Читать книгу "По воле ветра. Два удивительных путешествия к Северному полюсу: героя нашего времени и романтика викторианской эпохи"

В 18:40 они с удовольствием залезли в палатку и свернулись в спальном мешке, но радость отдыха померкла, как только Стриндберг озвучил результаты астрономических наблюдений. Несмотря на все их усилия, сказал он, океанические течения в тот день отнесли их дальше на запад, чем у них получилось пройти на восток. «Это не вселяет надежды, – написал Андре, сильно преуменьшая серьезность ситуации, – но нам следует держать курс на восток еще некоторое время, хотя бы пока в этом остается некоторый смысл».

Забравшись в спальный мешок с Андре и Френкелем, Стриндберг снова написал несколько слов своей возлюбленной. «Прошло несколько дней с моей последней беседы с тобой. Наше положение с тех пор значительно ухудшилось», – начал он, а затем рассказал, как они бросили почти половину провизии, чтобы облегчить сани, и описал, насколько сложно им бывает переправляться через разводья.

Нильс больше не писал, что скучает по Анне. Мечты о совместном будущем уступили место описаниям холодной реальности, в которой ему приходилось выживать. Время для нежных слов прошло. Он слишком устал и слишком упал духом, чтобы и дальше надеяться на прекрасное и счастливое будущее, о котором писал всего несколькими днями ранее. В тот вечер, написав последние строки – «и потом мы разобрали вещи, чтобы оставить здесь часть провизии и снаряжения», – он больше не нашел в себе сил подумать о доме. Он никогда прежде не чувствовал такого утомления. В последний раз отложив ручку, он вздохнул с облегчением, понимая, что больше ему не придется притворяться перед Анной, что этот поход – отважное предприятие, по окончании которого он непременно вернется в ее объятия. Он сунул тетрадь, в которой писал письма Анне, под голову, повернулся и провалился в глубокий сон, знакомый только тем, кто знает настоящую усталость.

В первые дни августа Андре, Стриндбергу и Френкелю стало легче идти – возможно, как предположил Андре, это объяснялось тем, что самая сильная часть полярного течения осталась позади. Им по-прежнему приходилось перебираться через торосы, но в основном они шли по широким просторам плоского и твердого льда, преодолевая большие расстояния, чем когда-либо раньше. 2 августа путешественникам улыбнулась удача. Примерно через полчаса после того, как мужчины позавтракали остатками медвежьего мяса, мимо них прошел белый медведь. Френкель и Стриндберг промахнулись, но Андре убил его единственным выстрелом в грудь. Хотя медведь был старый – позже Андре написал, что приготовленное мясо показалось ему «жестким, как галоши», – путешественники вырезали у него почки, язык, ребра и немного филейного мяса, а тушу оставили чайкам в надежде, что таким образом сумеют приманить другого медведя, который пойдет за ними.

Погода тоже существенно улучшилась, и уже 4 августа Стриндберг впервые с того момента, как двумя неделями ранее они бросили «Орла» на льду, сумел произвести точные астрономические наблюдения и определить, где именно они находятся. На этот раз новости были плохими.

– В тех пор, как мы бросили «Орла», – сказал он Андре и Френкелю, – мы прошли пятьдесят три километра на юго-юго-запад. В последние четыре дня дрейф был таким сильным, что мы отклонились почти на тринадцать километров на северо-северо-запад.

Их усилия оказались тщетными. По оценке Стриндберга, после нескольких дней пути, в каждый из которых они перетаскивали сани более чем на 6 км, путешественники оказались севернее, чем были изначально.

Следующие несколько часов Андре изучал горизонт в бинокль, надеясь увидеть землю, но вокруг был только лед. Рано утром он потерял надежду добраться до мыса Флора. «У нас не получается победить течение и лед, и нет никакой надежды, что мы добьемся хоть чего-нибудь, если будем и дальше идти на восток, – написал он в дневнике. – В связи с этим мы намерены при следующем переходе взять курс на Семь островов, до которых надеемся добраться за шесть-семь недель».

