Читать книгу "Гражина. Серия «Закованные в броню»"

Глава 4

Март 1424 г, Краков,

Королевство Польша

Оставшись один, Острожский рухнул на кровать и почти мгновенно уснул. Оруженосец разбудил его через пару часов, как только рассвело. Отдав скупое распоряжение, что они вдвоем покидают Быстрицы сегодня утром и вернутся сюда к ночи, Острожский прошел через холл, поздоровался с пани Марией и, отказавшись от завтрака, вскоре покинул постоялый двор.

К полудню этого же дня они были уже в Кракове. Отдав загнанного коня на попечение подоспевшего Гунара, Острожский, не отвечая на вопросы встревоженного литвина, матери и экономки Аделины, которая давно уже стала членом семьи, прошел к себе в покои, переоделся и, захватив с собой Марио, снова покинул дом.

– Какая муха его укусила? – недоумевала Алиция Острожская, княгиня Ремгольд, обращаясь к Аделине вечером того же дня.

– Все его люди в один голос говорят о прекрасной светловолосой девушке, племяннице хозяйки постоялого двора близ Кракова, с которой он якобы провел несколько ночей, – осторожно сказала Аделина.

– Какой бред! – возмутилась княгиня Ремгольд. – Я вот уже два года пытаюсь заставить его переспать хоть с кем-нибудь, чтобы снять это невероятное напряжение, в котором он живет после смерти Эвелины! И что же? Он вообще смотреть ни на кого не хочет! Какая, к черту, девушка с постоялого двора! Он упрям, как мул, этот однолюб!

– Тем не менее, Марио был просто поражен сходством этой девушки с покойной Эвелиной, – все также осторожно произнесла Аделина, дождавшись, пока княгиня успокоится.

– Кто такой Марио? – нервно спросила Алиция Острожская. – Его оруженосец, что ли? Этот мальчишка? Да он никогда не видел и не мог видеть Эвелины! Он слишком молод для того, чтобы помнить ее!

– Марио был оруженосцем князя пять лет назад, в Литве. Он был хорошо знаком с Эвелиной.

– Да что же это такое! – еще больше разнервничалась Алиция Острожская. – Когда же все это закончится! Такое впечатление, что призрак Лусии вечно будет вредить нам, даже из могилы! Будь она проклята, эта ведьма! Это она виновата в гибели Эвелины! Это мы не смогли ее уберечь!

После того, как княгиня Ремгольд разразилась подобной тирадой, Аделина поняла, что ей необходимо срочно успокоить ее, пока она не довела себя до истерики. Она заварила ей мятный чай с травами, напоила ее полученным напитком и отправила в постель.

Острожский застал барона Карла фон Ротенбурга, нынешнего князя Радзивилла, на внутреннем дворике его дома в Кракове, фехтующим со своими сыновьями, почти одиннадцатилетним Зигмунтом и девятилетним Каролем.

– Святые угодники, князь Острожский! – закричал Карл, бросая шпагу. – Какими судьбами! Эльжбета недавно вспоминала о тебе! Зига, веди князя в дом. Ролло, беги за своей матерью!

– Что-то случилось? – спросил он Острожского, когда вся компания расселась в гостиной, и прислуга немедленно принесла им холодный лимонад, оказавшийся так кстати в жаркий полдень.

– Он видел Эву! – почти обвиняющим тоном ответила за него Эльжбета, стремительно входя в гостиную.

– Не может быть! – поразился Карл. – Она что, материлизовалась ниоткуда? Вам обоим голову напекло!

– Я встретил девушку, как две капли воды похожую на Эвелину, – сказал Острожский, вставая и подходя к Эльжбете, чтобы по польскому обычаю, поцеловать ей руку в знак приветствия. – У нее такой же цвет глаз, такой же запах волос, она так же смотрит, так же улыбается и так же невероятно красива, как Эвелина. За исключение того, что на ее запястьях нет шрамов, и она кажется моложе, чем была бы сейчас Эвелина.

– Ты ему веришь? – повернувшись к Эльжбете, спросил Карл.

Эльжбета помолчала, прежде чем осторожно ответить:

– Несколько дней тому назад какой-то незнакомый мальчик оставил у дворецкого письмо, адресованное мне. В нем было всего несколько фраз, это скорее записка. Кроме того, она не подписана.

