Читать книгу "По воле ветра. Два удивительных путешествия к Северному полюсу: героя нашего времени и романтика викторианской эпохи"

– Заберите у него медальон, – велел Андре Френкелю, но тот согнулся пополам, глотая воздух. Андре вытащил медальон из руки у Стриндберга и сунул во внутренний карман его куртки. Затем он снял куртку со Стриндберга и снова положил правую руку ему на грудь, накрыв ее левой.

– А флаг? Нужно завернуть Ниссе во флаг, – сказал Френкель, стоя над телом Стриндберга. – Так будет правильно.

Но Андре не ответил. Он понимал, что ни у него, ни у Френкеля не осталось ни сил, ни охоты искать флаг шведско-норвежской унии, чтобы завернуть в него тело друга. Мужчины молча потащили мертвого товарища дальше, к давно примеченной расселине между крупными скалами, стоящими примерно в 30 м от укрытия.

У них не нашлось сил поднять Стриндберга и перенести прямо в расселину, поэтому им пришлось втащить его туда, сделав две передышки: в первый раз Андре почувствовал головокружение, стоя на нижней из двух скал, а во второй у Френкеля помутилось в глазах. В конце концов они сдались, и ноги Стриндберга остались торчать наружу. Френкель забрал из его куртки альманах и перьевую ручку. Андре вытащил кошелек, где лежал маленький серебряный кабанчик, которого Стриндберг носил на шее, вложил туда же серебряный медальон в форме сердца с выгравированными инициалами «Н. С.» и сунул в карман собственной куртки.

Остатки сил и воли путешественников ушли на то, чтобы собрать несколько десятков камней и забросать ими тело Стриндберга. Сдерживая тошноту и слабость, они несколько секунд постояли возле арктической могилы, молча отдавая последнюю дань своему компаньону. Не найдя в себе сил поставить крест, они вернулись в укрытие, запыхавшиеся и дезориентированные, и упали на пол.

Андре взял одноствольную винтовку и заполз на скалистый уступ в задней части укрытия. Он уже не мог двигаться и лежал, дрожа и потея в своей изношенной одежде. Рядом с ним лежали топор, удочка, сделанная в походе по льду, и жестяная банка с ланолином. В куртке остался его дневник. Он хотел написать последние слова, но зрение у него затуманилось, а яркий свет стал ему невыносим.

Френкель подполз к аптечке, открыл крышку и разбросал содержимое, а затем повалился на спину, отравленный, как Андре и Стриндберг, съеденным им мясом серого тюленя.

В этих позах мужчины и умерли несколько часов спустя, когда паралич, вызванный ботулотоксином, добрался до легких, что привело к медленному и ужасному удушению. Рядом с ними, на скалистом уступе, стоял примус. На земле лежали позолоченный фруктовый нож, кухонная утварь и коробка с денежными запасами экспедиции, которые могли пригодиться, если бы путешественники добрались до Аляски или Сибири: в ней было 160 рублей и 80 долларов серебром и золотом.

Исследователи продержались более трех месяцев после того, как на волне оптимизма покинули остров Датский. Возле палатки стояли трое брошенных и частично разгруженных Андре и Френкелем саней, которые указывали выше, на склон, где мужчины испустили последний вздох. Одни сани были разгружены, а на двух других по-прежнему лежала большая часть груза, включая лодку. В последующие месяцы их постепенно занесло снегом, а затем, когда снег растаял и выпал снова, они покрылись льдом и стали ждать, когда 33 года спустя их обнаружит команда «Братвога» и молодой репортер Кнут Стуббендорф.

Мечта Андре погибла в полярных льдах, но желание долететь до Северного полюса осталось. Было сделано еще несколько попыток отправиться в воздушную экспедицию с острова Датский, в основном выглядевших значительно более безрассудно, чем полет «Орла» в описаниях его главных критиков.

В 1906 году американский исследователь Уолтер Веллман доставил на Датский дирижабль, но из-за слабости его двигателей так и не стартовал. На следующий год он снова приехал на Датский и пролетел 25 км, а затем, в 1909 году, успел преодолеть 65 км, но вынужден был вернуться на остров из-за механической неисправности.

