Читать книгу "Гражина. Серия «Закованные в броню»"

Эвелина еще несколько раз подергала ручку запертой двери, Селим увидел, что на лице ее появилось задумчивое выражение. Забыв о том, что целью его наблюдений было лишь убедиться в том, что супруги Острожские не связаны с заговорщиками, Селим с интересом следил за развитием событий. Прекрасная княгиня, между тем, прошла дальше по коридору, к тому месту, где начинался пролет лестницы, негромко окликнула кого-то из слуг, некоторое время посовещалась с ним, после чего заспанный парень сбежал вниз по лестнице. Через некоторое время он вернулся и протянул Эвелине какой-то маленький, тускло блеснувший в свете свечи, кусочек металла. Ключ от покоев князя, с усмешкой подумал Селим. Эта женщина не намерена была сдаваться! Видно, сам бог послал именно ее на дорогу в тот рассветный час, чтобы помочь ему и Мелеку, чтобы спасти их. Вспомнив о том, что прекрасная Гражина и ее люди не успокоились до тех пор, пока не отбили их у толпы преследователей, Селиму стало весело. Спрятавшись за углом, он продолжал наблюдать за происходящим.

Прекрасная княгиня не заставила себя ждать. Она прошла к запертой двери покоев мужа, вставила в замочную скважину ключ, несколько раз повернула его, отпирая дверь, а затем решительно вошла внутрь. Селим приблизился к приоткрытой двери именно в тот момент, когда, видимо, обнаружив присутствие жены, князь все еще сердитым голосом холодно произнес:

– Ты невыносима, Эвелина! Я же сказал, что не хочу тебя видеть!

– Я знаю, что ты не имел это в виду, Луи, – успокаивающе прозвучал голос Эвелины.

Селим осторожно заглянул в щель приоткрытой двери. Полуодетый князь стоял к нему спиной, и Селим не мог видеть выражение его лица. Острожский был в темных узких походных литовских штанах, сделанных из кожи, плотно облегающих его длинные стройные ноги, и в мягких литовских сапогах, доходивших ему до середины икры, но он уже успел скинуть камзол. Его белая батистовая, европейского покроя рубашка все еще была заправлена в штаны и подвязана кушаком. Князь, по-видимому, совсем не собирался в постель. Селим видел, как Эвелина приблизилась к мужу и положила руки ему на плечи.

– Луи, – губы Эвелины коснулись подбородка высокого Острожского, который и не подумал склониться к жене.

Селим со смутным сочувствием подумал, что, несмотря на стойкость князя, у него не было шансов устоять перед его женой.

– Луи, перестань сердиться, – между тем, произнесла прекрасная княгиня. – Да, я согласна, я была неправа, это было глупо отправляться из дома на прогулку в такое время. Еще глупее было тащить с собой детей. Луи, прости меня.

Князь снова решительно отвел со своих плеч руки жены.

– Я тебя прощаю. Иди спать, Эвелина.

– Луи!

Острожский отошел от Эвелины, чтобы снять нагар со свечи, стоявшей на низком столике у изголовья его кровати. Когда он снова обернулся к жене, Селим увидел, что выражение гнева все еще искажало черты его красивого лица.

– Луи! Так жену не прощают.

Селиму показалось, что в голосе Эвелины просквозила тщательно скрываемая смешинка.

– Если ты действительно на меня больше не сердишься, ты должен меня поцеловать.

Губы Острожского дрогнули в едва приметной усмешке.

– После этого ты обещаешь оставить меня в покое, моя дорогая жена?

– Да.

Эвелина снова подошла к князю и, встав на цыпочки, обняла его за плечи, прижавшись губами к его губам.

– Конечно же, я оставлю тебя в покое, Луи, – оторвавшись от его губ, прерывистым голосом прошептала она. – Если ты действительно хочешь этого…

– Ты знаешь, что я не могу без тебя жить, маленькая идиотка, – пробормотал Острожский, зарываясь лицом в волосы жены. – Хотя иногда у меня возникает сильное желание придушить тебя своими собственными руками! Потому что я никогда не знаю, что может придти тебе в голову в следующую минуту! Эвелина, неужели это так трудно, хоть немного поберечь себя? Ради меня. Ради детей.

