Читать книгу "Гражина. Серия «Закованные в броню»"

Он обернулся и посмотрел на распростертое на постели полуобнаженное тело жены, едва прикрытое ее длинными густыми светлыми волосами. Эвелина не шевелилась. Князь Ремгольд поспешно подошел к ней, прикрыл ее покрывалом, сдернутым с кровати, наклонился к ее лицу, чтобы услышать ее дыхание, приложил пальцы к бьющейся на шее жилке и с облегчением сказал:

– Это просто обморок. Бедняжке слишком много пришлось вынести сегодня. Я пошлю за Марженкой.

Кивнув в подтверждение, что он слышал его слова, Острожский все с той же отстраненной холодностью произнес, обращаясь к татарскому царевичу:

– Селим, вы не могли бы запереть Лусию в одной из комнат внизу. Приставьте к ней Гунара и его людей.

Селим взвалил обмякшее тело герцогини на плечо и вышел.

– Она холодная, как снег! – тихо сказал князь Ремгольд, не сводя обеспокоенного взгляда с бледного лица Эвелины.

– Я уже видел ее такой, – горько сказал Острожский, подходя к кровати Эвелины. – В замке Мальборк, когда, после обращения Валленрода, она не могла выносить моих прикосновений. И я снова подверг ее подобному испытанию! Мне нет прощения!

– Она сама пошла на это, – скупо отозвался литовский князь. – Она изменилась. Все изменилось, князь.

– Она пошла на это потому, что я не поверил ей, – сказал Острожский.

Князь Ремгольд вздохнул, прежде чем возразить ему.

– Она пошла на это ради Алиции, которая всегда боялась расстроить вас. Она сделала это для себя и для вас, князь. Лусию нужно было остановить. Алиция и Эвелина – две самые красивые женщины, которых я видел в жизни. Если у вашей тетушки были подобные наклонности, то я не удивлен, почему она выбрала именно их. Но одно дело – добиваться любви, а другое – убивать, если не можешь ее получить. Ваша тетушка безумна. К счастью, нам удалось спасти Эвелину. Вы знаете, Острожский, она своими руками убила первую змею, и лишь потом позвала на помощь Селима. Эвелина – очень сильная духом и прекрасная телом молодая женщина. И она любит вас. Идите отдыхать, князь. Все будет хорошо.

– Как я могу отдыхать, когда она в таком состоянии! – сказал Острожский, безнадежно махнув рукой. – Хоть на луну вой! Где черти носят эту Марженку?!

В коридоре послышался шум приближающихся шагов. В следующее мгновение дверь отворилась и в опочивальню стремительно вошла высокая светловолосая женщина в накинутой на плечи собольей шубе. Вслед за ней на пороге показались Марженка, Аделина, Гунар и еще несколько человек из прислуги дома, среди которых Острожский с удивлением узнал Эльжбету Радзивилл.

Женщина в собольей шубе подошла к постели Эвелины и положила ей на лоб свою ладонь.

– Что с ней? Она ранена? – требовательно спросила она, обращаясь к князю Ремгольду.

На мгновенье ее глаза остановились на лице Острожского, она кивнула ему и мельком произнесла:

– Здравствуй, князь.

Глаза Острожского округлились от изумления, когда он взглянул в лицо женщины и узнал ее.

– Она в обмороке, – между тем, кратко информировал свою жену князь Ремгольд.

– Вот уж не ожидала, что вы доведете дело до такого, Рем! – с негодованием вскричала княгиня Ремгольд.

Княгиня приняла из рук Эльжбеты флакончик с заваренными травами и, открутив крышку, поднесла его к носу Эвелины. Несколько раз чихнув, Эвелина открыла глаза.

– Боже, какое счастье! Ты жива! – вскричала княгиня Ремгольд, опускаясь на край постели и беря в свои руки холодные ладони Эвелины. – Слава богу! Что случилось?

– Змеи! – произнесла Эвелина, глядя ей в глаза.

– Она снова сделала это!

Княгиня Ремгольд в негодовании обернулась к мужу, который стоял рядом с Острожским возле кровати. При взгляде на ее лицо среди дворни князя пронесся суеверный шепот, в то время, как в коридоре снова послышались шаги и неясные голоса.

