Читать книгу "Гражина. Серия «Закованные в броню»"

– Видал, наш королевский наместник ест из походного котла таборитов, и не брезгует! – шепотом сказал, подпихнув старика отца, Прокоп.

– Так он еще с нашим Жижкой воевал с крестоносцами! – пробурчал старик. – Когда весь день воюешь, любой жратвой не брезгуешь! Помню я его при Грюнвальде! Это он держал оборону с русскими полками до возвращения Витовта с татарами, пока этот польский круль с ксендами молитвы свои бормотал.

– Он и с панами кумится! – высказал свои опасения Прокоп, исподволь поглядывая на Острожского, который, поев и переговорив с людьми возле их костра, перешел к другому. – Думаешь, не предаст нас?

– Время покажет, – снова буркнул старик, облизывая ложку. – Пока только польза от него одна. И паны не сильно лютуют, воюют вон против крестовников, гляди, а Зденко, поганец, даже мясо нашим кашеварам в котлы подкидывать стал. В жисть не поверю, что по своей охоте, видно, пан наместник наказал.

– Девки наши тоже на него заглядываются! – насмешливо сказал Януш, подметив быстрые взгляды, которые бросала на Острожского светловолосая девушка, подавшая ему миску с кашей. – Присмотри, Штор, за своей дочкой, Миленой, а то паны до девок шибко охочи, что наши пражские, что немецкие и литовские. Как бы беды не вышло! Милена у тебя девка видная, да с характером. Если она положила глаз на наместника, то я за него не поручусь.

– Чур на тебя! – обиделся на товарища низенький, кудлатый мужичонка, которого приятель назвал Штором. – Чего зря на девку наговариваешь! Милена у меня росла в строгости, она не такая.

– Кроме того, у наместника жена-красавица, – вмешался в их перепалку старик.

– Ее ты тоже на Грюнвальдском поле видел? – так же насмешливо бросил Януш.

– Представь себе, да! – ворчливо сказал старик. – Она, помнится, доспехи одела и тоже на поле вышла, чтобы быть рядом с мужем. Тогда еще никто не знал, чем то сражение закончится!

– У этих литовцев все ни как у людей! – пробурчал в ответ Януш. – Кто же девке в войсках сражаться позволит? За это в любой армии жизни лишают.

– Это тебе не простая девка! – возразил старик. – Это была их литовская принцесса. Слыхал, может, про Гражину? Так это она! Не веришь мне, спроси у нашего Жижки.

– Почему ты сказал, была? – заинтересовалась Милена, все это время внимательно прислушиваясь к разговору. – Она что, умерла?

– Скорее всего, да, – словоохотливо поделился старик. – Вот уж года два как пропала. Была бы жива, так, полагаю, уже бы нашлась?

– Расскажи, что произошло, дедко! – попросила Милена

– Гражина жива! – резко сказал Януш, помрачнев.

Он вспомнил, как три года назад, он впервые познакомился с молодой княгиней. Тогда, только прибыв в Вильну в свите пана Веруша, озираясь во все стороны на дворе Виленского замка, он вдруг увидел ворвавшуюся на конях во двор замка бок о бок с великим литовским князем, хохотавшим, как мальчишка, прекрасную золотоволосую принцессу на белоснежном иноходце. Опираясь на руку Витовта, она спрыгнула с седла на землю, и он успел увидеть ее неземной красоты бледное лицо, словно сошедшее с церковных фресок, блестящие на солнце волосы цвета желтого золота и большие голубовать-серые льдистые глаза под темными ресницами. Она бегло взглянула на его ошеломленное лицо, улыбнулась ему, и прошла мимо, а его еще долго после этой встречи преследовал едва уловимый запах лаванды, исходящий от Гражины, и воспоминания об удивительной красоте этой женщины. Он подумал тогда, что Гражина – одна из многочисленных литовских родственниц великого князя. Оказалось, она жена его племянника, князя Корибута, того самого, который недавно прибыл в Чехию в качестве королевского наместника в Праге.