– Почему ты решила, что она имеет отношение к Эвелине? – удивился Карл.

– Прочти, – Эльжбета порылась в кармане платья и протянула мужу кусок ровно обрезанного пергамента.

Две мужские головы чуть не столкнулись, наклонившись над бумагой, стараясь разобрать несколько строк, написанных четким почерком, который мог принадлежать кому угодно.

«Спешу сообщить, что ваш сын стал женихом, согласно нашему договору. Несмотря на смерть принца, я намерена держать слово».

– Это какой-то бред! – вскричал Карл, первым прочитав записку и ничего не поняв из нее.

Острожский закончил читать и вопросительно посмотрел на Эльжбету.

– Тебе о чем-то говорит это письмо, моя дорогая кузина?

Эльжбета задумчиво рассматривала напряженное лицо Острожского.

– Честно говоря, я уверена, что записку писала Эва, или, возможно, она диктовала ее кому-то другому. Я знаю, что она имела в виду, и что она хотела сказать. Но есть несколько вещей, которых я не понимаю.

– О, всего-то несколько вещей! – вскричал Карл. – Я вообще ничего не понимаю! Но не торопись нам это объяснять, моя дорогая! Прошу, помучай нас еще немного! Мне, например, совсем неинтересно знать почему это наш сын стал в одночасье женихом? И какой именно сын, ведь у нас их три!

Эльжбета искоса посмотрела на Острожского, а потом повернулась к Карлу и ответила:

– Много лет назад, еще перед нашей с тобой свадьбой, мы с Эвой заключили тайное соглашение. Глупость, право слово, но мы обе были немного расстроены и напуганы теми событиями, которые тогда происходили в нашей жизни. Мы поклялись, что мой первый сын, при условии, что это будет сын Карла, получит в жены дочь Эвы и Острожского.

– Ты хочешь сказать? – растерялся Карл и не закончил фразу.

– Я ничего не хочу сказать, – неожиданно резко сказала Эльжбета и посмотрела уже на Острожского. – Я полагаю, что в этой записке Эва хочет сообщить, что, во-первых, она жива, и во-вторых, что у нее родилась дочь.

– И в-третьих, что это моя дочь? – поднял бровь Острожский. – Это невозможно. Даже если она жива, ее дочь не может быть моим ребенком!

– Может, – мягко сказала Эльжбета, качая головой. – Эта девочка может быть твоей дочерью, если Эва была беременна перед тем, как изчезла из вашего дома!

– Это невозможно! – повторил Острожский, нахмурившись.

В его мозгу вдруг возникла фраза, сказанная прекрасной племянницей хозяйки постоялого двора на вопрос, есть ли у нее дети. Тогда она сказала, что у нее две маленькие дочки. Две?! Если она Эвелина, и Эльжбета права, то это должна быть, по-крайней мере двойня! У него в роду никогда и ни у кого не было двойни. Но если принять во внимание тот факт, что Эвелина изчезла почти пять лет назад…. Отчаявшись сосчитать возможный возраст предполагаемого ребенка Эвелины, он вскоре запутался и вопросительно посмотрел на Эльжбету, словно спрашивая ее о помощи. Литвинка наблюдала за ним, тщательно скрывая усмешку.

– Ее ребенку, точнее вашей дочери, если это твой ребенок, мой дорогой кузен, должно быть около четырех лет. Плюс-минус пару месяцев. Судя по твоему напряженному выражению лица, твоя загадочная девушка с постоялого двора упоминала о маленькой дочери?

– Да, – коротко подтвердил Острожский. – Кроме этого, она говорила что-то о старом муже, который умер.

– Здесь и начинаете самое интересное, – задумчиво сказала Эльжбета. – Почему она считает тебя умершим?

– Что-о? – в один голос воскликнули оба мужчины.

– В записке ясно сказано о смерти принца, и о том, что вопреки этому, она готова держать слово.

– Если Эвелина жива, – сказал Карл, – я уверен, что она достаточно ловка и умна, чтобы получить сведения о том, что Острожский жив и по-прежнему на военной и дипломатической службе.

