Читать книгу "По воле ветра. Два удивительных путешествия к Северному полюсу: героя нашего времени и романтика викторианской эпохи"

Глава 14
Возвращение домой

Северный Ледовитый океан

1 июня 2000 года

– Какой теперь план, Брайан?

Полюс был покорен, и чувствовалось облегчение, даже некоторое разочарование, но в прошлом я поднимался на Эверест и знал, что именно в этот момент наиболее высока вероятность, что что-нибудь пойдет не так. Я никогда не забывал мудрую присказку о том, что на спуске с вершины погибает больше альпинистов, чем на пути к ней. Когда цель достигнута, они теряют внимание, забывают об осторожности и потому совершают больше ошибок на спуске. Мне же хотелось этого избежать.

– Я говорил с Уэйном Дэвидсоном с погодной станции в Резольюте. Он сказал, что с канадской стороны облачно от полюса до восемьдесят пятого градуса, – сообщил Брайан. – Но это просто для сведения, потому что в Канаду мы тебя, похоже, не приведем.

Я этому не обрадовался. Я планировал приземлиться в Канаде и отправил Джона Перрина, который должен был меня встречать, в Резольют. Мне была знакома Канадская Арктика, и оттуда улететь мне было проще, чем из России. Что до Аляски, то я подозревал, что у меня не хватит ни топлива, ни выносливости.

– Я также говорил с Люком, – продолжил Брайан. – Давать прогноз погоды еще рано, но пока у нас три варианта. План А: лететь на юг. Когда прояснится, приземлиться примерно в пятистах километрах к северу от Шпицбергена. План Б: лететь к материковой части России. И план В… ах… – Последовала долгая пауза. Брайан мычал и ахал. – Слушай, третий я забыл.

– Значит, выбора, по сути, нет. Так, Брайан? – сказал я. – Либо Шпицберген, либо Россия. До Канады точно не долететь?

– Только если поднимешься выше семи тысяч трехсот метров. Учитывая, что ты устал, а кислород барахлит, это не вариант.

Канада подошла бы мне идеально. Если бы я долетел до острова Элсмир, то вертолет «Си Кинг» забрал бы меня из Юрики. Если бы я сел на лед к северу от Элсмира, то прилетел бы самолет «Твин Оттер», которому достаточно 30 м для посадки и 240 м для взлета, но значительная часть полярной шапки уже слишком сильно подтаяла, чтобы выдержать его вес.

Садиться в России было проблематично. Я знал, что вертолеты не покрывают зону к северу от Мурманска в направлении Земли Франца-Иосифа. Если я хотел улететь на самолете, то садиться нужно было в Сибири, а шансы вернуться из России с шаром и снаряжением стремились к нулю: у меня все украли бы. Приземлившись западнее, я был бы вынужден около месяца ждать ледокола, который, как я знал, возил туристов к полюсу. В корзине шара лежала провизия на десять дней – я до сих пор не съел ничего существенного, – а на санях были пайки еще на двадцать пять. Сократив паек вдвое, я протянул бы на льду шестьдесят дней, но думать об этом мне не хотелось.

– Что ж, Брайан, придется выбрать план А, – сказал я. И снова ветра решили мою судьбу. – Какой там путь и на какой высоте я смогу его обнаружить?

– Я вернусь на связь, когда поговорю с Люком. Пока держись текущего потока. Он быстрый и несет тебя в нужном направлении.

Удаляясь от полюса, я оглянулся назад и подумал, что теперь могу сказать, что подлетел близко к полюсу, а может, даже прямо к нему. В конце концов, никто не заметит разницы. В отличие от некоторых заявлений о покорении полюса, например утверждения Роберта Пири, что он дошел до него пешком в 1909 году, мои слова будут вполне правдоподобны. Но я отправился в этот полет не для того, чтобы похвастаться в пабе. Он должен был стать моим личным достижением. Я летел ради себя одного, и если люди не понимают, почему я доволен достигнутым, то это их проблема. Я все еще не мог поверить, что мне удалось так близко подобраться к полюсу. Мне чрезвычайно повезло.

