Читать книгу "По воле ветра. Два удивительных путешествия к Северному полюсу: героя нашего времени и романтика викторианской эпохи"
Автор книги: Дэвид Хемплеман-Адамс
Жанр: Исторические приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Первым делом им необходимо было найти подходящую льдину для зимовки в водах Северного Ледовитого океана. 14 сентября они сели в лодку и обнаружили крупную льдину, на которой решили построить ледяную хижину. Сложив стены и крышу из ледяных глыб и снега, они залили щели водой, которая, застыв, преградила путь внутрь пронизывающему ветру.
На следующий день Андре подстрелил тюленя. Понимая, что им, вероятно, не скоро снова удастся добыть свежее мясо, путешественники съели все, оставив чайкам лишь шкуру и кости. Они съели даже тюлений желудок и потроха вместе с пустыми панцирями ракообразных, которые обнаружились в кишках зверя. Тюленье мясо, как и медвежье, оказалось весьма неприятным на вкус. Оно плохо жевалось и сочилось рыбьим жиром, но Андре так проголодался, что счел его довольно аппетитным.
Все части тюленьей туши вкусны в жареном виде. Нам особенно понравились мясо и ворвань. Я очень надеюсь, что мы подстрелим несколько десятков тюленей и спасемся от голода. Медведей больше не видно, и мы охотимся на чаек, которых едим вместо вместо медвежатины. Они вкусные, но патронов на них уходит слишком много. Нам нужно как можно скорее раздобыть достаточное количество продовольствия, если мы рассчитываем продержаться здесь хотя бы некоторое время.
Дав волю своей инженерной смекалке, Андре принялся разрабатывать другие методы обогащения рациона путешественников белком. Он уже делал рыболовные крючки, нанизывал на них медвежье мясо и вырезал во льду отверстие, чтобы добраться до воды, но пока не сумел поймать ни единой рыбы. Теперь он соорудил из чайного ситечка и аэростатной ткани сеть, которой надеялся ловить в воде планктон и все, что было пригодно в пищу. «Если эксперимент сработает, положение наше, возможно, улучшится», – отметил он. К несчастью, вскоре он понял, что вода под льдиной не богата пищей, и это открытие не повысило шансы путешественников на выживание. Записи Андре становятся менее оптимистичными, хотя он и старается демонстрировать бодрость духа:
Нога Френкеля выглядит лучше, но, скорее всего, не заживет еще несколько недель. Ноги Стриндберга тоже в плохом состоянии. Настроение у нас довольно хорошее, хотя мы редко шутим и улыбаемся. Мои молодые товарищи справляются лучше, чем я смел надеяться. Вчера нас ободрило известие о том, что за последние три дня нас отнесло еще на 59 км южнее. Может, в конце концов мы достаточно продвинемся в южном направлении, чтобы добывать пропитание в море, и, может, в море будет не так холодно, как на паковом льду. Кто выживет, тот узнает.
Затем Андре объяснил, почему снова взялся за перо, хотя не писал уже более недели.
18 сентября путешественники отметили серебряный юбилей правления короля Оскара, устроив банкет, который был тщательно организован и подробно описан в учетном журнале Стриндберга. День был примечательным и по двум другим причинам: ровно четыре месяца назад они покинули Гётеборг на «Свенскунде», а их поход по льду продолжался уже чуть более двух месяцев.
Пока над палаткой развевался шведско-норвежский флаг, они начали праздник с закуски – запеченного тюленьего мяса и жаренной в масле и тюленьем жире белой чайки. В качестве основного блюда подавали тюленьи почки, мозги и печень, дополненные хлебом и маслом. Свой обед путешественники запили бутылкой вина. На десерт Стриндберг приготовил торт из шоколада, детского питания, галет и масла, а также кекс с изюмом с соусом из малинового сиропа. Они подняли тост за короля, откупорив бутылку портвейна «Антонио де Феррара» 1834 года, и исполнили государственный гимн. В завершение праздника они выпили еще вина с галетами, сыром и маслом.