– Браво, Карл! – насмешливо похвалила его Эльжбета. – Значит, она предпочитает считать его мертвым. Другими словами, она считает, что он умер для нее.

– Что же это может значить? – удивился Карл. – Уж слишком интеллектуально и запутано для меня, моя дорогая. Говори скорей, я всего лишь бедный тупой рыцарь, который гораздо лучше машет мечом, чем разгадывает твои загадки. Может быть, наш дипломат уже понял, в чем дело, но для меня это не под силу.

Острожский отрицательно покачал головой, хотя на лице его было задумчивое выражение.

– Я полагаю, – начала Эльжбета, подозрительно глядя на Острожского, – что Эвелина узнала о каком-то неблагоприятном поступке моего дорогого кузена, который очень расстроил ее лично. Расстроил так, что она сочла нужным вычеркнуть его из своей жизни.

Теперь уже на лице Острожского появилось выражение изумления, подобное выражению на лице Карла Ротенбурга.

– Может быть? – задумчиво начал говорить Карл, в свою очередь с подозрением посмотрев на Острожского, но тот, немедленно догадавшись о ходе его мыслей, прервал его гневным восклицанием:

– Ты думаешь, что у меня хватило бы ума снова пойти в загул после того, что она устроила мне в прошлый раз?!

– Ну даже не знаю, – задумчиво протянул Карл Ротенбург. – У всех, знаешь ли, время от времени бывают грешки.

Эльжбета метнула на него свирепый взгляд.

– Я думаю, что здесь что-то более серьезное, – сказала она. – Не думаю, что дело касается очередной интрижки моего красивого кузена на стороне.

– Да что же, в самом деле вы все время инкриминируете мне неверность! – возмутился Острожский. – С того злосчастного момента, когда мне, пьяному в дым, и расстроенному откровениями моего дедушки перед королями, попалась эта итальянская шалава Энрике Контарини, я не коснулся ни одной женщины, кроме моей жены!

– Ложь! – хладнокровно сказала Эльжбета. – Ты ведь переспал с этой девушкой с постоялого двора, не правда ли? Той самой, которая, как ты сказал, просто невероятно похожа на Эву.

Острожский с досадой посмотрел на кузину, удивленный ее проницательностью.

– Откуда ты это взяла?

– Все эти твои патетические восклицания о запахе ее волос, цвете ее глаз и вкусе ее губ, – отмахнулась от него Эльжбета.

– Я ничего не говорил о вкусе губ! – запротестовал Острожский.

– Молчи уж, – добродушно сказал Карл. – Ты бы видел свое лицо в этот момент! Общение в Витовтом на тебя плохо действует. В Польше ходят легенды о сластолюбии великого князя.

– Итак, расскажи нам об этой девушке, – вмешалась Эльжбета. – Если она так похожа на Эву, почему ты сомневаешься, что это она?

– Она не узнала меня, – некоторое время помолчав, вловно собирая воедино осколки своих впечатлений, задумчиво проговорил Острожский. – Точнее, даже не так. Она узнала меня, как князя Острожского, и это все. Я говорил с ней наедине, она называла меня ваша светлость и вела себя так, как полагалось вести себя мещанке.

– Это еще ни о чем не говорит, – прищурилась Эльжбета. – Точнее, подтверждает ту версию, что она не хочет тебя знать.

– Кроме того, она, – Острожский запнулся, но потом с видимым усилием все-таки продолжил, – именно она была инициатором нашего сближения. Мне неудобно об этом говорить, потому что Карл будет смеяться, но эта девушка буквально соблазнила меня.

Карл Ротенбург действительно громко фыркнул.

Недовольно взглянув на него, Острожский сказал, обращаясь к Эльжбете:

– У меня и в мыслях не было переспать с ней, когда я пригласил ее в свою комнату. Я был так поражен ее сходством с Эвой, что не думал ни о чем другом. Мне вдруг на минуту показалось, что я нашел ее. Я смотрел на нее и не мог поверить своим глазам. А потом она как-то смело и даже дерзко сказала, что я ей нравлюсь и предложила мне себя.

– Бедный Острожский! – хохотнул Карл. – Куда не ткнешься, в Польше или Литве, кругом одни влюбленные в него бабы! Только не говори мне, что ты до сих пор не научился, как с ними обращаться!