В 1925 году Руал Амундсен, норвежец, который опередил Роберта Фалкона Скотта в экспедиции к Южному полюсу в декабре 1911 года, отправился к Северному полюсу на двух гидропланах «Дорнье» вместе с американским исследователем Линкольном Элсуортом. Вынужденный приземлиться примерно в 120 морских милях от полюса, он эвакуировал оба экипажа на одном из самолетов.

В 1926 году американский морской офицер Ричард Бэрд объявил, что достиг полюса, прилетев туда со Шпицбергена вместе с американским летчиком Флойдом Беннеттом, но большинство полярных историков сомневаются в его словах. В тот же год Амундсен возглавил новую экспедицию, на этот раз на дирижабле «Норвегия», который пролетел над полюсом и добрался до Аляски. Как правило, считается, что в ходе этого полета человек впервые достоверно достиг Северного полюса, а значит, норвежец Амундсен, возможно, первым покорил оба полюса. Американец Роберт Пири в 1909 году добрался до полюса на собачьих упряжках и пешком, однако на этот счет существуют большие сомнения, поскольку Пири утверждал, что на последних этапах пути преодолевал по 65 км в день, но повторить такое достижение никому не удавалось до сих пор.

Два года спустя Амундсен погиб при попытке спасти Умберто Нобиле, итальянского генерала военно-воздушных сил, который сконструировал «Норвегию» и потерпел крушение во время собственного полета к полюсу на дирижабле «Италия», после чего началась масштабная международная спасательная операция.

Все это время, пока Северный полюс покоряли по воздуху и, возможно, пешком, тела Андре, Стриндберга и Френкеля лежали подо льдом. Их судьба и местонахождение оставались неизвестными до 5 августа 1930 года, пока Олаф Сален и другие охотники с «Братвога» не наткнулись на останки в вечной мерзлоте острова Белый.

Через две недели Кнут Стуббендорф, амбициозный молодой репортер стокгольмской газеты «Дагенс нюхетер», уже сидел в каюте на борту «Исбьёрна», ветхого рыболовного шлюпа, который направлялся на остров Белый. Он проиграл в безумной гонке газетчиков, спешивших встретить «Братвог» по прибытии с острова, но в процессе одержал гораздо более важную победу. Услышав по радио, что научная комиссия, отправленная изучить стоянку Андре, нашла лишь два тела, Стуббендорф убедил своего редактора, что он должен отправиться на остров Белый в надежде обнаружить третье.

Утром 5 сентября, по завершении богатого на происшествия плавания, Стуббендорф сошел на берег острова Белый в сопровождении отряда из шестерых мужчин. Стоило им оказаться в тундре, как на них напали три белых медведя, которых они пристрелили.

После того как «Братвог» отплыл с останками двух тел, снег и лед сильно подтаяли. Из-под них появились еще одни сани и десятки предметов, принадлежавших Андре, Френкелю и Стриндбергу. Стуббендорф скрупулезно описывал их в своей записной книжке, но самые поразительные открытия ждали его впереди.

Когда он отошел от пирамиды из камней, сложенной в память об Андре доктором Гуннаром Хорном и другими участниками экспедиции «Братвога», то обнаружил на льду почти целый человеческий скелет. Вместе лежали позвоночник, тазовая и бедренная кости; неподалеку – вторая бедренная кость, коленная чашечка и ступня. Стуббендорф пошел дальше, внимательно смотря под ноги перед каждым шагом. Чуть поодаль на каменистом берегу он нашел плечевую кость в обрывках полосатой рубашки. Он продолжил поиски, скрупулезно изучая точную географию лагеря, и на исходе дня обнаружил возле коряги человеческий череп, вмерзший в лед рядом с другими костями.

На следующий день, полагая, что искать больше нечего, Стуббендорф с товарищами применили грубую силу, чтобы раскопать другие вещи. Разрубая скалы и лед, Стуббендорф вдруг почувствовал, как железный лом налетел на нечто хрупкое и полое.