На следующий день их кулинарные перспективы улучшились. «Сегодня мы пополнили запасы продовольствия и теперь вполне можем протянуть до февраля, – записал Андре в дневнике. – Я пристрелил двух чаек и огромного тюленя. Не могу описать, как обрадовался я сам и как довольны мои спутники, ведь наши шансы теперь заметно возросли». Большую часть дня путешественники резали добычу, сохраняя кровь, чтобы Стриндберг мог готовить кровяные блины, смешивая две части тюленьей крови с одной частью тюленьего жира, половиной ложки муки, щепоткой соли и щепоткой сухих дрожжей. «Блин не вызывает того отторжения, которое возникало у нас со Стриндбергом в первые несколько раз, когда мы ели тюленье мясо и ворвань», – признал Андре, хотя Стриндберг не смог приготовить блины на следующий день, поскольку примус отказывался работать, а попытки пожарить пищу на нескольких жировых лампах ни к чему не привели. Вынув оставшуюся ворвань из самодельных горелок, Стриндберг нарезал ее и на хлебе подал компаньонам.
– Очень вкусно, – сказал Андре, стараясь мужественно переносить любые невзгоды. – Прямо как бекон на хлебе. Мне нравится!
И все же, поев бутербродов с ворванью, Андре не прекратил попыток починить примус. Он несколько часов колдовал над ним, пока у него наконец не получилось сварить суп из тюленьего мяса, ворвани, детского питания и воды, после чего он отметил, что «тюленье мясо практически тает при варке и через несколько минут становится чрезвычайно мягким и нежным».
Желая продолжить строительство ледяной хижины, Стриндберг ушел, оставив Андре и Френкеля доедать не очень вкусный обед. Вскоре ему помешали.
– Медведь! – крикнул Стриндберг друзьям, которые сидели в палатке.
Запаниковав из-за внезапного появления огромного зверя, Андре и Стриндберг сделали по выстрелу и оба промахнулись, но Френкель спокойно прицелился и убил медведя одной пулей. «Какая радость! Великолепный огромный медведь, – восхищался Андре. – Мы пополнили запасы продовольствия, чтобы продержаться до апреля, до конца зимы, и добыли роскошную шкуру. Медведь – лучший друг полярного путешественника… Теперь у нас столько мяса и ворвани, что по ночам нам сложно охранять запасы от других медведей. Мы сложили все возле палатки и прикрыли вещами. Здесь, на морозе, нам очень сложно поддерживать порядок в доме».
Медведь помог путешественникам справиться с продовольственным кризисом, но мысль о предстоящей зимовке на льдине подрывала боевой дух. Изнуренные огромными физическими нагрузками от переходов с санями по льду и противоборством со стихией, мужчины не имели ни сил, ни желания говорить друг с другом, когда в конце трудового дня забирались в общий спальный мешок. Неделями они обменивались словами лишь при необходимости, молчаливо сплоченные в своих страданиях. Несколькими днями ранее Андре написал, что они редко улыбались и шутили, но теперь, когда ежедневные переходы закончились и началось строительство ледяной хижины, приближение холодной, темной и одинокой зимы вбило клин между путешественниками. За десять недель мучений на льду они успели вкусить плоды слепого нежелания Андре прислушаться к критике «Орла». Стриндберг и Френкель грызлись с Андре, обвиняя его в приключившихся невзгодах, а Андре, в свою очередь, злился, что из-за их наивного оптимизма накануне взлета он закрыл глаза на свои сомнения в успехе полета.
«Погода в последние два дня стоит прекрасная, – написал Андре тем вечером, – но в нашем стане, напротив, начинается раздор. Надеюсь, его семени прорасти не удастся».
