Читать книгу "Гражина. Серия «Закованные в броню»"

Князь Скирвойло уже открыл было рот, чтобы съязвить в ответ, как в гостиную вошли Острожский в сопровождении мальчиков и недовольной донны Лусии. Увидев предмет своей симпатии, князь Скирвойло моментально забыл о том, что он собирался сказать, мгновенно просиял и бросился навстречу своей даме сердца. Оставив тетушку на милость ее самого преданного поклонника из литовских князей, Острожский присоедился к компании великого князя, который сделал ему знак приблизиться к нему. Андрей, Зига Радзивилл и маленький Мелек Гирей окружили Селима и начали активно склонять его взять их с собой на прогулку в татарский лагерь Витовта, расположенный за чертой города.

Воспользовавшись этим, Эвелина и князь Ремгольд продолжали тихо беседовать между собой.

– Ты выглядишь усталой, Эвелина, – тихо заметил князь. – Мы очень беспокоимся за тебя. Что происходит с Лусией?

– Все происходит так, как предсказала ваша жена, – прошептала в ответ Эвелина. – Лусия закончила варить привороты и перешла к активным действиям. В настоящий момент она в завуалированной форме пытается убедить меня, что никакой мужчина не сможет угодить женщине так, как другая женщина, которая ценит ее красоту и понимает ее потребности, как никто другой. Особенно женщина, которая обладает огромным состоянием и неограниченными возможностями, и которая будет снисходительно смотреть на такие слабости своей подруги, как мимолетные и непродолжительные связи с мужчинами. Одновременно она постоянно и как будто нечаянно ссорит нас с Луи по мелочам. Это начинает действовать мне на нервы.

– А что Острожский?

– Он ничего не видит и ничего не слышит! – с досадливой гримасой отозвалась Эвелина. – Или предпочитает делать вид, что он оглох и ослеп. Даже перед детьми иногда неудобно, они-то все сидят и слышат. Возможно, он слишком занят с Витовтом, чтобы обращать внимание на то, что происходит в собственном доме. Мне даже пришлось намекнуть ему о возвращении в Остроленку, но он категорически против этого.

Князь Ремгольд непроизвольно и рассеянно устремил взор на живописную группу, состоящую из оживленно жестикулирующего во время разговора князя Скирвойла и откровенно зевающей донны Лусии, на лице которой отражалась вся противоречивая гамма чувств, начиная от откровенной ненависти к шумному литовскому князю, кончая желанием быть вежливой, чтобы не раздражать Острожского и великого князя.

– У малышки Эли появилась идея поколдовать в стиле тетушки, – склонившись к уху Эвелины, снова заговорил князь Ремгольд.

– Что мне следует ожидать? – по губам Эвелины промелькнула улыбка.

– Более частых посещений Скирвойла, – коротко отозвался князь.

– Что? Надеюсь, симпатия князя к тетушке Лусии – это не дело рук Эльжбеты?!

– Нет, пока нет, это совершенно естественное влечение, – рассмеялся князь Ремгольд.

Почувствовав на себе заинтересованные взгляды окружающих, привлеченных его необычной веселостью, он тут же прекратил смеяться и напустил на свое лицо мрачное выражение.

– Эли хочет лишь немного подкорректировать это влечение, – через несколько минут снова заговорил он.

– В какую сторону? – спросила Эвелина, придавая своему лицу совершенно равнодушное выражение, так как заметила на себе внимательный взгляд Острожского.

В это время Селим, закончивший разговоры с мальчиками и отославший их спрашивать разрешения на прогулку у отца и великого князя, приблизился к Эвелине и князю Ремгольду и остановился рядом с ними. Он намеренно встал таким образом, что его спина скрыла Эвелину от зоны видимости не только Острожского и великого князя, но и донны Лусии, не спускавшей с нее глаз во время разговора с князем Скривойло, хотя она находилась на достаточном расстоянии, чтобы не слышать, о чем они говорили. Подняв на Селима глаза, Эвелина благодарно улыбнулась ему, и смуглое лицо охранника татарского царевича окрасил нежный румянец удовольствия.

