Читать книгу "Гражина. Серия «Закованные в броню»"

Эвелина вскрикнула, очутившись на его коленях, и тут же рассмеялась.

– Я еще не закончила, князь.

– А я еще и не начинал, – низким от возбуждения голосом возразил Острожский, так же, не глядя, черпая из чашки жидкое мыло и накладывая его на грудь Эвелины.

Его гибкие сильные пальцы ласкали ее груди, становясь все настойчивее и настойчивее, постепенно смещаясь от ее грудей к ее гладкому животу и ниже. Когда он увидел, как ее лицо подернулось легким румянцем, длинные темные ресницы прикрыли глаза, а дыхание участилось, он остановился на мгновение, отчего она вдруг открыла глаза и он увидел в них отражение его желания и отблеск такой же страсти, какая обуревала его собственное тело.

– Я полагаю, мы можем завершить купание позже. Два года воздержания явно не пошли мне на пользу, – сквозь стиснутые зубы пробормотал Острожский, приподнимая ее тело и буквально насаживая ее на свой член, поднявшийся и застывший словно камень от возбуждения.

Эвелина внезапно вспомнила подобную сцену, происшедшую на заре зарождения их отношений в охотничьем домике на берегу Ногаты, недалеко от Мальборка, и не могла удержаться от смешка.

– Тебе нравится? – его гибкое сильное тело вибрировало под ней, пронзая ее плоть, она уперлась вытянутыми руками в его плечи, чтобы не упасть, ее длинные пушистые волосы, небрежно подхваченные на затылке, расплелись и шелковистыми волнами упали ему на грудь, на плечи и на лицо, мгновенно намокнув. Вода из ванны плескалась на пол целым веером брызг, вызванных его резкими движениями.

– Просто невероятно, до чего я дошел, – наконец, почти простонал Острожский, в исступлении изливая в нее свое семя. – Будь ты проклята, ведьма, если ты еще жива! Вернись ко мне! Останься со мной! Черт бы тебя подрал! Эвелина!

Эвелина вздрогнула от бессильной ярости, с которой он буквально выкрикнул ее имя. Его сильное тело внезапно обмякло под ней, она сделала было движение, чтобы, воспользовавшись этим, выскользнуть из его объятий, но он крепко прижал ее к себе руками, почти положив сверху на себя, и не давая освободиться.

– Прости, я напугал тебя, – хрипло прошептал над ее ухом его голос. – Не уходи. Останься со мной.

Совсем рядом от себя Эвелина видела его лицо, бледное, с капельками влаги на висках, с закрытыми глазами и крепко стиснутыми, словно от боли, челюстями. Его грудь вздымалась от прерывистого дыхания.

«Какая же ты свинья, дорогой, – почти с нежностью подумала она, разглядывая его лицо. – Значит, совесть не дает тебе покоя? Ты честно пытался забыть меня, даже снова женился, лишив меня сыновей, но ничего не выходит? В одном ты прав, дорогой. Я действительно ведьма, потому что я не отпускаю тебя! И не отпущу! Не отпущу, пока у меня самой не разорвется сердце от мучений, вызванных твоим предательством!»

Острожский медленно приходил в себя от внезапной вспышки страстного желания, вызванного близостью этой странной девушки, необычайно похожей на прекрасную племянницу гневского комтура, которую он любил. На какую-то секунду он снова подумал, что она так похожа на Эвелину, что могла на самом деле быть ею, но тут же отбросил эту мысль. Девушка была моложе, или казалась ему моложе Эвелины, может быть, из-за ее чрезвычайной стройности, больше похожей на худобу. Кроме того, она была явно искушенной в искустве любви, он видел проявление этого в ее чувственности, в ее дразнящей сексуальности, и почти обвинял ее в том, что ей удалось соблазнить его, ей, которая стала его первой и единственной женщиной после смерти или исчезновения Эвелины. Она шевельнулась на нем, прерывая его мысли, и он с ослепительной отчетливостью понял, что не сможет ее отпустить, по крайней мере, сейчас – даже от этого легкого движения у него моментально заняло дух и кровь снова мощно и неукротимо прилила к его чреслам.

Неожиданно для Эвелины, он поднялся и встал во весь рост, ступая из ванны и, казалось, без всяких усилий удерживая ее на руках. Она обхватила его за шею, чтобы не упасть. Встретив ее испуганный взгляд, он не удержался от улыбки.