– Стоп! – крикнул он, чтобы никто больше не ударял по льду. Упав на колени, он смахнул осколки льда, раздробленного ломом.

Молодой репортер поднес лицо к гладкой поверхности. Глубоко во льду он разглядел едва различимый силуэт головы и торса мужчины, лежащего на левом боку. Стуббендорф расчистил лед рукавом пальто, обрадованный, что обнаружил место, где умер последний участник экспедиции Андре. Он сделал паузу и вынул записную книжку. «В нескольких сантиметрах от места, где я стою, – написал он, – человек, который был полон жизни, когда в его жилах струилась теплая кровь, провалился в царство вечного холода».

Он снова потер поверхность льда. Постепенно он разглядел, что мужчина лежал, подложив левую руку под голову, словно заснул в такой позе. Стуббендорф стал осторожно скалывать лед, с каждым слоем возвращаясь все дальше во времени, пока не обнажил торс, примерзший к земле в том положении, в котором Кнут Френкель умер тридцатью тремя годами ранее.

С помощью команды «Исбьёрна» Стуббендорф осторожно подсунул руки под тело Френкеля, чтобы вытащить его из ледяной могилы. Он понял, что торс без проблем отделится от вечной мерзлоты, но голова Френкеля, примерзшая к выемке в скале, никак не хотела не двигаться.

– Дайте мне нож, – потребовал Стуббендорф.

Один из членов команды «Исбьёрна» протянул ему короткий кинжал, который он аккуратно просунул в узкий зазор между черепом и скалой и принялся стачивать лед, чтобы поднять торс и голову, не отделяя их друг от друга, и положить в корзину. Примерно сутки спустя, когда тело Френкеля переносили во временный гроб на борту «Исбьёрна», голова все же отпала.

За следующие три дня Стуббендорф обнаружил немалое количество снаряжения, включая еще одни сани, аэростатную ткань, брезент, три пары снегоступов, секстант, металлический ящик с провизией, аптечку, одежду, мешок с геологическими образцами в медных футлярах, два ящика патронов и одно весло. Но главное, что он нашел важнейшие документальные свидетельства о судьбе экспедиции Андре: несколько жестянок с отснятой фотопленкой, записные книжки Френкеля, учетный журнал и записи Стриндберга, а также журнал метеорологических наблюдений.

В последний день «Исбьёрн» поднял сигнальный флаг, сообщая о приближении шторма. Северный ветер грозил поймать шлюп в ловушку среди льдин у острова Белый. Экспедицию пришлось немедленно эвакуировать.

Когда «Исбьёрн» направился домой по беспокойному морю, Стуббендорф ушел в свою каюту, где начал изучать документы. Репортер не мог противиться соблазну узнать, что именно случилось с Андре, Стриндбергом и Френкелем, ведь он прекрасно понимал, что по прибытии шлюпа в Тромсё шведская правительственная комиссия изымет у него дневники, записные книжки и пленки. Стуббендорф знал, что держит в своих руках последние главы истории, которую шведы хотели услышать на протяжении трех десятков лет, и ни один уважающий себя журналист не смог бы упустить возможность рассказать ее.

Работая при тусклом свете фонаря и маломощной настольной лампы, Стуббендорф трудился круглые сутки и был так сосредоточен, что не замечал, какой сильный шторм бросает «Исбьёрна» с волны на волну. Разбирая замерзшие документы, обнаруженные на острове Белый, Стуббендорф клал каждую стопку бумаг оттаивать под скудным теплом настольной лампы, пока страницы дневника и письма не получалось отделить от фрагментов одежды и других предметов, к которым они пристали. Работа была кропотливая. Стуббендорф подсушивал каждую записную книжку, но только до той степени, чтобы листы можно было отделить друг от друга с помощью ножа. Если он пытался разделить их, пока они были слишком влажными, то бумага рвалась, как промокшая салфетка, а если позволял им сильнее просохнуть, то они спрессовывались в картон, а их содержание оставалось тайной до конца времен.