Все это удручало путешественников. Они растратили силы, пытаясь продвинуться на юго-восток, но теперь находились лишь слегка юго-юго-восточнее той точки, из которой вышли, и собирались пойти в другом направлении. Их разочарование усугублялось и тем, что на Семи островах их ждал лишь небольшой запас провизии, которого могло не хватить для зимовки. И все же Андре полагал, что у них не остается иного выбора, кроме как отправиться туда.

Глава 11
Крах

Северный Ледовитый океан

4 августа 1897 года

– У нас заканчиваются запасы продовольствия, – сказал Стриндберг, оторвавшись от списка продуктов в учетном журнале. Рядом с ним, сидя за перевернутой лодкой, Андре и Френкель доедали завтрак, состоящий из какао и медвежатины. Они подозревали, что продуктов осталось мало, так как нескольких кусочков мяса, пожаренных Стриндбергом, было недостаточно, чтобы они набрались сил на целый день перехода по ровному льду, не говоря уже о множестве ледяных стен, торосов и разводий, лежавших на пути к Семи островам.

– Особенно мало осталось хлеба, а многое из девяноста килограммов провизии, которую мы везем на санях, не обладает достаточной питательной ценностью, – добавил Стриндберг, сверяясь со списком.

Кофе, соль и суповые кубики обладали низкой калорийностью – если содержали хоть сколько-нибудь калорий вообще, – а такие богатства, как шоколад, портвейн и черничный джем, неплохо поднимали настроение, но вряд ли способствовали укреплению сил.

Зима стремительно приближалась, а вместе с ней наступали холод и постоянная темнота, которых путешественники боялись больше всего. Температура уже упала до –2 °C, но множество водных преград на пути, по свидетельству Андре, приходилось пересекать ползком, перебираясь от одного ледяного островка к другому «на четвереньках, как в далеком детстве». Когда перед ними оказалась полоса воды шириной в полтора километра, путешественники потеряли четыре часа, переправляясь через нее на льдине.

Восемь часов спустя они остановились и расстроились сильнее прежнего, когда Стриндберг приготовил скудный обед из остатков хлеба, масла и галет, – этого явно было недостаточно, чтобы напитать их энергией еще на один семичасовой переход с тяжелыми санями, которые приходилось тащить по льду. В лучшем случае они преодолевали пять с половиной километров за 12 часов, и это по относительно ровному льду, но обычно проходили гораздо меньше. По прямой до Семи островов было около 210 км – а из-за дрейфа это расстояние могло увеличиться в два и даже в три раза, – и отсутствие прогресса медленно, но верно убивало теплившиеся у них надежды рано или поздно добраться до суши.

Так продолжалось еще неделю. Лед портился, температура упала до –8 °C, ветер дул в лицо и увеличивал расстояние, которое необходимо было пройти, толкая льдины им навстречу, а рацион пришлось ограничить до минимума. Одежда путешественников промокла от дождя, снега и пота, а сапоги начали разваливаться. Все трое уставали все сильнее, Френкель чаще прибегал к опиуму, чтобы сдерживать мучившие его приступы диареи, а из спального мешка продолжала лезть оленья шерсть. «Оленья шерсть идет еде на пользу, – написал Андре, как всегда стараясь не унывать, несмотря на бедственное положение. – Необходимость убрать ее спасает человека от слишком быстрого и жадного поглощения пищи».

Однако к 11 августа Андре стал менее оптимистичен. «Первым делом утром я упал в воду вместе с санями. Почти все промокло насквозь. Стриндберг врезался в сани Френкеля и повредил лодку крюком. Все сани за день успели несколько раз перевернуться. Мои дважды переворачивались вверх ногами. Ландшафт был ужасен. Мы столкнулись со всеми возможными трудностями, и потому к вечеру стали совсем несчастны». Несмотря на тяготы, в палатке часто царил домашний уют: Стриндберг штопал одежду, а Френкель смазывал ружья, а потом все трое вместе залезали в спальный мешок.