– Нам будет лучше переместиться на постель, – прошептал он ей на ухо, двигаясь по направлению к кровати. – Потому что я снова хочу любить тебя, моя очаровательная сирена… моя маленькая распутница… моя прекрасная мучительница…

Наблюдая за ним через полуопущенные ресницы и со страстью возвращая ему его поцелуи, Эвелина мстительно подумала, что он еще не сознает подлинного значения сказанных им слов. Он еще не знает, что такое мучения, вызванные ревностью от преданной любви. Она никогда не изменяла ему, будучи его женой, она даже никогда не дарила благосклонных взглядов ни одному из бесчисленного сонма кавалеров, которые некогда толпились возле нее. Теперь она была твердо намерена провести его по этой тропе от начала и до конца. Он должен заплатить за все, что она пережила по его вине. Он заплатит ей мучениями любви за свою женитьбу.

Она не успела додумать эту восхитительную по простоте мысль до конца. Острожский дошел до кровати, бросил ее на мягкую постель, и вслед за тем его сильное гибкое тело обрушилось на нее, мгновенно лишив ее возможности думать и изобретать планы возмездия, погрузив их обоих в безумную и вечную круговерть удовлетворения чувственного плотского желания.

Глава 3

Март 1424 г, Быстрицы,

предместье Кракова,

Королевство Польша

Утром Острожский, стоя на верхней площадки лестницы, ведущей в общий зал, задумчиво смотрел на сидевших за столами людей, завтракавших в той расслабленной атмосфере постоялого двора, которая была так хорошо известна ему самому. Его внимание было приковано к гибкой фигурке светловолосой девушки, сновавшей между столами, приносившей пиво и квас посетителям. Ее длинные светлые косы подрагивали вслед ее движениям, она улыбалась и шутила со многими из молодых шляхтичей и пожилыми торговыми гостями, которых она, видимо, уже хорошо знала как посетителей постоялого двора ее тетки. Острожский с некоторой досадой ощутил, как в его сердце зашевелилась смутная ревность – девушка покинула его сегодня утром, когда он еще крепко спал, утомленный безумной любовной лихорадкой прошлой ночи. Он проснулся поздно, один, бессознательно потянувшись к ней, но тут же с досадой обнаружил, что его постель уже была пуста.

Словно почувствовав его взгляд, Эвелина подняла голову, увидела высокую фигуру Острожского на верхней площадке лестницы, его холодное замкнутое лицо, сверкнувшие недовольством глаза, и забавляясь от мысли, что так хорошо понимает причину его неудовольствия, вдруг снова, как вчера вечером, улыбнулась ему томной чувственной улыбкой сирены, которая соблазняла его всю ночь. Острожский почувствовал, как огненная пружина вновь скручивается судорогой желания у него в паху. Со сдавленным проклятьем он развернулся и ушел в свою комнату наверху.

Он был зол и растерян. События прошлой ночи потрясли его. Больше всего ему не нравился тот факт, что его собственное тело предавало его, реагируя на ласки этой шлюхи с постоялого двора. Его тело полагало, что она была Эвелиной. Ни к одной женщине за всю свою жизнь он не испытывал такой испепеляющей страсти, как к своей жене и к этой молодой распутнице с постоялого двора, улыбавшейся всем мужчинам подряд. Возможно, она и предлагала себя всем подряд, со злостью подумал он, так же, как откровенно и бесстыдно предложила вчера свое тело ему. Его ночи с женой были прекрасны, но он всегда помнил причиненную ей в замке боль и всегда старался быть с ней бережным и нежным. Он всегда старался не терять в постели головы, чтобы снова не причинить ей боли. Прекрасная шлюха, с которой он провел прошлую ночь, была гибкой и сильной, как клинок, и бесстыдной и чувственной, как вакханка. Она смела его с ног своим откровенным желанием и своими смелыми ласками, она выполняла любые его желания и предвосхищала самые смелые его фантазии. Впервые в жизни он, кажется, потерял голову в объятьях проститутки, утоляя ее и свое собственное желание с жадностью путника, иссушенного жаждой в пустыне. А сейчас она, казалось, дразнила его, демонстрируя ему ее власть над ним, а всем остальным – свою доступность.