Стуббендорф занимался этим более суток, не смея прерваться даже на еду, не говоря уже о сне. Прежде всего он взялся за записи Стриндберга, первые страницы которых разделились без особых проблем, хотя текст на них и остался нечитаемым. Поняв, что листы снова слипнутся при высыхании, Стуббендорф принялся вырывать драгоценные страницы из записной книжки и сушить по одной, раскладывая на всех доступных плоских поверхностях на подложке из грубой бумаги.

Вскоре тесная каюта Стуббендорфа наполнилась запахом гнилой бумаги, которая лежала повсюду: на койке, на столе, на стульях, на полках и даже на полу. Мокрые страницы шли в том порядке, в котором репортер вынимал их из дневника. Подсохшие листы он вешал на веревку, и они висели в узкой каюте на манер гирлянды из флажков, покачиваясь вместе с судном на высоких волнах. Пока тонкие, как шелк, документы сохли, на них постепенно проявлялись слова. Бумага становилась светлее, и на ней проступали темные чернила, которые рассказывали историю мертвецов, словно голоса, доносящиеся из могилы и описывающие последние недели одного из приключений золотого века, последнего путешествия в стиле Жюля Верна, предпринятого тогда, когда технологии, казалось, открывали все возможности тому, кто дерзал их применить.

Родные и близкие исследователей 33 года гадали, что привело к их гибели. Может, шар упал в ледяные воды и трое пассажиров за считаные минуты умерли от переохлаждения? Некоторое время, пока Северный полюс оставался непокорен, кое-кто полагал, что путешественники обнаружили на севере континент и остались живы, но не смогли вернуться в цивилизацию. Высказывались и предположения, что, сев на лед, они попытались вернуться на Шпицберген, но умерли от усталости, голода и холода. Теперь у Стуббендорфа были ответы на все вопросы.

Хотя Андре, Стриндберг и Френкель пропали и, очевидно, не смогли добраться до Северного полюса, в Швеции их считали героями. Как Британия оплакивала капитана Роберта Фалкона Скотта, так и Швеция скорбела по Андре и его спутникам, которые стали воплощением отваги и мужественности, хоть и встретили трагический конец. Их катастрофическая экспедиция была такой же героической, как экспедиция Скотта. Возможно, она была столь же плохо спланирована и точно столь же безрассудна. И все же в ней было величие, ощущение невозможной романтики, которое чувствовалось даже в 1930 году, когда были наконец обнаружены их тела.

Вторя последним словам Скотта – «Наши тела расскажут историю за меня», – останки, найденные на льду острова Белый, начали выдавать свои секреты. «Исбьёрн» полным ходом шел в Тромсё, а трое шведских исследователей постепенно выступали из тумана времен, пока Стуббендорф читал их дневниковые записи. Они рассказывали ему о своих попытках выжить, своих страхах, надеждах и приключениях, но главным образом – о тоске, которую испытывали в разлуке с близкими, с любимыми женщинами, которым осталось лишь оплакивать несбывшееся и гадать, что случилось с тремя отважными исследователями из Швеции.

Пока Стуббендорф работал в своей каюте, в Гётеборге женщина среднего возраста готовилась подняться на борт парохода, уходящего в Саутгемптон. Анна Хоутри провела немало времени в гостях у родственников и теперь возвращалась в город Пейнтон в графстве Девон, где ее ждал муж Гилберт.

Август прошел прекрасно, но всякий раз, приезжая в Швецию, Анна вспоминала о прошлом, когда была помолвлена с блестящим молодым физиком. Казалось, это было в прошлой жизни, но боль не стихала даже по прошествии тридцати с лишним лет.

Как всегда, Анна навестила родственников бывшего жениха, с которыми прожила некоторое время после помолвки. Как всегда, ей было тяжело проститься с ними. Багаж уже подняли на борт, билеты проверили, и Анна со слезами на глазах прощалась с подругой, когда по пристани к ней подбежал запыхавшийся юноша.

– Они нашли его! – воскликнул он. Анна узнала в юноше сына друга семьи. – На острове Белый, – продолжил он. – Во льду. Два тела, и одно из них принадлежит Нильсу. У него на пальце осталось помолвочное кольцо.

Анна пошатнулась. Тридцать три года молчания, а теперь такое.

