Читать книгу "По воле ветра. Два удивительных путешествия к Северному полюсу: героя нашего времени и романтика викторианской эпохи"

Путешественники знали, что всякий раз, когда температура снижается на один градус, шар теряет 365 м высоты. Посоветовавшись, они решили сбросить восемь килограммов песка и буй номер 4 с составленным Андре посланием, к которому Стриндберг добавил несколько слов, столь же далеких от истины, сколь и заверения Андре: «Над облаками с 19:45 по Гринвичу».

Увидев в просвет среди облаков один растрескавшийся лед и поняв, что сброс песчаного балласта и буя не возымел эффекта, воздухоплаватели срезали и выбросили нижнюю часть веревочной лестницы. Шар поднялся лишь немного, поэтому они срезали еще шесть ступенек лестницы и сбросили их вместе с буем номер 7, к которому прикрепили короткую записку, впопыхах написанную Стриндбергом:

Этот буй был сброшен с воздушного шара Андре в 22:55 по Гринвичу 11 июля 1897 года, в точке с примерными координатами 82° с. ш. и 25° в. д. Мы летим на высоте 600 метров. Все в порядке, Андре, Стриндберг, Френкель.

И снова сброс балласта ничего не дал. Шестнадцать минут спустя шар спустился на высоту 450 м и оказался на 12 м ниже облаков. Температура упала до 0,6 °C и закрепилась на отметке чуть выше нуля. Сквозь просветы в облаках путешественники видели, как высокие облака плывут на север, но 12 июля «Орел» встретил в воздушном потоке, направленном на восток, и его восстановленный гайдроп коснулся льда.

– Андре обрадуется. Его гайдроп снова на льду, – бросил Френкель.

– Да, но какой от него толк? Ветер слишком слаб, чтобы надуть парус, – ответил Стриндберг. – И вообще, я уже увидел проблему в конструкции «Орла»: гайдропы и балластные веревки находятся слишком близко к парусу, хотя их лучше было прикрепить позади него. В результате из-за гайдропов «Орел» вращается и отворачивает парус от ветра, а потому его невозможно использовать для управления шаром.

– Нам следовало испытать «Орла» до прибытия на остров Датский, – сказал Френкель. – Представьте, каково использовать новую, непроверенную конструкцию в полете такого свойства.

Применив отвес и оценив положение шара относительно льдин, Стриндберг и Френкель определили скорость и высоту полета. Они летели со скоростью около 11 км в час на высоте от 20 до 100 м, то есть слишком низко. В час ночи они сбросили еще 12 кг балласта, но «Орел» продолжил снижение. В конце концов балластные веревки поволоклись по льду, сильно задерживая шар.

Глядя на летящую вдали черную птицу, путешественники взвешивали варианты развития событий. Они понимали, что если остаться на текущей высоте, то шар обледенеет, сбавит скорость и снизится. Однако если сбросить балласт и подняться над облаками, то газ в оболочке нагреется, а шар начнет неконтролируемо набирать высоту и терять водород. Когда объем газа уменьшится, «Орел» вернется на текущую высоту, снова нырнув в облака, но к этому моменту уже лишится нескольких десятков килограммов балласта и множества кубометров водорода. Такой неровный полет уже стоил им более тонны подъемной силы.

Пока воздухоплаватели размышляли, туман сгущался. Не в силах сделать выбор, путешественники просто смотрели на мрачный пейзаж. Вскоре видимость снизилась до полутора километров, и наконец в 1:26 «Орел» остановился, насквозь пропитавшись влагой. За борт полетел еще один буй, что не дало никакого эффекта. В два часа ночи, как и было условлено, пилоты разбудили Андре.

– Мы остановились, – сказал Стриндберг, пожав плечами. – Теперь ваш черед заступать на вахту.

Когда Андре сменил их, Стриндберг и Френкель спустились по веревочной лестнице в гондолу. Тесная плетеная корзина едва могла защитить путешественников от стихии. Отовсюду капал конденсат, одеяла на койке потяжелели от росы. Уже чувствовался запах гнили, который у Стриндберга ассоциировался с поражением. Путешественники легли бок о бок, гадая, смогут ли заснуть в этой убогой и мокрой темнице. Однако, несмотря на дискомфорт, вскоре они погрузились в сон, утомленные переживаниями прошлых дней.