Хозяйка постоялого двора, пани Мария, с беспокойством покачала головой, заметив их безмолвный обмен взглядами, а затем холодное бешенство, сверкнувшее в ревнивом взгляде князя и скрытое торжество, отразившееся в глазах Эвелины.

Князь так и не вышел к завтраку, он послал своего оруженосца с просьбой принести ему его еду в комнату. Пани Мария сделала это собственноручно.

– Ваша светлость нездоровы? – осторожно спросила она, взглянув на хмурое лицо Острожского.

– Ваша племянница, – подняв голову, резко произнес князь, – у нее есть муж, жених? Я никогда раньше не видел ее у вас.

– Она вдова, – сказала пани Мария, вспоминая разговор с Эвелиной. – Овдовела совсем недавно, бедная девочка.

– Что-то она не очень похожа на бедную девочку, – с кривоватой улыбкой сказал Острожский. – По-крайней мере, она совсем не кажется убитой горем.

– Что вы хотите, ваша светлость, – пани Мария была сама дипломатичность, сочиняя на ходу. – Родители выдали ее замуж рано, за человека намного ее старше. Она не роптала, достойно несла свой крест. Кто может ее судить за то, что она хочет немного порадоваться вновь обретенной свободе?

– Вы едете на праздники в Краков, дорогой князь? – воспользовавшись молчанием Острожского, поспешила перевести разговор в другое русло осторожная пани Мария.

– Да, – коротко отвечал Острожский. – Но я бы хотел остановиться все это время на постой у вас.

Он взглянул на хозяйку, на лице которой отразилось недоумение, и все с той же непонятной усмешкой добавил:

– Конечно, это звучит непоследовательно и глупо, поскольку у меня два дома в Кракове, где я могу спокойно и с комфортом остановиться. Но сделайте скидку на то, что я мужчина, а ваша племянница очень красивая и весьма искушенная особа, которая мне понравилась. К несчастью, рабовладение отменили, и я не могу ее у вас просто купить, тем самым избавив вас от всех хлопот, связанных с тем, чтобы иметь меня своим постояльцем.

Пани Мария с опаской посмотрела в жесткое красивое лицо молодого князя, который был широко известен и популярен в Польше благодаря своему родству со всеми польскими королевскими дворами и тому активному участию, которое он проявлял в дипломатической службе. Красота его жены и любовь, которая по слухам, связывала их, сделала в свое время чету Острожских предметом особого внимания со стороны менестрелей. Сейчас пани Мария вдруг посмотрела на него совсем другими глазами. Без сомнения, князь был достойным, но в то тоже время очень опасным человеком и его не следовало так дразнить, как делала это ее прекрасная постоялица. В этой внезапно вспыхнувшей между ними страсти было что-то такое необычайно интимное и подозрительное, что очень не нравилось пани Марии. Не нравилось так же сильно, как, она чувствовала, не нравилось это и князю Острожскому.

Впрочем, Острожский уже не мог с собой ничего поделать. Он сумел убедить себя уехать в Краков и вернулся только к концу дня, усталый от толчеи при королевском дворе и от двадцатимильного путешествия верхом. Сидя за ужином в общей столовой в компании своих людей, он не поднимал от тарелки головы, делая вид, что не замечает, как ловские руки Эвелины ставили на стол кувшин с вином, бокалы и меняли ему блюда. Зная о том, что красивая девушка-племянница хозяйки провела ночь в постели князя по его приглашению, его свитские даже не делали попыток заигрывать с нею, как другие постояльцы. Напротив, молоденький оруженосец Острожского свирепо посматривал на шляхтичей, сидевших за соседним столом, которые, забавляясь его юношеским пылом, с каким он наблюдал за хорошенькой служанкой, нарочно шутили и смеялись с ней и делали ей комплименты. Только вставая из-за стола, по-прежнему не поднимая на Эвелину глаз, князь негромко сказал, казалось бы, в пустоту, но тем не менее всей кожей ощущая ее присутствие рядом с собой:

– Я жду тебя сегодня вечером.