Но запасы мяса быстро иссякали, как отметил Стриндберг, хотя они и готовили медвежатину лишь раз в два дня. И без того отчаянное положение усугубилось, когда Френкель и Стриндберг не смогли подстрелить прошедшего мимо крупного белого медведя, а затем и тюленя, который нежился на льдине. При любой возможности они питались белыми чайками, а пересечение 82-й параллели отметили, разделив на всех маленькую банку сардин и миндальный пирог.

В пятницу, 13 августа, они доели остатки медвежатины на завтрак и отправились в путь, понимая, что им нужно как можно скорее найти новый источник белка. Попытка пристрелить тюленя окончилась неудачей, а пойманная Андре мелкая рыбешка не смогла утолить сильный голод путешественников. Затем, когда они перебрались через очередное разводье, им наконец повезло.

– Три медведя! – крикнул Андре Френкелю и Стриндбергу.

Они пустились в погоню, по опыту зная, что им потребуется сноровка, чтобы выследить добычу. Вот как описал эту охоту в своем дневнике Андре:

Мы спрятались за грядой и стали ждать, но медведи не появлялись. Затем я вызвался стать приманкой и пополз вперед по ровному льду, тихонько посвистывая. Медведица заметила меня и пошла ко мне, принюхиваясь. Я отвернулся от нее и зарылся в снег. Лежа без движения, я вскоре замерз и крикнул своим спутникам, что нужно застать медведей врасплох. Почти сразу медведица снова направилась ко мне, но остановилась, когда прозвучал неточный выстрел. Я вскочил и выстрелил снова. Убегающие медведи замерли на месте.

Раздался еще один выстрел, на этот раз сделанный Стриндбергом или Френкелем. Им удалось ранить медведицу с расстояния около 80 м. Она заревела и бросилась бежать, но Андре прицелился и прикончил ее одной пулей. Четвертым выстрелом он убил одного из медвежат. Френкель ранил другого медведя, который заревел, захлебываясь кровью. Последний выстрел Стриндберга убил зверя.

«Мы очень обрадовались и, довольные, разрезали медведей на части», – написал Андре тем вечером. Разделка туш заняла целый день: вырезав сердца, мозги, ребра, почки и языки, путешественники погрузили 63 кг свежего мяса на сани. Этого запаса было достаточно на двадцать три дня. «Мы весь день пробыли мясниками, – продолжил Андре свою дневниковую запись. – Теперь я пытаюсь обжечь кожу, чтобы с помощью нее починить спальный мешок. Кажется, лучше всего для этого подходит кожа с передних лап, поскольку она тоньше всего».

Той ночью они устроили пир. Стриндберг сварил суп из мяса белого медведя и зажарил его сердце, мозг и несколько ребер. Медвежатину съели с хлебом и пшеничными галетами. «В половине седьмого утра мы легли спать, помыв руки и наевшись досыта!» – заключил Андре, наконец-то удовлетворенный.

Проснувшись в четыре часа дня, они продолжили пировать, приготовив медвежье мясо и почки, а также чайку, накануне застреленную Андре. Свой завтрак путешественники дополнили галетами, хлебом и кофе. Остаток дня ушел на сон после сытной еды и починку спального мешка, пальто и очков. Андре сделал себе непромокаемое пальто и наложил пластыри Стриндбергу на порез на опухшей руке и нарыв на верхней губе.

После того как Андре обработал его раны, Стриндберг перечислил в своем учетном журнале возможные улучшения, которые, как он надеялся, гарантируют успех их следующей полярной экспедиции на воздушном шаре.

Гайдропы необходимо оплести металлом; корзину поместить внутрь опорного кольца; водород немного нагревать кипячением воды в корзине, а сам шар поместить внутрь еще одной оболочки объемом около 6000 кубических метров, изготовленной из такой же ткани. Конденсацию пара осуществлять в чаше из листового железа, помещенной внутрь внешней оболочки.

Даже перспектива долгой и холодной зимовки на льду, а также вполне реальная возможность снова исчерпать запасы продовольствия не лишали Стриндберга надежды вернуться в Швецию и предпринять третью попытку долететь до Северного полюса.