– Откуда вы знаете? Что вам известно? – спросила она.

Постепенно история обрела форму. Оказалось, что охотники на моржей обнаружили тела, нашли вещи, а затем «Братвог» привез Андре и ее любимого Нильса обратно в Швецию. Об этом писали в газетах, но семья, где гостила Анна, не сообщала ей новости, пока не было получено подтверждение, что нашли именно Нильса.

Наконец Анна узнала, что случилось с ее первым возлюб-ленным, которого она не забыла и который завещал ей все свое имущество. Его портреты висели у нее дома в Девоне. На нее нахлынули яркие воспоминания о счастливых временах ее юности: о бурном романе и помолвке, о долгих воскресных днях за городом и пристрастии Нильса к фотографии, о его признаниях в вечной любви перед отъездом на остров Датский, о письмах из Виргохамны, о его снимках в газетах.

Она вспомнила первый день, который они провели вместе, когда Нильс позаимствовал лошадь и бричку, чтобы устроить волшебное свидание на природе в Сконе. Она вспомнила и как Нильс бросал на нее взгляды, и как красиво он смотрелся, когда сидел, выпрямив спину и держа в руке поводья. Позже он подробно описал ей, какой очаровательной казалась ему ее улыбка, и этих слов Анна не забыла. Затем она вспомнила, как через два года после первой встречи Нильс вдруг появился снова и пригласил ее на ужин в дом своих родителей. Но лучше всего она помнила безусловную радость, которую испытала на следующий день, когда Нильс привел ее на стокгольмский остров Шеппсхольмен и предложил ей руку и сердце прямо напротив королевского дворца.

Но вместе со счастливыми воспоминаниями пришли и печальные: как она переживала молчание и молилась, ожидая хоть весточки, хоть знака вместе с отцом Нильса, Юханом Оскаром Стриндбергом, и другими его родственниками. Многие месяцы она не смела и думать, что Нильс может не вернуться назад: ей казалось, что допустить такие мысли значило предать его, ведь он был уверен, что вернется, наконец покорив полюс. Но пришла зима, и Анна потеряла веру и погрузилась в глубокую депрессию. Ее главный страх потерять возлюбленного еще до свадьбы не давал ей покоя.

Единственное указание на то, что Нильс может быть еще жив, пришло через несколько дней после его вылета с острова Датский, когда капитан норвежского китобойного судна «Алкен» Уле Хансен сообщил, что пристрелил одного из 36 почтовых голубей экспедиции. Птица принесла короткую записку, в которой говорилось о «хорошей скорости» и отмечалось, что на борту «Орла» все в порядке, но письма от Нильса не было. Анна цеплялась за эти слова и письма, которые друг Нильса Алексис Машурон привез с Датского. Лишь они и остались у нее на память об истинной любви.

Через год после того, как Стриндберг, Андре и Френкель уплыли из Гётеборга в лучах славы, шведское правительство отправило несколько поисковых отрядов, надеясь найти путешественников живыми на льду. Один из них даже высадился на острове Белый и побывал в нескольких метрах от могилы Стриндберга, но вернулся ни с чем.

В сентябре 1899 года, когда с начала экспедиции прошло более двух лет, капитан норвежского катера «Марта Ларсак» обнаружил предмет, который позволил Анне снова надеяться, что Нильс жив и скоро вернется домой. Это был полярный буй, найденный на берегу Земли Короля Карла, которая относилась к Исландии. Предполагалось, что этот буй сбросят с «Орла», когда шар пролетит над Северным полюсом, но в итоге его сбросили, когда «Орел» отяжелел из-за льда и тщетно пытался подняться над облаками. Маленького флага шведско-норвежской унии, который должен был подняться, когда буй ударится о лед, на нем не оказалось. Медная проволока в верхней части была оторвана, а пробка внутри – повреждена. Но хуже всего было то, что никакого письма в буе не нашли. В газетах появились спекуляции, от которых Анне стало лишь больнее.