Эвелина молча опустила длинные ресницы, затенив блеснувшие торжеством глаза. Нарочно протянув время почти до полуночи, она оказалась рядом с дверью комнаты князя в тот момент, когда он резким движением открыл ее, собираясь идти на ее поиски. Увидев стоявшую перед ним на пороге Эвелину, он подхватил ее на руки и без единого слова отнес на свое ложе, даже не позаботясь закрыть за собой дверь, которую тут же захлопнул за ним покрасневший до корней волос от того, что он увидел, молоденький оруженосец.

Уже начало светать, когда они, наконец, смогли оторваться друг от друга, усталые и пресыщенные. Эвелина попыталась было подняться, чтобы уйти, но рука Острожского немедленно вернула ее на место.

– Я хочу, чтобы ты осталась со мной.

– Мне нужно помочь тетке на кухне, – прошептала она, уткнувшись лицом в его теплое плечо. – Отпустите меня, ваша светлость.

Острожский еще крепче прижал к себе ее гибкое тело.

– Нет.

Она рассмеялась и слегка потерлась об его тело медленными, волнообразными подлаживающимися движениями, вызвав внезапный прилив желания в его крови, желания, которое он тут же, перекатив ее на спину, удовлетворил такими же сначала медленными, словно ленивыми движениями, а затем с все возрастающей силой и страстью.

– Ваша светлость просто неутомимы! – задыхаясь, прошептала Эвелина. – Еще одна такая ночь, и я не смогу расстаться с вами. Только представьте, вы вернетесь домой, а я буду сидеть и скулить под вашими окнами, как приблудная собачонка. А потом одному из ваших людей придется меня пристрелить. Думаю, что это сделает ваш маленький храбрый оруженосец.

– Он скорее умрет за тебя, моя прекрасная распутница, чем убьет тебя и расстанется с тобой, – пробормотал Острожский, не открывая глаз. – Тебя скорее убью я, если я снова проснусь утром и тебя не будет со мной рядом.

– Уже утро, ваша светлость.

– Ты снова хочешь покинуть меня?

– Мне надо идти. Я должна помочь тетке на кухне.

– Останься! – Острожский еще крепче прижал ее к себе, так что Эвелина возмущенно вскрикнула.

– Вы раздавите меня!

– Я договорюсь с твоей теткой.

Острожский открыл глаза, приподнялся на локте и склонился над лицом Эвелины, лежавшей навзничь на постели, к которой он прижал ее своим сильным худощавым телом.

– Я заплачу ей, и она наймет работницу, которая будет выполнять твою работу.

Он коснулся губами ее губ и уже не мог оторваться. Его руки вновь заскользили по ее прохладному гладкому телу.

– Это безумие какое-то! – между поцелуями почти весело пробормотал он. – Как я сожалею об отмене рабства! Я бы купил тебя и посадил рядом с собой на цепь!

Тело Эвелины затряслось от сдерживаемого смеха.

– Вот уж никак не могу представить вашу светлость в роли рабовладельца.

– Почему? – он положил ей руку на грудь и медленным дразнящим движением сжал ее, слегка перекатывая между пальцами моментально затвердевшие соски ее грудей. – По-твоему, я недостаточно свиреп?

– О нет! – она засмеялась. – Я имела в виду совсем другое. Говорят, что в отличие от многих, вы не так часто изменяли своей жене или посещали шлюх.

– Боже мог, какой ужасный лексикон! – Острожский оторвался от нее и перекатившись на спину, прикрыл рукой глаза.

Теперь уже Эвелина наклонилась над ним, ее длинные светлые волосы упали на его плечи и грудь, покрыв их блестящим золотистым покрывалом.

– Я расстроила вас, ваша светлость? Простите меня.

– Я прощу тебя только тогда, – сказал Острожский, открывая глаза и глядя ей в лицо. – Когда ты поклянешься мне, что отныне никогда не покинешь мою постель. Я слишком долго был один, чтобы отпустить тебя. Тебя, которая так похожа на Эву.

– За то, что ты останешься со мной, ты можешь просить все, что угодно, – помедлив, свнова заговорил он, не отводя от ее взгляда своих темно-фиалковых глаз. – Кроме одного. Я не могу жениться на тебе. Я уже женат.

Эвелина несколько раз смогнула от удивления.

– Мне бы и в голову такое не пришло, ваша светлость! – тем не менее, быстро придя в себя, мягко сказала она, протягивая руку и касаясь своими пальцами его щеки. – Я вам не ровня.