На следующий день у Андре и Стриндберга развилась диарея, но, несмотря на долгие и болезненные приступы, вечером путешественники все равно съели немало жареной и вареной медвежатины и медвежьего супа. Пир закончился 16 августа, через три дня после того, как им удалось пристрелить медведей.

Пока мужчины отдыхали, погода испортилась. Чтобы защититься от холодного ветра и сильного снега, они надели кожаные куртки и башлыки – клетчатые шерстяные капюшоны с наушниками, которые носили поверх более тонких шерстяных шапок, завязывая под подбородком. На следующий день небо прояснилось, и Стриндберг смог определить их местоположение. И снова он сообщил спутникам плохую новость.

– За последние шесть дней течение отнесло нас на девятнадцать километров на юго-восток.

По иронии судьбы теперь они дрейфовали в направлении мыса Флора, куда хотели дойти изначально. И все же путешественники понимали, что он еще слишком далеко.

– Чтобы добраться до Семи островов, нам нужно взять более западный курс, – ответил Андре, – и надеяться, что с каждым шагом мы будем в достаточной степени противостоять течению, чтобы продвигаться на юго-запад.

Однако за пределами палатки была масса мелких и пребывающих в постоянном движении льдин, которые не позволяли существенно продвинуться ни в одном направлении. «Мы не прошли и тысячи метров», – написал Андре после долгого и утомительного дня, когда они по очереди грузили каждые сани на лодку, пересекали разводья на веслах, затем возвращались за следующими санями и повторяли процесс, пока все трое саней не оказывались на твердом льду. «Лед здесь ужасно спрессован и расколот на маленькие фрагменты. До полудня мы пять раз переправились через открытую воду, и это за четыре и три четверти часа, а затем, поев, сразу снова взялись за работу. Судя по раздробленности льда, мы должны быть недалеко от моря». Быстрые и непредсказуемые течения убедили Андре, что земля недалеко, и он часто с надеждой всматривался в горизонт, но видел кругом один только лед.

Той ночью, пока Андре чинил свои брюки, а Стриндберг готовил ужин, за стенкой палатки раздался шум. Выглянув сквозь щель у входа, Андре увидел прямо перед собой медведя. Как ни в чем не бывало он продолжил шить.

– Смотрите! Вот и очередной медведь, – невозмутимо сказал он спутникам.

Френкель схватил ружье, которое чистил, и выполз из палатки. Прямо перед ним стоял медведь, готовый на него напасть. Когда он бросился на него, Френкель спустил курок и уложил зверя единственной пулей. Затем, словно в убийстве медведя не было ничего необычного, он вернулся в палатку, чтобы закончить дела и поужинать. Позже, осмотрев мертвого медведя, мужчины пришли к выводу, что он был самым крупным и крепким самцом из всех убитых к тому моменту. Даже после того как они срезали 10 кг лучшего мяса, на скелете осталось достаточно пищи для чаек.

На следующий день, выйдя из палатки, путешественники снова оказались в белой мгле. Густые облака на небе, идущий снег и лед под ногами сливались воедино. Не отличая землю от неба, путешественники шагали на свой страх и риск. Андре написал:

Рельеф все менее проходим, и под свежим снегом не видно неровностей, на которых неожиданно подпрыгивают сани. Из-за озер с пресной водой, которые еще не замерзли, нам пришлось не раз делать крюк. За этот день я очень устал.

Я провожу разведку. Это очень сложно, потому что часто мне приходится преодолевать немалые расстояния по ледяным глыбам, между озерами и вдоль проток. Хуже всего скопления пресной воды, которые бесконечно петляют, образуя настоящие лабиринты. Обычно я забрасываю винтовку на плечо, когда отправляюсь на разведку, а Стриндберг и Френкель остаются меня ждать, дрожа от холода. Иногда они разведывают путь в одном направлении, пока я иду в другом.

Нам часто приходится преодолевать опасные переправы. Сани переворачиваются, а порой застревают, нависая над обрывом. «Лежи спокойно!» – кричим мы тому, кто падает, таща эти сани. И он лежит, удерживая сани, пока мы не приходим ему на помощь.