– Луи, – голос прекрасной княгини был тих и прерывист, но Селим все равно расслышал сказанные ею слова. – Я живу ради тебя и благодаря тебе. Ты знаешь это. Твоя любовь спасла меня в Мальборке. Твоя любовь дала мне силы выжить. Прости меня, меньше всего на свете я хотела тебя расстроить. Ты так долго был в Троках, я так соскучилась по тебе…

К удовольствию Селима, руки князя, наконец, легли на талию жены.

Селим тихо отошел от двери. Теперь можно было вернуться в комнату к Мелеку. Князь и княгиня Острожские были слишком заняты друг другом, чтобы опасаться предательства с их стороны. Неслышно двигаясь по коридору, Селим вспоминал, как ласково говорила прекрасная княгиня с Мелеком, как она рассказывала ему сказку, а потом терпеливо сидела возле его постели, ожидая, когда он уснет, как, не подозревая, что он следит за ней, уходя, она заботливо подоткнула Мелеку одеяло и поцеловала его на ночь. Сама того не зная, прекрасная Гражина уже заняла в его сердце прочное место рядом с Мелеком.

Глава 9

1418 г, Вильна,

Великое Княжество Литовское

– Гражина отбила у Кориатовичей Мелека и Селима! – почти с восторгом сказал великий литовский князь Витовт утром следующего дня собравшимся за его столом в Тракайском замке своим приближенным, среди которых находились его младшие братья князь Скирвойло и князь Сигизмунд Кейстут, а также князь Ремгольд, бывший наместник Витовта в Жемайтии во время войны с крестоносцами.

Князь Ремгольд только покачал головой. Вчера днем, узнав о нападении на крымских царевичей и не имея никаких вестей об их судьбе, Витовт метался по залам своего дворца в Троках, изрыгая проклятья и грозя всеми мыслимыми и немыслимыми карами всем тем, кто посмел поднять на них руку и нарушить его волю. Сегодня утром, получив известие из дома Острожских, он снова был в ярости, так как узнал имена организаторов мятежа. В настоящую минуту, собрав возле себя своих вельмож, он выглядел почти веселым, успокоенный за безопасность мальчика, на воцарение которого он возлагал большие надежды, и восторгаясь самим фактом того, что именно молодая женщина, Эвелина Острожская, или прекрасная Гражина, как ее называли в Литве, оказалась тем человеком, который сорвал планы заговорщиков.

– Эвелина Острожская очень решительная и умная женщина, – сказал князь Наримант, вспоминая, как несколько лет назад именно Эвелине пришла в голову идея, спасшая жизнь ее мужу, князю Острожскому, оказавшемуся в безвыходном положении в схватке с крестоносцами в Торунском лесу.

– К тому же, редкая красавица! – заметил князь Скирвойло, искоса поглядывая на князя Сигизмунда Кейстута, предпочитавшего пока помалкивать.

– Как ей это удалось? – наконец, кашлянув, решил все-таки сказать свое слово князь Сигизмунд.

– Моя собака! – усмехнулся бывший наместник Жемайтии, князь Ремгольд. – Помните, ваша светлость, моих серебристых волков? Я подарил щенка Эвелине Острожской в тот самый год, когда родился их младший сын. Теперь это довольно большой и злобный пес, сильный и выносливый, который целиком предан и подчиняется только своей хозяйке. Он первым напал на злодеев и изрядно потрепал одного их них.

– Серебристый волк! – Витовт захохотал. – Пожалуй, я теперь без труда смогу найти тех мятежников, кто принимал участие в покушении на Мелека и Селима! Стоит лишь проверить, у кого из Кориатовичей окажутся порванными штаны!

Князь Скирвойло расхохотался вслед за своим старшим братом, искоса посматривая на князя Сигизмунда Кейстута, которого он всегда недолюбливал.

– Перестань на меня коситься, Скирвойло! – не выдержал князь Сигизмунд. – Во-первых, это не моя идея и не мое исполнение. Во-вторых, кто бы они ни были, они все принадлежат к нашему клану. В-третьих, я провел всю ночь в Троках, в своей постели! Это может подтвердить вся моя собтвенная семья!