И снова я почувствовал, что здесь не обошлось без вмешательства силы, которая была значительно могущественнее всех людей, усердно трудившихся, чтобы «Британник Челленджер» добрался до полюса. Во все непростые моменты удача оказывалась на нашей стороне. Мы смогли взлететь с острова, обдуваемого мощными ветрами, которые практически стихли за мгновение перед взлетом, и большинство людей сочло бы одно только это огромной удачей. Затем все средства связи снова заработали, когда их отказ уже грозил полету, и это тоже невероятно. Мне несказанно повезло и когда я надел страховку, прямо перед тем как провалиться в сон, в котором я едва не выпрыгнул из корзины. Исключительной удачей можно считать и поворот налево, который позволил мне по прямой пролететь дальше полярного кольца, окружающего последний градус и служившего моей главной целью, и оказаться в 19 км от полюса. Теперь для полного счастья мне оставалось лишь вернуться обратно – туда, откуда я прилетел.

– Гольф-браво-янки-зулу-икс-рей, прием! – вызвал меня исландский диспетчер. Я ответил. – «Британник Челленджер», соединяю с базой.

Со мной связался Клайв.

– Мы поговорили с Люком. Он сказал лететь на высоте две тысячи сто метров. Это идеальный скоростной путь к Шпицбергену. Будешь дома к восьми утра в субботу.

Получалось, что обратный полет должен был занять менее 36 часов, то есть закончиться более чем вдвое быстрее, чем путешествие к полюсу.

– Как самочувствие, старик?

– Такой усталости я никогда не чувствовал, юноша. Я только что часок поспал, и мне немного лучше, но этого все равно мало.

– Советую настроить автопилот и подремать еще. Делать пока нечего. Как погода?

– Наверху ясно, внизу местами облачно. Вижу лед, и приятного в нем мало. Буду спать. Поговорим через два часа.

Два с половиной часа спустя Брайан разбудил меня звонком по спутниковому телефону.

– Дэвид, что случилось? Ты не вышел на связь.

Голова гудела от усталости, но я тотчас пришел в чувство, когда взглянул на навигационное оборудование. Высотомер показывал 1300 м – я так утомился, что заснул, не включив автопилот. «Британник Челленджер» за это время спустился почти на 900 м. Еще пара часов – и шар ударился бы о лед. И снова везение было на моей стороне и мне удалось спасти миссию, которая оказалась на грани провала.

– Господи, Брайан! Слава богу, что ты позвонил.

Я рассказал ему, что случилось.

Он был непоколебим, и его бесстрастный голос успокаивал.

– Я останусь здесь на всю ночь, Дэвид, и буду присматривать за тобой, так что держи меня в курсе, как ты себя чувствуешь. Спи как можно больше, а когда спать уже не захочется, говори со мной.

Теперь, когда полюс был покорен, адреналин больше не зашкаливал и справляться с усталостью стало гораздо сложнее. Я плохо соображал, а веки, казалось, готовы были упасть на землю, подобно тяжелому занавесу. Я всегда подозревал, что труднее всего в этой экспедиции будет держаться на обратном пути, когда я устану, и мои прогнозы оправдались.

– Люк пошел спать, а нужный ему компьютер Национального управления океанических и атмосферных исследований[24]24
  Американская метеорологическая служба.


[Закрыть] не работает, поэтому ночью можешь просто лететь вперед. Он говорит, что ты сейчас идешь по удачному пути, но если захочешь сойти с него, то снижайся, чтобы повернуть направо, или поднимайся, чтобы повернуть налево.

Мне нужно было о многом позаботиться, прежде чем отдыхать, поэтому я остался глух к позывам собственного тела, которое требовало сна, и прошелся по логистике с Брайаном. Необходимо было удостовериться, что на вертолете, который прилетит за мной, будет подвеска для переноски оболочки «Британник Челленджера», и выполнить все предпосадочные проверки. Кроме того, мне хотелось убедиться, что все, кто намеревался присутствовать при посадке, – главным образом газетчики и телевизионщики – прибудут на Шпицберген раньше меня. Больше всего я желал свести расходы к минимуму и потому сказал Брайану, что подумываю сесть к востоку от Шпицбергена.