Часто они трудились целый день, но проходили не более полутора километров, с трудом передвигая сани по кошмарному рельефу. Главное было понимать, как адаптировать свои методы к постоянно меняющемуся ландшафту. Порой сани приходилось быстро перетаскивать по хрупкому льду, который мог в любой момент проломиться. Иногда нужно было аккуратно и медленно двигать сани, а затем осторожно поворачивать их вокруг своей оси, пока они балансировали на вершине гряды или ледяной глыбы. Нередко путешественникам приходилось с помощью лопат и топоров прорубать путь среди торосов и даже полностью разгружать сани, а затем передавать поклажу из рук в руки, таким образом перенося ее через непроходимые места. Им также случалось часами переправлять сани по воде, поставив на лодку. Когда же они вздыхали с облегчением, наконец высадившись на другом берегу, вдруг оказывалось, что тонкий лед там не выдерживает их веса. Их сани тотчас соскальзывали обратно в воду, а снаряжение и продукты промокали насквозь.

С каждым шагом и каждым торосом битва путешественников со льдом становилась все более отчаянной: голод и усталость лишали их сил, и все же они пробирались дальше и дальше на запад, надеясь добраться до Семи островов до наступления зимы.

21 августа они перестали готовить медвежатину на обед и стали есть ее сырой. «Почки, приправленные солью, на вкус похожи на устриц, – написал Андре. – Нам не хотелось их жарить. Сырые мозги тоже очень хороши». Но они сильно рисковали, ведь им было известно, что в мясе белых медведей часто содержатся личинки паразитического червя трихины, убить которые можно было, только если готовить мясо на протяжении нескольких часов. Распространяясь по телу, личинки из зараженного мяса лишают человека сил, вызывают тошноту, рвоту, диарею, жар, отеки и острую мышечную боль. При достаточно высокой концентрации личинок в сердечной мышце трихинеллез может привести к летальному исходу.

Тем вечером, пока путешественники ставили палатку, на них напали еще три медведя. Френкель и Стриндберг застрелили по одному, а Андре попал в третьего, но тот сумел убежать, раненый. И снова они взяли лучшее мясо с каждой туши. На ужин Стриндберг опробовал новый рецепт, смешав медвежью кровь с овсянкой, чтобы сделать кровавый блин, который поджарил на масле. Ночью он пошел дальше и соорудил целый торт из детского питания, воды и дрожжей, а еще сварил суп из водорослей, которые они нашли на льду. Андре был очень впечатлен. «Получившийся суп следует считать довольно важным открытием для путешественников, которые окажутся в этих краях», – написал он, как всегда заботясь о будущих поколениях.

Понимая, что ученые и полярные исследователи, высмеявшие его амбициозный план на Международном географическом конгрессе, непременно сочтут полет «Орла» провалом, Андре был особенно решительно настроен раздобыть в ходе этой экспедиции какие-нибудь ценные научные данные. Он по-прежнему исправно, детально и удивительно беспристрастно описывал всю встреченную флору и фауну. Вот характерный пример его заметок:

Молодая белая чайка; вес 450 г (взрослая), застрелена мною. Кончики большого хвоста, маховых перьев и более коротких кроющих перьев – черные. Некоторые перья на верхней части и по бокам шеи с серым оттенком. Голова серо-черная у основания клюва, вокруг глаз и в передней части. Клюв черный. Молодые особи кричат «пёут-пёут». Когда мать встревожена или хочет предупредить об опасности, она издает звук «пьюрррр» с твердым, подчеркнутым «р». Молодая чайка внизу белая, но лапы у нее того же цвета, что у более взрослых особей, пойманных ранее.

Мучения на льду продолжались. На следующий день положение стало еще хуже. «Сложно найти хотя бы пару квадратных метров льда, на которых не было бы очевидных следов сжатия: весь рельеф представляет собой бесконечное поле больших и малых торосных гряд», – жаловался Андре. Температура не поднималась выше –7 °C: этого было достаточно, чтобы большинство разводий замерзло, но возникала новая проблема, поскольку при движении льдин свежий лед на разводьях выталкивался наверх, в результате чего формировались новые торосы. И все же порой эти трудности компенсировались красотой окружающего ландшафта.