Потом, несколько лет спустя, Януш с болью душевной узнал, что прекрасная Гражина умерла. Дошедшие до его ушей слухи указывали на ее мужа как косвенно причастного к ее смерти. А вскоре после этого, он совершенно случайно столкнулся с принцессой своих грез на южной границе чешских земель. Она показалась ему бледной и исхудавшей, кроме того, ее сопровождал отряд турецких наемников. Януш так и не понял, что происходит, а прекрасная литвинка, скользнув по нему взглядом, конечно же, не узнала его.

Поэтому, когда старик начал рассказывать Милене и всем собравшимся у костра красивую сказку о молодой княгине, из любви к своему мужу принявшей участие в сражение при Грюнвальде, и далее об их счастливой мирной жизни в Литве, Януш встал и ушел. Он не желал этого слышать.

Пробродив от костра к костру, прислушиваясь к разговорам среди смешанных компаний своих друзей-чашников, приятелей-таборитов и пражских горожан, он вернулся к костру почти через час, надеясь, что сказание о Гражине уже давно завершилось. Как оказалось, он ошибался. Возле костра рядом с Миленой и стариком, собралось еще больше людей, чем прежде, причем среди них было достаточно много зажиточных пражских горожан, привлеченных рассказом про загадочного наместника литовского князя. Вдохновленный таким успехом своего повествования, старик разливался соловьем. Некоторое время прислушиваясь к его рассказу, Януш с негодованием услышал о том, что в течение двух последних лет литовский князь не имел ни минуты покоя, разыскивая пропавшую жену, в то время, как все остальные хором твердили ему, что ее уже нет в живых.

– Бред! – фыркнул Януш, не заботясь о том, что может быть услышан. – Гражина жива. Если он ее не нашел, значит, плохо искал!

– Откуда такая уверенность, молодой человек? – вкрадчиво раздался за его спиной голос с явно выраженным немецким акцентом.

Януш обернулся и увидел стоящего позади него незнакомого мужчину в костюме польского или немецкого происхождения, высокого, с рыжеватыми волосами и странными янтарного цвета глазами. Он смутно вспомнил, что, кажется, несколько раз видел его рядом с королевским наместником, скорее всего, это был один из людей, которые пришли в Прагу вместе с литовским князем. Странным было то, что этот наемник говорил с ним по-чешски. Он смотрел на него свысока и так вызывающе, что Януш, помимо своей воли, раздосадованно брякнул:

– Я ее видел!

– Когда? – с азартом охотничьей собаки подался к нему наемник.

– Недавно! – сказал Януш, невольно отступая от него на шаг назад.

– Как недавно? – не сдавался наемник. – Год, два, три назад?

– Год назад, – ответил Януш, одарив неприязненным взглядом наемника, явно превосходившего его ростом и сложением.

Наемник некоторое время с веселым любопытством разглядывал вставшего в позу непреклонного Януша, всем своим видом демонстрировавшего, что он больше не скажет ему ни слова, а затем будничным тоном сказал:

– Ну тогда пошли со мной, голубь ты мой ясный! Уверен, что господин королевский наместник захочет с тобой побеседовать.

– О чем это ему со мной беседовать? – сразу же ощетинился Януш.

– Ну, возможно, о том, как плохо он искал Гражину, – проникновенно подсказал наемник, он же Карл Ротенбург, приближаясь к нему и беря его под руку.

Глава 16

Лето 1422 г,

окрестности замка Карлштейн,

королевство Чехия

У походного шатра князя Корибута, несмотря на поздний час, было многолюдно. В то время, как Януш ошалело крутил головой, рассматривая незнакомых людей в европейских латах, узнавая на их доспехах гербы крестоносцев, Карл Ротенбург присвистнул и, не выпуская руки Януша, нечал деловито проталкиваться к входу.

– Наместник занят! – коротко информировала стража, скрещивая перед его носом копья, загораживая проход.

– Кто там у него? – спросил Карл, отступая.

– Крестоносцы! – также лаконично отозвался страж.

– Из Карлштейна?

– Из Тахова!

– Послы маркграфа Фридриха Бранденбургского, – пробормотал Карл Ротенбург, отходя от шатра и ослабевая хватку, чем сейчас же воспользовался Януш для того, чтобы выдернуть у него свою руку и удрать, затерявшись среди людей.