Острожский отвел ее пальцы от своей щеки и прижал к своим губам.

– Я не хочу этого обсуждать, но, поверь мне, проблема совсем в другом. Будь я свободен или уверен в том, что я свободен, я бы без колебаний привел тебя в свой дом. Мои сыновья стали бы твоими лучшими друзьями. Они так скучают без матери, а ты очень похожа на нее. Ты любишь детей, Аглая?

– Да, – помедлив сказала Эвелина, сглотнув ком, вставший в горле, когда она поняла смысл его слов.

Он с внезапным ревнивым интересом посмотрел на нее, словно видел впервые.

– Твоя тетка сказала мне, что ты была замужем. У тебя есть дети?

– Да, – снова односложно повторила Эвелина.

Она провела пальцем по его четко очерченной верхней губе. Он тут же мягко прикусил подушечку ее пальца.

– У меня две маленькие дочки, двойняшки.

– На кого они похожи? На тебя? – помолчав, спросил он через некоторое время, которое понадобилось ему, чтобы обуздать неожиданный для него порыв жестокой ревности, вызванной самой мыслью о том, что другой мужчина не только касался ее, но и посеял в ее тело семена своей жизни.

– В общем и целом, да, – рассеянно и неохотно, как показалось ему, ответила она, и ту же задала встречный вопрос: – На кого похожи ваши сыновья? Это ведь дети от вашего первого брака, не так ли?

Чуть нахмурившись, он с интересом смотрел на нее.

– Первого брака? Что ты имеешь в виду, Аглая?

– Это дети Гражины? – спросила Эвелина, нарочито называя себя тем именем, которое присвоили ей литвины князя Витовта.

– Да! – неожиданно сухо и резко сказал Острожский. – У меня нет детей от кого-либо другого!

– Не стоит так гневаться, мой князь. Я не имела в виду ничего плохого, – Эвелина положила руку на твердые пластины мускулов у него на груди и, наклонившись, нежно поцеловала его в морщинку, образовашуюся между его нахмуренных бровей, а потом легко провела по этому месту своим пальцем.

Он глубоко вздохнул и, как ей показалось, расслабился. Снова притянув ее к себе, он тесно привлек ее к своему телу, положил ее голову себе на плечо, касаясь губами светлой макушки. Вдохнув запах ее волос, он испытал ни с чем не сравнимое ощущение присутствия Эвелины, именно ее, а ни кого-либо другого.

– Расскажи мне о своих сыновьях, князь, – помедлив, неожиданно предложила она.

Острожский долго молчал.

– Моему старшему сыну почти двенадцать лет, – наконец, произнес он, когда Эвелина уже не ожидала, что он ей ответит, рассеянно наматывая на свои пальцы прядь ее блестящих золотистых волос. – Второму сыну в этом году исполнится шесть. Анри, старший, любимец моей матери, живой и быстрый, как огонь. Даниэль, младший, слабость моего деда, спокойный и независимый, как земля. Ты сможешь увидеть их, если останешься со мной. Оба, к сожалению, становятся все больше и больше похожи на меня.

– Разве это не самое большое счастье для мужчины, иметь сыновей, похожих на него? – спросила Эвелина, улыбаясь и отворачивая от него лицо, чтобы скрыть слезы, выступившие на ее глазах от мысли о том, что если она согласится с предложением князя, то она сможет скоро увидеть своих сыновей.

– Да, конечно, – согласился он. – Но я бы предпочел иметь еще пару дочек, похожих на мою жену. И, может быть, еще одного сына.

– У вас еще все впереди, – сказала Эвелина, ласково высвобождая из его рук пряди своих волос.

– Ты родишь мне сына? – пошутил он, внезапно снова возбуждаясь от мысли о том, что он действительно может сделать и признать ребенка от этой прекрасной девушки, так похожей на его жену. Если он потерял Эвелину, то может быть… Он не успел додумать эту мысль до конца.

– У меня есть жених, князь, – ровным голосом сказала Эвелина, в глубине души оскорбленная тем, что он, несмотря на все слова любви к ней, своей жене, не только повторно женился через полгода после ее изчезновения, но теперь еще и предлагает какой-то девке с постоялого двора занять место жены в его постели и подарить ему сыновей.

– Жених?!