Пять часов шар медленно двигался на северо-северо-запад, а затем повернул на запад. Гайдроп не давал никакого преимущества, а неудачно размещенные балластные веревки вращали шар, отчего парус никак не мог поймать ветер. В какой-то момент «Орел» даже повернул назад, и парус потащил его вниз, ко льду. В это время Андре заметил возле шара нескольких птиц, включая глупыша. Хорошего было мало: шару полагалось лететь гораздо дальше от суши. И все же, хотя миссия оказалась под угрозой, внимание Андре было приковано к другому. «Орел» бесцельно летел вперед, а его скорость составляла лишь малую долю от расчетной, но Андре не мог отвести глаз от твердого и гладкого льда, который виднелся внизу. «Огромная площадь льда покрыта грязным желтоватым снегом, напоминающим по цвету шкуру белого медведя, – написал он в дневнике. – Хребтов на льду мало. Если бы поверхность была твердой, по ней вполне могли бы проехать сани, запряженные лошадью. Суши не видно, но горизонт не ясен. Это поистине чудесное путешествие в ночи. Мне холодно, но я не стану будить двоих спящих. Им нужно отдохнуть». Немного позже он заметил прямо под собой двух моржей. «Один их них испугался, а другой нет», – написал он.

Температура колебалась на отметке чуть выше нуля, а «Орел» продолжал движение на запад на высоте около 27 м надо льдом, но Андре оставался невозмутим, словно уже оставил надежду осуществить свой замысел. Возможно, он и вовсе не хотел пускаться в путь. Не об этом ли он несколькими месяцами ранее сказал Гурли Линдер?

За две недели до того, как Андре отправился из Гётеборга на остров Датский, умерла его мать Мина, которую он очень любил. Ее кончина не стала неожиданностью, поскольку Мина прожила долгую жизнь, и все же Андре оказался опустошен. После смерти отца в 1870 году не проходило, за редким исключением, ни дня без того, чтобы Андре не поговорил с матерью или не написал ей письма. Неожиданная потеря отца толкнула 16-летнего юношу прямо в объятия матери. Он был чудесным сыном, который только и старался сделать маму счастливой, и Мина черпала силы в его любви и поддержке.

Через несколько дней после похорон Андре встретился с Гурли Линдер на острове Юргорден, чуть в стороне от центра Стокгольма. Он предложил ей посетить Скансен, музей и зоопарк под открытым небом. Пока они гуляли по парку, рассматривая старые дома из шведских деревень, Андре рассказывал Гурли о своей скорби и печали.

– После смерти матери экспедиция перестала меня интересовать, – признался он, проводя пальцем по забору возле построенного в XVIII веке деревянного дома, на крыше которого росла трава.

Никогда прежде Гурли не видела Андре таким подавленным. Казалось, неделю назад вместе с матерью умерли и его оптимистичные амбиции.

– Через несколько дней я уезжаю в Гётеборг, – сказал Андре. – Естественно, мне хочется довести это дело до конца, тем более что я несу ответственность перед своими компаньонами, но радости я не чувствую. Единственная связь с жизнью для меня оборвалась.

Гурли взглянула на руки Андре. Он так сильно вцепился в забор, что у него побелели костяшки пальцев. Ей отчаянно хотелось, чтобы он испытывал к ней такие же сильные чувства, о которых говорил. На пятнышке земли на каменной стене росла одинокая африканская фиалка. Гурли протянула руку и сорвала цветок.

– Взгляни, – сказала она, протягивая Андре нежные бархатистые лепестки. – Она уже умерла, но если я поставлю ее в вазу на своем туалетном столике, то несколько дней она будет напоминать мне, как выглядела еще секунду назад, при жизни. Мы должны всеми силами напоминать себе о лучших моментах прошлого.

Андре взглянул на цветок. Чуждый сентиментальности, он смотрел на него глазами ученого, разглядывая лепестки, чашелистики, пыльники и завязи. Он пожал плечами.

– Ты должен взять с собой на полюс что-нибудь такое, что будет напоминать тебе о матери, – продолжила Гурли. – Отныне я всегда буду ставить дома фиалку возле твоего портрета, чтобы она напоминала мне о тебе и об этом дне.

