом Голландский, как было оговорено с Машуроном.

– И правда, где же оно? – пробормотал Стриндберг.

Он наконец нашел бумагу аккуратно сложенной во внутреннем кармане, застегнутом на пуговицу, вытащил ее и черкнул пару строк. Поместив записку в жестянку, он сбросил банку за борт. Насколько он мог судить, «Орел» уже пролетал над островом Фогельзанг, находящимся в семи минутах полета и нескольких километрах от мыса Голландский. Вскоре суша скрылась из виду, когда шар повернул на восток и поднялся на высоту 560 м, где оказался в плену серого арктического тумана.

Стриндберг сильно огорчился, поняв, что забыл отправить письмо в нужном месте. Ему казалось, что туман не только окутывает «Орла», но и смазывает воспоминания об Анне. С каждым следующим километром полета в облаке улыбка Анны словно меркла все сильнее. Он жалел, что не взял с собой фотографию возлюбленной, и мечтал о возможности рассказать Андре и Френкелю о своей душевной боли с той же легкостью, с которой говорил с Машуроном.

Надеясь, что друг не забудет сбросить жестянку с письмом к своей невесте, Алексис Машурон стоял на берегу острова Датский и наблюдал, как «Орел» навсегда пропадает из виду[19]19
  Машурон прочесал мыс Голландский, но так и не нашел письмо Стриндберга к Анне. Послание до сих пор не обнаружено и на острове Фогельзанг.


[Закрыть]. Вглядевшись в даль, он сделал запись в карманном дневнике:

На мгновение мы увидели над морем серое пятнышко, которое было очень и очень далеко. Затем исчезло и оно. Наши друзья теперь оказались окутаны тайной.

В облаке было тихо и очень холодно. Температура липкого тумана составляла лишь один градус выше нуля, но шар летел на хорошей скорости, преодолевая более 30 км за час, а этого, согласно расчетам, которые Машурон провел до взлета, должно было хватить, чтобы за два дня добраться до полюса, а за шесть – до Берингова пролива, отделяющего Аляску от России. Но это был самообман. Через четыре минуты водород так сильно охладился, что «Орел» резко снизился и полетел на высоте не более 27 м над водой – и оставшиеся короткие обрывки гайдропов поволоклись по поверхности.

– Смотрите! Работает! – воскликнул Андре, но его компаньонов зрелище не впечатлило, и они поспешили застегнуть куртки, чтобы не замерзнуть на холодном и влажном ветру. – «Орел» замедлился, и ветер нас не гонит. Гайдропы сработали бы! Взгляните, как ветер треплет флаги, и представьте, как бы он раздувал паруса.

Андре был прав, но Френкель полагал, что радоваться нечему.

– Да, но нельзя же весь полет идти в облаке на такой высоте. Нам нужно сделать новые гайдропы.

Воздухоплаватели тотчас принялись прилаживать нижнюю часть одной из восьми 60-метровых балластных веревок к обрывку одного из гайдропов. Сгорбившись, они более двух часов трудились в полной тишине и до крови царапали замерзшие руки о прочные волокна.

– От этой работы меня мучит жажда, – сказал Стриндберг. – Нам нужно попить.

– Пить хочется еще и оттого, что мы летим на высоте, – ответил Андре. – Френкель, спуститесь и принесите что-нибудь.

Рассерженный командным тоном Андре, Френкель спустился по веревочной лестнице и около минуты спустя вернулся с большой бутылкой пива.

– Надеюсь, мы не вернемся на большую высоту, – сказал он. – Иначе у нас будет обезвоживание, к которому мы явно не готовы. У нас есть кларет и пиво, но мало пресной воды, которую Нильс и так приготовил для кофе.

Путешественники ненадолго прервали работу и опустошили бутылку, сделав по три приятных глотка, а затем снова взялись за веревки. «Орел» стабильно летел на северо-северо-восток, оставаясь в облаке, а мужчины трудились, теша себя пустой надеждой сделать гайдроп, который позволит управлять шаром на высоте над облаками.

Совсем скоро пиво дало о себе знать.