Карл даже не заметил его отсутствия. Он отошел от шатра и как бы случайно оказался возле группы европейских рыцарей, в которых он сразу же безошибочно определил наемников. Некоторое время он находился среди них, помалкивая и прислушиваясь к их разговорам, пока один из них, вглядевшись в его лицо, не хлопнул его по плечу.

– Ротенбург! Карл!

Взглянув на герб на его доспехах, Карл немедленно узнал в нем знакомого ему по Мальборку рыцаря Альберта фон Лихтенштейна. «Ах, вот как! – тут же подумал он. – Значит, без поддержки Ордена здесь не обошлось! Кто бы сомневался!»

– Альберт! – отозвался он, возвращая рыцарю хороший удар по плечу. – Как поживаешь, неугомонный?

– Да вот, застряли у Тахова с этим сбродом! – с ходу пожаловался Альберт, не заботясь, что его могут услышать.

– Грабите? – посочувствовал Карл.

– А что еще делать? – грустно откликнулся рыцарь. – После Грюнвальда у нас ни одного толкового полководца не осталось!

– А как же ваш император Священной Римской империи? – поддел его Карл.

Рыцарь Альберт фон Лихтенштейн скривился, словно попробовав лимона.

– Куда уж ему войска водить! – тем не менее, ответил он после красноречивого взгляда, которым они обменялись с Карлом, прекрасно поняв друг друга. – Он у нас больше по дипломатической части, понимаешь? Интриги, там, политические заговоры, это его конек.

– А вам, значит, его интриги расхлебывать? – догадался Карл.

Рыцарь Альберт согласно покивал головой, и пригорюнился.

– А к Корибуту зачем явились? – тут же поинтересовался Карл, не давая ему времени на раздумья.

– Как, зачем? – встрепенулся фон Лихтенштейн. – Наш маркграф решил с ним договориться.

– О чем договориться? – не понял Карл.

– О том, чтобы он отвел свои войска и дал нам пройти к Карлштейну.

Карл уставился на него, как на юродивого.

– Вы там что пьете, в вашем военном лагере под Тахово? Настойку беладонны? С какой стати Корибут даст вам пройти к Карлштейну? Мы его, вообще то, уже не один месяц держим в осаде и хотим взять. Все-таки последний оплот вашего императора на чешской земле.

– А на кой черт он вам нужен? – не смутившись, простодушно спросил рыцарь Альберт. – Все равно вам не удастся его взять. Замок неприступен. А у нас войска больше, и все рыцари хорошо вооружены и обучены.

– Мальборк тоже был неприступен! – пробурчал Карл. – Что же вы, такие хорошо вооруженные и обученные рыцари, не разгоните нас в честном бою? Вас же больше, насколько я понял? И потом, у вас ведь и цель святая, и благословение Папы имеется, я уж не говорю о приказе императора!

– Так говорил же тебе, нет у нас ни одного толкового полководца! – с досадой воскликнул фон Лихтенштейн. – Маркграф Бранденбургский, что ли?! Да и какой моральный дух у войска, которое привыкло заниматься грабежами! Тут ни Папа, ни император не поможет. Если мы попытаемся дать вам сражение, вы нас в лепешку раскатаете! Даже если наши люди из Карлштейна одновременно с нами ударят вам в спину! Корибут и гуситы – страшное сочетание в бою! Помню я его еще по Мальборку и Грюнвальду, этого принца-оборотня! А чехи, вообще, дерутся, как одержимые!

Полы военного шатра наместника великого литовского князя Витовта в Чехии распахнулись и оттуда вышли несколько рыцарей в богатых кольчугах с гербами, усеянных насечками и украшениями. Впереди шел высокий грузный человек с сердитым выражением на небритом несколько дней лице. Поверх кольчуги на нем был темно-синий плащ, отороченный соболиным мехом.

– Маркграф Бранденбургский! – шепнул Карлу рыцарь Альберт, проследив за направлением его взгляда.

– Что-то он не выглядит очень счастливым, – заметил Карл, разглядывая предводителя третьего крестового похода против гуситов.