– Я бы лучше узнала, что Нильс никогда не вернется, чем постоянно мучиться от мысли, что он, возможно, еще жив и отчаянно пытается добраться домой, а может, страдает от боли совсем один, не в силах даже скрыться от холода, – сказала она однажды вечером отцу Нильса.

Юхан Оскар Стриндберг бессильно наблюдал, как Анна погружается в пучину отчаяния. Он тоже вспоминал счастливые времена, например тот вечер, когда Нильс вернулся из первой экспедиции на остров Датский. Он очень гордился сыном, хотя шар тогда и не смог взлететь. В его доме Анне всегда были рады, но порой ему казалось, что ее присутствие обостряет чувство утраты, ведь он скорбел из-за исчезновения Нильса лишь сильнее, когда видел боль Анны. «Порой она тоскует, но никогда не терзает никого своей болью и печалью, – написал он в дневнике. – Сколько это будет продолжаться, если неопределенность так и не разрешится с течением лет?»

В августе 1900 года, когда Юхан Оскар Стриндберг решил, что больше Анна не выдержит, нашли еще один буй, на этот раз на северном побережье Норвегии. Его обнаружил рабочий, который чистил пляж. Буй провел в море 1142 дня, но в нем по-прежнему лежало послание, написанное Андре в последний день полета «Орла». В записке говорилось, что путешествие идет хорошо, погода великолепна и все пребывают в прекрасном настроении, а шар летит на северо-восток на хорошей высоте. В конце была приписка, сделанная узнаваемым почерком Нильса, но и она не содержала никаких слов утешения и привета Анне: «Над облаками с 19:45 по Гринвичу».

И снова в газетах начались спекуляции. Анна заболела плевритом и несколько недель была прикована к постели, размышляя о судьбе возлюбленного. «Ее упрямая вера разбивает мне сердце, – писал в то время Юхан Оскар Стриндберг. – Я боюсь, что у нее не получится выздороветь и хотя бы попытаться справиться со скорбью и утратой, пусть и эта попытка и будет тщетной. Но как ужасно было бы, если бы ее Ромео вернулся и нашел свою Джульетту мертвой. Поверить не могу, какой жестокой порой бывает жизнь».

Анна тринадцать лет не оставляла надежды, что Нильс вернется. Затем она познакомилась с англичанином Гилбертом Хоутри. Они отправились в Америку, а позже поселились в Англии. Наконец она снова обрела счастье, и все же не проходило и дня, чтобы она не подумала о Нильсе.

К тому моменту, когда на пристани в Гётеборге Анна узнала, что ее Нильса наконец нашли, она прожила уже бо́льшую часть жизни. Как выяснилось, прошедшие годы не сделали его судьбу менее трагичной.

Юноша умолял Анну остаться, говоря, что будут организованы торжественные похороны, но она не могла изменить свои планы.

– Скажите, как нашли Нильса, – потребовала Анна. – Мне нужно знать все. Не скрывайте никаких подробностей.

– Его нашли похороненным в скальной расселине под слоем аккуратно сложенных камней. Он лежал в безымянной арктической могиле. Похоже, он умер первым, – сказал юноша. – На нем были брюки и жилет, в котором нашли два билета на выставку в Стокгольме.

Анна ахнула.

– Видимо, он сохранил их с нашего последнего вечера вместе. Что еще нашли?

– Очень мало. На ногах у него по-прежнему были сапоги, но медведи добрались до его тела. На кости одного из пальцев обнаружили помолвочное кольцо.

Слезы покатились у Анны по щекам.

– А медальон в форме сердца?

– Его нашли в чужой куртке. В куртке Андре, – ответил юноша. – Насколько я знаю, у него был и дневник, написанный Нильсом.

Повернувшись к подруге, Анна тихо заплакала у нее на плече. Наконец спустя столько лет она узнала, что случилось с ее первым возлюбленным. Через несколько недель с ней связался Стуббендорф, который, пока она плакала на пристани Гётеборга, осторожно сушил адресованные ей письма Нильса. Анне наконец довелось прочесть дневники и письма, в которых Нильс рассказывал о мечте, заставившей его покинуть ее и погибшей, как и любовь Анны, во льдах Арктики.