– Эй, внизу, берегись! – крикнул Стриндберг с наблюдательной платформы Френкелю, который работал в гондоле. – Надвигается дождь!

Когда Френкель присел, Андре и Стриндберг облегчились, встав у края платформы.

Ближе к вечеру «Орел» вылетел из облака, оказался под теплыми лучами солнца и снова начал подниматься в небо. В 16:54 он прошел над границей полярного скопления льдов на высоте 490 м, где наспех сделанный гайдроп длиной 120 м был совершенно бесполезен. Френкель наблюдал за летящей рядом чайкой, а позади шара в легкой дымке растворялись пики и фьорды Шпицбергена. Но затем туман вновь поглотил солнечное тепло, и оболочка шара стала постепенно охлаждаться. «Орел» спустился обратно ко льду. Сорок минут спустя он уже летел на северо-северо-восток на высоте 230 м.

Пока трое воздухоплавателей любовались темно-синим морем и льдами, вид на которые открывался сквозь прорехи в тумане, «Орел» лишился немалого объема газа. Путешественникам стоило обратить внимание, что во время прошлого набора высоты из оболочки улетучилось более 3 кубометров водорода. Теперь, когда солнце скрылось за облаками и газ начал остывать, «Орел» продолжил терять подъемную силу, но пилотов это, кажется, не беспокоило. Они выпустили четырех почтовых голубей – сброс этого балласта почти не повлиял на высоту, – и приступили к первой трапезе, открыв флягу с лапшой и достав сэндвичи, сделанные коками со «Свенскунда». Ужин прошел в тишине, нарушаемой лишь треском льда, свистом клапана, выпускающего водород у них над головой, да редким чириканьем птиц.

Около семи вечера легкая дымка под «Орлом» сменилась туманом. Если бы все шло по плану и если бы к гондоле оставались прикреплены полноценные гайдропы, то шар бы летел ниже, прямо в тумане, но Андре, казалось, по-прежнему не видел повода для беспокойства. Он испытал облегчение, когда путешествие наконец-то началось, а когда «Орел» не упал сразу после взлета, и вовсе погрузился в эйфорию. Несколько дней Андре был лишен покоя и сна, и теперь чувствовал себя измотанным.

«Орел» летел со скоростью ветра, и шведский флаг висел неподвижно. Андре спустился по веревочной лестнице в гондолу и устроился на узкой койке.

– Я не спал уже несколько дней, – сказал он Френкелю. – Я посплю сейчас, а затем первым заступлю на ночное дежурство.

Пока шар летел над бескрайним морем белых облаков, Андре пытался написать оптимистичное послание. В нем он решил не упоминать, что более не контролирует направление полета. «Наше путешествие идет хорошо, – написал он. – Мы по-прежнему движемся вперед на высоте 250 м, и сначала мы держали курс на 10 градусов к востоку от севера, а теперь – ровно на северо-восток. В 17:40 по Гринвичу были выпущены четыре почтовых голубя, которые полетели на восток. Сейчас мы летим надо льдом, покрытым многочисленными трещинами во всех направлениях. Погода великолепная. Пребываем в прекрасном расположении духа и шлем привет. Андре, Стриндберг, Френкель».

Стриндберг и Френкель несли вахту при ярком свете солнца и регулярно фиксировали координаты шара, а Андре тем временем провалился в глубокий сон. «Орел» снова сменил курс, направившись на восток-северо-восток, поднялся на высоту 670 м и вскоре наказал Френкеля и Стриндберга, которые позволили ему взлететь так высоко. Чем выше они оказывались, тем больше водорода выходило из оболочки и тем меньше становилась подъемная сила «Орла» при полете на должной высоте. Уже в 21:43 «Орел» спустился на 490 м и стал скрести верхушки облаков.

– Смотрите, мы плывем по облакам, словно по пуховой перине, – воскликнул Стриндберг. – Разве не чудесно?

– Да, но есть опасность попасть в порочный круг снижения, – ответил Френкель. – Чем глубже мы погружаемся в облако, тем дальше становимся от солнечного тепла. А чем ближе мы к холодному льду, тем сложнее «Орлу» подняться.