В голосе Острожского прозвучало такое открытое и искренне недоумение, что Эвелина не смогла удержаться от усмешки.

– Вы удивлены, мой князь? – спросила она, привстав на постели, опершись ладонью своей руки об его грудь.

– Я как-то не думал об этом, – с досадой сказал Острожский, прикрывая ресницами начавшие наполняться гневом глаза. – Кто он, мещанин? Трактирщик или лавочник?

Эвелина забавлялась презрением, просквозившим в голосе Острожского. Когда она отвечала ему, она постаралась вложить в свои слова как можно больше восхищения.

– Нет, ваша светлость, он мелкий шляхтич. Из того же круга, что мой первый муж. Это очень выгодная партия для меня! Он молод, ведь мой первый муж был стар.

– Ты что же, любишь его? – спросил Острожский голосом, не предвещающим ничего хорошего ни Эвелине, ни ее жениху.

Эвелина рассмеялась и прижалась губами к его груди.

– Конечно же, люблю! Ну что вы, как маленький, право слово, ваша светлость!

Острожский с мурашками чувственного восторга ощутил как ее проворный язычок начал обводить круги вокруг одного из сосков его груди.

– Мне же нужно выйти замуж, найти мужчину, который позаботится обо мне и о моих малышках. Может быть, даже о ребенке, которого я могу зачать от вас.

Острожский почувствовал, как его желание мгновенно испарилось, уступив место гневу, вызванному ее словами.

– Я способен сам позаботится о детях, которых я сделал! – резче, чем намеревался, сказал он, поднимаясь на локтях и садясь в постели, устремив на нее сердитый взгляд.

– Вы хотите сказать о ваших бастардах? – подкупающе мягко спросила Эвелина, проводя языком длинную влажную полосу по его груди и чувствуя ответный трепет, прошедший по его телу, а потом словно нехотя отстраняясь от него и глядя в его лицо своими странными светло-синими глазами. – Вы ведь не можете жениться на мне, князь? Ну же, не упрямьтесь. Разве у меня, мещанки, годной только на то, чтобы наслаждаться со мной в постели, не может быть никого другого? Не может быть мужа, который будет закрывать глаза на мои забавы с богатым шляхтичем? Будьте же справедливы и благоразумны, как все мужчины! Господь велел делиться.

– Нет! – быстро сказал Острожский, почти с негодованием глядя на нее и чувствуя себя обделенным от одной мысли о том, что ему придется делить ее с кем-нибудь другим. – Ты принадлежишь мне. Ты – моя! Я не позволю тебе выйти замуж!

Эвелина некоторое время молча смотрела на него, а потом, резко отстранившись, вырвалась из его объятий и гибко, как кошка, вскочила на ноги.

– Я свободная женщина, хотя, может быть и распутная, как вы изволили заметить, князь, – с легкой насмешкой в голосе сказала она, поднимая с пола свою сорочку и неторопливо натягивая ее на себя через голову. – Я провела ночь с вами потому, что хотела этого. Теперь я ухожу, тоже потому, что я так хочу. Но успокойтесь, мой милый князь, вы мне нравитесь. Если вы захотите, сегодня ночью я снова приду к вам.

– Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне в постель, – обманчиво спокойным голосом сказал Острожский.

– А я хочу луну, – так же спокойно сказала Эвелина, останавливая на нем взгляд своих странных светло-синих глаз. – И еще ключ от пещеры Али-Бабы.

Острожский недоверчиво разглядывал ее, удивляясь спокойной дерзости, делавшей ее еще более похожей на Эвелину. Затем, встав в постели в чем мать родила, подошел к ней. Ничто не дрогнуло в лице этой прекрасной загадочной девушки, с изумлением отметил он. Оно осталось по-прежнему чистым и безмятежно спокойным, несмотря на то, что присутствие рядом с ней князя, с опасно блестевшими гневом глазами, высокого, почти на голову возвышающегося над ней, сильное тело которого было покрыто пластинами хорошо развитых мускулов, словно латами, – могло напугать и более сильного человека. Вскинув голову, она с вызовом смотрела ему в лицо. Это была Эвелина, он был почти уверен в этом.

Смутные тени подозрения вновь зашевелились в его груди.

Эвелине не нравился пристальный взгляд его темно-фиалковых глаз, которые внезапно прищурились, словно от яркого света.