Мы шли по великолепному венецианскому ландшафту, где каналы тянулись меж высоких торосных гряд, стоящих по обе стороны от них. Мы даже увидели одну водную площадь с ледяным фонтаном и лестницей, ведущей к каналам. Красота неземная!

Но пока Андре наслаждался видами, его спутников мучила боль. При переходе через гряду с санями Френкель сделал слишком сильный рывок и вывихнул колено, а Стриндберг жаловался на боль в пальце ноги, из-за которой ему было сложно идти и которая, как опасались путешественники, могла быть первым признаком обморожения. Хуже того, она могла быть и симптомом трихинеллеза, но вслух об этом никто не говорил.

Сутки спустя у Френкеля возникла сильная диарея и начались мышечные спазмы, а через два дня он упал в воду, что также не пошло ему на пользу. У Стриндберга уже болела вся ступня, а Андре, как и Френкель, испытал несколько приступов диареи. Тем не менее каждый день они проходили около 6,5 км, возможно благодаря тому, что Стриндберг увеличил пайки и стал давать каждому более 1,4 кг медвежатины в сутки на следующий день после того, как путешественники заметили новые медвежьи следы.

– Такое впечатление, что вокруг нас бродит целая мясная лавка, – пошутил Андре.

В последующие дни, когда на смену августу пришел гораздо более холодный сентябрь и солнце впервые коснулось горизонта, здоровье мужчин становилось все хуже. Андре и Френкель принимали морфий, глуша боль в желудке, и глотали опиум, чтобы справляться с диареей. Температура опустилась до –20 °C, а при порывах ветра, скорость которого достигала 30 км в час, казалось, что мороз вдвое сильнее. По ночам путешественники прижимались друг к другу в палатке. «Температура падает. С каждым градусом мы залезаем все глубже в спальный мешок», – написал Андре. Днем у них с трудом получалось тащить сани по прямой, поскольку на морозе лед и снег превращались в твердые, как сталь, глыбы. Даже непоколебимый Андре упал духом.

Ночью 29 августа он с тоской написал о том, как скучает по комфорту и безопасности Швеции. «Сегодня вечером я впервые подумал о домашних радостях, – отметил он, с трудом держа карандаш в дрожащей руке, не снимая варежки и представляя, как Гурли Линдер лежит в теплой постели, а рядом с его фотографией на прикроватной тумбочке в ее спальне в вазе стоит неизменная африканская фиалка. – Стриндберг и Френкель, напротив, уже давно о них говорят. Палатка изнутри обледенела, а двойная подстилка стала твердой и потому с трудом сворачивается. Я каждое утро и каждый вечер подметаю ее до и после приготовления еды».

Хотя Стриндберг перестал писать Анне, в мыслях он снова и снова возвращался к возлюбленной всякий раз, когда у него возникала свободная минутка в той суровой реальности, в которой он пытался выжить. Постепенно он свыкался со страхом, который оставался невысказанным с момента помолвки. С каждым днем Стриндберг все отчетливее осознавал, что мрачные мысли, о которых они с Анной не смели говорить вслух – «вдовой остаться тяжело, но потерять любимого еще до свадьбы, возможно, даже хуже», – вероятно, найдут воплощение.

На следующий день, пока Андре подметал в палатке вскоре после того, как путешественники разбили лагерь, Стриндберг крикнул:

– У нас тут медведь!