Эльжбета внимательно смотрела на Острожского. Подбадриваемый ее взглядом, Острожский все также несколько обескуражено продолжал:

– Я знаю, это трудно понять, но при всех наших чувствах друг к другу, Эвелина никогда не была инициатором физического сближения, это всегда происходило по моей инициативе. Я полагал, что это одно из проявлений той глубокой травмы, которую ей нанесли события времен ее молодости, происшедшие в замке. Это девушка… Эли, пойми! При всем ее сходстве с Эвелиной, она вдруг предлагает мне себя… она дразнит меня… она касается меня… она снимает одежду… она в буквальном смысле соблазняет меня…. Она, которая внешне выглядит как копия Эвелины! Она делает то, что я только мечтал, сможет в один прекрасный день сделать Эвелина! Я не мог устоять.

– Стало быть, при всем своем внешнем сходстве, она вела себя так, как никогда не могла вести себя Эва, – подвела итог Эльжбета. – И ты в это поверил?

– Более того, ее запястья чисты! Ты помнишь те ужасные шрамы, которые она получила, несколько раз пытаясь резать себе вены в Гневно!

– Ну, не такие уж они ужасные, – возразила Эльжбета.

– Но их нет!

– Словом, ты был сбит с толку. Что произошло потом?

– Потом я предложил ей пойти ко мне в содержантки. Я сказал, что она напоминает мне женщину, которую я очень любил, но которую я потерял.

– Боже, как оригинально! – поморщилась Эльжбета. – Если бы это была Эва, которая хотела бы тебя испытать, как ты думаешь она бы себя почувствовала?

– Что же я, по-твоему, должен был предложить ей руку и сердце?!

– Это, по крайней мере, звучало бы не так оскорбительно!

– Эли, эта девушка не Эвелина! Она мещанка! Я не могу да и не хочу на ней жениться! Кроме того, нет никаких оснований утверждать, что Эвелина мертва. Так что по всем законам, я женат. Я так и сказал ей об этом.

– Ты сказал ей что? – внезапно вскинулась Эльжбета.

– Я сказал ей, что я женат!

Эльжбета помолчала, а потом тихо спросила:

– А если это Эва? Если она вернулась в Польшу для того, чтобы найти тебя и посмотреть, что происходит? Если она хотела к тебе вернуться? Ты понимаешь, что она подумает?! Она подумает, что ты женат!

– Этого не может быть! – категорично сказал Острожский. – Это девушка не может быть Эвелиной!

– Ты сам не ведаешь, что говоришь! Если бы ты был уверен в том, что эта девушка не Эвелина, ты бы никогда не пришел ко мне. Значит, ты сомневаешься. Сколько времени ты провел с ней?

Острожский помедлил, прежде чем неохотно ответить.

– Около недели.

Карл насмешливо присвистнул, но, встретив яростный взгляд Эльжбеты, запрещавший ему что-либо говорить, промолчал.

– Когда ты предложил ей остаться с тобой? – убедившись в том, что муж понял ее намек, продолжала свой допрос Эльжбета Радзивилл.

– Вчера, – коротко ответил Острожский.

– Хочешь, я скажу тебе, как она на это отреагировала? – вздохнув, спросила Эльжбета.

– Хочу.

– Она сказал тебе, что у нее есть другой мужчина, и ушла.

– Ты шутишь! – не выдержав, возмутился Карл. – Мещаночка никогда бы не сделала такого. Она бы повисла на князе, принце крови, до тех пор, пока он захотел бы ее содержать, а потом нашел ей мужа, согласного воспитывать его внебрачных детей.

– Эва бы поступила так, как я сказала, – строго заметила Эльжбета. – Что сделала твоя мещанка, Зигмунт?

– Не называй меня этим именем! – огрызнулся Острожский. – Ты же знаешь, это имя моего убитого брата!

– Так что она сделала?

– Все как ты напророчила, Эли! – с досадой ответил Острожский. – В добавление к этому, она заявила, что не хочет участи бастардов для детей, которые могут получиться от нашей связи!

– Это ответ дворянки! – присвистнул Карл Ротенбург, посмотрев на жену.

Эльжбета смотрела на Острожского, который также не мог оторвать от ее лица напряженного взгляда.

