Читать книгу "Гражина. Серия «Закованные в броню»"

Часть 2

Глава 1

Январь 1424 г, Рим,

Италия

Граф Бартоломео Контарини чуть не лишился голоса от изумления, когда вернувшись в Рим после деловой поездки в Венецию он застал у себя в приемной герцога Монлери, князя Острожского. Все такой же красивый, каким он запомнил его со времени их последней встречи в Польше, герцог с небрежной грацией поднялся навстречу ему из кресла, в котором он сидел, дожидаясь прихода Бартоломео Контарини.

– Чем обязан вашему визиту, милейший принц? – схамил от растерянности граф Бартоломео, с ужасом думая о том, что наверху, в комнатах для гостей, спали, ни о чем не подозревая, жена герцога, кузина графа Бартоломео, Эвелина Острожская и ее четырехлетние дочери.

Герцог удивленно приподнял бровь.

– Вы хотите, чтобы я сразу перешел к делу, милейший граф? – с легкой насмешкой в голосе спросил он.

– Да уж, пожалуйста.

При ближайшем рассмотрении Бартоломео отметил, что всегда такой чарующе обаятельный герцог Монлери выглядел похудевшим, постаревшим и в его темно-фиалковых глазах застыла грусть. Несмотря на это, он был одет все с той же элегантностью придворного и роскошью принца крови. Его темно-бордовый камзол был, согласно последней моде, украшен вышивкой золотой нитью с вкрапленной алмазной пылью; кружева отделки воротника рубашки мягкими почти невесомыми волнами ниспадали на дорогой бархат камзола, свидетельствуя о том, что только за них было уплачено небольшое состояние.

«Он не может ничего знать, – твердо сказал сам себе Бартоломео, призывая себя успокоиться. – Эвелина исчезла почти два года назад, естественно, он ищет ее, и, возможно, это посещение только одна из его тщетных попыток найти жену. Никто, кроме татарского царевича Селима, который привез ее в Эстию и его, Бартоломео Контарини, кузена Энрике, не знает о том, что Эвелина в Италии».

– Может быть, вы все-таки предложите мне промочить горло с дороги? – все тем же ироничным тоном произнес герцог и, мельком взглянув на усталое и обеспокоенное лицо Баротломео, добавил: – Вам, я думаю, это тоже не повредит.

Бартоломео хлопнул в ладоши, призывая слугу и сухо попросил его принести вина.

Все это время герцог не сводил с него испытывающего взгляда.

– Чем вы так обеспокоены, Бартоломео? – спросил он, когда молчаливые слуги принесли вина и Бартоломео Контарини приглашающим жестом предложил ему присесть в кресло.

– Вашим появлением, Монлери, – ворчливо сказал Бартоломео. – Что вам от меня надо? Почему с вами нет Эвелины?

– Эвелины! – герцог откинулся в кресле и на лице его отразилось разочарование. – Значит, вы ничего не знаете о ней?

– Что вы имеете в виду, мой принц? Чего вы от меня хотите?

– Дело в том, что я хотел бы узнать, не остановилась ли у вас в доме, как это случилось почти десять лет назад, ваша очаровательная кузина и моя жена Эвелина да Монлери, княгиня Острожская.

– Она что же, снова сбежала от вас, Монлери? – Бартоломео позволил себе усмехнуться, хотя чувствовал себя отвратительно. Во рту, как обычно при осознании грозившей ему опасности, появился противный металлический привкус.

– Она пропала, – коротко информировал его герцог. – При весьма подозрительных обстоятельствах. Я обыскал всю Польшу и Литву, и могу с уверенностью сказать, что там ее нет. Ни мертвой, ни живой. Вот почему я приехал к вам. Вы видели Эвелину?

– Почему вы выбрали меня, Монлери?! – вскричал Бартоломео. – Почему вы не отправились к Энрике!

– Потому что, в отличие от Энрике, вы всегда испытывали слабость к Эвелине. Если она жива, вы вполне могли предоставить ей убежище.