– Я увезу тебя с собой в Краков, а потом в Литву, – наконец, сказал он, не сводя глаз с ее прекрасного лица. Его голос внезапно смягчился, в то время как выражение его глаз все еще оставалось напряженным. – Ты будешь принадлежать только мне одному. Я хочу полностью и безраздельно владеть тобою. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной!

Эвелина тихонько рассмеялась, пытаясь разрядить обстановку.

– Вы с ума сошли, князь! У вас же семья, дети. Вы что же, думаете, что ваша жена будет мириться с моим присутствием?

– Это не твоя забота, Аглая.

Его глаза внезапно вспыхнули гневом и подозрением.

– Или, может быть, все-таки, Эвелина?!

Он взял в свои руки кисти ее рук и, зажав их, как в тисках, развернув ее ладони тыльной стороной, бросив взгляд на ее тонкие запястья.

– Сейчас мы узнаем, кто же ты такая, моя прекрасная ведьма!

Эвелина даже глазом не повела, хотя прекрасно поняла, что он искал. Безобразных бугристых шрамов на ее запястьях, оставшихся с того времени, как она пыталсь перерезать себе вены в Гневно двадцать лет тому назад, после ее похищения комтуром Валленродом, больше не было. Во время ее бегства от Лусии и князя Ямонта, она снова сильно повредила руки, ободрав запястья почти до костей, пытаясь избавиться от стягивающих ее руки веревок. Когда они с Селимом добрались до Венеции и граф Энрике Контарини, наконец, имел шанс рассмотреть во что превратились руки его прекрасной польской кузины, он сначала пришел в ужас, а потом поручил ее заботам известного в Венеции мавританского врача. Через год, благодаря его стараниям, раны на запястьях Эвелины зажили почти без следа.

Ей доставило подлинное удовольствие увидеть разочарование, отразившееся на лице Острожского, втайне надеявшегося и в то же время страшившегося, что эта странная девушка может оказаться его покойной женой.

– Вы что-то сказали, ваша светлость? – с любопытством спросила Эвелина. – По-вашему, я ведьма и поэтому могу превращаться в вашу покойную жену? Для того, чтобы вы могли блудить со мной, забыв вашу нынешнюю жену?

– Немедленно замолчи! – Острожский тряхнул ее так, что у нее бессильно мотнулась из стороны в сторону голова. – Эвелина жива!

Эвелина толкнула его в грудь и решительно попыталась освободиться от его рук.

– Если она жива, зачем вам я?

– Ее со мной нет!

– Так ищите ее! Ладно, я согласна с тем, что мужчины такие животные, что даже при большой любви к одной женщине они хотят другую. Но зачем вам нужно превращать меня в вашу рабыню? Я хочу выйти замуж за моего жениха! Но я могу быть и с вами. Что вам еще нужно?

– Я не хочу тебя ни с кем делить! – упрямо повторил он.

Длинные волосы Эвелины падали на лицо, мешая ей рассмотреть выражение его глаз. Она никак не могла понять причин его упрямства. Какая ему разница, кто действительный муж этой девушки с постоялого двора, с которой он решил позабавиться? Почему он так жесток к этому бедному созданию, вынужденному продавать себя за возможность обеспеченной жизни одному человеку и возможность любить и быть любимой – другому? Однако он явно не хотел отвечать на этот вопрос. Ревность, мрачно подумала она. Взрослые мужчины, как дети, такие странные созданья, что могут ревновать даже без любви, только потому, что кто-то посягнул на их игрушку.

– Да отпустите же меня, наконец, князь! – возмутилась она, пытаясь стряхнуть с себя его руки. – Вы меня сломаете!

Острожский помедлил и, наконец, словно нехотя разжал свои пальцы, сжимающие ее запястья.

– Извини.

Освободившись от его крепкой хватки, Эвелина поспешила к двери.

Даже не обернувшись на его короткое: «До вечера!», она выскочила из его покоев, бесшумно пробежала босыми ногами по коридору и, заскочив в свою комнату, закрыла на защелку дверь. «Боже мой, я сошла с ума! – прошептала она, падая на свою застеленную кровать. – Что я такое вытворяю! Все может открыться в любую минуту! Просто чудо, что он еще не сумел меня узнать!»