Следующие несколько дней льдина дрейфовала вдоль восточного побережья острова Белый, пока не оказалась в нескольких километрах от его юго-восточной оконечности. Путешественники тем временем закончили возведение хижины. Каждую ночь рядом рыскали белые медведи, которые плавали в ледяной воде и перепрыгивали со льдины на льдину, чуя запах припасенного мяса. Андре выбежал за одним из них прямо в носках, но пристрелить зверя не сумел. «Похоже, ночью медведи приходят воровать, – написал он. – Вчерашний дважды пытался утащить нашего большого тюленя. Мы потеряли бы его, если бы Стриндберг не напугал зверя и не заставил его бросить добычу». Но главной проблемой, как и раньше, оставались океанические течения.
Вот запись из дневника Андре, сделанная 29 сентября:
Льдина, на которой мы построили хижину, быстро уменьшается, поскольку под напором льда нас прижимает все ближе и ближе к берегу. Уйти от острова у нас не получается. Прошлой ночью мы переехали в хижину, названную нами «домом». Мы переночевали в ней, и нам было довольно хорошо, но все станет еще лучше, когда мы перенесем мясо внутрь, подальше от медведей.
В половине шестого утра 2 октября, пока Андре, Френкель и Стриндберг спали в хижине, случилась катастрофа. С глухим рокотом, вслед за которым раздался громкий треск, похожий на щелчок кнута, льдина с лагерем раскололась на десятки фрагментов. «Мы услышали шум и рев, когда вода хлынула в хижину, – написал Андре. – Выбежав наружу, мы увидели, что наша чудесная большая льдина раскололась на множество маленьких, а одна из трещин прошла прямо возле внешней стены. Оставшаяся часть льдины была всего двадцать пять метров шириной, и одна стена хижины более не подпирала крышу, а свисала с нее. Наши виды на будущее сильно изменились».
«Дом» пришел в плачевное состояние, а выбранная для зимовки льдина раскололась на части и остаток ночи путешественники провели в полуразрушенной хижине. «День выдался утомительный», – признал Андре. Еще бы! Их вещи, а также мясо двух медведей, на котором они рассчитывали продержаться четыре месяца, оказались разбросаны по нескольким льдинам, и мужчинам пришлось их собирать. В последней хорошо читаемой дневниковой записи Андре отметил:
К счастью, погода была прекрасная, поэтому работа спорилась. Никто из нас не лишился мужества. С такими товарищами, как у меня, продержаться можно в любых обстоятельствах.
Глава 12
Полюс
Северный Ледовитый океан
31 мая 2000 года
В 10:40 утра на четвертый день путешествия я превзошел достижение Андре. «Британник Челленджер» к этому моменту провел в воздухе больше, чем «Орел». Это были просто цифры – почти 65 часов непрерывного полета, – но мне в них виделась важная веха. Я уже забрался гораздо дальше на север, чем Андре, и чувствовал, что дальше пойду один, не ступая по следам своего героя, а исследуя неизведанную территорию. Никто прежде не залетал так далеко на север на воздушном шаре. У меня было странное чувство: я уже многого достиг, но впереди ждал долгий путь. Я порадовался успеху, а затем напомнил себе, что теперь чем ближе я подбираюсь к полюсу, тем больше рискую потерять при неудаче.
Я устал как собака. Мне удавалось урывать по паре часов сна, но полноценно отдохнуть не получалось. Записывая координаты в бортовом журнале, я заметил, что у меня испортился почерк, но я слишком мало спал, чтобы улучшить свои каракули.
Автопилот снова сбоил. С прошлой ночи, когда Люк велел мне найти новый курс к полюсу, я старался управлять шаром вручную. Путь, по которому я летел изначально, привел меня слишком близко к точке, где воздушный шар могло бы засосать в антициклон и отбросить обратно к Шпицбергену. Мне пришлось резко сменить направление и двигаться со скоростью не менее десяти узлов. Это было чертовски сложно – все равно что лететь на шаре по запутанному вертикальному лабиринту пересекающихся и непредсказуемых ветров. Немного подняться, проверить курс и скорость. Еще немного подняться, проверить курс и скорость. Сильно спуститься, проверить курс и скорость. Спуститься еще ниже, проверить курс и скорость. Затем быстро посчитать в уме и определить высоту, на которой показатели ближе всего к идеальным. Получив ответ, я нацелился на эту высоту и скрестил пальцы, надеясь, что ветра там по-прежнему дуют в нужном мне направлении. У меня не было права даже на малейшую ошибку. Стоило мне взять курс на несколько градусов западнее необходимого, и ветра унесли бы «Британник Челленджер» в такие погодные условия, из которых у меня не получилось бы выбраться.