– Может быть, вы перестанете пугать слуг и объяснитесь, матушка? – сложив руки на груди, сказал Острожский, глядя на княгиню Ремгольд. – Судя по вашим словам, вам есть что рассказать мне о деяниях донны Лусии времен давно минувших дней!

– Алиция! Алиция Острожская! Она жива! – зашелестели удивленные голоса со всех сторон.

– Выслушайте ее, Луи! – вскричала Эвелина, еще полностью не понимая того, что сказал князь, стремясь защитить княгиню.

– Вы знакомы с моей матушкой? – чарующе любезно спросил Острожский.

– Княгиня Ремгольд – ваша мать?!

Изумление Эвелины было настолько очевидно и непритворно, что Острожский тут же отбросил всякую мысль о возможном сговоре между князем и княгиней Ремгольд и своей женой. В его тоне прозвучала скорее усталость, когда он спросил:

– Разве вы не знали об этом, Эвелина?

– Откуда я могла знать?! – Эвелина села на постели и по очереди обвела взглядом Острожского, князя Ремгольда и Алицию Острожскую. – Я никогда не видела вашей матери! В доме нет ни одного портрета!

Ее глаза остановились на лице Алиции.

– Как же так, княгиня? – тихо спросила Эвелина, обращаясь к ней. – Вы же похоронены в Остроленке, на семейном кладбище! Я сама носила цветы на вашу могилу!

– В замке Мальборк есть могила, принадлежащая фройлян Эвелине Валленрод, – с нежной насмешкой сказала княгиня Ремгольд, она же Алиция Острожская. – Я тоже, знаете ли, как-то раз приносила туда цветы.

– Значит, вы подозревали о том, что ваша мать жива? – удивленно спросил князь Ремгольд у Острожского.

– Вы полагаете, что я лишен элементарного здравого смысла? – вместо ответа поинтересовался Острожский, искривив губы в подобии улыбки. – Сначала вы торчите под стенами Остроленки почти пол-года, и мать принимает ваши ухаживания. Потом она внезапно умирает, вы изчезаете, а вскоре все узнают, что князь Ремгольд, наместник Жемайтии, женился, но, по необъяснимым причинам его жена, таинственная княгиня из Кревского замка, предпочитает жить затворницей. Что, по-вашему, я должен быть думать? Что это случайное совпадение? Я действительно выгляжу подобным идиотом?

– Между этими событиями не было никакой связи! Так полагали все нормальные люди и вся Литва! – пробурчал князь Ремгольд под ироничный смешок Острожского.

– А вот между смертью Алиции, покушением на Эвелину и вашей тетушкой связь несомненна! – добавил он, неодобрительно покосившись на молодого князя, лицо которого мгновенно стало серьезным.

– Как же я мог заметить эту связь, если вы не оставили мне никакого шанса! – возмущенно сказал Острожский. – Никто из родных не потрудился что-либо мне объяснить! В чем я был абсолюбно уверен, так это в том, что Лусия некогда оказала матери и мне весьма ценную услугу, она практически спасла мне жизнь в Мальборке! Все остальное было догадки и предположения. Да, я знал, что дед не любит ее. Отношения между ней и матерью были также весьма прохладные. Лусия же, в свою очередь, демонстрировала весьма бурное чувство привязанности к моей матушке. Надо полагать, что в его основе было то же самое влечение, что она так убедительно показала нам в отношении Эвелины полчаса назад? Не так ли матушка? А появление князя Ремгольда, судя по всему, вызвало нездоровый ажиотаж и ревность у Лусии. Почему же вы не сказали мне?!

– Вам было в ту пору 11 лет, князь! – перехватив умоляющий взгляд жены, сказал князь Ремгольд. – Как бы вы восприняли такое заявление?

Острожский устало потер лоб рукой и посмотрел в сторону матери.

– Хорошо, я готов согласиться, что в тот момент для вас было более предпочтительно умереть, чем пытаться что-либо объяснить мне. Но почему вы поддерживали эту игру на протяжении 20 лет, уже после того, как я вырос, этого я понять не могу!

– Потому, что вы бы никогда не поверили мне, Луи! – княгиня Ремгольд открыто взглянула в лицо сына.

– В это действительно нелегко поверить! Даже сейчас, после всего происшедшего с вами и с Эвелиной.