– Судя по моим термографам, лед там должен выглядеть неплохо, – отметил я. – Вертолет заберет меня очень быстро и без лишних расходов, а лететь туда дольше, поэтому репортеры успеют добраться до Шпицбергена.

– Что насчет белых медведей, Дэвид? В той зоне их больше всего.

– С этой проблемой я разберусь, когда она возникнет.

У меня была винтовка, которую я купил в Лонгйире, и хотя мне не хотелось ее применять, я готов был выстрелить, если возникнет нужда.

Я уже встречался с белым медведем. Однажды ночью в феврале 1984 года, вскоре после того, как я отправился из Резольюта на острове Корнуоллис к Северному магнитному полюсу, планируя совершить одиночный пеший поход без поддержки, я услышал, как кто-то скребется и принюхивается возле моей палатки. Было два часа ночи, а за день я очень устал, но мгновенно проснулся от этого звука. Я не знал, что нахожусь в Полар-Бэр-Пасс, где наблюдается самая высокая в мире концентрация белых медведей, и все же узнал шум вторжения. Расстегнув вход в крошечную одноместную палатку, я увидел огромного взрослого белого медведя, который стоял в 20 м в стороне и смотрел прямо на меня.

Схватив винтовку, я сделал предупредительный выстрел, но медведь, казалось, и ухом не повел. Гигантский зверь, не евший несколько дней, явно выбрал меня своей жертвой. В сравнении с тюленями, которые составляли основу рациона белых медведей на острове Корнуоллис, я был очень вкусным, и поэтому предупредительный выстрел не мог отпугнуть зверя от следующего обеда.

Медведь отошел на пару шагов, затем развернулся и весьма решительно и грозно направился к палатке. Хотя события разворачивались относительно медленно, у меня не возникло сомнений, что меня атакуют.

Я крикнул медведю: «Негодяй!» – и обрушил на него шквал пуль. Жители Резольюта говорили мне, что нужно хорошо прицелиться и делать одиночные выстрелы, но в момент опасности я забыл о разумном самоконтроле и выпустил в медведя все пули, которые были в винтовке. Медведь упал. Несколько пуль попали в цель, но даже после этого рисковать мне не хотелось. Под завязку накачанный адреналином, я пустил еще две пули медведю под лопатку, в единственную точку, которая давала доступ к жизненно важным органам, а потом перезарядил винтовку, вставив еще пять патронов и опустошил магазин в огромную белую тушу. Медведь был истерзан, но я выжил.

Успокоившись, я почувствовал себя ужасно. Мне вовсе не хотелось убивать местных диких животных, не говоря уж о таком великолепном звере, как белый медведь. У меня не было права быть там, где я был, ведь это я зашел на территорию медведя, а не наоборот, но именно медведю выпал неудачный жребий. Чувствуя себя виноватым, я связался по радио с Резольютом и сказал прислать самолет.

Когда прилетел «Твин Оттер», летчики были потрясены. Медведь лежал в паре метров от моей палатки: было очевидно, что я спасся чудом. Ругаясь и проклиная тяжесть зверя, летчики погрузили тушу в самолет и увезли в Резольют, где ее разделали и освежевали, после чего была сделана соответствующая пометка в ежегодной квоте деревушки на отстрел белых медведей. Шкуру продали, мясо скормили хаски, а я попал на страницы английских газет как первый за многие годы британец, убивший белого медведя.

Летя в ночи, я сидел на сумке-холодильнике и вспоминал тот день, делая небольшие корректировки высоты, чтобы держать «Британник Челленджер» на курсе 161° в направлении Шпицбергена. Я также думал о бедняге Андре, который заслуживал лучшего. Я прекрасно понимал, что если бы Андре, Стриндберг и Френкель совершили свое путешествие сегодня, то спасательная команда эвакуировала бы путешественников со льда вскоре после того, как у них возникли проблемы. В худшем случае они бы отделались легким обморожением и ударом по самолюбию.