«Орел» снова остановился, когда около шести утра Стриндберг проснулся и поднялся на наблюдательную платформу. Он приготовил завтрак на хитроумной плитке, сконструированной другом Андре, инженером Эрнстом Йоранссоном. Он осторожно спустил плитку вниз, на 8 м ниже гондолы, чтобы точно не допустить возгорания водорода в оболочке. Затем он удаленно разжег огонь, за 18 минут сварил кофе и задул огонь через длинную резиновую трубку, которая тянулась прямо к плитке. После этого он поднял кофейник и плитку в гондолу.

– Кофе пойдет вам на пользу. Вы кажетесь усталым, – сказал Стриндберг Андре, глаза которого казались красными пятнами на бледном лице.

– Я много дней перед полетом нормально не спал, – ответил Андре, глядя на спутника.

Стриндберг тоже не слишком походил на бравого мужчину, который сел в корзину «Орла», хотя с этого момента не прошло и суток. Уже давали о себе знать и холод, и сухость воздуха на высоте, и стресс из-за полета. Стриндберг был небрит и помят после сна на одной койке с Френкелем, но Андре особенно волновало, что его явно тяготит мысль о том, как долго ему ждать новой встречи с Анной.

– Ах, отличный кофе, – сказал Андре, облизывая щипцы, которыми Стриндберг открыл банку сгущенки. – У меня наконец открываются глаза.

Пока Стриндберг возился в углу с бочкой, превращая ее из ночного горшка в кресло, Андре принялся за завтрак из сэндвичей с сыром и сардинами, снова глядя на безликую бесконечность белого льда и серых облаков.

Мимо пролетел глупыш. Показав на него, Андре крикнул Стриндбергу:

– Мы по-прежнему недалеко от гнезда этой птицы на утесах Шпицбергена.

Глупыш сделал еще один круг, сел на сетку «Орла» и испачкал путешественников своим пометом.

Остаток утра прошел довольно непримечательно. Температура опустилась ниже нуля, и «Орел» снова начал движение, на этот раз на запад. Вскоре после одиннадцати Стриндберг и Андре выпустили еще нескольких почтовых голубей, а около полудня заметили на льду ярко-красное пятно – вероятно, кровь тюленя, убитого белым медведем. После обеда ситуация ухудшилась, когда пошел моросящий дождь и шар вновь оказался окутан туманом. Температура не поднималась выше нуля, и путешественники понимали, что с ними случилось худшее, поскольку в таких условиях дождь не испарялся. Капли примерзали к шару, сетке, гондоле и всем тканевым поверхностям, быстро увеличивая массу «Орла», пока в 15:06 шар дважды не ударился о лед.

– Сбрасывайте все, кроме самого необходимого, – крикнул Андре Френкелю и Стриндбергу.

Первыми вниз полетели тяжелые ножи, которыми воздухоплаватели должны были обрезать гайдропы, если бы их не забыли на берегу острова Датский. Затем путешественники сбросили 25 кг песка и некоторые веревки. Этого оказалось недостаточно. Через десять минут за борт отправились железный якорь и небольшой блок. И все равно «Орел» не поднялся надо льдом. Спустя еще полчаса с шара сбросили балластную веревку и лопату. Но толку было мало.

В 16:51 путешественники сбросили полярный буй, тем самым явно признав свое поражение, но все было тщетно. Хотя гайдропы, балластные веревки и сетка были обмазаны жиром и вазелином, они не отталкивали воду. Веревки пропитались влагой и замерзли, отчего «Орел» снова и снова ударялся о лед, летя в направлении чуть южнее западного. В 17:14 шар ударился о лед восемь раз подряд, после чего корзина потащилась волоком, и трое шведов поняли, что их отважная экспедиция подошла к концу.

«Можно нам хотя бы поесть спокойно?» – написал Андре в дневнике, но его мольбы не были услышаны. В 18:35, когда «Орел» снова ударился о лед, Андре написал о «вездесущем тумане и столкновениях раз в пять минут», а также несколько неискренне добавил, что «настроение хорошее». Возможно, настроение путешественникам подняла холодная жареная курица, которую они съели на ужин, – ведь больше радоваться было нечему. К 21:30 «Орел» раз в две минуты сильно ударялся о лед, двигаясь на юго-запад, параллельно маршруту, которым летел со Шпицбергена. «Сталкиваемся с поверхностью и оставляем свой след каждые 50 метров», – написал Андре, гадая, когда от непрерывных ударов о лед лопнет терпение его компаньонов. К счастью, в 21:53 наступила передышка: шар остановился и всю ночь не двигался с места.