В коридоре снова раздался шум, звук шагов, клацанье оружия, а затем в гостиную фурией влетела донна Лусия, растрепанная, в той же самой ночной одежде, которую она второпях накинула на свое тело, когда князь Острожский выскочил из-за полога кровати, чтобы прекратить сцену соблазнения, наблюдать за которой он был больше не в силах.

– Я требую, чтобы вы дали мне объясниться! – закричала она от порога, обращаясь к Острожскому, и в своем гневе не видя никого в гостиной, кроме него. – Луис, меня подставили и оболгали в твоих глазах! Я совсем не это имела в виду! Я лишь хотела утешить бедную девочку, твою жену, которая была сама не своя после этого чудовищного покушения! Я сделала это потому, что люблю ее, как мать! Даже больше, чем мать!

– Какого черта! – только и сказал Острожский, поглядев на следовавших за донной Лусией воинов из его личной свиты, переминавшихся с ноги на ногу возле порога. – Я же просил вас запереть ее в комнате!

– Она открыла дверь шпилькой для волос, – пробормотал самый молодой из них.

– Луис, выслушай меня! – не сдавалась донна Лусия.

– Я уже услышал все, что мне следовало знать! – холодно сказал Острожский. – Потрудитесь не устраивать скандалов и вернитесь к себе в комнату, Лусия. У вас много дел, вам нужно собрать свои вещи для отъезда в Мадрид.

– Я никуда не поеду! – топнула ногой донна Лусия. – Мне и здесь хорошо!

– Вы возвращаетесь в Мадрид! – непререкаемым тоном сказал Острожский.

Лусия уже открыла было рот, чтобы возразить ему, как вдруг взгляд ее упал на поднявшуюся в постели все еще бледную от пережитых волнений Эвелину и княгиню Ремгольд, сидевшую рядом с ней.

– Алиция! – в ту же минуту вскричала она, делая движение по направлению к княгине Ремгольд.

Литовский князь встал рядом с женой и наполовину вытащил из ножен меч, всем своим видом предупреждая донну Лусию не приближаться к ней.

– Я знала! – тут же патетически воскликнула донна Лусия, падая на колени и заламывая руки. – Это она! Это возмездие, посланное мне небесами! Эта женщина, которая сначала соблазнила меня, а потом очернила в глазах моего дорого сына и моей прекрасной невестки! Она домогалась меня, а затем она оболгала меня! Святая Мадонна, она жива! Горе мне, горе!

– О чем она говорит? – не поняла Эвелина, в изумлении глядя сначала на донну Лусию, а потом на Алицию Острожскую.

– У нее вовсем крыша поехала! – брезгливо сказал князь Ремгольд, одним ударом загоняя обратно в ножны свой меч.

– Я вам отомщу! Всем отомщу! – внезапно сменив тон, вскричала донна Лусия, вскакивая на ноги. – Вы будете все гореть в аду! Все! Все, кто не любил меня и не хотел понимать своего счастья! Ты! – она ткнула перстом в сторону Алиции Острожской. – И ты! – ее палец нацелился в груди Эвелины. – Вы все умрете!

– Ну-у, это уже становится скучно! – пробормотал князь Ремгольд, и громко сказал, обращаясь к Острожскому. – Князь, я полагаю, вам все-таки стоит вмешаться в это дело лично. Ваша тетушка, кажется, напугала всех ваших людей.

Подчиняясь знаку Острожского, Гунар и еще двое людей из дворни князя двинулись по направлению к донне Лусии.

– Тот, кто коснется меня хоть пальцем, умрет! – закричала дона Лусия, с гневом глядя на них.

– Все мы когда-нибудь умрем, – согласился Гунар, приближаясь к ней. – Ваша светлость, перестаньте буянить. Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату, а потом придет Аделина и поможет вам собрать вещи. Не глупите, сударыня, вам ли не знать вашего племянника.

– Меня никто не любит! – пожаловалась донна Лусия, опираясь о предложенную Гунаром руку. – Все хотят меня обидеть!

– Идемте, вы расскажете мне все это по дороге, – согласился Гунар, подталкивая донну Лусию к двери.

Вздохнув, испанка покорно позволила ему вывести себя из гостиной.

– Тебе определенно надо увеличить жалование своему слуге! – заметил князь Ремгольд, когда они вышли. – Теперь, когда все выяснилось, мы, пожалуй, заберем Гражину к себе на ночь, чтобы дать ей отдохнуть. Эльжбета и Селим присмотрят за мальчиками. Завтра мы вернем тебе все твое семейство в целости и сохранности.