Мысль о том, что в любом приключении твоя судьба во многом зависит от воли богов, учит смирению, и этот полет проиллюстрировал ее нагляднее, чем любое из моих прошлых путешествий. Можно все тщательно спланировать, но в конечном счете успех определяется чем-то другим. В моем случае все зависело от погоды и действий других членов команды. Работая за компьютером в Бельгии, Люк Трюллеманс, по сути, привел «Британник Челленджер» к полюсу. Хотя нельзя назвать Люка шарманщиком, а меня – обезьянкой, вполне справедливо сказать, что он мог бы направить к полюсу любого достаточно компетентного пилота, но я, напротив, не добрался бы до цели без его поддержки. Я щедро оплатил три месяца его напряженной работы, и он заслужил каждый пенни. Люк стал самым важным элементом миссии. Без него я бы даже не взлетел.

Эверест научил меня смирению, но полет стал испытанием другого класса. Я вовсе не пытаюсь обесценить подъем на Эверест – это очень сложно, – но в полете к тому моменту я не расслаблялся и не терял концентрацию внимания почти сотню часов. Я уверен, что не смог бы сделать это, когда был моложе, – мне не хватило бы психологической выносливости. Мне, несомненно, помогло воспитание троих детей – особенно моменты, когда всю ночь сидишь с больным ребенком, но затем каким-то образом находишь в себе силы работать на следующий день. Благодаря этому я узнал, что такое настоящая усталость, и понял, где нужно черпать последние запасы физической энергии и психологической решимости, чтобы не сдаваться. Дети научили меня идти до конца, даже когда мне казалось, что я не могу сделать больше ни шага.

Утром в пятницу, 2 июня, я пересек 85-ю параллель и вошел в зону комфорта. По дороге к полюсу 85-я параллель была точкой невозврата, а на обратном пути она обозначала границу зоны, куда мог добраться спасательный отряд со Шпицбергена. Даже если бы мне пришлось сесть прямо сейчас, миссия осталась бы успешной.

– Молодец, старик. Как самочувствие? – спросил Клайв.

– Неплохо, юноша. Я поспал, и отдых пошел мне на пользу. Погода хорошая, шар в порядке, но я до сих пор не проголодался.

– Пей воду, ешь конфеты и печенье. Не забывай, ты должен питаться макаронами и выпивать по три литра воды в день. Тебе еще многое предстоит.

– В таком случае, пожалуй, сяду прямо сейчас, – ответил я. – Мне надоело томиться в этой тесной корзине. Я сяду, а дальше сами меня забирайте.

Клайв, как всегда, был полон энтузиазма.

– Если бы я знал, что ты станешь капризничать, то давно бы тебя разбудил. Лучше бы мы не давали тебе спать, а то теперь, когда ты начал думать сам, слишком возросла вероятность, что что-нибудь пойдет не так.

– Батарея спутникового телефона почти села, – сказал я. – Что мне делать?

– Колин Хилл рассказал, как подключить его к свинцово-кислотному аккумулятору. Так он проработает еще некоторое время, – ответил Клайв.

Затем я перечислил свои требования и отдал распоряжения.

– Что-то ты раскомандовался, старик. Не забывай, мы еще можем уронить тебя в дерьмо. Лучше дай нам думать, а сам зай-мись делом.

Я понимал, что Клайв прав, но переживал из-за посадки.

– Можешь связаться с вышкой в Лонгйире? Спроси насчет ветров и ледовой обстановки и выясни, где садиться лучше всего.

– Дэвид, расслабься. Все под контролем. Институт полярных исследований говорит, что предпочтительно сесть в точке с координатами восемьдесят один градус северной широты и двадцать один градус восточной долготы. Если не получится, то в тридцати семи километрах к югу оттуда есть три маленьких острова. Один из них совсем плоский, там высаживался Нельсон – с корабля, конечно, а не с шара. Я связался с вертолетной компанией «Эйрлифт», которая работает в аэропорту Лонгйира, и сообщил им размеры и вес самых крупных предметов, не считая твоей головы. Теперь я просто жду от губернатора разрешения забрать тебя на вертолете. Кроме того, я связался с белыми медведями и сказал, что завтра в восемь утра к ним прилетит корзина для пикника.

– А мне тогда что делать, юноша?

– Просто продолжай в том же духе, отдыхай и готовься к посадке. Время пролетит быстрее, чем кажется.