– Должно быть, Корибут ему отказал, – со вздохом проговорил Альберт фон Лихтенштейн.

– А вы что же, серьезно надеялись, что Корибут согласится? – не на шутку заинтересовался Карл.

– Ну, надежда умирает последней, – неопределенно сказал фон Лихтенштейн.

Карл скептически приподнял брови, но ничего не сказал. Через несколько минут молчания, в течение которого он внимательно всматривался в лица окружавших маркграфа Бранденбургского людей, он вновь повернулся к рыцарю-крестоносцу и будничным тоном спросил:

– И что вы теперь будете делать?

– Бог его знает! – философски произнес Альберт фон Лихтенштейн. – Маркграф, наверное, пошлет гонца к императору, а уж Сигизмунд что-нибуль да придумает.

Карл вздохнул.

– Да что же он придумает, сидючи у себя в Вене?

Альберт пожал плечами.

– Мне-то откуда знать? Я не политик, а так – мечом махать. Только вот я слышал, что у императора имеется козырь для воздействия на принца Корибута.

Мгновенно насторожившись, Карл все тем же будничным тоном нарочито безразлично поинтересовался:

– Какой еще козырь?

Крестоносец торжествующе сверкнул глазами.

– Год назад, – понизив голос, наклонился он к уху Карла, – я лично, с эскортом из турок, сопровождал к границе Эстии фройлян Эвелину фон Валленрод!

– Врешь! – не удержался Карл Ротенбург, но тут же опомнился и осторожно уточнил:

– Эвелину фон Валленрод? Вы не ошибаетесь, Альберт?

Альберт фон Лихтенштейн многозначительно усмехнулся.

– Ну да, как же! Нам ли с вами не узнать красавицу Эвелину! Так вот, нам с вами, барон, также известно, что Корибут, он же князь Острожский, женился на ней после сражения у Танненберга. Лично я думаю, что Эвелина является пленницей императора, он содержит ее под присмотром турок где-то на итальянской границе, и в нужный момент он поставит Корибута перед выбором между жизнью жены и верностью идеям гуситов!

– Вот это да! – с искренним чувством выдохнул Карл, про себя начиная просчитывать вероятность подобной комбинации. – А вы, случайно, не преувеличиваете, Альберт? Откуда турки-то взялись, если вы сопровождали ее к эстийской границе?

– Когда я встретил эскорт фройляйн фон Валленрод, в нем уже были турки! – обиделся рыцарь фон Лихтенштейн. – Целая чертова прорва этих турок! Вы что же, мне не верите, барон?

– А другой европейской женщины с ней не было? Или какой-либо прислуги женского рода? – осторожно спросил Карл, игронорируя вопрос о доверии.

– Да кто ж их разберет, этих турок! – возмутился его вопросом крестоносец. – Я на их баб не смотрел. Не мой, знаете ли, тип. Может, и были, я не заметил.

– Князя Радзивилла – к князю Корибуту! – раздался выкрик оруженосца у шатра.

– Здесь просто засилье литовских принцев! – пробурчал Альберт фон Лихтенштейн, обращаясь к Карлу. – Чертово семя! Язычники! Вечно так и норовят нам пакость какую-нибудь сделать!

– Поляки тоже есть, – не согласился Карл, раздумывая о том, как бы ему избавиться от компании слишком разговорчивого крестоносца и отправиться в шатер к Острожскому, который, несоменно, хотел обсудить с ним информацию, полученную у маркграфа Бранденбургского.

– Ничего, их скоро всех прижмут к ногтю! – мстительно воскликнул рыцарь фон Лихтенштейн. – Его святейшество папа Римский пригрозил польскому королю отлучить его от церкви, если он и герцог Витовт будут и впредь поддерживать чешских еретиков!

«А вот это уже серьезно! – подумал Карл. – Ягайло, наверняка, испугается и начнет давить на Витовта. Что сделает великий литовский князь, предсказать довольно трудно. Но на открытое столкновение с папой и его сворой католических баронов-рыцарей, один, без союзников в лице славянских королей, он не пойдет. По-крайней мере, из-за гуситов».