– В-четвертых, у тебя целые штаны! – под хохот Витовта, добавил князь Скирвойло.

– Не кипятитесь, дядя, он просто заводит вас, – сказал князь Наримант покрасневшему от гнева князю Сигизмунду.

– Едем в Вильну! – вскакивая из-за стола, вскричал импульсивный великий князь Литвы. – Я хочу самолично удостовериться в том, что Мелек и Селим живы и здоровы! Сигизмунд! – строго сказал он, увидев по лицу князя Кейстута, что тот готов отказаться. – Ты едешь с нами, без всяких отговорок. В первую очередь, чтобы заткнуть рот сплетникам, которые непременно припишут тебе участие в покушении. Если ты, конечно, уверен, что ни дети, ни Гражина, ни собаки не опознают тебя.

Князь Сигизмунд вздохнул и не стал возражать. Князь Ремгольд с сочувствием взглянул на него, он знал, что того сильно беспокоили старые раны, которые он получил много лет тому назад, сражаясь в Жемайтии бок о бок рядом с ним. Верховая езда всегда вызывала обострение, и потому князь Сигизмунд предпочитал передвигаться в возках, или преодолевать дистанцию частями, останавливаясь через каждые два-три часа путешествия. Скачка с Витовтом из Троков в Вильну не оставляла ему никакой надежды на возможность передышки – даже в свои семьдесят с лишним лет великий литовский князь мог проводить в седле по несколько суток, и при этом абсолютно не признавал ничего, кроме галопа.

Небольшая кавалькада великого литовского князя прибыла в Вильну на рассвете следующего дня. Несмотря на ранний час, город гудел от количества собравшихся здесь военных людей, оцепивших весь центр города. Торговые ряды были закрыты, и крестьяне из близлежащих деревень, пришедшие на торг, устроили импровизированный рынок за городской чертой. Там уже толпился народ. Слуги из богатых домов, сопровождаемые эскортом из нескольких военных, принадлежащих к дому, закупали продукты для своих хозяев; в прозрачном утреннем воздухе звенели веселые голоса зазывал, слышались обрывки литовской и татарской речи.

Прибиваясь через кордоны военных, эскорт Витовта вскоре остановился перед закрытыми воротами особняка, принадлежащего князю Острожскому. Спешившись, князь Ремгольд несколько раз сильно постучал железным кольцом, приваренным к высоким темным воротам, привлекая внимание охраны.

– Кого там в такую рань черт и принесли? – раздался через приоткрытый козырек ворот недовольный голос Гунара.

– Великий князь Литвы! – загремел князь Скирвойло. – Открывай ворота, да побыстрее, мы уже устали ждать!

– Эва как! – проворчал Гунар. – А ты кто такой крикливый? Что-то не припомню тебя в свите великого князя.

– Открывай, Гунар! – поспешил вмешаться князь Ремгольд, прежде чем князь Скирвойло, покрасневший от гнева от подобного замечания, успел что-либо сказать.

– Князь Ремгольд! – воскликнул Гунар, узнавая голос наместника Жемайтии.

– Нам повезло! – под звук загремевшего железа отпираемых запоров, князь Ремгольд обернулся к Витовту. – Я хорошо знаю этого литвина. Он один из старых и лучших командиров князя, еще со времен войны в Жемайтии. Острожский охраняет свой дом, как вы Тракайский замок!

– Ему есть, что охранять! – согласился Витовт, блеснув желтыми рысьими глазами.

Оказавшись во внутреннем дворе, великий князь несколько раз сморгнул от удивления и неожиданности. Обширная площадь перед особняком, так же, как и подходы к дому, силуэт которого угадывался в конце подъездной аллеи, были заполнены вооруженными людьми.

– Князь привел с собой всех своих людей из Троков, – пояснил Гунар, разглядев выражение лица великого князя. – Уж очень он беспокоился за Гражину и мальчиков, когда начался мятеж. А когда случилась вся эта заваруха с татарскими царевичами, князь Дмитрий Олелько прислал Острожскому еще с полсотни людей, чтобы обеспечить их безопасность. Так что у нас сейчас яблоку негде упасть от военных. Особенно после того, как Гражина пригласила князя Дмитрия остановиться в доме, пока вы не отзовете его назад в Троки, после того, как мятеж будет ликвидирован.