«Отовсюду капает, шар сильно отяжелел, – написал Андре, впервые признавая поражение. – Мы могли бы сбросить балласт, и тогда ветер, возможно, отнес бы нас к Гренландии, но нам приходится мириться с тем, что мы стоим на месте. Сегодня нам пришлось сбросить большое количество балласта. Мы не спали и даже не могли отдохнуть, поскольку шар постоянно ударялся о лед. Вероятно, дольше мы бы не выдержали. Всем нам нужен отдых. Я отправил Стриндберга и Френкеля в постель в 23:20 и намереваюсь разбудить их в шесть или в семь утра, если смогу до того времени нести вахту. После этого я сам постараюсь отдохнуть».

Пока шар вращался на скрипящих и обледенелых веревках, Андре переживал, что, возможно, привел Френкеля и Стриндберга на верную гибель, нисколько не щадя своих компаньонов, но тревога за товарищей отошла на второй план, когда Андре стал размышлять о собственном месте в истории.

Немного странно находиться здесь, над Полярным морем; быть первым, кто прилетел сюда на воздушном шаре. Интересно, скоро ли у нас появятся последователи? Кем сочтут нас – безумцами или примером для подражания?

Тишину нарушал лишь шорох гайдропов, волокущихся по снегу, и хлопанье парусов, которые время от времени шевелил ветер. Андре писал дальше:

Я не могу отрицать, что мы трое преисполнены гордости. Сделав то, что мы сделали, мы готовы взглянуть смерти в лицо. Силен, вероятно, тот человек, который не может мириться с тем, чтобы жить и умереть, как простой обыватель, а затем исчезнуть из памяти будущих поколений. Может, это и есть амбиции?

В ночь с 12 на 13 июля «Орел» качался, вращался, поднимался и опускался, но все-таки ничуть не приблизился к амбициозной цели Андре – Северному полюсу. «Он хочет вырваться, но не может», – написал Андре, наблюдая, как «Орел» мечется, подобно попавшему в тиски зверю. Андре винил во всем скорость ветра, которая теперь не достигала и 8 км в час – он не знал, что шар оказался прикован ко льду. Когда он повернулся в южную сторону, веревка попала под глыбу льда[20]20
  Если бы этого не случилось, «Орла», вероятно, за ночь принесло бы обратно к Шпицбергену.


[Закрыть]. Даже когда в 3:15 ветер усилился, «Орел» не сдвинулся с места.

«Всю ночь не было видно ни одного живого существа – ни птицы, ни тюленя, ни моржа, ни медведя», – отметил Андре в дневнике, коротая время до шести утра, когда проснулся Стриндберг. Ночью влажная сырость проникла в гондолу и пропитала все, включая одежду путешественников и постельное белье. Как и его спутники, Стриндберг был одет в легкую парадную одежду, на случай если на Северном полюсе они обнаружат сушу и встретят сановников неведомой страны. Но теперь он замерз и натянул поверх тонких шерстяных носков еще одни, толстые, из грубой шерсти. На них он надел сапоги на меху, которые в своем альманахе назвал «теплой и симпатичной обувью».

К тому моменту, когда Стриндберг вылез из гондолы и поднялся на наблюдательную платформу, туман немного рассеялся. Более трех часов Андре и Стриндберг дружески беседовали, проводя замеры температуры и скорости ветра, а затем решили, что Френкелю хватит спать, после чего Стриндберг спустился в гондолу, чтобы разбудить товарища. Около одиннадцати утра «Орел» каким-то образом освободился из ледового плена и сорвался с места, отчего Стриндберг и Френкель чуть не упали с наблюдательной платформы. Шар продолжил свой медленный стихийный полет.

– У нас одна надежда – сбросить все необходимое, чтобы подняться выше, – сказал Стриндберг Андре и Френкелю, но они отвергли его предложение, и потому «Орел» полетел дальше на небольшой высоте со скоростью около одиннадцати километров в час.