Когда до полюса осталось около 240 км, начало холодать. До этого температура держалась на относительно высокой отметке, не ниже –10 °C, и это было значительно теплее, чем я ожидал. Я летел по ветру и потому не чувствовал его влияния: мне было не хуже, чем на залитом солнцем горнолыжном склоне в Альпах. Большую часть полета я рисковал получить солнечный ожог, а не обморожение, но теперь мороз начинал испытывать меня на прочность. Температура упала до –30 °C, и я стал замерзать. Хотя было не так морозно, как в 1998 году, когда я шел к Северному полюсу пешком, мне было гораздо холоднее, потому что в загроможденной корзине я никак не мог достаточно свободно двигаться, чтобы согреть руки и ноги. Казалось, мышцы замерзают и отвердевают прямо на костях. В такие моменты у меня возникало ощущение, что жизнь покидает тело, а кровь больше не струится по сосудам пальцев. Икры сводило от жутких спазмов. Мне не оставалось ничего, кроме как свернуться клубком на полу корзины, подтянуть ноги к груди, чтобы унять судороги, и шевелить пальцами, надеясь, что у меня получится избежать обморожения.
Затем Клайв по графику вышел на связь через исландского диспетчера.
– Как дела, старик?
– Чертовски холодно, юноша, и судороги замучили, но в остальном все неплохо, – ответил я. – Автопилот по-прежнему чудит, но сбои начались в то же время, что и вчера, – видимо, дело в солнечном нагреве. Я на высоте три тысячи шестьсот метров, а кислородная маска так и не работает. В остальном все хорошо.
– У меня хорошая и плохая новости от Люка, старик.
– Давай сначала хорошую.
– Он говорит, что ты идешь по удачному пути, но хочет, чтобы ты спустился ниже трех тысяч метров и нашел путь ноль-четыре-ноль. Тебе нужно притормозить.
– С радостью. Здесь дьявольски холодно. В чем плохая новость?
– Он считает, что не сможет привести тебя прямо к полюсу. Прямо над ним сформировалась область низкого давления.
– Вот черт! Плохо. У нас есть запасной план?
– Он сейчас над ним работает. Возможно, тебе придется пролететь мимо полюса, зайти восточнее, а затем вернуться и подойти ближе.
Меня это устраивало. Я готов был на все, лишь бы только добраться до полюса.
– Главное, чтобы он довел меня до последнего градуса, – сказал я. Спортсмены-воздухоплаватели говорили мне, что этого хватит, чтобы меня сочли покорившим Северный полюс, но если Люк сможет доставить меня ближе, то будет только лучше. – Я израсходовал два баллона с топливом, а в третьем осталось всего двадцать процентов, но все идет хорошо. У меня полно топлива и балласта.
– Хорошо. Хорошо. Теперь слушай внимательно, старик. Я назову широту и долготу той точки, к которой тебя хочет направить Люк. Тебе нужно ввести координаты в GPS-приемник и взять соответствующий курс.
– Юноша, ты ведь знаешь, что это мне по силам. Я умею обращаться с GPS и еще не слишком стар, чтобы учиться новому.
– Я побоялся, что это сложновато для такого дедули, как ты. Ты так себя ведешь, что может показаться, будто ты летишь уже шестьдесят пять часов и почти не спишь.
– Но ведь так и есть, юноша. И это непросто, – ответил я. От усталости у меня совсем пропало чувство юмора. Затем я понял, что Клайв меня разыгрывает. – Тебе там, в Бирмингеме, хорошо. Тепло и сухо, есть горячая еда и напитков хоть отбавляй, а ночью можно забраться в теплую постель, – сказал я. – Здесь собачий холод. Тут нелегко.