И снова усталость навалилась на меня, словно накрыв лицо теплой и влажной фланелью. Я принял пару таблеток кофеина. Они не подействовали, поэтому я проглотил еще парочку. К счастью, в следующие несколько часов у меня было очень мало дел. Настроив автопилот, я сел на холодильник и попытался подключить спутниковый телефон к свинцово-кислотному аккумулятору. В конце концов «Иридиум» заработал, но оказалось, что аккумулятор тоже почти разряжен. И все же так я мог хотя бы отвечать, когда поступали запросы на интервью.

– Вы разочарованы тем, что не долетели до полюса? – спросил один журналист.

Я пришел в ступор.

– Что вы имеете в виду?

– Вы ведь остановились в девятнадцати километрах от полюса.

Мне хотелось закричать, но я должен был сохранять спокойствие. Я сказал, что моей целью было выполнить критерий Андре – оказаться там, где полюс был в пределах видимости. Для этого достаточно было войти в полярное кольцо, то есть побывать в 95 км от полюса, но я добился большего.

– Я мог бы подлететь еще ближе, но в таком случае мне нужно было бы подняться на высоту семь тысяч триста метров, а жидкий кислород у меня не работал, – сказал я. – В этом путешествии я не ставил себе цели попасть ровно на полюс, главное было справиться с самыми непредсказуемыми ветрами на земле, и это у меня получилось. Последний градус определяется в воздухоплавательных терминах, но Северный полюс – нет. Я оказался в 19 км от него и вовсе об этом не жалею. Было бы глупо утверждать, что я долечу до самого полюса. Это невозможно. В этих краях никогда не знаешь, где окажешься, даже если летишь на шаре, наполненном горячим воздухом.

На самом деле мне хотелось спросить у него, бывал ли он когда-нибудь на полюсе и летал ли хоть раз на воздушном шаре. В таком случае он понял бы сложность стоявшей передо мной задачи. Если бы я хотел достичь самого полюса, то пошел бы пешком, вместо того чтобы лететь на шаре, самом неуправляемом из транспортных средств. В сравнении с этим даже попытки совершить кругосветное путешествие на воздушном шаре имели гигантские рамки для зачета. Полет нужно было начать и закончить на одной широте, но долететь до самого полюса и обратно было все равно что взлететь у одной палки, добраться до другой, преодолев 1139 км, в затем вернуться к первой.

Я долетел до яблочка мишени, однако не попал в самый его центр. Пролететь 1139 км и оказаться в 19 км от полюса значило выполнить задачу с точностью в пределах 2 %. Спортсмены-воздухоплаватели понимают, как сложно лететь с такой точностью, поскольку на соревнованиях они попадают в метровую мишень с расстояния в несколько километров, но могут выбирать, откуда именно взлетать в пределах этого радиуса. Если бы им сказали, что нужно попасть в цель, взлетев из заранее определенного места и сначала дождавшись, когда ветер подует в нужном направлении, они бы отказались[25]25
  Именно поэтому впоследствии Британский клуб воздушных шаров и дирижаблей (BBAC) сказал, что «совершенно невозможно» подлететь к Северному полюсу ближе, чем получилось у меня. Представители Книги рекордов Гиннесса признали, что я подлетел к полюсу ближе, чем кто-либо прежде, и добавили, что вероятность повторения этого достижения крайне мала. После консультации с BBAC в «Гиннессе» объявили, что признают мой полет первым полетом на воздушном шаре к Северному полюсу, хотя сначала сказали, что засчитают рекорд, только если я подойду к цели на расстояние метра. Из-за скорости течений подо льдом о таком достижении могут безоговорочно утверждать лишь немногие из тех, кто добирался до полюса пешком (и даже GPS в лучшем случае показывает местоположение с точностью до 10 м).


[Закрыть].