– Забирайте детей, но оставьте мне мать и Эвелину, – сказал Острожский, обращаясь к князю Ремгольду. – Я думаю, вы согласитесь, что нам надо поговорить.

– Я не оставлю свою жену в доме с донной Лусией! – неожиданно уперся литовский князь. – Это слишком дорого мне обошлось в прошлый раз! Возможности вашей тетушки просто неисчерпаемы. Как мы можем быть уверены, что в доме больше нет змей или на кухне нет яда?!

– Под мою ответственность, Ремгольд!

Эвелина взглянула на Острожского и увидела, что он из последних сил пытается сдержать раздражение. Зная взрывной характер князя Ремгольда, она рассудила, что не стоит испытывать терпение обоих, и решила вмешаться, чтобы предотвратить возможное столкновение между ними.

– Луи, – кротко сказала она, обращаясь к мужу, – будьте снисходительны к его светлости, вспомните, что ему пришлось пережить по вине вашей тетушки! Пусть княгиня возвратится домой с ним, мы навестим их завтра утром и у нас будет достачно времени для того, чтобы обсудить все, что вы захотите.

Эвелина заметила облегчение, отразившееся на подвижном лице Алиции Острожской, которая взглянула на нее с благодарностью за ее понимание и поддержку.

– Ты останешься со мной? – спросил Острожский, и Эвелина поняла, что он готов сдаться.

– Да, Луи. Нам тоже нужно поговорить.

– Мы ждем вас к завтраку! – припечатал князь Ремгольд, не скрывая своего удовлетворения от того, что все разрешилось к обоюдному согласию, и, не желая более испытывать судьбу, подхватил жену под руку и, кивнув на прощание чете Острожских, собрал своих людей и вывел их из гостиной.

Уже на пороге Эльжбета Радзивилл обернулась и обменялась быстрым выразительным взглядом с Эвелиной. Эвелина едва заметно ободряюще улыбнулась ей. Просияв ответной улыбкой, Эльжбета скрылась за дверью.

– Пожалуй, в чем-то тетушка Лусия была действительно права, – проследив за скрывшейся Эльжбетой, задумчиво сказал Острожский. – Это был заговор, не так ли? Вам придется многое объяснить мне, моя дорогая жена!

Однако, объяснится этой ночью им так и не удалось. Через четверть часа в дом Острожского постучался курьер от великого князя, который немедленно потребовал его во дворец. Дав последние распоряжения своим людям, остававшимся в доме, князь поспешил к Витовту.

Вернувшись домой через несколько часов, на рассвете следующего дня, после долгих переговоров с великим князем при закрытых дверях, он с изумлением увидел, что входные ворота распахнуты и на дворе суетятся люди из его дворни одновременно с вооруженными людьми князя Ремгольда.

Нехорошее предчувствие мгновенно кольнуло его в сердце. Пришпорив коня, он поспешил въехать во двор.

– Что здесь происходит? – спешившись и держа коня в поводу, так как в суматохе не смог увидеть ни одного конюха, требовательно спросил он у ближайшего к нему человека в камзоле с цветами князя Ремгольда.

– Молодая княгиня и ваша тетка пропали, – коротко рапортовал ему молодой воин, узнавая Острожского.

Князю показалось, что его сердце пропустило несколько ударов и готово остановиться совсем.

– Как пропали?! – тихо, страшным голосом спросил он.

Молодой воин поежился под его остановившимся взглядом.

– Не знаю. Просто испарились из дома и все! Чертовщина какая-то!

Глава 12

1418 г,

предположительно Великое Княжество Литовское

Эвелина очнулась от холода и боли в затылке. Она открыла глаза, но не увидела ничего, кроме окружавшей ее черноты. На какое-то мгновение она испугалась, подумав, что ослепла, но потом поняла, что ее глаза завязаны какой-то плотной тканью. Ее руки тоже были туго скручены веревками за спиной. Пошевелившись, она поняла, что лежит на земле в помещении, в котором стоял острый запах сена и лекарственных трав, от которого у нее тут же засвербило в носу. Она несколько раз чихнула, и в ту же минуту по веянию воздуха почувствовала, как кто-то открыл дверь и вошел внутрь. В следущую минуту с ее глаз была сдернута повязка.