– Я думаю, что Эвелина, – почти прошептала, наконец, литвинка.

Окончательно потеряв терпение от ее ответа, начиная сомневаться, Острожский вскочил на ноги.

– Я уверен, что ты ошибаешься, но для того, чтобы доказать это, я должен вернуться в Быстрицы! Я еду немедленно!

Выходя из комнаты, он обернулся и со слабой улыбкой на губах спросил, обращаясь к Эльжбете:

– Могу я привезти ее сюда, чтобы показать тебе, Эли? Я хочу, чтобы ты своими глазами посмотрела на нее и уверилась, что это не Эвелина.

Эльжбета пожала плечами:

– Не хочу расстраивать тебя, кузен, но я почти уверена, что Эва уже далеко. Если это было испытание, ты его с блеском провалил.

– Если это была она! В чем я сомневаюсь.

Когда за ним закрылась дверь, Эльжбета взглянула на мужа.

– Мне это не нравится, Карл. Поезжай за ним. Не дай ему делать глупости.

– Ты думаешь, это Эвелина? – помолчав спросил Карл.

– Я не знаю. Я хочу, чтобы ты посмотрел на девушку и составил свое собственное мнение о ней.

– Честно говоря, я не могу представить, как можно спутать Эвелину Валленрод с кем-либо другим! – честно высказал свое мнение Карл.

– Я тоже. Поэтому я хочу, чтобы ты поехал за ним.

К ужину, когда в столовую дома Острожского спустились все домочадцы, включая детей, князя и княгиню Ремгольд, оказалось, что Острожский так и не вернулся домой.

– Куда он делся? – не могла опомниться от изумления княгиня Ремгольд. – Что вообще происходит? Может быть он отправился ко двору?

– Один?! – возопила Аделина. – Все его люди на месте!

– Его светлость сказал, что снова будет ночевать в Быстрицах, – слабо прозвучал среди всеобщего гвалта голос Эриха, тринадцатилетнего мальчика-оруженосца Острожского.

Все разом замолчали и уставились на смущенного таким вниманием к своей персоне мальчика.

– Он уехал один? – наконец, обыденным голосом поинтересовался Гунар, стараясь разрядить напряженность обстановки.

– С ним отправился Марио.

– Замечательно! – вскричала Аликнягиня Ремгольд, усаживаясь за обеденный стол. – Луи всегда отличался просто возмутительной независимостью. Примем это за данность. По-крайней мере, он в здравом уме, что не тащит эту дочь трактирщицы к себе в дом!

Глава 5

Март 1424 г, Быстрицы,

предместье Кракова,

Королевство Польша

Во второй половине следующего после отъезда из Быстриц Острожского дня, неожиданно вернулся из Кракова посланный туда почти две недели назад один из уцелевших людей Эвелины, Кристофер Моран. Он привез увесистый мешочек с деньгами, полученный от итальянских банкиров, которых с лихвой должно было хватить на обратное путешествие. Он также сообщил Эвелине, что по последним слухам, ее муж, князь Острожский, находится не в Литве, как они предполагали, а вместе с великим князем Витовтом в Кракове, для того, чтобы присутствовать на торжествах по случаю очередной свадьбы польского короля с дочерью витебского князя.

Эвелина и Кристофер встретились на сеновале, так как все помещения постоялого двора были буквально забиты приезжей шляхтой, и Эвелина вовсе не хотела, чтобы кто-нибудь из них подслушал их разговор.

В ответ на сообщение Кристофера о князе Острожском она только махнула рукой.

– К сожалению, твоя новость давно протухла, Крис. Он провел последние ночи на этом самом постоялом дворе! – с горечью сказала она.

Глаза молодого человека округлились, когда она с непонятной ему усмешкой добавила:

– Более того, он провел их в моей постели!

– Вы с ума сошли, моя прекрасная сеньора! – обретя дар речи, закричал он. – Разве можно так рисковать!

– Рисковать? – удивилась Эвелина. – Чем это я рисковала, скажи на милость?

– Он мог вас узнать! Он мог предъявить свои права на вас! И тогда бы вас никто не смог от него спасти!