– Попробуй поработать в командном пункте, старик, – парировал Клайв. – Никто из нас за эти четыре дня ни разу не был дома и даже душ не принял. Здесь воняет. Люди в основном думали, что вернутся домой на следующий день после взлета. Клэр Ингремс взяла с собой только помаду, а дома в прошлый раз была в субботу.
– Я тоже не благоухаю, юноша, – ответил я.
– Теперь слушай, старик. Следующие сутки будут очень напряженными. Ешь, пей, спи и перди сейчас, дальше у тебя такой возможности не будет. Тебе нужно отдохнуть, чтобы ты был собран, то есть понимал, что делаешь. Сбавь скорость и найди путь. Тебе нужен курс ноль-четыре-ноль. Затем свяжись со мной через исландского диспетчера.
Сказав это, Клайв отключился. Они с Брайаном Смитом стали для меня связью с внешним миром, и порой мне казалось, что Клайв летел со мной в корзине, подбадривал меня и приказывал мне стиснуть зубы, когда усталость становилась невыносимой. Брайан был спокоен и уверен, но, как выяснилось, мне требовался именно Клайв. Дерзкий, нахальный, заряженный «Ред Буллом», он толкал меня вперед, демонстрируя безграничный энтузиазм, и его шутки поднимали мне настроение.
Ближе к вечеру облака рассеялись, и моему взору предстал невероятный вид, о котором я мог только мечтать. Он был восхитителен. Я уселся на сумку-холодильник в углу корзины, глядя на льды и вперед, в сторону полюса, представляя, что видели во время своего полета Андре, Френкель и Стриндберг. Я летел гораздо выше, чем у них получилось подняться на «Орле», и гряды торосов казались мне морщинками на льду, а не массивными замерзшими стенами из ледяных глыб, которые я помнил по своим пешим походам к Северному полюсу.
Лед сверкал на солнце, напоминая роскошный золотистый диск, разрезанный широкими искрящимися разводьями. Я летел со скоростью одиннадцать с половиной узлов, держась на высоте 2000 м надо льдом, и меня поражал контраст между моим комфортом и судьбой Андре. Мы одинаково подходили к задаче, и мой полет пока был именно таким, о каком мечтал Андре: природа и технологии в нем чудесным образом дополняли друг друга, действуя в интересах человека. Мы оба искали способ добраться на воздушном шаре до Северного полюса, но использовали совершенно разные средства. Его метод, возможно, сработал бы, если бы гайдропы не оторвались при взлете, но в моем распоряжении были накопленные за целое столетие метеорологические знания и усовершенствованные коммуникационные технологии, что позволяло Люку Трюллемансу из Бельгии находить нужное направление ветра и вести меня над полярным скоплением льда. В остальном мы с Андре действовали очень похоже. В реальном выражении Андре даже потратил на подготовку к путешествию значительно больше денег и времени, чем я.
Такие мысли сбивали с меня спесь. Грань между успехом и провалом очень тонка, и Андре вполне мог преуспеть, если бы обладал хотя бы частью доступных мне метеорологических знаний. Уже не раз за свой полет я чувствовал, что не один в корзине. Я не религиозен, но у меня возникало сверхъестественное ощущение, что кто-то наблюдает за мной, желая мне победы. Возможно, это Люк следил за погодой из Бельгии и удаленно направлял меня к полюсу. Возможно, в корзине со мной был Андре, желавший, чтобы я преуспел там, где он потерпел поражение. Возможно, на меня просто давили ожидания друзей, родных, спонсоров и командного пункта в Англии. А может, я хотел долететь на полюса на воздушном шаре не только ради себя, но и чтобы доказать, что человек, которого я считаю самым смелым искателем приключений всех времен, был не безрассудным мечтателем, а опередившим свой век путешественником.
Клайв снова вышел на связь.
– Какого черта ты делаешь? Я уже больше часа пытаюсь с тобой связаться! Ни высокочастотное радио, ни спутниковый телефон не отвечают!