Между тем, после сигнала маркграфа Бранденбургского, призывавшего своих людей к немедленному отъезду, Альберт фон Лихтенштейн торопливо распрощался с Карлом и, по примеру других европейских рыцарей из свиты маркграфа, поспешил к коням.

– Где тебя черти носили? – не совсем вежливо встретил Карла в шатре князь Острожский.

– Таскали в преисподнюю! – по привычке сразу же огрызнулся Карл, но затем, увидев выражение лица Острожского, спросил, холодея от нехорошего предчувствия, моментально вспомнив угрозу рыцаря фон Лихтенштейна:

– Они что, уже угрожали тебе жизнью жены?

– Какой жены? – поднял на него глаза Острожский, и Карл понял, что он слишком поторопился со своими умозаключениями.

Он вздохнул, поднял долу очи, словно призывая небеса помочь ему выкрутиться из неприятного положения, в которое он попал благодаря своему длинному языку, и приготовился к неприятному разговору.

– Я позвал тебя совсем для другой цели, – не дожидаясь ответа Карла, неожиданно сказал Острожский. – Мне нужен посредник в переговорах с комендантом замка Карлштейн.

– Ты ведешь переговоры с Карлштейном?

Из головы Карла моментально вылетели все мысли, оставив место глубокому удивлению.

– С маркграфом Бранденбурским мне их вести, что ли? – вопросом на вопрос ответил чем-то необычайно раздраженный Острожский.

– Так это он не вылезает из твоего шатра! – возразил Карл. – Какое это по счету посольство? Второе? Третье?

– Какая разница? – сухо сказал князь. – Меня не интересуют переговоры с крестоносцами. С юга уже выступили по направлению к Праге войска Жижки. Если крестоносцы узнают, что нам удалось заключить перемирие с Карлштейном, они уберутся отсюда сами, без всякой помощи.

В глазах Карла мелькнуло понимание.

– То есть, господин наместник желает пустить дезинформацию о перемирии с Карлштейном в ряды крестоносцев. Я правильно тебя понял?

– Я действительно хочу договориться о перемирии с замком, – терпеливо повторил Острожский. – Ну и, естественно, хочу, чтобы крестоносцы как можно скорее о нем узнали. Поэтому все надо сделать быстро. Я дам тебе столько людей, сколько потребуешь, и полномочия вести переговоры от моего имени. Могу я на тебя надеяться, Карл?

– Вот что значит выучка крестоносцев! – похвалил Карл, обращая на Острожского насмешливый взгляд. – Когда следущего посольства ждать от твоего друга маркграфа Бранденбургского?

– Через неделю, – лаконично ответил князь. – И к этому времени мне нужен договор о перемирии с Карлштейном.

– Сделаю, что могу! – развел руками Карл. – Только учти, я не чудотворец. Если буду торопиться, могу попортить крестоносное имущество.

– Да хоть в щепки его разнеси! – отозвался Острожский. – Мне нужен результат.

Карл уже приближался к выходу их шатра, когда его настиг последний вопрос князя:

– Кстати, ты упомянул об угрозах крестоносцев моей жене. Что это за очередная блажь? Гражины уже нет в живых.

– А по моим сведениям, она жива, – подчеркнуто небрежным тоном произнес Карл, останавливаясь у полога шатра. – У меня есть два свидетеля, которые видели ее живой год тому назад. И оба – на границе с Эстией. Правда один утверждает, что она ее пересекла, а другой – что она пленница императора Сигизмунда.

Высокий чистый лоб королевского наместника пересекла глубокая морщина.

– Кто эти свидетели?

– Зришь в корень, князь! Один из них – чех, воевал с жижкой при Грюнвальде, знает Эвелину в лицо. Второй – Альберт фон Лихтенштейн, помнишь такого? Этот знает Эвелину давно, еще со времен Мальборка. Так вот, это он по приказу Сигизмунда сопровождал Эвелину к эстийской границы. В компании турок-телохранителей. Из чего он заключил, что Сигизмунд захватил Эвелину и держит ее заложницей, чтобы в нужный момент использовать ее в чешской игре, как козырную карту против тебя.