– Ты сам не знаешь, что говоришь, Кристоф. Он женат. Он не может предъявить на меня права. Кроме того, он принял меня за другую.

– За другую? – тупо переспросил молодой человек. – Как можно принять вас за другую? Он что, слепой?!

Эвелила с трудом подавила нервный смешок.

– Я, право, даже не знаю, что на это сказать. Ты сам посмотришь.

– Разве мы не уезжаем?

– Уезжаем, – подтвердила Эвелина, с беспокойством глядя через плечо молодого человека на фигуру, появившуюся в дверях сеновала и загородившую свет.

Кристофер заметил ее взгляд и обернулся к дверям только для того, чтобы увидеть вошедшего на сеновал князя Острожского. Холодное, с жестким выражением, лицо князя не предвещало ничего хорошего. Его быстрый взгляд отметил небрежность в одежде Эвелины и молодого человека, черты которого показалось ему смутно знакомыми, а также сухие соломинки, застрявшие в волосах Эвелины, распущенных по плечам и спине. Лицо князя потемнело от сдерживаемого гнева, вызванного приступом неожиданной для него самого ревности.

– Могу я поговорить с вами, сударыня? – тем не менее, с подчеркнутой вежливостью спросил он, глядя только на Эвелину.

– О чем, ваша светлость? – с такой же преувеличенной кротостью спросила Эвелина. – В настоящий момент я занята.

– Заняты с этим молодым человеком, надо полагать? – резко спросил князь. – Надо полагать, вашим женихом?

Эвелина помедлила, моля бога о том, чтобы у Кристофера хватило соображения потихоньку ускользнуть с сеновала пока она будет говорить с князем. Чтобы дать ему время скрыться, она решилась на отвлекающий маневр.

Острожский едва не вздрогнул от удивления, когда Эвелина подошла к нему и мягким успокаивающим движением положила руку на его предплечье.

– Вас что-то беспокоит, дорогой князь? – нежным мелодичным голосом спросила она, заглядывая ему в лицо.

– Меня беспокоишь ты, Аглая, – помолчав некоторое время, наконец, сказал Острожский. – Мы провели вместе несколько совершенно восхитительных ночей, которые, судя по всему, нам обоим понравились. Почему же теперь ты пытаешься сбежать от меня? Я тебя не понимаю. Я готов предложить тебе гораздо больше, чем этот твой юный кавалер.

Он кивнул в сторону ретировавшегося Кристофера.

– Что же вы готовы мне предложить, князь? – все так же мягко спросила Эвелина.

Острожский взглянул ей прямо в глаза. Ему вдруг снова показалось, что перед ним стоит Эвелина, такими знакомыми были необыкновенные, светлые, серо-голубые, почти прозрачные глаза девушки.

Потом он взял ее руку и одел на ее палец кольцо.

Эвелина взглянула на кольцо и чуть не вскрикнула от изумления. Даже по его внешнему виду, серебряному, казавшемуся неброским, с голубым сапфиром, она узнала характерное кольцо анжуйского дома, подобное тому, какое носил князь, и подобное ее собственному обручальному кольцу. «Сколько же у него таких колец? – с нервной усмешкой подумала вдруг она. – Одно у меня, как у герцогини де Монлери, второе у его нынешней супруги, а третье он дает какой-то девчонке с постоялого двора!»

– Что это значит, ваша милость? – с недоумением, которое ей даже не надо было подделывать, вслух спросила она.

– Несколько лет назад я потерял женщину, которую очень любил, – медленно произнес Острожский, не отводя глаз от ее лица. – Ты просто невероятно похожа на нее, моя дорогая ведьмочка из захолустья. Когда я держал тебя в своих объятьях, я впервые со времени ее смерти почувствовал волнение от близости красивой женщины, более того, я ощутил в твоем присутствии ЕЕ присутствие. Для меня это значило невероятно много. Для тебя это означает, что я снова предлагаю тебе остаться со мной.

– Но в каком качестве? – изумилась Эвелина. – Ведь вы женаты, мой князь!

– Какое это имеет значение? – чуть нахмурив темные брови, спросил Острожский.