– Все ли в порядке с царевичем? – полюбопытствовал князь Ремгольд у Гунара в то время как старый литвин быстрым и уверенным шагом вел их прямо через ряды вооруженных людей к дому Острожских.

– А что ему сделается? – удивился литвин.

– Я слышал, он был ранен во время нападения, – отрывисто спросил Витовт, вновь начиная гневаться.

– Так семилетний пацан ведь, – пожал плечами Гунар. – Гражина промыла и зашила его раны, он отдохнул, наелся и выспался, и сейчас уже носится по дому вместе с двумя другими маленькими бандитами, Андреем Острожским и Зигой Радзивиллом.

Витовт недоверчиво прищурил свои янтарные глаза.

– Мелек? Он же дикий, как зверек! И совсем не хотел ни с кем общаться, когда жил в Троках! Целыми днями сидел в шатре, ни слова от него нельзя было добиться.

– Ну уж, не знаю, ваша светлость, – вновь пожал плечами литвин. – По мне, так он вообще трещит, как белка, особенно после того, как князь обучил Андрея нескольким татарским словам и они с татарчонком подружились. Да вы сами увидите.

Едва свита великого литовского князя успела войти в дом, как в холл с лестницы на второй этаж прямо им под ноги с дикими воинственными воплями скатился клубок переплетенных тел, который, едва коснувшись ковра, постеленного в холе, распался на составные. Ими оказались взъерошенные и хохочущие Андрей Острожский, Зига Радзивилл и царевич Мелек Гирей.

– Я выиграл поездку на Андалузце! – к величайшему изумлению Витовта закричал Мелек по-литовски.

– Пусть дядюшка Витовт сначала разберется с принцами! – отвечал ему по-татарски Андрей Острожский. – А пока князь Олелько не разрешает нам даже носа высунуть со двора!

– Я попрошу Ирбиса! – сверкнув темными глазами, сказал Мелек. – Он разрешит мне прокатиться на Андалузце на внутреннем дворе! Но ты должен подтвердить, что я выиграл поездку честно!

– Ты выиграл честно! – твердо сказал Андрей.

Рыжий Зига Радзивилл шмыгнул носом и потер шишку на лбу. Светло-карие глаза его совершенно случайно остановились на замерших у порога мужчин, и округлились немедленно, как только он узнал стоявшего впереди великого князя. В следующий момент он уже подскочил к Андрею и дернул его за рукав.

– Анри! Здесь Витовт!

Реакция маленького Острожского была молниеносной. Он обернулся, увидел великого князя и тут же, подтолкнув вперед Мелек Гирея, выпрямился, наклонил вихрастую русоволосую голову и церемонно сказал:

– Добро пожаловать, ваше величество! Это большая честь для нас иметь вас нашим гостем!

Витовт усмехнулся.

– Анри Острожский достойный сын своего отца, – проворчал князь Скирвойло. – Ни капли страха перед королями, зато откуда только дерзость берется!

– Рад видеть и вас, дядюшка Скирвойло! – немедленно отозвался мальчик, хитро блеснув темно-синими глазами. – Я уверен, что отец появится с минуту на минуту, его уже предупредили о вашем приезде.

Великий князь кивнул, продолжая внимательно смотреть на Мелека. Маленький царевич, разгоряченный, покрасневший от беготни по дому, с растрепанными темными волосами и круглыми, как вишни, темными глазами, выглядел веселым и довольным. На его лбу, чуть прикрытая волосами, виднелась повязка, наложенная умелыми руками, таким образом, чтобы она, по возможности, не мешала ребенку заниматься своими делами.

Узнав Витовта, Мелек бросился к нему и великий князь, присев на колено, обхватил его узкие хрупкие плечики рукой, слушая, как мальчик взахлеб стал рассказывать ему, как хорошо он проводит время в доме Ирбиса.

На ступенях лестницы появилась высокая фигура князя Острожского в сопровождении Селима. Темные глаза князя быстро пробежали по лицам прибывших с великим князем людей, он едва заметно кивнул князю Ремгольду, поднял руку, приветствуя князей Скирвойла, Нариманта и своего дядю, Сигизмунда Кейстута.