– Убежище от кого? От вас? – спросил Бартоломео, понимая, что он должен что-то делать, иначе герцог очень быстро загонит его в угол. Кроме того, Эвелина и девочки наверху в любой момент могли решить спуститься вниз. Хотя, взглянув на часы, Бартоломео отверг такую идею. Было уже слишком поздно, и, кроме того, Эвелина не предполагала, что он вернется на день раньше, чем обещал. Поэтому он решил перейти в наступление.

– Что, черт возьми, происходит, Монлери? Эвелина снова покинула вас? Вы опять пошли налево, что ли?

Герцог гневным жестом со стуком поставил на камин свой бокал с вином.

– Я бы советовал вам, граф, осторожнее выбирать выражения! Дуэли, кажется, не являются вашей сильной стороной?

– Какого черта вы явились доставать меня? – почти искренне простонал Бартоломео Контарини. – Эвелина никогда не рассматривала меня иначе, как своего славного маленького кузена. В то время как я был моложе ее всего на несколько месяцев!

Он с облегчением увидел, что в темных глазах герцога снова засветилась насмешка. Это позволило ему уже более уверенно добавить, наслаждаясь своим могуществом от того, что он смог скрыть от герцога присутствие в его доме Эвелины:

– Если она сбежала от вас, это ваши проблемы! Разбирайтесь с ней сами!

– Она не пыталась связаться с вами? – продолжал расспросы герцог де Монлери.

– Нет! Я не знаю, где она и что с ней! – уверенно заявил Бартоломео.

– Могла ли она отправиться к Энрике?

– Нет! – снова и уже более категорично возразил Бартоломео. – Я только что вернулся из Венеции. Эвелины там нет.

– Не могла же она испариться!

– Монлери! – не выдержал Бартоломео. – Ради бога, расскажите все по порядку! Я ничего не понимаю. Когда она изчезла? Почему она изчезла? Что, черт возьми, случилось?

– Это не ваше дело, Бартоломео. Все, что я хочу узнать, это знаете ли вы где может быть Эвелина.

Бартоломео пожал плечами.

– Я полагал, она с вами в Литве.

– Это все, что вы можете сказать мне?

– Да.

Герцог гибко поднялся на ноги. Бартоломео открыто встретил его взгляд, испытывающий и пронзительный, как холод в лесной стране из которой он явился.

– Берегитесь, Бартоломео, если вы ввели меня в заблуждение! – собираясь покинуть особняк Контарини, сказал он, обернувшись к нему от порога.

Граф Контарини встретил его взгляд с безмятежной улыбкой.

– Сделайте милость, Монлери, дайте мне знать, когда вы найдете Эвелину. После вашего посещения и всех этих туманных вопросов я начинаю волноваться, не совершили ли мы ошибку, позволив нашей прекрасной польской кузине выйти за вас замуж.

– Не зарыватесь, граф, – коротко предупредил его герцог, прежде чем с грохотом захлопнуть за собой входную дверь.

Граф Бартоломео в первый раз за эту недолгую встречу с облегчением вздохнул. Если им повезет, герцог встретится в Венеции с Энрике, удостоверится, что Эвелины там нет и вернется назад в Литву. Может быть, они больше никогда не встретятся. «Это будет к лучшему, – меланхолично подумал он. – Эвелина забудет Монлери и, может быть, когда-нибудь обратит свой благосклонный взор на него, графа Бартоломео Контарини. Со своей стороны, он будет ждать столько, сколько понадобится. Эвелина принадлежит к породе тех редких жещин, любви которых не устаешь добиваться всю жизнь. После того, как с ее небосклона исчезнет Монлери, она будет с ним!»

Граф Бартоломео Контарини был уверен в успехе. Тихонько насвистывая, он стал неторопливо подниматься наверх, в жилую часть дома, где располагалась его спальня.