– В сторону взаимной большой и чистой любви, – посмеиваясь, между тем ответил на ее вопрос князь Ремгольд.

– Взаимной? – с сомнением повторила за ним, как эхо, Эвелина. – Лусия не испытывает физического влечения к мужчинам, ее интересуют только красивые женщины. Вот если бы Эли нашла ей какую-нибудь красавицу-цыганку с подобными наклонностями, я думаю, у нас был бы шанс. А так…

Она не договорила, так как заметила предупреждающий взгляд Селима. Князь Острожский поднялся со своего места рядом с Витовтом и стремительно приближался к ним, легко преодолевая пространство обширной гостиной.

– Ревнует он, что ли? – пробормотал Селим, готовясь уступить ему свое место рядом с Эвелиной.

Князь Ремгольд не сдвинулся с места, мрачно глядя на приближающегося Острожского.

– Как поживаете, князь? – дежурно вежливо спросил Острожский, останавливаясь рядом с ними.

– Вашими молитвами, – буркнул литвин, продолжая сверлить Острожского пронзительным взглядом.

– Ты расстроена, дорогая? – пристально глядя в лицо Эвелины, произнес Острожский и, переведя взгляд на князя Ремгольда, с шутливой угрозой спросил: – Князь чем-то огорчил тебя? О чем вы весь вечер говорите?

Эвелина посмотрела в обеспокоенное лицо мужа и, изобразив наивную откровенность, с меланхолической улыбкой отозвалась ему в ответ:

– Мы говорили о вашей матери, Луи.

Селим с изумлением заметил, как окаменело лицо Острожского.

– О моей матери? – переспросил он тоном, не предвещающим ничего хорошего.

– Да, – хлопая ресницами, невинно подтвердила Эвелина и с упреком посмотрела на мужа. – Вы же не хотите говорить со мной о ней, Луи! Вы даже не упомянули, что князь Ремгольд, оказывается, знал вашу мать и, более того, сватался к ней перед ее смертью!

Не ожидавший такого исхода их беседы с Эвелиной, князь Ремгольд, сложив руки на груди, уже даже с некоторым сочувствием наблюдал за стремительно разворачивающимися событиями, грозящими перейти в открытый скандал. Донна Лусия грубо прервала неиссякаемый поток речи князя Скирвойла и, невежливо оставив его в одиночестве, перебралась поближе к Острожскому и Эвелине.

– Алиция Острожская! – воскликнул всевидящий и всеслышащий великий князь Витовт, с присущей ему бесцеремонностью вмешиваясь в беседу. – Какая была женщина! Красавица, умница!

– Одна из жен Нариманта Ольгердовича, – включился в беседу прежде предпочитавший отмалчиваться князь Сигизмунд.

– Это какого из Ольгердовичей? – подтянувшись за донной Лусией, спросил князь Скирвойло.

– Волка.

В глазах Скирвойло вспыхнул неподдельный интерес.

– Ты что же, сватался к жене Волка? – по-свойски подпихнув Ремгольда локтем в бок, удивился он.

Укоризненный и раздосадованный взгляд Острожского, устремленный на Эвелину, был красноречивей слов.

– Ну, и чем дело закончилось? – вошел в раж князь Скирвойло, наседая на Ремгольда и совершенно забыв про донну Лусию. – Она дала тебе от ворот поворот?

– Она согласилась, – кротко сказала Эвелина, опережая ответ князя Ремгольда.

– Не может быть! – возмутился князь Скирвойло, по очереди оглядывая князя Ремгольда, Острожского и Эвелину. – Я никогда не слышал об этой свадьбе! Кроме того, Рем давно уже женат во второй раз! Или в третий, я не помню.