В десяти шагах от них стоял огромный самец белого медведя. Френкель схватил ружье и, не раздумывая, выстрелил. Раненый зверь побежал прочь, и Френкель бросился за ним. Раздалось еще три выстрела. Френкель убил медведя, но тот упал в воду. Андре подбежал к кромке воды и крюком подтащил тушу ко льдине. Затем он накинул лассо на шею и переднюю лапу животного. Стриндберг зацепил тушу багром, и Френкель с Андре вытащили добычу на лед. Ободренный охотой, Андре сфотографировал, как Стриндберг и Френкель, словно заправские охотники на крупного зверя, стоят возле убитого медведя. Они срезали с туши 30 кг мяса, которое привязали к своим телам, чтобы оно не замерзло. Решив съедать по 2,15 кг медвежатины в сутки, они пришли к выводу, что смогут продержаться еще две недели.

3 сентября путешественники столкнулись с новой проблемой. Они оказались на полуострове из тонкого льда, с трех сторон окруженном водой. Андре решил, что теперь им остается лишь выйти в море на лодке. Из дневника Андре:

Мы погрузили все на лодку и три часа в хорошем темпе шли на веслах к Семи островам. Осознавая важность момента, мы опробовали новый способ передвижения в 13:50, когда начали медленно скользить по зеркальной поверхности воды между крупными льдинами, на которых лежали гигантские глыбы льда. Тишину нарушали лишь крики белых чаек, плеск тюленей, ныряющих в воду, да короткие приказы нашего рулевого.

Они наконец двигались с солидной скоростью, гораздо быстрее, чем по льду. Было чудесно. Дрейфуя по извилистым разводьям, они мечтали добраться таким удобным способом до самых Семи островов. Они измучились тащить сани по льду, и мысль о том, что можно преодолевать большие расстояния, затрачивая меньше сил, была очень соблазнительной.

Однако к пяти вечера их радости пришел конец. Путешественники оказались в ловушке, которая захлопнулась, когда позади них сдвинулась большая льдина, вытащили лодку на лед, переложили вещи на сани и продолжили свой трудный путь на запад.

4 сентября началось с празднования, поводом к которому стал двадцать пятый день рождения Стриндберга.

Андре разбудил друга и передал ему целую пачку писем от Анны и родных и приказал приготовить всем по дополнительной порции еды в ознаменование радостного дня. Затем он вручил Стриндбергу золотой медальон, который Анна передала ему накануне их отъезда из Гётеборга. Внутри были ее фотография и локон ее прекрасных волос.

Со слезами на глазах Стриндберг молча рассматривал медальон. Почти четыре месяца Нильс не видел Анну и не слышал ее ласкового голоса. Знай он, что ее портрет и локон все время были так близко, его тоска, возможно, стала бы чуть менее острой. Он провел пальцем по волосам любимой и осторожно вдохнул их аромат. Уловив легкий запах Анны и ощутив шелковистую гладкость золотистого завитка, Стриндберг тотчас вспомнил о драгоценных последних неделях, проведенных вместе, когда он гладил Анну по волосам, придерживая рукой ее затылок, пока они целовались.

Ему не нужно было показывать свою радость Андре и Френкелю, ведь они и так ее видели. Впервые за несколько недель Стриндберг не говорил о том, как сильно скучает по Анне и дому. Вместо этого он так и светился от удовольствия.

«Было очень приятно видеть его таким счастливым, – написал Андре тем вечером, но остаток дня оказался для Стриндберга не столь удачным. – Нильс отметил день рождения, вместе с санями искупавшись в жиже». Одежда быстро примерзла к телу, и на Стриндберга стало больно смотреть. Его спутникам пришлось поставить палатку, высушить его и помочь переодеться, что, как отметил Андре, оказалось «весьма проблематично и заняло немало времени». Хуже всего, что погибла большая часть хлеба и галет, а также весь сахар, лежавший на санях. Стриндберг попытался спасти подпорченные продукты, добавив растаявший сахар в кофе и шоколад и сделав смесь для шоколадных блинчиков из промокших галет, но все было тщетно.

Не позволив инциденту омрачить праздник, исследователи отметили день рождения Стриндберга самым роскошным торжественным ужином, который только смогли приготовить в стесненных обстоятельствах. После ужина Стриндберг сказал речь и снова поблагодарил Андре за медальон – столь неожиданный и приятный подарок. Затем наступила не самая приятная ночь – их одеяла, лежавшие на санях у Стриндберга, не успели просохнуть. Андре, в частности, жаловался на холод, потому что ему пришлось завернуться в одно одеяло вместо привычных двух.