Глава 2

Март 1424 г, Быстрицы,

предместье Кракова,

Королевство Польша

После нескольких долгих недель, в течение которых Эвелина добиралась до Польши, она уже сама толком не могла сказать, зачем она решила совершить это путешествие. Скорее всего, ей не давал покоя один вопрос. Если Острожский женился вторично, как утверждал источник Селима, то зачем он разыскивал ее в Италии? Никто, кроме Бартоломео и Энрике Контарини не знал о браке Эвелины и герцога Монлери. Эвелина жила в Риме под именем принцессы Острог и, следовательно, даже если Острожский, который, бывая в Европе, всегда пользовался именем герцога де Монлери, наводил о ней справки, он называл ее Эвелиной Контарини или Эвелиной де Монлери. Сведений об этой женщине в Италии не существовало, поэтому их не мог предоставить ему никто. Никто также не мог связать маленьких очаровательных двойняшек принцессы Острог с именем герцога Монлери. С этой стороны Эвелина чувствовала себя надежно защищенной.

Тем не менее, после того, как Бартоломео не выдержал и сообщил ей о визите герцога и его вопросах, она не переставала думать о том, что ему было нужно. Хуже всего, она снова и снова переживала горечь его измены. Это было так оскорбительно, узнать, что он повторно женился всего лишь через полгода с момента ее исчезновения! Он так легко поверил в ее смерть, и так легко забыл свою любовь к ней! Любовь, которую он клялся сохранить до конца своей жизни. Как глупа она была, поверив в эти клятвы и любовь мужчины!

Сидя в общей зале на постоялом дворе в Быстрицах, маленьком городишке в несколько десятков верст от Кракова, усталая и измученная неделями пути долгого перехода из Эстии в Литву, Эвелина думала о том, какой идиоткой она была, оставив детей в Венеции с супругой Энрике Контарини и устремившись на поиски Острожского. О чем она только думала?! Что ей даст то, что она увидит его лицо в тот момент, когда он узнает, что она жива? Чувство триумфа от того, что она может разрушить его брак с той, которую он выбрал себе в жены, забыв ее? Разве она хотела этого? Конечно же, нет! Глупо и наивно было полагать, что он все еще любит ее. Он забыл ее так быстро! Что с того, что она продолжала любить его? Разве могла она принять его после подобного предательства? Только сейчас она начала сознавать, что, несмотря на ее любовь к нему, она никогда не сможет его простить. Эвелина в горестном недоумении покачала головой. Определенно, она сошла с ума. Она должна немедленно вернуться в Венецию.

Кроме того, как оказалось, она все равно не могла продолжать свое путешествие в Литву. Несколько дней назад недалеко от Быстриц ее карета подвеглась нападению разбойников, в перестрелке она потеряла двух своих людей и лишилась всех денег. Ей и ее молоденькому пажу просто чудом удалось спастись, а хозяева гостиницы, пожилая супружеская чета, оказались такими милыми людьми, что согласились приютить ее на то время, пока ее паж, которого она отправила в Краков, не вернется оттуда, привезя ей деньги из конторы итальянских банкиров. Но молодой Кристофер задерживался. Именно по этой причине Эвелина вот уже почти неделю сидела на постоялом дворе, изнывая от бездеятельности. От отчаянья, на третий день своего пребывания, она предложила хозяйке свои услуги. Пожилая женщина, сразу же распознав в ней богатую даму, сначала было отказалась, но затем, когда ее постоялый двор наполнился польскими шляхтичами средней руки, собиравшимися на королевский праздник в Краков, вынуждена была согласиться, ибо ей катастрофически не хватало рабочих рук. Эвелина заплела волосы в косы, повязала голову косынкой и с удовольствием окунулась в море хлопот, руководя прислугой на кухне.

В тот день, третий день ее работы на постоялом дворе, смена уже была закончена.

Служанки, зевая и потирая затекшие плечи, начали разбредаться по домам. Эвелина осталась одна. Подперев подбородок рукой, она сидела на полутемной кухне и, глядя на колеблющийся огонек свечи, думала о том, когда же вернется Кристофер, посланный ею в Краков. Задумавшись, она забыла о времени. Близилась полночь, когда она внезапно оторвалась от своих мыслей, услышав громкий и требовательный стук в дверь. Вслед за этим послышались шаркающие шаги старого хозяина, пана Кушмы, поспешившего отворить двери, которые уже были заперты на ночь. Когда упал последний засов, в залу стремительно вошли около десятка вооруженных людей в темных походных плащах.