– Расслабься, юноша, я просто спал. Впервые поспал по-нормальному.
Когда я сказал Клайву, что от усталости у меня начались галлюцинации, он посоветовал мне вздремнуть с 17:00 до 18:30. Было 19:00. Я не понял, в чем проблема, и сообщил об этом Клайву.
– Спать, конечно, надо, старик, – ответил он. – Но у меня должен быть способ связаться с тобой в экстренной ситуации. Если у меня не получается выйти на связь в запланированное время, я сразу думаю, что случилось худшее.
– Но вы ведь разрешили мне все выключить, – заметил я.
– О… правда? Значит, мы ошиблись. Больше так не делай, даже если мы тебе разрешим. С этого момента все должно работать. Автопилот включен! «Иридиум» включен! Радио включено! Хватит плевать в потолок!
Клайв был грозен лишь на словах. За последние месяцы мы неплохо узнали друг друга и говорили друг с другом прямо, не боясь обидеть собеседника. Я выключил высокочастотное радио, потому что переговоры на радио «Исландия» не давали мне уснуть. Я получил разрешение у командного пункта, который потом понял свою ошибку, но мне хотя бы удалось урвать почти два часа сна.
– Слушай, старик, – сказал Клайв. – У меня важные инструкции насчет бутылей с кислородом. Элгар Хэй и профессор Деннисон из Управления научных исследований и оценочных испытаний в Фарнборо говорят, что тебе не следует подниматься выше четырех с половиной тысяч метров, а расходовать нужно по одному литру в минуту. Если ты поднимешься не выше пяти с половиной тысяч метров, то подачу нужно увеличить до двух литров в минуту.
В углу корзины стоял большой стальной сосуд Дьюара с жидким кислородом. Я надеялся именно на него, но он не работал. Использовать бутыли с кислородом было неудобно, но выбора у меня не оставалось.
– При расходе в один литр в минуту кислорода хватит примерно на сорок три часа, но подавать его нужно через трубочку, подведенную к ноздрям. Очень важно, чтобы вдохи были медленными, а выдохи – быстрыми. С трубочкой будет проще говорить по радио, чем с маской, но возникнут проблемы со сном. Если ты захочешь спать, старик, тебе придется лечь на спину и заклеить себе пасть скотчем. После этого – приклеить трубочку прямо под носом. Если скотча нет, надень и закрепи маску.
– Смотри-ка, Клайв, похоже, тебе очень хочется, чтобы я заткнулся.
– Наоборот, юноша. Я хочу, чтобы ты сидел сложа руки и болтал со мной. Тебе нужно увеличивать подачу кислорода, если приходится двигаться, и от меня избавиться не удастся. Я хочу, чтобы мы регулярно выходили на связь. Если ты начнешь нести какую-то чепуху, если у тебя будет странный голос или если язык вдруг станет заплетаться – и тогда тебе, кстати, придется отложить бутылку с бренди, которую, не сомневаюсь, ты прихватил с собой, – то я крикну, чтобы ты увеличил подачу кислорода. Понял, старик?
– Да, юноша. Все ясно.
К счастью, мне пока не пришлось доставать скотч. Одна мысль о том, чтобы заклеить рот и оказаться под постоянным наблюдением, подсказывала мне, что я сделаю что угодно, лишь бы только не подняться выше 3000 м, то есть той высоты, на которой я обычно начинаю использовать кислород.
Я до сих пор нормально не поел. Меня слегка мутило. Может, дело было в высоте, а может, в утомлении, но я слишком устал, чтобы готовить еду. Я питался имбирно-ореховым печеньем, шоколадом, свиными шкварками и апельсинами. Рацион не самый здоровый, зато простой.
Через два часа я услышал голос спокойного и обходительного Брайана Смита, который, очевидно, сменил шумного Клайва в командном пункте. Брайан передал мне последнюю метеорологическую сводку от Люка и посоветовал плавно спуститься на 1200 м, чтобы найти путь, который выведет меня на курс 360° с текущего курса 27°.