– Какие гости! – издевательски произнес чей-то голос, который показался ей смутно знакомым.

Несколько раз смогнув, чтобы восстановить зрение после долгого пребывания в темноте, она различила лицо склонившегося к ней князя Ямонта, попавшего в опалу после мятежа Кориатовичей. В висках ломило, голова кружилась и болела, видимо от последствий удара.

– Так вы еще и людей воруете, князь! – с трудом выговаривая слова, сказала она.

– Очнулась!

В голосе князя Ямонта послышалось удовлетворение. Он присел на корточки перед лежавшей на полу сарая Эвелиной, проверил хорошо ли связаны у нее руки за спиной и, покачав головой в знак неодобрения, сказал:

– Ты крепко влипла, дорогая княгиня! Теперь придется платить за все.

– Платить за что?

Князь Ямонт почесал в голове, словно раздумывая, говорить ли ей правду, но, в конце концов, решил ограничиться нейтральным:

– У тебя много долгов, Гражина!

– Ты имеешь в виду ваш мятеж?

– И это тоже!

Эвелина перевернулась на бок и попыталась сесть, прислонившись спиной к стене сарая. Князь Ямонт, не вмешиваясь, молча наблюдал за ее попытками устроиться поудобнее.

– Что касается мятежа, – отдышавшись, сказала Эвелина, – так за это ты мне еще и приплатить должен! Ведь не дай я вам убить Селима и Мелека, Витовт бы вас потом на ремни порезал! И не посмотрел бы, что вы его родственники. Ты же сам знаешь, какие надежды он возлагает на воцарение Мелека в Крыму! Так что, в этом случае, ты мой должник, князь.

– Ты натравила на меня свою собаку! – запальчиво возразил князь Ямонт. – Какой позор!

Подвижные ноздри его тонкого породистого носа затрепетали от негодования.

Эвелина вздохнула и решила переменить тактику.

– И как же прикажешь мне платить? – спросила она, пытаясь воззвать к его разуму. – Запросишь за меня выкуп у моего мужа? Или продашь в гарем туркам, что ли?

Князь Ямонт, хмыкнув, оценивающе посмотрел на нее.

– Хорошая идея! Я бы, может быть, так бы и поступил. Но мой компаньон имеет свои виды на тебя, куколка.

– Кто же твой компаньон?

Свет в дверном проеме сарая заступила тень второго человека, который на секунду остановился на пороге, а потом решительно вошел внутрь.

– Донна Лусия! – воскликнула неприятно удивленная Эвелина.

– Да, моя девочка, да! – сказала испанка со зловещей улыбкой, появившейся на ее лице. – Теперь уже никто не сможет мне помешать! Я буду любить тебя сколько захочу! До последнего вздоха!

Ужаснувшись такой перспективе, Эвелина с мольбой взглянула на князя Ямонта, черты которого на секунду искривились от отвращения, но он тут же овладел собой и все эмоции исчезли с его лица, словно стертые влажной тканью.

– Может быть, тогда развяжете мне руки? – ни секунды не надеясь на успех, попросила Эвелина, посмотрев на испанку.

– Зачем?! – неподдельно удивилась та. – Поверь мне, они тебе не понадобятся. Я помню, как ты не любишь делать что-либо для меня! Я сделаю все сама!

– Прямо здесь?! – замирая от дурного предчувствия, прошептала Эвелина.

– А почему нет? Уверяю тебя, князю Ямонту это понравится. Ты будешь извиваться от страсти и просить меня взять тебя! Может быть, я даже разрешу князю сделать это за меня, в то время как я буду ласкать и возбуждать тебя!

– Нет уж, увольте! – буркнул князь Ямонт, покраснев, как свекла. – Мне еще моя жизнь дорога. Если Острожский, не дай бог, узнает об этом, он меня на стене этого же сарая распнет!

– Он не узнает! – глаза донны Лусии сверкнули светом безумия. – Я немного потешусь девчонкой, а потом мы завяжем ее в попоны, погрузим на лошадь и возьмем курс на юг, в Испанию!

– И что вы будете делать с ней в Испании? – скептически поднял бровь князь Ямонт.