Я не советую никому лететь со Шпицбергена к Северному полюсу и обратно – и не потому, что я сомневаюсь в силах людей, а потому, что самому мне неимоверно повезло. На всех этапах все сложилось удачно, и крайне маловероятно, чтобы кто-нибудь снова оказался таким же счастливчиком. Восхождение на Эверест, пеший поход к Северному и Южному полюсу, парусная кругосветка и даже полет на Луну не сравнятся в этим по одной простой причине: их можно повторить. Другие могут взлететь из России, добраться на воздушном шаре до полюса и приземлиться на Аляске, но никто больше не взлетит со Шпицбергена, не окажется в 19 км от полюса и не прилетит обратно на Шпицберген. Я сомневался, что такое вообще возможно, – именно поэтому я направил встречающих на север Канады, – но мое везение оказалось умопомрачительным. Всякий раз, когда что-то могло пойти не так, все заканчивалось хорошо. Я не блестящий пилот. Такое под силу любому пилоту, но в моем случае все решила удача. Это было исключительное достижение всей команды. И потому, когда журналист спросил меня, не разочарован ли я, мне оставалось лишь ответить, что о разочаровании не может идти и речи.

Вскоре после полудня Брайан снова вышел на связь.

– Есть новости?

– Почти нет, Брайан. Все идет как по маслу. Я только что облегчился. Впервые за несколько дней. Пришлось выбросить дерьмо за борт.

– Держу пари, ты сразу взмыл в стратосферу, – сострил Брайан. – Я говорил с погодным богом. Тебе нужно немедленно найти путь один-четыре-ноль. Люк сказал, что ты уходишь слишком далеко на запад от Шпицбергена и нужно развернуть тебя восточнее.

Надеясь, что больше мне не придется разводить эту канитель, я снова принялся медленно набирать высоту и проверять направление ветра каждые 15–30 м. Я поднялся с 2300 м на 2700 м, но так и не нашел путь на 140° и потому стал спускаться. В конце концов он обнаружился на высоте 2250 м.

Прежде чем связаться с командным пунктом и сообщить, что я взял нужный курс, я сбросил за борт севший аккумулятор высокочастотного радио. Это оказалось большой ошибкой. Шар взлетел на высоту 4900 м. Запаниковав из-за потери балласта, я надел кислородную маску и случайно активировал огнетушитель. Залп вышел коротким, но я весь покрылся белым порошком, пока пытался выпустить горячий воздух из оболочки «Британник Челленджера». В итоге я взял шар под контроль, и он медленно опустился на высоту 2750 м, где Брайан вызвал меня по радио.

– Гольф-браво-янки-зулу-икс-рей, назови свои координаты, высоту, курс и скорость, – сказал он.

Я озвучил показатели.

– Дэвид, у тебя не получается найти путь?

– Не совсем. Я нашел его на высоте две тысячи двести пятьдесят метров.

– Почему же ты летишь в неверном направлении на высоте две семьсот пятьдесят?

Я рассказал об аккумуляторе и огнетушителе.

– Так ты у нас побелел? Прекрасно, теперь сольешься с ландшафтом при приземлении, а вертолет найдет тебя в два счета. Но хоть медведи тебя не тронут.

– Брайан, я возвращаюсь на две тысячи двести пятьдесят метров, – сказал я, слишком устав для шуток. – Что мне еще сделать?

– Спустись на высоту около тысячи шестисот и оставайся там. Держись подальше от облаков, иди стабильно, низко и медленно – прямо как ты любишь.

Час спустя Брайан снова связался со мной. Тем временем я установил контакт с диспетчерской вышкой Лонгйира.

– Какой теперь план, Брайан?

– Не торопись. Расстояние небольшое, осталось около ста шестидесяти километров, но лететь еще примерно десять часов. Расчетное время прибытия – ноль-семь-ноль-пять по Гринвичу, или девять пятнадцать утра по твоему времени. Неплохо, учитывая, что пару дней назад Люк ожидал, что ты сядешь в восемь. Он хорош!

Мне вовсе не хотелось, чтобы в последний момент все пошло наперекосяк, и потому я надел страховку и проверил автопилот. Я хотел поспать, но вместо этого смотрел на лед. Он сильно растрескался. Судя по термографам, лед в этом районе был вполне надежен, но я прекрасно видел, что на самом деле это не так. Когда через час Клайв вышел на запланированный сеанс связи, я сказал ему о своих сомнениях.