– Какой бред! – только и сказал Острожский.

– Я тоже так сначала подумал. Но вероятность, что Эвелина жива, есть! – живо воскликнул Карл Радзивилл, отметив, как при звуке его слов королевский наместник только крепче сжал свои челюсти.

– Для меня она пропадет только тогда, когда я своими глазами увижу ее труп!

– Ее труп уже давно бы разложился, – подлил масла в огонь Карл, краем глаза продолжая наблюдать за выражением лица друга. – Прошло почти четыре года с момента ее исчезновения.

– Насколько я помню, в прошлый раз ее труп прекрасно сохранился в Италии! – с горечью сказал Острожский.

– В прошлый раз у нее были причины мистифицировать тебя, – возразил Карл. – Она жаждала мести крестоносцам, мечтала сбежать из замка и воевать, а ты порушил ее великолепные планы и принудил ее к замужеству.

Острожский некоторое время в молчании смотрел на Карла.

– Стало быть, ты веришь словам крестоносца? – наконец, тяжело роняя слова, спросил он.

– Я допускаю возможность того, что в том, что он говорил, есть доля истины. Есть вероятность, что Эвелина жива. Не слопала же ее твоя тетушка с потрохами, раз мы не могли найти даже ее труп! На твоем месте я бы наведался к братьям Контарини после того, как закончится эта война.

– Если хоть один из них замешан в афере с ее исчезновением, я им руки оторву! – процедил Острожский, отводя взгляд от Карла, словно соглашаясь с его предложением.

– Если она у Сигизмунда, то мы скоро об этом узнаем, – через некоторое время, совершенно другим голосом добавил он. – Не думаю, что мой дражайший родственник сможет так долго скрывать такой козырь. Крестоносцы уже вовсю начали обрабатывать меня, склоняя на переговоры. Мне нужно это перемирие с Карлштейном, Карл!

Переговоры с гарнизоном замка Карлштейн закончились неделю спустя подписанием перемирия сроком на год между армией пражан под руководством князя Корибута и взятым в осаду замком. Весть об этом договоре подозрительно быстро проникла в ряды участников третьего крестового похода против гуситов и окончательно подорвала воинский дух войска маркграфа Бранденбургского. Слухи о том, что с юга к Праге стремительно приближаются войска Яна Жижки стали решающим фактором для того, чтобы маркграф поспешно отвел свое полностью деморализованное воинство на исходные рубежи, где оно благополучно распалось на отдельные банды.

После этого подспутная борьба за союзничество славянских королей в борьбе против гуситской Чехии со стороны Святого престола еще более усилилась. Государем, на которого велось самое интенсивное и успешное давление, стал польский король Владислав Ягайло. Его Святейшество папа Мартин V и император Священной Римской империи Сигизмунд Люксембург в один голос просили польского короля всего лишь об одной небольшой уступке – отозвать из Чехии войска Корибута. Затянув с помощью Витовта переговоры со Святым престолом и императором почти на год, в конце ноября 1423 года король Владислав Ягайло сдался и подписал соглашение с королем Сигизмундом.

Вскоре после этого князь Корибут получил предписание вернуться в Вильну.

Декабрь 1423 года, Прага,

королевство Чехия

Прочитав срочное послание короля, Острожский немедленно распорядился послать за Яном Жижкой. Пражский замок уже гудел от самых невероятных слухов. В ожидании гуситского вождя, Острожский подошел к высокому готическому окну замка и, приоткрыв тяжелую створку, жадно вдохнул несколько глотков свежего морозного воздуха. Перед ним лежала засыпанная снегом, пострадавшая в гуситских войнах, но неизменно прекрасная Прага. Острожский всегда любил этот древний город, в который его когда-то, совсем мальчишкой в первый раз привезла мать.