– Любить! – воскликнула испанка. – Монлери никогда не догадается, что я сбежала, прихватив с собой его драгоценную жену! Я брошу где-нибудь на дороге ее одежду и драгоценности, а потом избавлюсь таким же образом от своих вещей. Все свалят на разбойников, и решат, что мы погибли, в то время как мы будем уже далеко!

Эвелина в отчаяньи потрясла головой. В словах Лусии была логика, но это была логика безумия, логика загнанного в западню зверя, который всеми силами старается не просто спастись, но еще при случае покусать своего обидчика. Заметив, что Лусия, наклонив набок голову, с любопытством наблюдает за ней, ожидая ее реакции на свои слова, Эвелина решила проверить, насколько та уверена в собственной безопасности. Поэтому она откровенно спросила о том, что ее в данный момент больше всего интересовало, ни секунду не сомневаясь, каков будет ответ:

– Где мы находимся?

Донна Лусия зашлась в безумном хохоте. Затем, вытерев набежавшие на глаза от смеха слезы, она торжествующе ответила:

– Там, где тебя никто не найдет!

– Значит, мы еще в Литве, – пробормотала себе под нос Эвелина, наблюдая за выражением лиц донны Лусии и князя Ямонта, чтобы проверить свою догадку.

– Мы уже давно в Польше! – вскинув голову ответил князь Ямонт, в то время как донна Лусия с негодованием закричала на него, требуя помолчать.

Пробормотав нечто невразумительно неприязненное в ее адрес, князь Ямонт развернулся и вышел из сарая. Донна Лусия, напротив, приблизилась к Эвелине и присела прямо на сено рядом с ней.

– Ну что, девочка моя, – как-то даже грустно спросила она, нежно отводя локон упавших на лицо Эвелины волос, – ты видишь, я исполняю свои обещания? Я сказала, что не брошу тебя, и я держу свое слово! Почему ты не хочешь быть немного поласковее со мной? Это может дать тебе много преимуществ. Если ты добровольно и с открытым сердцем дашь мне то, что я хочу, ты получишь хорошую лошадь и сможешь путешествовать в Испанию со всеми удобствами, наслаждаясь свежим воздухом и прекрасными пейзажами европейских стран, лежащих на нашем пути.

– Что вы от меня хотите, Лусия?

Донна Лусия снова грустно посмотрела на нее и со вздохом ответила:

– Я всего лишь хочу твоей любви.

– Я уже сказала вам, что меня не интересуют женщины. Я люблю своего мужа.

– Деточка, но как ты можешь говорить, что тебя не интересует любовь женщины, если ты никогда не испытывала ее? – всплеснув руками, воскликнула донна Лусия. – Позволь мне показать тебе, что это такое!

– По-моему, вы уже пытались показать мне что-то в этом роде в моей опочивальне на следующий день после покушения на меня!

– Ты все еще сердишься?

– Нисколько. Просто меня не привлекает сама идея о том, чтобы заниматься любовью с женщиной.

Помолчав немного, Эвелина сделала новую попытку достучаться до ее разума.

– Донна Лусия, почему бы вам не отпустить меня, и не вернуться в Испанию? Я уверена, что в столице вы найдете достаточно много женщин, которые с восторгом примут ваше предложение, особенно после того, как узнают, как вы богаты, преданны и романтичны.

– Деточка, мне не нужен никто, кроме тебя! – пылко воскликнула донна Лусия. – Я рада, что ты находишь меня романтичной и преданной! Поверь мне, я действительно такая! Я никогда не оставлю тебя! Я выстелю перед твоими ногами ковер из алых роз и золотых дукатов! Все, что я хочу взамен, это твоей любви. Разве я прошу о многом?

Эвелина чуть не закричала вслух от отчаянья. Донна Лусия просто не желала ее слышать. Она еще раз коснулась рукой волос Эвелины, некоторое время играла с волнистыми светлыми прядями, нежно пропуская их сквозь пальцы, потом взлохматила их и с нежной улыбкой няньки заметила:

– Нам надо помыть тебе голову, деточка. Да и самой тебе освежиться не помешает. Я тебе помогу.

С этими словами донна Лусия вскочила на ноги и подбежала к выходу из сарая, по дороге криками призывая к себе князя Ямонта. Когда литовский князь появился на пороге, она некоторое время что-то обсуждала с ним, взволнованно жестикулируя, а потом повернулась к Эвелине.

– Деточка, я должна завязать тебе глаза.