– Лед здесь выглядит не слишком хорошо, – сказал я. – Если все так плохо здесь, на севере, то, боюсь, южнее он меня не выдержит. Думаю, мне стоит пойти на снижение.

– Забавно, что ты сказал об этом, старик. Мы думали о том же. Время идет, а твоя усталость меньше не становится. Я бы предпочел, чтобы ты сел пораньше и подождал вертолет, вместо того чтобы оставаться в воздухе.

Тут раздался голос Брайана.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – сказал я.

– Проверь все необходимое перед посадкой. Клайв тебе поможет. Выйдешь на связь и сообщишь свои координаты, когда все будет проверено и подготовлено к снижению. Не торопись, время есть.

– Ясно. Понял. Что с погодой?

– Нижняя граница облаков на высоте четыреста пятьдесят метров и выше. Видимость двадцать километров и более. Возможен легкий снег.

– Понял. Выйду на связь, когда буду готов.

– Хорошо. Ждем код четырнадцать на «Аргосе».

Мы знали, что код 14 сигнализировал об успешной посадке, но теперь, когда полет близился к завершению, мне вовсе не хотелось его заканчивать. Я ждал встречи с женой и детьми и не сомневался, что буду рад, когда жизнь снова пойдет своим чередом, но в то же время понимал, что, приземлившись, попрощаюсь с человеком, который сопровождал и оберегал меня в этом полете, – с Андре.

Сидя на холодильнике со слезами на глазах, я определил свое местоположение и понял, что второй раз в этом путешествии оказался там, где «Орел» петлял на второй день своего неудачного полета. Не будь Андре, я бы, вероятно, и не подумал отправиться к полюсу на воздушном шаре. Я чувствовал, что очень многим обязан ему, Стриндбергу и Френкелю, и надеялся, что в некотором роде сумел отдать свой долг, показав, что их амбициозный план сработал. Мы с Андре осуществили полет в одном возрасте, в сорок три года. Он описал свою мечту, а я воплотил ее в жизнь.

Хотя у меня все получилось, я сомневаюсь, что мой успех будут помнить столько же, сколько помнят провал Андре. И на это есть веская и справедливая причина: Андре был настоящим исследователем, который отправился на неизведанную территорию, в то время как я могу назвать себя лишь искателем приключений или спортсменом, по-новому проходящим старые пути. Что касается полярных исследований, то публика предпочитает трагические провалы героическим триумфам, и именно поэтому Скотта помнят лучше, чем Амундсена и Шеклтона, которые были величайшими полярными исследователями всех времен. Когда у тебя все получается, людям кажется, что было легко.

В полете у меня несколько раз возникало ощущение, что кто-то или что-то мне помогает. Я не особенно религиозен, но все же я чувствовал, словно Андре был со мной в корзине, став компаньоном, о котором я мечтал. Звучит надуманно, но я уверен, что Андре толкал меня вперед и присматривал за мной, чтобы по прошествии более ста лет после того, как другие исследователи высмеяли его идеи, а его полет закончился бесславно, я доказал бы, что в своем стремлении он все же был прав.

Надежно привязав баллоны с пропаном к борту корзины, отключив подачу кислорода, пристегнув все снаряжение, сняв тент, дважды проверив страховку и надувной плот и надев гидрокостюм, в 3:42 утра в субботу, 3 июня, я повел «Британник Челленджер» на снижение, потянув за белую пятнистую и красно-белую полосатую веревки, чтобы выпустить из шара гелий и нагретый воздух. Несколько мгновений шар оставался на месте, словно не желая покидать небеса, но затем великолепный гигант начал медленное и величественное снижение.

Час я сидел в корзине, тревожно изучая лед. Выглядел он неважно. За пятнадцать минут я не заметил ни одной достаточно крупной льдины для посадки. Несколько раз я увидел идеальную тень шара на растрескавшемся льду. В памяти всплыл момент, когда я заметил, как она скользит к полюсу по ровным ледяным полям. Тот миг был чудесен, но теперь я еще сильнее обрадовался тени, ведь ее появление означало, что я почти дома.