Ожидая прихода гуситского вождя, он прикрыл глаза, вспоминая, как в те годы молодая, прекрасная, казавшаяся ему феей, княгиня Алиция Острожская таскала его по переходам Королевского замка, отстроенного Карлом Четвертым, сделавшим Прагу резиденцией императоров Священной Римской империи. Она рассказывала ему старинные легенды из рода Пржемысловичей, к которому принадлежал по материнской линии этот король, происходивший из рода Люксембургов. Король, который в «Коронационном кодексе чешских королей» определил, что каждый правитель накануне своей коронации должен поклониться в Вышеграде их общему предку – Пржемыслу-Пахарю, основателю династии Пржемысловичей. В замке Вышеграда он хранил принадлежавшие основателю династии суму и лыковые башмаки, ставшие с его легкой руки символами королевского рода. Таким образом, по мнению Карла Четвертого, нынешние короли Чехии должны были помнить о простом происхождении их далекого предка.

«Это был отец нынешнего императора Священной Римской Империи Сигизмунда, – с циничной усмешкой подумал Острожский. – Полное противоречие народной поговорке, что яблочко от яблони недалеко падает. Сигизмунд Люксембург, сын и наследник Карла. Недалекий, претенциозный хищник, который загубил дело отца и отдал Прагу на откуп немецким баронам и обрек ее на запустение».

Осторжский стоял у раскрытого окна и смотрел на расстилавшееся перед ним Пражское предместье.

«Ну что ж, мы квиты, Люксембург! – снова подумал он. – Ты отнял трон Венгрии у моей сводной сестры Марии, а потом позорно проиграл его в результате своих амбиций предстать перед миром в роли Освободителем Гроба Господня. Ты сначала упустил власть в Польше, а затем попытался продать ее крестоносцам. Ты так же бездарно потерял свою власть в Германии и Чехии, промотав наследство своего отца. Я внесу свою лету в список твоих „побед“: я помогу твоим врагам отнять у тебя и удержать Чехию и красавицу Прагу. Польши ты от Владислава Ягайло уже никогда назад не получишь. Старый король скорее будет жениться до глубокой старости, чтобы заполучить желанного сына, которому он сможет завещать свой престол, чем отдаст его тебе! В чем ты преуспел, так это в интригах, предательстве и братоубийстве. На твоих руках кровь Елизаветы Боснийской, регента Венгрии; Марии Анжуйской, твоей беременной жены; Венцеслава, твоего старшего брата и короля Чехии; Яна Гуса и многих других. Если ты посмел приложить руку к похищению моей жены, и, не дай бог, решишь шантажировать меня ее жизнью, я наплюю на волю всех королей и самого папы Римского, и возглавлю вместе с Жижкой войну гуситов да победного конца. И еще неизвестно, чем эта война закончится для твоей Священной Римской империи. Может быть, мы ее не и не развалим, но нервы тебе потреплем основательно. Хорошо было бы посадить на престол Чехии славянского короля, но даже Витовт пока не отважился на это».

Его мысли были прерваны звуками приближающихся по коридору шагов, по которым он безошибочно узнал походку гуситского вождя. Острожский вздохнул и отошел от окна. Ему предстоял нелегкий и неприятный разговор с Яном Жижкой.

– Что происходит, Корибут?! – с порога закричал Жижка, пропуская приветствия.

– Присаживайся, Ян.

Дождавшись, пока взволнованный Жижка уселся к столу, Острожский придвинул к нему свиток с посланием польского короля, заверенного печатью великого литовского князя.

– Читай.

Единственный глаз гуситского вождя впился в строки многословного, по обыкновению польского короля витиеватого по стилю документа, смысл которого, тем не менее, был предельно ясен – князю Корибуту было предписано забрать свои войска и немедленно покинуть Чехию.

Закончив чтение, Ян Жижка в негодовании, с полным непочтением, отбросил документ в сторону и тяжелым взглядом уставился в лицо Острожского.

– Значит, ты уезжаешь, князь?! Бросаешь нас?!

Глаза Острожского блеснули гневом, но это был гнев собственного бессилия.

– Что я могу поделать, Ян! Это прямой приказ короля! Я всего лишь наместник Витовта в Чехии! Всего лишь наместник! В настоящий момент оба моих короля, Витовт и Ягайло, дали мне прямой приказ вернуться в Литву. Даже если я лично нарушу этот приказ и останусь воевать в Чехии, моя власть наместника великого князя будет дискредитирована. Для чашников и пражских горожан я стану никем, и они не станут прислушиваться ко мне!