– А где же прекрасная Гражина? – спросил Витовт, насмешливо блеснув глазами.

– Да что же за наказание такое! – в тон ему отвечал князь Острожский. – Кто бы не заходил ко мне в дом, все в первую очередь спрашивают мою жену!

– Сам виноват, князь, – усмехнулся Скирвойло. – Надо было выбирать кого-либо попроще!

Великий князь бережно отстранил от себя Мелека, выпрямился и пошел навстречу Острожскому. С видимым удовольствием приобняв широкие плечи князя, Витовт, по своему обыкновению, с чувством расцеловал его традиционным троекратным поцелуем.

– Я твой должник, князь! – сказал Витовт, кивнув в сторону Мелека и Селима.

– Вы должник Эвелины и Хаски, – произнес Острожский, приглашая великого князя и его свиту пройти в гостиную.

– Хаски! – закричал Мелек, ухватив великого князя за руку. – Я тоже хочу такую собаку.

– Это не ко мне, малыш, – сказал Витовт. – Это князь Ремгольд подарил Гражине Хаски.

Маленький царевич застенчиво взглянул снизу вверх на высокого, кряжистого, как дуб, бывшего наместника великого князя в Жемайтии, который, усевшись на диван в гостиной, подозвал к себе Андрея и Зигу Радзивилла и расспрашивал их о том, как ведут себя подаренные им мальчикам литовские лошадки, которых он разводил в своем поместье в Литве.

– Так где же Гражина? – повторил великий князь, принимая из рук князя запотевший бокал с медовухой.

– У Даниэля режутся зубы, – с обычной невозмутимостью сказал Острожский. – Он согласен терпеть эти муки только в присутствии Эвелины и Хаски.

– Сильно орет? – заинтересовался князь Сигизмунд Кейстут, морщась от боли в больной спине и ноге.

Андрей и Зига Радзивилл, переглянувшись, засмеялись. Маленький царевич присоединился к ним. Даже по лицу невозмутимого Селима проскользнула улыбка.

– Даня не орет, – пояснил князю Сигизмунду Андрей Острожский. – Он просто грызет все подряд, как маленький щенок.

– Как поживает ваша испанская тетушка? – спросил, улучив минуту, у Острожского князь Ремгольд.

Острожский удивленно посмотрел на него.

– Лусия? Почему вы спрашиваете, князь?

– Интересно, как они поладили с вашей женой, – с откровенной насмешкой пояснил свое любопытство князь Ремгольд.

Острожский не успел ничего ответить. На пороге гостиной появилась Эвелина, и глаза всех присутствующих в большой зале мужчин сразу же, по обыкновению, устремились к ней. Эвелина была в светлом домашнем платье, ее русые волосы были небрежно подобраны в прическу, несколько волнистых светлых прядей, выбившихся из общей массы волос, вились по сторонам ее лица, придавая ей вид юной девушки. На руках у нее сидел кудрявый темноволосый малыш с большими темными глазами, еще не просохшими от недавних слез. Рядом с ней стоял большой серебристо-серый волк, который по очереди оглядел всех присутствующих холодным взглядом своих желтых, как у великого князя глаз, а затем вопросительно посмотрел на свою хозяйку.

Эвелина неприметно кивнула ему, серебристый волк еще раз внимательно осмотрел собравшихся в гостиной людей, потом повернулся и бесшумно исчез, словно испарился из залы.

– Вот это зверь! – восхищенно сказал князь Наримант, первым подходя к Эвелине. – Вы просто колдунья, моя прекрасная княгиня. Приручить такое великолепное животное!

– После того, как ей удалось приручить Острожского, меня уже ничем не удивить! – тут же отозвался князь Скирвойло, вызвав смех со стороны всех литовских князей.

– Прекрасная княгиня!

Витовт с восхищением смотрел в лицо молодой женщины, красота которой, как ему казалось, с каждым годом становилась все совершеннее.

– Ваша светлость!

Эвелина искренне улыбнулась великому князю, видя, что он находится в хорошем расположении духа. Витовт наклонился к ее руке и, по польскому обычаю, поцеловал ей кончики пальцев. Маленький Даниэль завозился у нее на руках, недовольно нахмурил свои темные брови и неожиданно ясным детским голосом обвиняюще сказал, бесстрашно глядя в лицо великого князя:

– Ты не мой папа!