– Что же тогда вы мне предлагаете? Жить с вами в грехе? На виду всей Польши и Литвы? Вы же такой видный вельможа при всех трех европейских дворах, ваша светлость! К тому же, сходство с прекрасной Гражиной скорее будет мне во вред, чем на пользу! Сам великий князь, кажется, был большим поклонником красоты вашей покойной жены? А что скажет ваша мать, княгиня Ремгольд, и ее муж? Что скажут ваши сыновья и ваш дед, могущественный князь Острожский!

По губам Острожского пробежала усмешка. Эвелина испытала почти физическую боль от осознания того, что она не может, как прежде, коснуться его, прижаться к его губам, наслаждаться его поцелуями, веря в то, что он любит именно ее, целует именно ее, и хочет именно ее, а не кого-либо другого. Как бы она хотела забыть обо всем том, что произошло в его жизни после того, как она оказалась во власти Лусии! Как бы она хотела не знать о том, что после полугода с момента ее изчезновения он повторно женился!

– Для деревенской девушки ты весьма хорошо осведомлена о моей личной жизни, Аглая, – со страхом услышала она его насмешливый голос.

– Я живу на постоялом дворе близ Кракова, – быстро сказала она, с вызовом посмотрев на него. – Иногда мне кажется, что мы, мещане, имеющие дело с обслуживанием шляхты, знаем о ней гораздо больше, чем известно вам со слухов при королевском дворе.

– Это почему же? – спросил он, забавляясь и словно забывая о своих невысказанных подозрениях.

– Потому, что мы получаем информацию также и от слуг.

– Как интересно! – все с тем же выражением недоверия произнес он. – Какой же информацией ты владешь о прекрасной Гражине, моей жене?

– Вашей первой жене, ваша светлость! – поправила его она.

Острожский удивленно приподнял бровь, но воздержался от комментариев.

– Пусть будет так. Что может знать мещанка о княгине Острожской?

– О, вы не поверите, как много, мой князь! Вы женились на ней по приказу короля, но познакомились в рыцарском замке. Кажется, в Мальборке. Во время Грюнвальдской битвы она принимала участие в сражении, потому что хотела быть рядом с вами. Когда вы исчезли за пределы Польши, она вела себя очень достойно и воспитывала вашего сына. Наш славный король предлагал ей стать его королевой, но она отказалась от этого когда выяснилось, что вы живы и вернулись в Польшу. Затем вы изменили ей, и она бросила вас, уехав к вашему отцу в Литву. Через год вы помирились. Несколько лет вы жили в Литве у Витовта. Потом вы позволили вашей тете, какой-то там чужестранке, убить Гражину.

Острожский схватил Эвелину за плечи. Она увидела, как черты его исказила гримаса подлинного страдания.

– Это неправда! – вскричал он прежде чем успел подумать, откуда ей это известно.

Все с тем же выражением вызова Эвелина быстро договорила, не сводя глаз с его лица:

– А после этого вы сразу же женились на другой! Несмотря на то, что, по вашим словам, все еще верите, что прекрасная Гражина жива!

Князь отпустил ее так резко, что она чуть не упала в сено.

– Что это за чушь? – резко и требовательно спросил он, непроизвольно протягивая ей руку, чтобы помочь удержаться на ногах. – Кто тебе это сказал?!

– Это слухи, князь, – отводя взор, прошептала Эвелина, опуская голову и не желая больше смотреть в его холодные глаза. – Возьмите назад ваше кольцо. Я не хочу оставаться с вами. Вы очень красивый и богатый мужчина, но мне не нравится эта идея.

Острожский поднял ее подбородок к себе, чтобы заглянуть ей в глаза. На его красивом лице появилось какое-то ожесточенное выражение.

– Ты поедешь со мной! – помедлив, жестко сказал он. – По многим причинам. Прежде всего, потому, что ты так удивительно похожа на Эву, мою жену. Таких совпадений не бывает. Я никогда еще не видел более необыкновенной и более красивой женщины, чем моя жена. Ты не только похожа на нее, ты даже смотришь, как она, дышишь, как она!

– Но я гораздо распутнее ее в постели, и у меня нет шрамов на запястьях, которые вы так искали, мой князь! – призвав на помощь всю свою дерзость, сказала Эвелина, убирая со своего подбородка его пальцы, которыми он поддерживал вверх ее лицо.