– Вы сможете разместить нас на эту ночь? – спросил один из них с весьма ощутимым литовским акцентом.

Хозяйка, также вышедшая на шум прямо из постели, закутавшись в теплую шаль, позевывая, спросила:

– Сколько вас? И кто ваш господин?

Эвелина вздрогнула, услышав их ответ.

– Нас десять человек из свиты князя Острожского!

– Матка боска! – заволновалась хозяйка. – Конечно же, я сделаю все, что смогу!

Эвелина, на которую никто не обращал внимания, внимательно приглядывалась к людям, стоявшим в зале. Она могла поклясться, что ей не был знаком ни один человек из новой свиты Острожского и что самого князя среди них не было. Заметив несколько любопытных взглядов, брошенных на нее наиболее молодыми людьми из свиты князя, и решив больше не искушать судьбу, она двинулась к выходу, намереваясь улизнуть в свои комнаты незамеченной. Но судьба распорядилась иначе.

В дверях она буквально столкнулась с тремя высокими мужчинами в темных плащах и в высоких запыленных ботфортах. Машинально пробормотав извинение, Эвелина подняла голову и увидела перед собой сначала Гунара, затем молодого Марио, бывшего оруженосцем Осторожского в Литве пять лет тому назад, которого она хорошо знала, а потом уже и самого Острожского. Старый литвин не обратил на нее особого внимания, введенный в заблуждение ее одеждой служанки. Молодой Марио удивленно смогнул, но ничего не сказал. Вошедший последним, князь посторонился, давая ей пройти, лишь мельком взглянув на нее. Он был без шляпы, которую держал в руках, его отросшие темно-каштановые волосы были стянуты сзади темной лентой, красивое лицо казалось жестким и усталым. Наклонив голову, Эвелина поспешила прошмыгнуть мимо него, но его глаза внезапно вспыхнули, он протянул руку и остановил ее, развернув к себе лицом.

– Кто ты такая? – резко спросил он. – Посмотри на меня!

Эвелина придала своему лицу максимально бессмысленное выражение и послушно уставилась на него, изображая полнейшее восхищение его наружностью.

– Это моя племянница, ваша светлость! – поспешила ей на выручку заподозрившая неладное хозяйка. – Бедная родственница из деревни.

– Как тебя зовут? – все также резко спросил Острожский, не сводя подозрительного взора с лица Эвелины.

Поколебавшись, словно повторяя давно забытое прошлое, он коснулся своими длинными гибкими пальцами ее косынки и снял ее. Две тяжелые светло-золотистого цвета косы упали на грудь Эвелины. В тот же момент, стараясь говорить как можно низким голосом и имитировать простонародный акцент, Эвелина, вмиг осипнув от напряжения, ответила:

– Аглая я, пане коханку.

Острожский еще раз взглянул на нее и отвернулся к своим людям.

Уже выходя из залы, Эвелина услышала, как заканчивая разговор с хозяйкой, князь Острожский небрежно заметил:

– Я хотел бы, чтобы вы послали мне в комнаты вашу племянницу. Мне понадобится ее помощь. Разумеется, девушка не останется без вознаграждения.

Оказавшись за дверью, Эвелина зажала себе рот, чтобы сдержать нервный смех. Это было забавно. Князь Острожский, кажется, был не прочь определенным образом попользоваться служанкой с постоялого двора. Что же это за брак у него такой, если он ищет приключений на стороне?! И почему он приехал на королевский праздник один, без своей молодой жены и детей? Впрочем, подумала она, его семья возможно уже была в Кракове.

Поднявшись в комнату на втором этаже, она едва успела переодеться, расплести косы и расчесать волосы, как в дверь постучали.

– Пани Эвелина, – раздался за дверью голос хозяйки, – вы еще не спите?

Эвелина подошла к двери и отодвинула щеколду.

– Мне, право, очень неудобно вас беспокоить, – со сконфуженным выражением начала говорить хозяйка.

– Что случилось, пани Мария? – мягко спросила Эвелину, уже почти догадываясь о том, каков будет ее ответ.