Его взгляд требовательно остановился на лице Эвелины, словно ожидая ответа именно от нее.

– Он женился уже после внезапной смерти Алиции Острожской, – стараясь не смотреть на мужа и оставаясь внешне спокойной, пояснила ему Эвелина.

– А что случилось с вашей матерью, князь? – неожиданно заинтересовался Витовт, обладавшей невероятной чувствительностью ко всякого рода недомолвкам и лжи.

– Она умерла от укуса змеи, – не дождавшись ответа от Острожского, сказала Эвелина, так как молчание в гостиной затягивалось.

– Укуса змеи? – светло-голубые водянистые глаза Скирвойло округлились. – Дочь Федора Острожского, змеелова и короля ужей? – вскричал он, вспоминая прозвище деда князя Острожского, могущественного литовского магната, владевшего Вязьмой. – Вы это серьезно?

Так как все промолчали, не проявляя желания опровергать его догадки, он по очереди всмотрелся в лица своих ближайших родственников, каждую секунду ожидая опровержения. Так как опровержения не последовало, он даже развеселился.

– Какая же это была змея? Разве что таинственная гадюка, завезенная из заморских стран вами, моя дорогая донна Лусия! – обернувшись к герцогине де Монсада, попытался сделать ей неуклюжий комплимент он.

Князь Ремгольд закашлялся, стараясь скрыть несвоевременный взрыв нервного смеха от подобного комплимента, который звучал скорее как косвенное обвинение и, более того, по сути и являлся обвинением, попавшим точно в цель. Молодой князь Наримант, одинаково недолюбливавший князя Скирвойло и донну Лусию, фыркнул и отвернулся к окну, в то время как его дядя, князь Сигизмунд только укоризненно покачал головой.

– Я не убивала Алицию Острожскую! – внезапно выкрикнула донна Лусия, ломая руки и гневно сверкая глазами. – Ее убила змея!

Взгляд великого князя, устремленный на нее, на короткое мгновение стал пронзительным. В следующую секунду он повернулся к Эвелине и мирно спросил:

– Вы знаете литовскую сказку про Эгле, королеву Ужей, моя дорогая княгиня?

– Не морочьте мне голову, ваша светлость! – ответная улыбка Эвелины была полна иронии. – Конечно же, знаю. Князь Федор позаботился о моем образовании, прежде чем отпустить в Литву. Эта сказка не имеет никакого отношения к теме змей в постели княгини Алиции. Дело в том, что в Остроленке полно ужей, но отродясь не водилось гадюк!

– Кроме одной! – вполголоса, так что его услышала только Эвелина, заметил князь Ремгольд.

– До чего же твоя жена напоминает мне мою дочь Софию! – посетовал с хитрой усмешкой Витовт, обращаясь к Острожскому. – Ей бы мужчиной родиться, а не подобной дикой розой с шипами в палец.

– Даже не знаю, кто из вас более искусен в комплиментах дамам в этот вечер, вы, ваша светлость, или князь Скирвойло! – сдерживая смех, подчеркнуто сокрушенно сказала Эвелина.

– Хорошо замечено, княгиня! – поддержал ее князь Наримант, в то время как импульсивный великий князь, умевший ценить хорошую шутку, громко расхохотался и поднялся со своего места у камина.

– Вы ведь останетесь у нас на ночь, ваша светлость? – тут же спросила Эвелина. – Не беспокойтесь, вы нас совершенно не стесните, дом просто огромный.

– Да и защищен не хуже, чем Тракайский замок! – пошутил князь Скирвойло, вспомнив, какого труда им стоило пробиться в поместье Острожского рано утром этого дня.

– Мы возвращаемся в Троки! – отрубил князь Витовт, не обращая внимания на разочарованные лица своих спутников. – Мне нужно разобраться с заговором Кориатовичей. А вам, княгиня, – он пристально поглядел на Эвелину, – следует внимательней отнестись к легенде о королеве ужей.