Через час с четвертью после того, как «Британник Челленджер» пошел на снижение, я услышал тихое стрекотание вертолетного винта, а затем на горизонте показался и сам спасательный вертолет, который стал для меня первым за пять дней ярким пятном на монохромном пейзаже. Я постепенно возвращался из пребывания в изоляции, которого жажду всякий раз, когда не могу его получить, и снова окунался в реальный мир.

Следующие полчаса прошли незаметно. На высоте 300 м, понимая, что твердый лед, пригодный для посадки, заканчивается, я встал на полосатую веревку. Так делать не положено, но только так я мог держать клапан выхода нагретого воздуха постоянно открытым. Вскоре до земли осталось всего 30 м, но лед внизу был в раздрае. В поисках подходящего места для посадки я летел прямо надо льдом, поддерживая скорость в 10–12 узлов, и говорил с «Британник Челленджером»:

– Давай, старик, помоги мне найти ровное местечко, достаточно мягкое и просторное, чтобы я мог аккуратно тебя посадить.

Но воззвания к моему коню не помогли: через несколько секунд «Британник Челленджер» с силой налетел на льдину. Жалея, что у меня недостает опыта, чтобы выровнять корзину и снизить скорость шара, я подпрыгнул вместе с ней, снова упал и рикошетом отскочил на 30 м в воздух. Полосатая веревка по-прежнему лежала у меня под ногой, но сам я пытался хоть за что-нибудь ухватиться, пока «Британник Челленджер» устраивал мне аттракцион, который был не менее ужасен, чем путешествие «Орла» по ухабистым льдам, состоявшееся в 1897 году.

Прежде чем шар снова ударился о лед, я потянул за красную веревку. Она должна была полностью выпустить гелий из внутренней камеры, но ничего не вышло. Я подумал, что удача все же отвернулась от меня, и упал, когда корзина столкнулась с грядой торосов, отскочила от нее и потащилась по неровному льду на скорости в 12 узлов. Пока корзина содрогалась, у меня перед глазами пронеслись последние пять дней. Я вспомнил, как взлетел, как решил идти дальше, достигнув 85-й параллели, и как испугался, чуть не спрыгнув с шара. Я вспомнил, как обрадовался и какое облегчение испытал, когда пересек 89-ю параллель и добрался до полюса, и какую усталость почувствовал на обратном пути. Но этим дело не ограничилось. У меня перед глазами, как в кино, стали мелькать картинки из собственной жизни. Я увидел Клэр и дочерей, отца и мать, а еще всех друзей, с которыми покорял горы и ходил по льду. И наконец, я увидел, как Руне вытаскивает меня из ледяных вод Северного Ледовитого океана в минуту, когда я уже готовился к встрече с создателем.

Когда пустые баллоны из-под пропана, пристегнутые к корзине с внешней стороны, заскрежетали по льду, я пришел в чувство и ухватился за полосатую веревку за мгновение до того, как корзина упала в черную воду. Холодный поток хлынул внутрь сквозь плетенку, за секунды добрался до моих колен и замедлил стремительное движение шара. Не успел я выпрямиться, как порыв ветра выбросил «Британник Челленджер» на лед и шар стал снова набирать скорость.

Так продолжалось пятнадцать кошмарных минут и несколько километров. Холодный ветер бросал меня со льдин в воду, а затем швырял обратно на льдины. Несомненно, ничего более опасного я прежде не делал. На тренинге для летчиков-истребителей меня к такому не готовили: в сравнении с этим там я просто спокойно купался в море. Когда вода поднялась до моих бедер, я понял, что могу утонуть: «Британник Челленджер» угодил в разводье шириной около 10 м. Я стал молиться. Вот мне и пришел конец, думал я. Везение не безгранично, и запасы моего только что иссякли.

Вода почти остановила «Британник Челленджер», и если бы шар замер на месте, то я погрузился бы в воду вместе с ним. Возможности отстегнуть оболочку не было – на шаре была лишь труба, разом выпускающая весь газ, но она не работала. Я понял, что действительно могу пойти ко дну вместе с шаром, и решил срезать страховку, чтобы остаться невредимым и дождаться вертолета в воде. Однако не успел я освободиться, как «Британник Челленджер» снова сдвинулся, и шар выбросило из воды на лед.