Удивленная молчанием хозяйки, Эвелина посмотрела на нее через плечо, продолжая расчесывать перед зеркалом свои длинные светлые волосы. Пани Мария с каким-то почти суеверным восторгом смотрела на нее.

– Что-то не так? – спросила наконец Эвелина, откладывая в сторону гребень.

– Вы такая красавица, дитя мое! – вскричала хозяйка. – Ваше место, несомненно, при дворе нашего доброго короля. Надеюсь, что ваши злоключения очень скоро кончатся и вы поедете на праздник в Краков.

– Дай бог, пани Мария, – согласилась с улыбкой Эвелина. – Вы что-то хотели мне сказать?

– Ах, да! – опомнилась хозяйка. – Его светлость, князь Острожский. Он требует вас к себе, – с несчастным видом сказала она. – Это все моя вина, я не должна была называть вас своей племянницей. Просто по какой-то причине мне показалось, что вы не хотели, чтобы князь узнал вас. Возможно, вы были с ним когда-то знакомы. Впрочем, это не мое дело.

– Я думаю, мне надо пойти к князю самой, и все ему объяснить, – произнесла она после недолгой паузы, наблюдая за реакцией Эвелины.

Вздохнув, Эвелина покачала головой.

– Не стоит, пани Мария.

Она слабо улыбнулась.

– Вы правы. Мы встречались с князем несколько лет назад, но это была не очень приятная встреча. Я бы не хотела, чтобы он узнал меня сейчас. Если вы скажете ему, что я не ваша племянница, он начнет выяснять, кто я такая, а мне бы этого не хотелось. Поэтому, давайте пока продолжим эту маленькую мистификацию. Пусть он думает, что я ваша племянница, которая помогает вам вести хозяйство. Я пойду к нему и узнаю, что ему нужно. Где вы его поместили?

– Комната его светлости последняя в дальнем конце коридора. Он всегда останавливается именно в ней. Но, дитя мое, – хозяйка взволнованно коснулась руки Эвелины. – Надеюсь, вы понимаете, что может означать подобное приглашение? Вы такая красивая девушка! Конечно, его светлость не пользуется репутацией распутника, но, право слово, он в конце концов, такой же мужчина, как и все остальные.

– Не волнуйтесь, пани Мария, я сумею себя защитить, – едва приметно улыбнувшись, уверила хозяйку Эвелина.

– Я, право, не знаю, что это на него нашло, – не могла успокоиться пожилая женщина, чувствуя себя виноватой. – Он никогда не вел себя таким образом!

– Идите спать, пани Мария, – сказала Эвелина. – Все будет хорошо.

Покачивая головой, хозяйка вышла. Эвелина накинула на свою тонкую шелковую ночную рубашку темно-синий теплый ночной халат, потуже затянула его в поясе, взглянула на свое отражение в зеркале, потом задула свечу и решительно вышла в коридор. Дойдя до дверей покоев Острожского, она на минуту остановилась, прежде, чем постучать, сдерживая дыхание от волнения. Затем, легко стукнув костяшками пальцев по дубовой панели двери, она нажала ручку и вошла в комнату, прикрыв за собой дверь.

Острожский стоял в глубине комнаты, напротив двери и, сложив руки на груди, смотрел прямо на нее. Он уже успел снять темный походный плащ и камзол, оставшись в темных лосиной кожи штанах, плотно облегающих его узкие бедра и сильные ноги, и белой европейской рубашке с кружевами, расстегнутой до половины груди. Его талия была стянута темным кушаком. Высокие ботфорты, достигающие ему почти до середины бедра, визуально еще более удлиняли его ноги. Темно-каштановые волосы были распущены по плечам, и пышными волнами обрамляли его бледное лицо с четкими, почти чеканными чертами, пурпурным ртом и темно-фиалковыми искристыми глазами, в которых таилась искра непонятного ей недовольства и напряжения.

– Вы заставили меня ждать, сударыня, – холодно сказал он, не двигаясь с места.

– Простите, ваша светлость, но время позднее и я уже была в постели, когда тетушка попросила меня спуститься к вам, – пробормотала Эвелина, изображая застенчивость. – Что я могу для вас сделать? Вы хотите принять ванну или мне приготовить вам поздний ужин?