– Что вы имеете в виду, ваша светлость? – удивленно подняла на него глаза Эвелина.

Великий князь некоторое время с удовольствие смотрел в красивое лицо молодой женщины, на секунду напомнившее ему черты его покойной русской жены, а потом уже гораздо мягче пояснил, многозначительно понизив голос:

– Хотя страсти кипели вокруг прекрасной Эгле, тем, кто пострадал больше всего, оказался ее муж.

На лице Эвелины отразилось недоумение.

– Но у меня не осталось родственников, ваша светлость!

– Зато они есть у вашего мужа! – припечатал великий князь. – Я, пожалуй, оставлю вам князя Сигизмунда, он может вернуться в Троки на следующей неделе вместе с князем Дмитрием Олелько. Он высоко ценит ваши способности в лечении старых ран, а князь Сигизмунд очень скоро понадобится мне сильным и здоровым. Кроме того, общество прекрасных дам благосклонно действует на его мрачный нрав. Я думаю вы не будете возражать, моя дорогая Гражина? Насколько я помню, он был дружен с вашим покойным отцом и, кроме того, он старый друг вашего тестя, князя Федора. Острожский, вы едете со мной, вы мне нужны в Троках. Селим и Мелек остаются в доме князя.

Мальчики уже открыли рот, чтобы издать вопль восхищения решением великого князя, но Андрей прижал палец к губам, указав глазами на строгое выражение, появившееся на лице князя Острожского. Тогда, вместо этого, не в силах сдержать эмоции, они почти синхронно пробормотали слова благодарности и поспешно выскочили из гостиной. Великий князь усмехнулся, услышав их радостный вопль, донесшийся со двора.

– У всех полчаса на сборы! – присовокупил Витовт, глядя на князя Острожского. – А я пока выпью еще медовухи на дорожку.

Глава 10

1418 г, Вильна,

Великое Княжество Литовское

Князь Сигизмунд Кейстут чувствовал себя так, словно попал в рай. Он сидел в хорошо протопленной гостиной доме Острожского, в уютном кресле у камина, положив прикрытую пледом больную ногу на пуфик. Его нога и ноющая от сырой погоды и долгой скачки спина, напоминавшие ему о ранах, полученных в жестоких сражения с крестоносцами, были смазаны целительными бальзамами, снимающими боль. Рядом с его креслом, на низком столике, стоял высокий бокал, наполненный подогретым вином со специями, и большое блюдо с тонко нарезанным холодным мясом разных сортов. Кроме того, Эвелина предложила ему листья салата, который при дворе великого князя не употреблял никто, кроме него: имея больную печень и больной желудок, он часто не мог есть жирную мясную пищу и слыл в Литве вегетарианцем.

Князь Сигизмунд был в гостиной не один. На полу перед камином, на расстеленном на ковре одеяле, сидел, сосредоточенно перебирая игрушки, полуторогодовалый младший сын князя Острожского, Даниэль, а возле дверей замер, вытянувшись на полу и закрыв глаза, серебристый волк по кличке Хаски, ни на минуту не оставлявший малыша одного. Гостиная была освещена только пламенем, пылавшим в большом камине, достигавшим в высоту человеческого роста. Блики огня высвечивали прилегавшую к камину центральную часть гостиной, в то время как в углах ее лежали темные тени.

Находясь в приятной полудреме, князь Сигизмунд наблюдал, как через некоторое время, побросав игрушки, малыш Даниэль поднялся на ножки и неторопливо поковылял к камину, привлеченный звуком потрескивающих в нем поленьев и светом ярких терпещущих крыльев огня. Князь невольно обратил внимание, как немедленно поднялось вверх одно из чутких ушей собаки.