Несмотря на все попытки изменить режим, путешественники по-прежнему спали днем и передвигались ночью. Но в сентябре в Арктику постепенно возвращалась темнота, а потому все чаще им приходилось идти и плыть на лодке в холодной и промозглой мгле. Впрочем, это не имело особенного значения, так как все понимали, что совсем скоро тьма и вовсе установится на круглые сутки.

Через три дня после дня рождения Стриндберга путешественники сделали парус из куска брезента, рукоятки лопаты и стола. Они надеялись, что с его помощью смогут преодолевать большие расстояния на лодке, но даже его оказалось недостаточно, чтобы справиться с самым сильным за все время их похода дрейфом. В период с 6 по 9 сентября их отбросило на 29 км назад. Они словно шли по гигантской конвейерной ленте: лед у них под ногами и вода за бортом лодки двигались быстрее, чем люди продвигались на запад. Вместо того чтобы идти на юго-запад, к Семи островам, они фактически держали курс на юг, с небольшим отклонением к востоку.

Кроме того, у них подходили к концу запасы медвежатины, а также, что было гораздо хуже, заканчивались патроны.

– Спускайте курок, только если велик шанс убить двух птиц одним выстрелом, – велел Андре, когда Стриндберг и Френкель стреляли по чайкам.

В дополнение к этому у Френкеля все сильнее болела нога: уже к 9 сентября он больше не мог тащить сани. Той ночью Андре осмотрел Френкеля и записал в дневнике:

Я выпустил гной из нарыва, промыл его и наложил повязку. Надеюсь, он заживет. Мы вряд ли справимся, если [Френкель] не восстановит силы. Диарея, кажется, прекратилась. Вчера у меня впервые за четыре дня был стул. Он был нормальным по объему и консистенции. У Френкеля стул бывает часто, и постоянно довольно жидкий, однако он более не жалуется на боль в желудке. Мы со Стриндбергом по очереди возвращаемся за санями Френкеля. Это отнимает у нас силы. Нас хватило лишь на шесть часов пути, особенно с учетом очень сложного рельефа. Как только мы остановились, я упал в воду. Я перепрыгнул на льдину, которая казалась совершенно твердой, но была, как выяснилось, сформирована из ледяного сала и проломилась, когда я коснулся ее.

Андре перевернулся на спину и лежал на воде лицом вверх, пока Стриндберг и Френкель не вытащили его с помощью пары весел. Он был очень смущен. «Я понятия не имел, что ледяное сало бывает таким разным, – написал он позже в тот же вечер. – Обычно оно состоит из тонких пластинок, нагроможденных друг на друга. Естественно, они обладают некоторой плавучестью и сбиваются в кучу, но выдерживают лишь небольшой вес».

За следующие восемь дней исследователи не написали ни единого слова. 17 сентября Андре объяснил причину молчания.

С тех пор, как я сделал прошлую запись, многое изменилось. Шагая с санями, мы поняли, что свежий снег задерживает нас. Из-за травмы ноги Френкель не мог тащить сани, поэтому мне и Стриндбергу приходилось по очереди возвращаться за ними. Стриндберг тоже повредил ногу.

Мясо у нас на исходе, а идти по льду все тяжелее. Но главная проблема в том, что течение и ветер по-прежнему толкают нас к морю между Северо-Восточной Землей и Землей Франца-Иосифа. Нам нечего и надеяться добраться до Северо-Восточной Земли. 12 и 13 [сентября], сражаясь с суровыми западными ветрами, мы вынуждены были признать, что зимовать нам придется на льду. Положение наше не слишком хорошо.

И это было очень мягко сказано. Путешественники измучились и ослабли, двое из них страдали от травм, и впереди их ждали долгие месяцы постоянной темноты и сильных морозов. Их снаряжение поломалось, не соответствующая климату одежда износилась, а запасов продовольствия было недостаточно, чтобы пережить зиму.