– Откуда ты это знаешь? – он схватил ее за руки и почти рывком привлек ее к своей груди. Совсем рядом она видела его красивое лицо с четкими чертами, подернутое выступившей на скулах легкой краской, и его горящие гневом темные глаза.

– Ты – Эвелина!

– Опомнитесь, ваша милость! – она вырвала у него свои руки. – Я не могу быть Эвелиной! Шрамы так легко не исчезают ни с человеческой кожи, ни с человеческих душ!

Острожский, тяжело дыша, смотрел на нее, не в силах опровергнуть ее слов.

– Все равно, я не могу отпустить тебя!

– Даже если я скажу вам, что прекрасная Гражина жива?

Он судорожно сглотнул.

– Она жива?!

– Да! И я служила ей! Откуда, по-вашему, я могла узнать о ее шрамах? Я видела их!

– И она говорила мне о том, как холодна была в последнее время ее супружеская постель! – не могла удержаться от мстительного замечания Эвелина.

Глаза Острожского вспыхнули таким гневом, что Эвелине на секунду показалось, что он сейчас ударит ее. Тем не менее, невероятным усилием ему удалось обрести присутствие духа.

– Пока я не увижу вас рядом, тебя и Эву, я не поверю, что ты – это не она, – с ледяным выражением глядя на нее, процедил он. – Стало быть, я буду рассматривать тебя так, как если бы ты была Эвой.

– Вы совсем с ума сошли, ваша светлость! – с досадой сказала Эвелина, ругая себя последними словами за то, что она оказалась такой дурой и сама заманила себя в ловушку. Она снова недооценила его.

Острожский уже сверлил ее подозрительным взглядом.

– Я не знаю, что происходит и кому это надо, – сквозь стиснутые зубы, наконец, произнес он, – но я чувствую, что здесь что-то нечисто. Пока я не разберусь, в чем дело, ты останешься со мной!

Решение было принято. Эвелина увидела, как сразу же после этого он словно успокоился, покрывшись невидимой глазу броней холодного высокомерия сеньора. В тот момент она отчетливо поняла, что он ее не отпустит.

– Вы не можете меня заставить! – в бессилии вскричала она.

– Почему? – все также холодно удивился он. – Я же принадлежу к распутной и своевольной шляхте! Кроме того, я богат и могущественен. Я могу делать то, что захочу!

– У моей тетки есть знакомые в городской гильдии, которые пожалуются самому королю! Вы не сможете меня удерживать! Я – не ваша жена!

Острожский с заледенившим ее кровь торжеством усмехнулся, высокомерно взглянув на нее сверху вниз.

– Какая прекрасная идея! – только и сказал он. – Благодарю тебя, моя дорогая ведьмочка. Я объявлю всем о том, что прекрасная Гражина нашлась! Ты так похожа на нее, что, положа руку на сердце, даже король не сможет усомниться в том, что ты не Эвелина! Все, включая мою мать и моих детей, подтвердят то, что ты – это она! Ни у кого не возникнет даже сомнений в этом!

– Я буду кричать о том, что это неправда!

– Тогда я запру тебя под замок, любимая, и объявлю всем, что ты потеряла рассудок от выпавших на вашу долю тяжелых испытаний. Но, – он подошел ближе, так, что она могла видеть, как сузились от напряжения его темные глаза. – Если я выясню, что ты не Эва, я тебя отпущу. Клянусь тебе! Хотя, возможно, мне будет очень трудно сдержать свое слово.

Он снова схватил ее за руки, привлек ее к себе, потом, перехватив ее за талию, приблизил свое лицо к ее лицу и, некоторое время смотрел в широко раскрытые от испуга глаза Эвелины. Внезапно глаза его прикрылись густой бахромой темных ресниц, он наклонил голову и его губы, скользнув по ее щеке, нашли ее губы.

– Сознавайтесь, дорогая моя! – прерывая долгий поцелуй, сказал он. – У меня есть неопровержимые доказательства, что это ты, Эва. Не знаю уж, что за чудо случилось с твоими руками, но никто, кроме тебя и матери, не называл меня Луи!

– Вы сами просили меня об этом ночью, ваша светлость, – пробормотала Эвелина, пытаясь уклониться от его губ. – Вы сами назвали мне это имя!