Когда он приблизился к решетке камина на расстояние двух шагов, серебристый волк открыл глаза, бесшумно поднялся и замер, глядя на малыша. Даниэль сделал еще шаг к камину и протянул руку к решетке. Мягко ступая, Хаски неспеша приблизился к малышу, деликатно прихватил его за ворот рубашки на спине, легко поднял в воздух, словно своего щенка, и все так же неторопливо отнес и опустил его на расстеленное на полу одеяло. Потом лизнул Даниэлю щеку и вернулся на свое место у двери, снова растянулся на ковре и закрыл глаза. За все время этой сцены ни один из них ни произнес ни слова. Даниэль снова занялся своими игрушками.

Князь Сигизмунд задремал. Он проснулся от неясного шороха и, едва открыв глаза, понял, что сцена у камина повторилась. Серебристый волк снова перехватил малыша Даниэля возле камина, вернул его на прежнее место и улегся у дверей. Князь Сигизмунд сморгнул и в изумлении посмотрел на серебристого волка. Тот неожиданно открыл глаза, посмотрел на него и снова закрыл глаза. Князь Сигизмунд даже тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения – на какую-то секунду ему показалось, что собака подмигнула ему.

Даниэлю, судя по всему, надоело играть со своими игрушками и с собакой, он улегся на одеяле и закрыл глаза. Хаски снова поднялся, подошел к своему маленькому хозяину, ткнул его носом и улегся на этот раз рядом с ним. Малыш придвинулся к нему, обхватил его ручкой за шею и положил свою темноволосую головку на его бок, после чего оба мирно задремали. Только разве что не захрапели, меланхолично, но с иронией подумал про себя князь.

В этот момент дверь в гостиную отворилась и в нее вошла Эвелина в сопровождении Марженки. Девушка-прислуга подхватила с полу малыша и унесла его в кровать. Эвелина, в светлом шерстяном платье европейского образца, с накинутой на плечи тонкой шалью, прошла через гостиную и остановилась рядом с креслом князя Сигизмунда.

– Как вы себя чувствуете, ваша светлость? – негромко спросила она. – Вы не замерзли? Ночь обещает быть холодной.

– Полно тебе, дитя мое, какая я тебе светлость! – добродушно проворчал князь Сигизмунд. – Я тебя еще малышкой на коленях держал. Присядь рядом со стариком, дай хоть на тебя посмотреть, красавицу такую.

– Как ваши раны? – спросила Эвелина, невольно улыбаясь ему в ответ и присаживаясь рядом с ним на низкий, татарского типа диван.

– Слава богу, гораздо лучше. Твои бальзамы делают чудеса. Узнаю руку старой княгини Радзивилл, помнится, она до таких вещей была мастерица, и вас с Эльжбетой научила.

– Только не меня, – покачала головой Эвелина. – Это Эли готовила. У меня, к сожалению, никаких способностей к целительству нет.

– У тебя много других способностей, – заметил князь Сигизмунд, усмехаясь в усы.

– Да уж, ваша светлость. В их числе замечательная способность ввязываться в неприятности!

– Это ты на свой брак с Острожским намекаешь? – поддразнил ее князь Сигизмунд.

– И на это тоже.

Князь Сигизмунд с удивлением взглянул на Эвелину, которая рассеянно смотрела на полыхавший в камине огонь.

– Что случилось, дитя мое? – помедлив, спросил он.

– Эта таинственная миссия в Праге, – задумчиво произнесла, наконец, Эвелина, не отрывая взгляда от огня. – Значит ли это, что Витовт подумывает о принятии от гуситов чешского престола? Король Вацлав ведь, кажется, не совсем здоров?

– Ты знаешь об этом со слов своего мужа? – сразу же заинтересовался князь Сигизмунд.

– До меня дошли слухи, – уклончиво произнесла Эвелина. – Слухи, которые заставляют меня беспокоиться. У меня создалось впечатление, что не только гуситы, но Витовт и Ягайло словно нарочно путают всех вокруг и друг друга в своих непонятных планах на чешский престол, потому что сейчас и сами не знают, что хотят. Но в одном я уверена точно, Ягайло никогда не примет чешской короны. Эта затея – чистой воды безумие. Что думает об этом Витовт?