– Подойди ко мне, – коротко приказал Острожский.

Эвелина медленно приблизилась к нему и остановилась на расстоянии вытянутой руки.

Князь неожиданно сделал шаг ей навстречу. В следующую минуту он приподнял ее лицо к себе. Прикосновение его теплых пальцев к ее подбородку было властным, но нежным, несмотря на это, Эвелина вздрогнула – вопреки всему случившемуся за последние годы, этот мужчина по-прежнему волновал ее кровь.

Князь Острожский не верил своим глазам. Долгий переход из Вильны в Краков невероятно измотал его самого и его людей. Когда он вошел в общую залу постоялого двора, где он привык останавливаться под Краковом, и увидел эту девушку, так похожую на Эвелину, ему показалось, что время стремительно завертелось вспять, и Эвелина жива. На какую-то долю секунды он даже поверил, что сейчас она по своему обыкновению немного холодновато улыбнется ему, и эта жестокая разлука с ней навсегда закончится, он наконец сожмет ее в объятьях и больше никогда не отпустит ее от себя. Он испытал невероятное разочарование, когда девушка безразлично посмотрела на него и хотела было скрыться, а потом хозяйка представила ее своей племянницей.

Сейчас, глядя на нее, он снова испытал волшебное чувство, что Эвелина жива и именно она стоит сейчас перед ним.

– Просто поразительно! – наконец, медленно проговорил Острожский, пристально разглядывая ее. – Ты так похожа на нее! Невероятно! Если бы я встретил тебя в другом месте, не зная о том, что ты племянница пани Марии, я бы принял тебя за нее!

Она наконец осмелилась взглянуть на него, чтобы еще раз убедиться, что его лицо с четкими правильными чертами оставалось по-прежнему безупречно красивым, словно время не коснулось его и она, несмотря ни на что, кажется, была по-прежнему влюблена в него.

– Что вы такое говорите? – разыгрывая тупость, потому, что ее волновала его близость, спросила Эвелина, делая попытку уклониться от его рук. – Вы бы приняли меня за тетушку?

– Успокойтесь, барышня, – с усмешкой сказал Острожский, убирая свою руку. – Я пригласил вас только для того, чтобы как следует рассмотреть. Я не имел в виду ничего предосудительного. Я женат.

– Разве это имеет значение для такого красивого мужчины, как ваша светлость? – дерзко спросила Эвелина, с улыбкой глядя на него.

Острожский удивленно приподнял бровь.

– Даже вот как? Что вы имеете в виду, маленькая племянница пани Марии?

– Польская шляхта известна своим своеволием и своей распущенностью.

Князь окончательно развеселился.

– Ну а вы, барышня? – все с той же усмешкой сказал он, – вы не принадлежите к испорченной польской шляхте, вы мещанка, не правда ли? Тем не менее, вы приходите ночью в комнату мужчины, по его зову, зная, что он распутный шляхтич. Вы что же, не предполагаете, чем это может закончиться для вас?

– Ну почему же? – ответила Эвелина, стараясь выдержать свой ответ в его духе. – Вы мне понравились, и я девушка свободная. Кроме того, вы такой известный человек, что, даже если я забеременею после того, как проведу время с вами, вы наверняка позаботитесь обо мне и о моем ребенке. Могу поклясться, что ваша красавица-жена ничего об этом не узнает!

Эвелина с удовлетворением увидела, как темные глаза Острожского расширились от удивления при звуке ее слов.

В следующую минуту в них вспыхнуло неподдельное любопытство.

– Стало быть, вы пришли сюда в надежде на грехопадение, дитя мое? – почти весело уточнил он.

– Я вам не нравлюсь? – спросила Эвелина со всей непосредственностью, на которую она была способна.

Теперь уже темно-фиалковые глаза Осторжского сузились от сдерживаемого напряжения.

– Скорее наоборот, сударыня! – коротко и, как показалось Эвелине, сухо ответил он, отворачиваясь от нее. – Вы очень красивая девушка.

– Так зачем же дело стало? Вы хотите, чтобы я осталась с вами?