– К моему сожалению, – пошутил Витовт, глядя на младшего Острожского, и, не ожидая от него ответа, чисто риторически спросил: – Что же ты буянишь, молодой князь? Матери спать не даешь.

Мальчик серьезно посмотрел на него темными искристыми глазами и неожиданно сказал, словно пожаловался:

– Зубы!

Князь Ремгольд не выдержал и расхохотался, как мальчишка; вслед за ним заулыбались остальные. Острожский приблизился к Эвелине и хотел было забрать у нее сына, но Даниэль, обычно обожавший отца, на этот раз отрицательно покачал головой, положил головку на плечо Эвелины, закрыл глаза и сделал вид, что заснул. На его румяной мордочке отражалось явное страдание.

– Оставь его, Луи, – тихо сказала Эвелина мужу. – Он в плохом настроении.

– Да! – подтвердил малыш, не открывая глаз.

– Я ваш должник, прекрасная княгиня, – произнес Витовт, с улыбкой глядя на темноволосого малыша.

– Не стоит, ваша светлость, – также с улыбкой отвечала Эвелина. – Мелек – очаровательный ребенок, я очень рада, что мы с Хаски подоспели вовремя. Право, мне будет жаль расставаться с ним.

– Князь!

Витовт почувствовал, как кто-то дергает его за рукав камзола. Он опустил глаза и увидел стоящего рядом с ним с несчастным видом Мелека. Великий князь наклонился к нему и обеспокоенно спросил:

– Что случилось, Мелек?

Маленький царевич посмотрел сначала на Селима, словно прося его поддержки и участия, потом его большие темные глаза обратились к Эвелине, скользнув предварительно по лицу Острожского.

– Что случилось, Мелек? – уже более настойчиво спросил великий князь.

– Я не хочу уезжать, – сказал царевич, горестно вздохнув. – Мне очень хорошо с тобой в Троках, но мне там скучно. Позволь мне остаться у Гражины и Ирбиса!

– Даже вот как! – пробормотал великий князь, задумчиво глядя на Мелека.

Прекратив разговор с князем Ремгольдом, к Витовту и Мелеку подскочили Андрей Острожский и Зига Радзивилл. Андрей Острожский уже открыл было рот, чтобы заговорить, но поймал предупреждающий взгляд отца и промолчал. Так, не проронив ни слова, они с Зигой Радзивиллом и остались стоять за спиной Мелека, не сводя с Витовта глаз.

Великий князь совсем развеселился.

– Вы что же, поддерживаете петицию маленького Гирея? – спросил он, обращаясь уже непосредственно к Андрею.

Андрей посмотрел на отца, князь Острожский кивнул.

– Да, – сказал Андрей, кладя руку на плечо маленького царевича. Мелек застенчиво оглянулся, посмотрел на него и улыбнулся в ответ. – Позвольте ему остаться с нами, ваша светлость! Мы его любим.

Великий князь комически поднял брови вверх, демонстрируя высшую степень изумления, пытаясь скрыть, какое впечатление произвели на него простые слова Андрея Острожского. Князь Скирвойло и старый князь Корибут были поражены не меньше Витовта.

Селим выступил вперед и негромко сказал:

– Я поддерживаю Мелека. Ему здесь действительно лучше, чем в Троках, князь. Если Ирбис и Гражина не возражают, я сам хотел бы просить их разрешения остаться с ними.

– Вы всегда будете нашими желанными гостями, – произнес Острожский традиционные слова татарского приветствия и приглашения.

Маленький Даниэль открыл глаза и решил, что он слишком долго оставался в стороне от общей беседы.

– Я тоже хочу Мелека и Селима, – отчетливо сказал он, глядя на великого князя, детским инстинктом угадывая, что он здесь самый главный. – Мелек почти такой же красивый, как я, а Селим очень добрый. Даже Хаски его любит! Хаски!

Великий князь невольно вздрогнул. Словно услышав голос Даниэля, огромный серебристо-серый волк, материализовавшись ниоткуда, безмолвно появился в гостиной, замерев у ног Эвелины.