Френкель приготовил обед, причем ему пришлось повозиться, ведь у него не было пресной воды для мытья посуды и столовых приборов. Сборную солянку из супа и шатобриана разогрели на плитке Йёранссона под шаром. Получилось, очевидно, неплохо: в своем дневнике Стриндберг написал о «хорошем и сытном обеде», который путешественники запили особым королевским элем, вслед за чем последовал десерт из шоколадных бисквитов и бисквитов в малиновом сиропе. Пока воздухоплаватели во время плотного обеда разглядывали следы белых медведей, температура еще сильнее снизилась. На такелаже выросли сосульки, а веревки и парусина побелели от инея.

После обеда, в 13:08, путешественники выпустили еще четырех почтовых голубей, но проблемы возникли даже с этим. Птицы уселись на кольцо для крепления инструментов и гайд-ропы, не желая лететь в туман. В конце концов Андре и Френкель сумели их согнать, и голуби полетели к дому над бескрайней равниной гладкого льда, часто перемежающегося разводьями. Долгая вахта Андре завершилась в 14:00. Усталый и раздосадованный, он спустился в гондолу, чтобы поспать, но отдыхать ему пришлось недолго. Через несколько минут после того, как он лег, Андре проснулся от ударов шара о лед, самых сильных за все время. Он поднялся на наблюдательную платформу, где обнаружил Стриндберга, который устроился между опорным кольцом и оболочкой «Орла», чтобы написать письмо любимой Анне:

На опорном кольце ужасно хорошо. Здесь я чувствую себя в безопасности, прямо как дома. Здесь удары ощущаются слабее, и потому я могу спокойно сидеть и писать, ни за что не держась. На опорном кольце в некоторой степени ощущаются вибрации от гайдропов, которые не чувствуются в гондоле, но удары о землю меня почти не тревожат.

Все путешественники устали из-за холода и недосыпа. Вдобавок ко всему начался дождь, капли которого замерзали на такелаже. Андре смирился с провалом. Всего полчаса назад он оставил свой пост и намеревался хорошенько поспать. Теперь же стремительно тяжелеющий «Орел» больше тащился по льду, сталкиваясь с торосами, чем летел по воздуху. Не было никакой надежды положить конец этим столкновениям, но Стриндберг решил бороться хотя бы с холодом, обволакивающим шар. Поверх охотничьих рубашки, джемпера и брюк из толстой шерсти он надел синий армейский костюм и кожаный жилет с шерстяной подкладкой. Ансамбль дополняли шерстяная кепка на голове и шерстяные рукавицы.

Обледеневший «Орел» так сильно отяжелел, что более не мог подняться в воздух. Путешественники сбросили буй номер 9 и аптечку, но два часа спустя шар по-прежнему скакал по льду, испытывая нервы пилотов. Когда балласт летел за борт, «Орел» лишь начинал чуть выше подниматься между ударами о лед, которые в результате происходили немного реже, но зато становились такими сильными, что открывались контейнеры с керосином. Один раз даже возник пожар, но его быстро потушили.

«Орел» постепенно поворачивал на север, но двигался очень медленно. Он ударялся о лед до семи вечера, когда при особенно сильном столкновении Андре повредил голову, а Стриндберга стошнило.

– Я поднимусь на опорное кольцо, где столкновения кажутся не такими сильными, – сказал Стриндберг, но толку от этого было мало. Как только он устроился рядом с Френкелем, его стошнило снова.

Час спустя путешественники решили пойти ва-банк и сделать последнюю попытку поднять «Орел» над облаками, где солнечное тепло растопило бы лед на такелаже. Они надеялись, что на высоте у них появится больше шансов продолжить свой путь к полюсу или отправиться к суше. Они сбросили шесть малых буев, лебедку, 75 кг песка, универсальную бочку-табурет и часть провизии – в общей сложности более 200 кг. Шар поднялся, гайд-ропы заработали, паруса надулись, и «Орел» полетел вперед, поэтому воздухоплаватели сбросили еще 50 кг балласта.

«В целом все довольно чудесно!» – написал Андре, но в очередной раз за словами в его дневнике пряталось разочарование, которое он испытывал, понимая, что «Орел» вряд ли достигнет полюса. Кроме того, Андре был излишне оптимистичен – ведь шар столкнулся с новой проблемой. Если бы облака рассеялись или если бы «Орел» взлетел выше них, его оболочка и веревки просохли бы, а следовательно, потеряв более тонны влаги и весь балласт, шар поднялся бы еще на несколько сотен метров выше. Балласта для управляемого полета на контролируемой высоте у него уже не было.