Через час после этого Брайан снова вышел на связь.
– Дэвид, ты уходишь слишком далеко на восток. Ты уверен, что идешь по верному пути?
– Да, Брайан. Я держу нужный курс по GPS.
GPS показывал мое местоположение, ориентируясь на сигналы целой сети спутников. Предполагалось, что точность составляет около десяти метров.
– Странно, – ответил Брайан. – Ты летишь не туда. Я скоро вернусь.
Вскоре я снова услышал голос Брайана, который через исландского диспетчера вызвал меня по высокочастотному радио.
– Скажи, Дэвид, в каком режиме работает твой GPS-приемник? С привязкой к сетке или в истинном?
– По сетке. А что?
– Нужно выбрать истинный. Отсюда и расхождение.
Ему не пришлось объяснять мне, что случилось. Режим с привязкой к сетке используется при навигации по картам. Он прекрасно работает в большинстве мест, но вблизи полюсов его точность снижается, поскольку координатные линии на карте идут параллельно друг другу, а на полюсе меридианы сходятся в одной точке. В «истинном» режиме используются верные значения долготы и широты, и потому устройство работает совершенно точно. Я сообщил Брайану, что переключился на «истинный» режим.
– В таком случае тебе нужно повернуть налево. Я попрошу Люка найти новый путь и свяжусь с тобой при первой возможности, – ответил он.
Горький опыт подсказывал мне, что малейшая техническая заминка может стать причиной поражения. В 1998 году я несколько дней бился над системой «Аргос», которая упорно не работала как надо. Маячок отправлял данные о моем местоположении на спутники, но точность каждый час менялась, даже если я просто сидел в гараже в Резольюте в Канадской Арктике. Через три дня мы поняли, что данные о местоположении передавались в метрических единицах, а не в градусах, минутах и секундах. Мы скорректировали настройки, и система заработала как часы. Нам повезло, что мы заметили проблему до начала похода, ведь иначе наш начальник лагеря Джон Перрин не сумел бы найти нас, чтобы пополнить наши запасы. В той же экспедиции сломались три топливных насоса на нашей печке, и мы не могли ни готовить еду, ни отапливать палатку, пока нам не сбросили запасное снаряжение с самолета. Другим путешественникам приходилось прерывать свои миссии, когда их подводила какая-нибудь незначительная деталь, например зажим топливопровода на шаре «Брайтлинг Орбитер», который должен был облететь вокруг света. Деталь, стоившая жалкие 69 пенсов, стала протекать, и шар в результате приземлился в Средиземноморье всего через несколько часов после взлета. Бертран Пиккар, пилотировавший «Брайтлинг Орбитер II», после этого пошутил, что ему, возможно, следовало купить зажим хотя бы за полтора фунта. Легко смеяться над такими ошибками, но я прекрасно знаю, что отказ маленькой детали может раньше времени поставить крест на приключении.
– Так, – сказал Брайан, когда вскоре снова вышел на связь, – Люк говорит, что тебе нужно найти путь три-три-ноль. Выходи на связь каждые пятнадцать минут, пока мы снова не выведем тебя на нужный курс к полюсу.
Я возблагодарил Бога за ребят, которые поддерживали меня издалека. Не стоит и говорить, что без них у меня бы ничего не получилось.
И снова я принялся скрупулезно фиксировать направление ветра на разной высоте, чтобы выбрать высоту, где ветер дул в нужную мне сторону. На это ушло несколько часов, но в конце концов «Британник Челленджер» снова взял верный курс и полетел к далекой точке неба, на которую мне указал Люк. Поскольку я переключился с режима «по сетке» на «истинный», теперь у нас с Люком не возникало расхождений.