Эвелина сама не могла поверить в то, что она только что сказала.

Острожский обернулся к ней и очень внимательно взглянул ей в глаза.

– А вы останетесь, барышня?

– Если вы убедите меня остаться.

Эвелина вдруг улыбнулась ему соблазнительной улыбкой сирены. По растерянному выражению, на миг промелькнувшему по лицу Острожского, она поняла, насколько всегда такой невозмутимый князь был поражен ее поведением.

– Я попробую, – наконец, его губы дрогнули, также приотрывшись в пленительной полуулыбке.

Он некоторое время словно в благоговении смотрел на нее, а потом его гибкие пальцы коснулись ее волос у виска. Все еще веря в иллюзию и боясь, что она может исчезнуть в любой момент, он отвел пушистый светлый завиток от ее уха, затем его ладонь скользнула под густое покрывало ее волос, легла на ее затылок, в следующую минуту он склонился над ней и поцеловал ее. Прикосновение его губ было нежным и требовательным одновременно. Эвелина почувствовала, как жаркая волна окатила ее с ног до головы. За одну секунду забыв все свои размышления, обиды и страхи, она всем телом прильнула к нему и вернула ему его поцелуй со страстью, которая заставила князя вздрогнуть от вспыхнувшего желания.

– Ты просто ведьма, Аглая! – пробормотал он, зарывшись лицом в ее волосы и называя ее именем, под которым она недавно представилась ему.

– Так на кого я похожа, ваша светлость? – прошептала Эвелина, осыпая легкими поцелуями его наклоненное к ней лицо, не заботясь о том, куда попадали ее поцелуи.

Когда ее губы скользнули по его губам, князь порывисто сжал ее в объятьях и снова впился е ее уста жадным поцелуем.

– Ты похожа на женщину, которую я потерял, – между жгучими поцелуями пробормотал он, увлекая ее к постели.

Эвелина с досадой услышала, как кто-то несколько раз негромко стукнул в дверь. Бормоча сквозь зубы ругательства, Острожский мягко отстранил ее и пошел к двери. Молоденький оруженосец, который оказался стоящим по другую сторону двери, с удивлением смотрел в бледное от едва сдерживаемого желания лицо князя с казавшимися почти черными глазами.

– Что тебе, Янек?

– Ваша светлость, горячая вода готова. Разрешите прислуге наполнять ванну?

Эвелина отошла в темный угол комнаты, чтобы скрыться от любопытных взглядов служанок, которые с разрешения князя вошли в комнату, принеся с собой большую деревянную ванну и, поставив ее на пол, принялись наполнять ее ведрами с горячей водой. Как только последнее ведро было вылито в ванну, Острожский без колебаний выставил прислугу вон. То же самое он проделал и с оруженосцем, который предложил ему свою помощь.

Затворив за мальчиком дверь, Острожский обернулся к Эвелине.

– Надеюсь, ты поможешь мне принять ванну, Аглая?

– С удовольствием, ваша светлость.

Эвелина почувствовала, что ей начинает невыразимо нравиться эта странная игра. Она подошла к князю, и посмотрев на него снизу вверх, деловито, словно она делала это всю жизнь, сказала:

– Присядьте, ваша светлость, я помогу вам снять сапоги.

Острожский безмолвно опустился на край кровати. Эвелина встала перед ним на колени, помогая ему стянуть сапоги. Так как она сняла свой теплый ночной халат прежде чем приблизиться к нему, чтобы не намочить его, в тот момент, когда она нагибалась, в низком вырезе лифа ее ночной рубашки из тонкого полотна Острожский смог отчетливо видеть ее высокую, совершенную по форме грудь. В ее движениях и в том, как она на минуту бегло прикоснулась к его коленям своей грудью, была такая соблазнительная грация и чувственность, что у него пересохло в горле. Он судорожно сглотнул и, избавившсь от сапог, встал на ноги. Светловолосая голова Эвелины доходила ему до плеча.

– Теперь помоги мне снять рубашку, – в момент охрипшим голосом попросил он.