– Ну, такой аргумент мне просто нечем крыть! – пробормотал Витовт, опомнившись от изумления. – Твои дети, Острожский, меня поражают. Если бы я не любил тебя, как сына, я давно бы уже отбил у тебя прекрасную Гражину. А если бы она родила мне сына, хоть чет-то похожего на твоих детей, он был бы великим королем всей Литвы, Польши и Руси!

– Когда я вырасту, и стану великим ханом в Крыму, – внезапно сказал Мелек, – я женюсь на дочери Гражины и Ирбиса, и она всегда будет моей любимой женой. Если она будет похожа на Гражину, я достану луну с неба и подарю ей, я завоюю весь мир и положу его к ее ногам! А наш сын станет потрясателем вселенной, каким некогда были великий Чингисхан и Тамерлан!

Литовские князья озадаченно сморгнули, одновременно уставившись сначала на маленького темноволосого царевича, с обожанием смотревшего на Эвелину, а потом на великого князя.

– Похоже, у тебя появился конкурент, Вит! – наконец пробормотал Скирвойло, поглядев на Острожского.

– Должно быть, у тебя ужасная жизнь, Корибут! – с прямотой военного добавил молодой князь Наримант. – Все мужчины, которые появляются в твоем доме, кажется, поголовно влюблены в твою жену!

– Зато все женщины не дают проходу нашему очаровательному принцу Анжу! – поспешил отшутиться Витовт. – Послушай, Скирвойло, может быть, нам послать Острожского в Москву, к моей несгибаемой дочери Софии? В качестве Троянского коня, так сказать?

– Ну уж нет! – под дружный смех всех литовских князей заявила Эвелина, подходя к Острожскому и передавая ему на руки начавшего клевать носом Даниэля. – Он мой, и я его никому не отдам!

– Вы можете быть спокойны, дорогая княгиня, – сказал молодой князь Наримант, пытаясь подражать галантности поляков из-за той огромной симпатии, которую он испытывал к Эвелине. – Никто, кроме вас, не сможет держать в узде такое чудовище, как наш князь Острожский.

– Вот это сказал, так сказал! – расхохотался князь Витовт.

– Я его правильно понял, – усмехнулся Острожский, осторожно укладывая головку уснувшего сына себе на плечо.

К удивлению Селима, вместо того, чтобы позвать прислугу и отнести Даниэля в его покои, князь Острожский, извинившись перед Витовтом и остальными литовскими князьями, отправился укладывать сына спать самолично.

Эвелина распорядилась принести вина для мужчин и медовухи для великого князя, который не пил ничего другого из крепких напитков, и пригласила всех усаживаться как им удобно. Великий князь выбрал место у камина, князь Сигизмунд устроился рядом с ним и тут же протянул ближе к теплу свою ноющую от сырой погоды раненую ногу.

Молодой князь Наримант прошел вглубь гостиной к приоткрытому окну и уселся в кресло рядом с окном. Князь Скирвойло подошел к увешанному оружием ковру на стене и принялся с интересом разглядывать коллекцию князя Острожского, состоящую из европейского и азиатского холодного оружия разных размеров, относящегося к разным столетиям.

Князь Ремгольд остался на ногах и воспользовался моментом, чтобы спросить у Эвелины, все ли в порядке.

– Благодарю вас, ваша светлость, – тихо ответила ему Эвелина. – Все более или менее, как всегда. Я прошу вас, помогите нам уговорить Витовта оставить Мелека и Селима с нами. Втроем они производят еще больше шума, а Селим просто бесценный телохранитель для него и, как ни странно, для меня. Лусия его терпеть не может.

– О чем это вы там шепчетесь? – закричал со своего места великий князь, который, будучи по натуре весьма легковозбудимым и беспокойным человеком, не мог ни минуты оставаться спокойным.

– Прекрасная Гражина просит меня повлиять на вас, чтобы оставить у себя Мелека, – отозвался князь Ремгольд, оборачиваясь к Витовту.

– Пусть забирает, Вит! – предложил, повернувшись от стены, князь Скирвойло. – Ты все равно Острожского сейчас с татарами сводишь, так что где же находиться татарскому царевичу, как не в его доме? Кстати, княгиня, – не сделав никакой паузы в своей речи, тут же заявил он, – что-то я не вижу милой тетушки Острожского, пани Лусии.