Лететь с такой точностью было сложно, и это меня утомило. Около 14:45 в четверг, 1 июня, на пятый день полета, прекрасно видя льды в тысячах метров под корзиной «Британник Челленджера», я сказал Брайану, что попробую урвать два часа сна. Он напомнил, чтобы я не выключал автопилот, спутниковый телефон и высокочастотное радио. Почему-то я решил надеть страховку и пристегнуться к корзине. Затем я убедился, что работают обе горелки, на случай если в одном из баллонов закончится топливо, включил автопилот и сирену. Бывало, что воздухоплаватели падали, пока спали, и мне, естественно, хотелось этого избежать, поэтому я настроил автопилот таким образом, чтобы сирена зазвучала, если я опущусь на 150 м ниже заданной высоты 900 м.
Была ночь, и, хотя солнце по-прежнему ярко сияло над головой, его тепла не хватало, чтобы газ в оболочке нагрелся и «Британник Челленджер» набрал высоту. В таких условиях автопилот работал прекрасно, заранее прогнозируя изменения высоты, ориентируясь на колебания атмосферного давления. Я не всегда понимал, как он работает. Пока я лежал на полу корзины, пытаясь заснуть, автопилот без очевидной причины два-три раза включил горелки на долю секунды, а затем выключил снова. Через несколько минут я заметил, что давление падает, и стало очевидно, что таким образом он поддерживал высоту и направление движения.
Я последний раз взглянул на фотографию Клэр с детьми, лежащую в бортовом журнале, напомнил себе чуть позже позвонить Амелии, моей младшей дочери, у которой был день рождения, и свернулся на полу, подготовившись ко сну. Неровный пол в тесной корзине имел наклон в сторону моей головы, а длина корзины не позволяла мне вытянуться. Тем не менее уже через несколько секунд я провалился в очень глубокий сон, изнуренный долгим бодрствованием, холодом, высотой и постоянным напряжением из-за управления воздушным шаром.
Я не мог понять, где я и почему там оказался. Я знал лишь, что у меня под ухом звучит тревожный сигнал, а это значит, что я должен немедленно подняться. Я был в опасности, а путь к спасению перекрыт барьером высотой мне по пояс. И тут я перекинул ногу через барьер. По другую сторону клубился густой туман, и мне оставалось лишь надеяться, что я ступлю на твердую землю. Но, как бы я ни пытался, у меня никак не получалось перелезть через барьер. Я тянулся вперед, но что-то мне мешало.
Затем я проснулся. Я стоял в корзине, перекинув одну ногу через борт. Я по-прежнему не понимал, где я и почему внизу плывут облака. На секунду мне показалось, что я уже в раю. Лишь страховка не давала мне выпрыгнуть из корзины, но я пытался вырваться. Тут меня, будто молотом, ударило порывом ветра, и наконец я запрыгнул обратно в корзину, глотнул воздуха и понял, что лечу в нескольких сотнях метров над вечным полярным льдом и мне остается сделать один крошечный шаг, чтобы выбраться из гондолы. Я застыл на месте, и мои горло и легкие так сильно сжались от страха, что вместо крика я издал какой-то сдавленный вой. Блин! Черт! Боже мой! В голове у меня зазвучали проклятия, но с губ сорвалось лишь несколько нечленораздельных восклицаний.
У меня так сильно задрожали руки и колени, что я схватился за борт корзины и медленно опустился на сумку-холодильник, которая играла роль стула. Боже, я чудом спасся. Если бы не страховка, я бы, несомненно, выпрыгнул из корзины в бесконечность. Я потянулся к радио, но из-за адреналина, пульсирующего по венам, сердце так отчаянно стучало у меня в груди, что говорить я не мог. Голос не успевал за мыслями, которые проносились в голове, и первые мои слова оказались совершенно смазанными. Я постарался успокоиться, но дышал быстро и неглубоко, отчего у меня кружилась голова. Ну же, успокойся. Соберись. Дыши глубоко и медленно, велел я себе. Постепенно я взял себя в руки. И тут наступил шок.
Я почувствовал страх, настоящий страх, такой, какого прежде не знал. Слезы навернулись на глаза и покатились по щекам. Мне стало легче. Страх и напряжение отступили, я смог поднять микрофон высокочастотного радио и вызвать командный пункт. Мне ответил Брайан Смит.