Анне Хоутри было неважно, от чего именно умер ее любимый Нильс. Она давно оплакала его к тому моменту, когда останки бывшего возлюбленного вернулись в Швецию из арктических пустошей, и все же она его не забыла. В доме в Пейтоне, в графстве Девон, где Анна жила со своим мужем Гилбертом, висели фотографии Нильса. Одна комната была посвящена ему, и гостям она казалась святилищем.

Но Нильс был не единственным участником экспедиции Андре, покинувшим свою несбывшуюся любовь. В стокгольмском доме Гурли Линдер тоже был небольшой алтарь, посвященный мужчине, которого она тайно любила, прежде чем он впервые отправился на остров Датский в 1896 году.

«Сегодня, как всегда, у твоего портрета стоит фиалка, – написала она вскоре после обнаружения тела Андре, говоря о цветке, который, как она и предсказывала, всегда напоминал ей о нем. – Стоит мне вдохнуть ее аромат, как исчезает все, что стоит между нами. Дорогой Август, я вижу и слышу тебя. Но меня терзает один вопрос. Что сталось с тобой? Существуешь ли ты в какой-то другой форме в бесконечной вселенной? Может ли моя любовь хоть как-то помочь тебе? Осень 1894 года стала для нас самой счастливой, хотя в глубине души мы и понимали, что другой такой у нас не будет. Тогда я вела необычную двойную жизнь. Но любила я только тебя. Моя любовь была неизменной и неисчерпаемой, хотя и безответной. Я до сих пор чувствую боль, которую испытала, когда ты сказал мне: “Экспедиция для меня важнее”».

«А потом ты приехал в Стокгольм, – продолжила Гурли, имея в виду торжественные похороны и национальный траур, которым сопровождалось возвращение останков Андре, Стриндберга и Френкеля. – Сам король приветствовал тебя. Я смотрела на это с Гретой и Сигне. Было очень странно. Я ничего на самом деле не чувствовала. Казалось, будто это не ты, будто ничего из этого меня не заботит. Я видела нас такими, какими мы были. Все, что случилось после, стало нереальным и неважным.

Спокойной ночи, любимый мой. Сегодня я буду с тобой. Позволь мне насладиться несколькими мгновениями спокойствия и счастья в твоих объятиях. Дай мне знать, что ты любишь меня».

В августе 1949 года, через 19 лет после возвращения останков Нильса в Швецию, Анна умерла и была похоронена на городском кладбище Пейтона. Теперь она лежит в безымянной могиле, не отмеченной ни надгробным камнем, ни памятником, и ничто не говорит, что в могиле ее мужа Гилберта покоятся и ее останки.

У нее не было детей от брака с мужчиной, который никогда не упрекал ее из-за любви к Нильсу и знал, что и много лет спустя она испытывает боль, вспоминая, как юный исследователь поцеловал ее на прощание в мае 1897 года. Завещание Анны было коротким. Анна Альбертина Констанция Хоутри, в девичестве Шарлье, оставила все своему мужу, но сделала одну оговорку.

Когда поверенный, читавший завещание, дошел до конца, он сделал паузу и передал бумагу Гилберту, чтобы тот прочел последнюю просьбу жены. Она была просто и ясно сформулирована, но все равно удивила Гилберта.

– Все годы с Анной я понимал, что если бы Нильс Стриндберг вернулся из Арктики или вовсе не уехал на остров Датский, то я никогда не встретил бы такую чудесную женщину, – сказал он поверенному. – Учитывая, в каких обстоятельствах мы познакомились, я исполню ее просьбу в точности.

Несколько дней спустя Анну похоронили на кладбище в Пейтоне, но перед погребением у нее из груди вынули сердце. Его кремировали, а прах поместили в серебряный сосуд, который был немного больше медальона в форме сердца, подаренного Нильсу на день рождения 52 года назад. Этот сосуд отправили в Швецию и похоронили вместе с кремированными останками Нильса Стриндберга в Стокгольме, где более полувека назад случилась их помолвка. Наконец молодые влюбленные, не забывшие о своих чувствах друг к другу, воссоединились у себя на родине.