Угрюмые Андре и Стриндберг стояли на наблюдательной платформе, понимая, что приятный полет, скорее всего, скоро закончится. Френкель оказался практичнее. Более не испытывая неудобств из-за постоянных столкновений со льдом, он воспользовался передышкой и лег спать в девять вечера. Андре хандрил, боясь, что неудача, вероятно, даст его соперникам, таким как Фритьоф Нансен, повод для смеха. Стриндберг забрался на опорное кольцо, где провел измерения и надел еще одни брюки из баллонной ткани и исландский свитер, чтобы не замерзнуть, читая последнее письмо, полученное от Анны. Затем он попытался заснуть, не спускаясь с кольца.

К половине одиннадцатого вечера они оказались в 50 км к северу и более чем в 100 км к востоку от острова Датский, который покинули почти 57 часов назад. Возможно, Андре выдавал желаемое за действительное, а возможно, ему мешал туман, но несколько раз он сообщал, что видит землю. На самом деле это было лишь отражение облаков во льдах, а порой и вовсе рефракция, арктический эквивалент миражей в пустыне. «Птиц не видно и не слышно, поэтому я полагаю, что суши рядом нет», – написал Андре. Но незадолго до того, как «Орел» влетел в густое облако и снова ударился о лед, он заметил большого белого медведя, плывущего примерно в 30 м под шаром.

«Орел» то ударялся о льдины, то попадал в полыньи, редко поднимаясь над поверхностью моря. В половине двенадцатого ночи порвался сделанный из балластных веревок гайдроп, а вместе с этим пропала и последняя надежда путешественников на управление шаром. К счастью, лед был ровным, но изрезанным многочисленными разводьями. В течение часа после полуночи 14 июля Андре внимательно изучал его поверхность, подыскивая подходящее место, чтобы закончить нелепый полет. После часа ночи вернулся один из почтовых голубей. Впрочем, это ничего не изменило: все путешественники понимали, что экспедиция обречена.

Последние часы своей жизни «Орел» двигался почти прямо на восток, пока Андре и Френкель боролись с парусами, пытаясь направить шар к удобному для приземления месту. Но пользы паруса не принесли, и наконец в 5:28, когда «Орел» стал подниматься выше, путешественники сдались и открыли оба клапана, чтобы выпустить газ. Через девять минут они оказались на льду, но сразу вылезти из корзины не рискнули: они сидели в ней еще полтора часа, пока из оболочки не вышло достаточно газа, чтобы шар не смог подняться снова, когда его покинут пилоты.

В 7:19, измученные холодом, постоянными ударами об лед и сильным ветром, путешественники выбрались из гондолы и обрадовались наконец опять ступить на что-то, что напоминало твердую землю. Мечта Андре долететь на воздушном шаре до Северного полюса оказалась разбита. Технология не одержала победу над природой. Арктика в очередной раз показала, каким грозным она бывает соперником, а Северный полюс остался непокоренным и не раскрыл своих тайн. После взлета с острова Датский путешественники пролетели – или проползли по льду – 480 км за 65 часов. Ближайшая земля находилась в 347 км к югу, и путь к ней лежал по воде и льду, расколотому на тысячи фрагментов океаническими течениями.

В глазах Андре неудача усугублялась тем, что у них не получилось оказаться севернее Нансена, который годом ранее пешком достиг отметки 86°14′ с. ш.

– Нам не удалось превзойти даже Альберта Маркема, который так смеялся надо мной, когда я сообщил о своих планах Международному географическому конгрессу, – печально сказал Андре Френкелю и Стриндбергу.

Рекорды Маркема, который в 1876 году добрался до отметки 83°20′ с. ш., и лейтенанта Джеймса Бута Локвуда, дошедшего до отметки 83°24′ с. ш. во время экспедиции генерала Грили в Первый международный полярный год в 1882 году, действительно остались не побитыми.

– И все же мы вошли в историю, – отметил Стриндберг. – Это самый долгий полет, совершенный человеком, и никто не забудет, что мы первыми попытались добраться до Северного полюса на воздушном шаре.

Тем не менее мечта Андре разбилась о лед. Как всегда, он почти не выказывал чувств, записывая свои мысли с объективной отстраненностью ученого:

Мы устали и проголодались, но нас ждут семь часов усердной работы, прежде чем мы сможем восстановить силы. Веревки трутся о полярный лед сильнее, чем показывали эксперименты.