Князь Наримант громко фыркнул, с трудом удерживаясь от смеха. Нежные чувства, которыми воспылал к донне Лусии князь Скирвойло были так очевидны, что стали поводом для шуток среди окружения Витовта. К этому следовало добавить, что сама донна Лусия совсем не разделяла симпатии князя Скирвойла, называя его грязным литовски дикарем, и при его появлении в доме Острожского всеми силами пыталась избежать встречи с ним. Не стоит упоминать, что заметив это, Эвелина под любым удобным предлогом приглашала князя Скирвойло в гости. Литовский князь очень ценил это внимание и понимание со стороны княгини Острожской.

– Андрей, – окликнув сына, все еще вертевшегося в гостиной в компании Зиги Радзивилла и Мелек Гирея, попросила Эвелина. – Сбегайте за тетушкой Лусией и пригласите ее в гостиную. Скажите ей, что у нас в гостях сам великий князь.

Андрей обернулся к матери, понимающе кивнул и в следующую секунду шумная стайка мальчишек скрылась в глубине дома.

– Я очень обеспокоен этим происшествием с Мелеком, – глядя вслед убегающим детям, задумчиво сказал Витовт. – Я возлагаю на этого мальчика большие надежды. Если мне удастся посадить его на трон Крымского ханства, это может значительно укрепить мои позиции и могущество Литвы. Кроме того, это даст мне прекрасный хлыст для воздействия на Москву.

– Кто были преследователи Мелека, княгиня? – обернувшись к Эвелине, спросил великий князь, настроение которого снова поменялось с задумчивого на более деловое и агрессивное. – Вы узнали кого-то из них?

Эвелина увидела, как глаза всех присутствующих в гостиной мужчин устремились на нее. Во взгляде великого князя были гнев и нетерпение, князь Сигизмунд смотрел устало и обреченно, князь Скирвойло не скрывал своего скептицизма, в то время как князья Ремгольд и Наримант были преисполнены сочувствия к тому сложному положению, в котором оказалась Эвелина. Почти все уже знали, что к заговору против крымских царевичей были причастны князья Корибутовичи, которые приходились родственниками как князю Сигизмунду и Острожскому, так и самому великому князю. Эвелина почти физически ощущала пылающий взгляд Селима, старавшегося держаться в стороне.

Эвелина вздохнула и посмотрела прямо в янтарные глаза великого князя.

– Я лично видела и говорила с князем Ямонтом, ваша светлость, – тщательно подбирая слова, сказала она. – Он не скрывал своего лица, как и некоторые остальные из его окружения. Он также не скрывал своих намерений убить ребенка. Он даже пошел дальше, напрямую угрожая мне расправой, если я помешаю ему, добавив, что в этом случае ни вы, ваша светлость, ни мой муж не смогут сохранить меня от его гнева.

– Каков наглец! – вскричал Витовт, вскакивая со своего места. – Кто еще? Кого еще видели лично вы, княгиня?

– Несколько молодых Кориатовичей, но они были в масках, так что я могу лишь догадываться, но не утверждать.

– Селим? – посмотрев на татарского царевича, вопросительно поднял бровь, ожидая ответа, великий князь.

– Я узнал нескольких людей из свиты князя Сигизмунда и князя Скирвойла, – вскинув голову, сказал Селим. – Литовский князь, имя которого упомянула Гражина, был главным. Людей в масках я не знаю.

– Пся крев! – возмутился Скирвойло. – Этого не может быть!

– Еще как может! – вмешался князь Наримант. – Твой сотник, дядюшка, лысый такой, он все громче всех кричал про татарский заговор на пиру в твоем доме пару месяцев назад. Руку в заклад даю, что это он и его компания! Ну и молодые племянники князя Сигизмунда: Ямонт, Явнутий, Андрей и Юрий. Тоже мне, секреты нашлись! Да как только стало известно о бунте, все они быстренько по домам разбежались, прямо и думать не надо, отправляйся по поместьям и бери их голыми руками. Попадись мне Ямонт, так собственноручно язык ему вырву за то, что осмелился угрожать Гражине! Мало я его в детстве лупил, байстрюка!