Князь Сигизмунд наклонил голову и лукаво взглянул на Эвелину.

– Кто бы мог подумать, что я слышу эти слова из уст красивой молодой женщины! Ты все еще интересуешься политикой, дитя мое?

– Я интересуюсь делами мужа, – овечала Эвелина с некоторой досадой. – Потому что подозреваю, что теперь, когда переговоры с Орденом стабилизированы, Витовт готов решиться на новую авантюру.

Князь Сигизмунд устремил задумчивый взгляд на горящие в камине дрова. Немного помолчав, он подтвердил ее худшие опасения.

– Я думаю, ты сама уже знаешь ответ на свой вопрос, дитя мое. Кто, по-твоему, будет главный претендент на чешский престол?

– Сигизмунд, король Венгерский, император Священной Римской Империи! – не задумываясь, ответила Эвелина.

Князь Сигизмунд отвел взгляд от огня и, прищурившись, посмотрел на Эвелину. Его голос стал тихим и вкрадчивым, когда он спросил:

– Кого Польша и Литва может противопоставить ему? Так, чтобы одновременно удовлетворить крестоносцев и гуситов?

– Чехи могут предложить престол Ягайло или Витовту! – сказала Эвелина, откровенно лукавя, потому, что уже поняла, что имел в виду старый князь.

Сигизмунд Кейстут только усмехнулся в ответ на ее заявление.

– Ты же умная девочка, моя прекрасная Гражина! Ты понимаешь, что ни один из славянских королей не сможет принять чешский престол, даже если они этого захотят. Ягайло и Витовту не нужна дополнительная головная боль в виде Чешского королевства, охваченного ересью. Но они могут предложить крестоносцам и Сигизмунду своего ставленника, которого им будет очень трудно отвергнуть, когда они узнают его происхождение. Это будет человек, которого хорошо знают лидеры гуситов, особенно, Ян Жижка, стоявший с ним на поле под Грюнвальдом. Ну же, Гражина, не будь трусихой! Назови мне его имя!

– Молодой Сигизмунт Корибутович?

Князь Сигизмунд скривился, словно попробовал лимон.

– Это, конечно, тоже вариант. Но не идеальный. Молодому Корибутовичу 23 года и он православный. Витовт, несомненно, отпустит его в Чехию, если он изъявит желание помахать мечом, чтобы подсобить Яну Жижке. Полководец из него не бог знает какой, да и дипломат он неважный. Чехи, может быть и примут его как наместника Витовта или Ягайла, но на большее он не потянет. Против ереси гуситов выступает католическая церковь. Как православный, молодой Корибутович будет рассматриваться ими наравне с гуситами, таким же еретиком. Корона Чехии светит ему только в его амбициозных мальчишеских снах. Ну же, Гражина, не разочаровывай меня! Ты же прекрасно знаешь ответ на мой вопрос! Кто из католической знати Польши и Литвы мог бы быть достойной альтернативой императору Священной Римской Империи?

– Мифический Зигмунт Корибут! – почти с гневом вскричала Эвелина, вскакивая на ноги. – Под которым крестоносцы знают князя Острожского, племянника Витовта и Ягайло!

– Совершенно верно. Сейчас они знают его как племянника Ягайло, – с тонкой усмешкой добавил князь Сигизмунд. – Представь, что произойдет, если они узнают его как единственного сына Лайоша Анжуйского, короля Польского и Венгерского, родственника Сигизмунда Венгерского со стороны его первой жены, дочери последнего короля объединенной Потльши и Венгрии. Человека, который имеет все предпосылки для того, чтобы стать новым чешским королем.

– Если дело дойдет до горячего, – передохнув, продолжал князь Сигизмунд, – я думаю, Витовт, не моргнув глазом, сделает из твоего мужа короля. Сын Лайоша Великого устроит всех: чехов, в лице гуситов; немцев, которых в Праге как блох на бродячей собаке; католическую церковь, польских князей, Витовта и даже крестоносцев.