Гуситский полководец в волнении вскочил со своего места.

– Ты знаешь, как ты мне нужен, князь! Ты же знаешь! За этот год тебе удалось невозможное, ты сумел примирить чашников и таборитов! Ты создал мне крепкий тыл! Имея тебя правителем в Праге, я не боюсь покидать столицу! Ты понимаешь, что с твоим отъездом может начаться открытое столкновение между пражскими богатеями, чашниками и таборитами?!

– На что эти стервятники император Сигизмунд и папа Римский рассчитывают! – переведя дыхание, с возмущением добавил он, начиная расхаживать по зале.

Острожский молчал, ожидая, пока иссякнет первый порыв справедливого гнева гуситского вождя.

– Обещай мне, что ты вернешься, князь! – наконец, остановившись против Острожского, потребовал Жижка, испытывающее заглянув ему в глаза.

Острожский ответил ему таким же прямым взглядом.

– Я постараюсь вернуться, Ян! Вернуться с властью, чтобы иметь возможность что-то сделать для Чехии!

Ян Жижка некоторое время пристально рассматривал высокую фигуру польского князя, потом, понизив голос, весомо произнес:

– Если ты вернешься в Чехию, князь, мы сделаем тебя королем! Ты доказал, что можешь управлять обоими крылами гуситов и договариваться с пражанами. Боюсь, когда ты уедешь, меня ожидают новые заговоры и покушения на жизнь моих сторонников и на меня самого, как это было в прежние дни!

– Я не такой хороший дипломат, чтобы договариваться с пражскими богатеями и чашниками, как это умеешь делать ты! – с горечью добавил он. – Я умею хорошо воевать. Я могу поднять народ. Это все!

Острожский положил руку на его плечо в непроизвольном жесте утешения, и, глядя ему в глаза, совершенно искренне произнес:

– Это очень много, Ян! Ты прирожденный народный вождь и лучший полководец Европы. Тебе удалось создать армию, против которой бессильны короли!

– Этого недостаточно! – почти простонал Жижка. – Чехии нужен правитель королевской крови, к которому будут прислушиваться пражане и панство, которого они будут уважать и которому они будут готовы повиноваться. Этот правитель также должен быть дипломатом, который сможет вести переговоры с крестоносцами. Нам нужен король, без которого Чехию никогда не признают самостоятельной державой! Нам нужен слявянский король. И, наконец, мне нужен человек, которому я смогу доверять! Ты мне нужен, князь! Возвращайся, как только сможешь. Пока я живой, я смогу доверить корону Чехии только тебе! Поклянись мне, что ты вернешься в Прагу!

– Ян, ты понимаешь, что для того, чтобы вернуться в Прагу, мне нужны полномочия короля или великого князя, – устало сказал Острожский.

– Тебе не нужны полномочия от королей, если ты сам король! – тихо и твердо сказал Жижка.

Он помолчал, а потом уже окрепшим голосом, в котором прозвучала решимость, со своей обычной прямотой спросил:

– Если мы позовем тебя и предложим тебе корону Чехии, ты согласишься, Корибут?

«Почему бы и нет! – быстро подумал Острожский. – Ян даже не представляет, как близко он подошел к истине! Я имею полное право быть королем. Видимо, это судьба. Предназначение. Моя мать хотела изменить его, но у нее это не получилось».

Вслух он, помедлив положенное количество времени, чтобы подтвердить серьезность своего намерения, твердо произнес:

– Я клянусь!

От глаз Острожского не укрылось облегчение, промелькнувшее на лице гуситского полководца.

– Тогда езжай с Богом, князь! – Ян Жижка порывисто, от души, на минуту приобнял за плечи Острожского, потом отстранил его от себя и негромко добавил: – Я позову тебя, когда придет время!

24 декабря 1423 года королевский наместник в Чехии, князь Корибут с армией покинул Прагу. Как предвидел Ян Жижка, его отъезд стал сигналом к гражданской войне между чашниками и таборитами.