Эвелина улыбнулась ему в ответ и сделала то, что он ей велел. Словно в насмешку над его мучениями ее тонкие пальцы бегло прошлись вниз по всей длине его обнаженной груди и остановились на застежке его плотных литовских лосин.

– Вы позволите? – все так же соблазнительно улыбаясь ему, спросила она, подняв голову и глядя ему в лицо.

Острожский безмолвно кивнул, поскольку в тот момент, как ее пальцы коснулись его бедер, у него окончательно пропал голос. Решительно отстранив ее руку, он быстрыми движениями снял свои штаны и отбросив их в сторону, полностью обнаженный, прошел через комнату к ванне. Опустившись в горячую воду, наполненную благовониями, он немного пришел в себя.

Эвелина осталась стоять на прежнем месте, опустив руки и глядя на него, словно ожидая его дальнейших приказаний. В неярком свете ночника, просвечивающего насквозь тонкое полотно ее ночной рубашки, Острожский отчетливо видел каждую линию ее великолепной фигуры.

– Помоги мне помыться, – глубоко вздохнув, наконец попросил ее он, чувствуя, что больше не может терпеть тянущую боль в паху. Кто бы ни была эта девушка, он ее хотел, хотел так сильно и исступленно, как когда-то хотел Эвелину в рыцарском замке. Разница была в том, что эта прекрасная племянница хозяйки постоялого двора была ему доступна, он мог взять ее в любую минуту и любым способом, который бы он пожелал. Он был уверен, что она не будет возражать, она снова улыбнется ему своей восхитительной улыбкой сирены и с радостью отдастся ему.

Эвелина подошла к дубовой ванне и наклонилась, чтобы поднять с пола мочалку и мыло, предусмотрительно положеные прислугой рядом с ванной.

– Сними свою рубашку, ты замочишь ее, – хрипловатым голосом сказал князь.

Эвелина с легкой насмешливой улыбкой взглянула на него, подобрала полы своей длинной ночной сорочки и изогнувшись, быстрым, по-кошачьи мягким движением стянула ее через голову. Острожский не мог сдержать сдавленный вздох при виде ее обнаженного совершенного тела, казавшегося бледно-перламутровым, словно молочно-жемчужным, в неярком свете ночной лампы.

– Так лучше? – словно играя с ним, спросила она.

Он немного помедлил, чтобы предательское желание не звучало так явно в его охрипшем голосе, и только потом произнес:

– Да. Иди ко мне.

Она гибким движением опустилась на колени перед ванной, взяла в руки кувшин с теплой водой, зачерпнула ладонью жидкое мыло и, прежде чем Острожский успел опомниться, ее нежные пальцы коснулись его волос.

– Закройте глаза, князь, – прошептала она, намыливая его волосы.

Острожский послушно закрыл глаз, испытывая невыразимое блаженство от медленных движений ее пальцев, касающихся его волос, и словно ласкающих кожу его головы. Наконец, она убрала руку, взяла кувшин и начала смывать пену с его волос все такими же медленными дразнящими движениями. В тот же момент одна из обнаженных грудей Эвелины случайно коснулась его щеки. Острожский почувствовал, как кровь буквально вскипела в его жилах от этого прикосновения. Не в силах сдержаться, он все еще с закрытыми глазами, на ощупь, поймал своими губами сосок ее груди. Лекий стон вырвался из уст Эвелины, она непроизвольно сделала движение навстречу его губам, ее рука с кувшином дрогнула.

Острожский открыл глаза и встретился взглядом со светло-синими, томными, словно с поволокой, глазами Эвелины, нагнувшейся над ванной, ее лицо находилось буквально в нескольких сантиметрах от его лица. Она мягко отстранилась от него, снова зачерпнула рукой жидкое мыло из чашки и, не сводя с него глаз, медленно вылила мыло на его грудь. Затем ее пальцы все теми же дразнящими ласкающими движениями стали растирать мыло по его груди.

Острожский почувстовал, что его терпению приходит конец.

– Тебе будет несравненно удобнее, если ты присоединишься ко мне, Аглая, – пробормотал он, садясь в ванне и одним движением втаскивая ее в воду рядом с собой.