Эвелина в волнении кусала губу.

– Но не императора Священной Римской империи! – в отчаянье выдвинула она свой последний аргумент. – Он сам метит на чешский престол. Кроме того, есть еще австрийские Габсбурги!

– Очень хорошо, моя прекрасная Гражина!

Князь Сигизмунд налил себе в стакан вина и пригубил его, прежде чем парировать ее аргумент.

– Габсбургов я вообще бы не брал в расчет. Военные кампании – это не их конек, они предпочитают брать тихой сапой, путем династических браков. Так что именно Сигизмунду Венгерскому придется сражаться с гуситами за трон Чехии не на жизнь, а на смерть. Кроме того, – князь поставил стакан на столик и подмигнул Эвелине, – мы с тобой знаем, что даже с одним глазом Ян Жижка – гораздо лучший полководец, чем нынешний император Священной Римской империи.

Князь Сигизмунд замолк, склонил набок голову и некоторое время с удовольствием рассматривал красивое лицо сидевшей напротив него молодой женщины.

– Что ты об этом думаешь, моя прекрасная Гражина? – с тенью улыбки, проскользившей на его смуглом обветренном лице, спросил он. – Ты была бы хорошей королевой, дитя мое!

Эвелина слабо улыбнулась ему в ответ.

– Луи поклялся матери не вмешиваться в династические дрязги в Европе!

– Да-а-а, – протянул князь Сигизмунд, переменив положение затекшей от долгого сидения на одном месте больной ноги. – Алиция Острожская бы перевернулась в гробу от такого расклада. Но нынешняя тетушка князя это очень даже одобрит!

Светлые глаза Эвелины расширились от удивления.

– Почему?

Князь Сигизмунд некоторое время внимательно смотрел на молодую женщину, словно оценивая, можно ли ей доверять. Наконец, видимо, приняв решение, он медленно произнес, тщательно проговаривая каждое слово:

– Я полагаю, что она – шпионка Сигизмунда Венгерского.

Эвелина передернула плечами, словно от холода, услышав это заявление.

– Вы сами себе противоречите, князь! Мы с вами согласились, что Сигизмунд Венгерский имеет все виды на чешский престол. Лусия, с ваших слов, шпионка Сигизмунда. Так с какой такой радости она одобрит притязания Луи на чешский престол? Как сын Лайоша Великого, он серьезный конкурент императору.

Князь Сигизмунд Кейстут склонился к уху Эвелины и прошептал:

– Потому что она горит желанием от него избавиться. Ей нужна ты, дитя мое. Или я неправ?

Эвелина смотрела на литовского князя уже с каким-то суеверным страхом.

– Это вам Святой Дух нашептал, ваша светлость? – наконец, опомнившись от изумления, спросила она. – Или вы это решили за бутылкой горилки вместе с Федором Острожским, когда гостили у него в Вязьме?

Князь Сигизмунт ни капли не обиделся.

– Это то, что я вижу. То, что я предполагаю, будучи посвящен в подробности давней истории со смертью Алиции Острожской. Может быть, я ошибаюсь? – он вопросительно поднял бровь и посмотрел на Эвелину.

– Нет, вы не ошибаетесь, – вынуждена была согласиться Эвелина.

– Тогда давай-ка не вмешиваться в ход вещей, деточка.

Князь Сигизмунд Кейстут вновь прикрыл глаза, наслаждаясь теплом и покоем гостиной.

– Возможно, наше бездействие спасет несчастную Чехию. Из твоего мужа выйдет неплохой король.

– Если император Священной Римской империи не расправиться с ним раньше, как он это сделал со своими другими соперниками! – расстроенно пробормотала Эвелина.

– Все мы в руце Божьей ходим! – не открывая глаз, произнес князь Сигизмунд Кейстут.