Эвелина не успела пикнуть, как темная плотная повязка, которую донна Лусия жестом фокусника вытащила из кармана своего платья, легла на ее глаза и была ловко завязана узлом на ее затылке. Потом она почувствовала, как сильные мужские руки подхватили ее и забросили на плечо, и как князь Ямонт крупными быстрыми шагами пошел куда-то вперед. Висеть вниз головой оказалось занятием малоприятным, вскоре кровь прилила к голове Эвелины и ее дыхание затруднилось. А князь все шел и шел вперед, не останавливаясь. Через какое-то время Эвелине показалось, что воздух стал влажнее, а потом их дорога словно пошла вниз под гору, по крайней мере, ей казалось, что литовский князь словно спускается в подземелье. Несколько раз она чувствовала, как он пригибался, проходя словно в невидимый ей туннель, и ее бедро царапали камни низкого потолка. Она осторожно протянула руку и ее пальцы наткнулись на холодные влажные камни по обе стороны прохода. Заметив это, князь Ямонт раздраженно буркнул и встряхнул плечом, на котором лежало тело Эвелины, и она тут же почувствовала острую боль от удара о жесткие камни потолка.

«Только не паниковать! – быстро подумала Эвелина. – Мне уже не пятнадцать лет, как было тогда, в Мальборке! Князь проговорился, что мы уже в Польше. Судя по влажному воздуху и каменным стенам и низким потолкам, он спускается в какое-то подземелье, скорее всего, где-то рядом с рекой. Где в Польше может быть река со скалистыми берегами, полными пещер? Влтава?»

На этом ее размышления были прерваны тем, что князь Ямонт, совершенно не церемонясь с ней, сбросил ее со своих плеч прямо на камни. Изрядно приложившись коленями и локтем, Эвелина нащупала рукой стену, неловко поднялась на ноги и, обращаясь в пустоту, попросила, пытаясь, чтобы ее голос не звучал жалобно:

– Может быть, вы все-таки развяжете мне глаза, раз мы уже далеко от людей и меня никто не сможет услышать?

Повязка была почти мгновенно сдернута с ее глаз. Оглядевшись вокруг, Эвелина чуть не закричала от отчаянья. Они действительно находились в пещере, причем уже на достаточной глубине, судя по влажным стенам и спертому влажному воздуху. Князь Ямонт стоял в двух шагах от нее, в руках у него была толстая церковная свеча из белого воска, сгоревшая уже наполовину, верх которой был прикрыт наким подобием прозрачного колпака, защищавшего огонек от фитиля свечи. Донна Лусия находилась за ее спиной, Эвелина слышала ее дыхание.

Князь Ямонт посмотрел на Эвелину и нетерпеливо сказал, указывая на темневший впереди них проход, находившийся примерно на высоте полуметра от пола пещеры, где они стояли:

– Сейчас мы полезем в этот проход. Я подсажу тебя. Как только встанешь на ноги, стой и жди меня. Проход узкий и низкий, тебе надо будет наклониться, чтобы пройти. Береги голову, Гражина.

В ту же минуту он поднял ее на руки и толкнул в темноту прохода. Упав на колени на жесткие камни, Эвелина возблагодарила Бога за то, что они связали ее руки спереди, а не сзади, что помогло ей немного смягчить падение. Она быстро отползла вперед и в сторону, давая место последовавшему за ней князю Ямонту и донне Лусии. Князь Ямонт небрежным жестом поднял ее на ноги и пихнул позади себя.

– Иди за мной и делай то, что я делаю. Будет немного тесновато, но это недалеко.

Следующие пятнадцать минут они молча двигались по узкому проходу, князь Ямонт впереди, следом за ним Эвелина и замыкала шествие донна Лусия. Свеча в руках князя Ямонта позволяла Эвелине видеть, что вокруг были только камни, серые, с белыми и рыжими прожилками, изъеденные сочившимися по ним струями воды и временем. Вскоре ее уши различили неясный шум воды подземного источника. По мере того, как они шли вперед, шум воды усиливался. Наконец, тесный свод подземного прохода неожиданно оборвался, и Эвелина увидела, что они вышли в обширную пещеру, потолок которой достигал несколько десятков метров. Всюду, где мог видеть глаз, с потолка пещеры, словно повторяя рисунок готичесих форм песочных замков, свисали сосульки сталлактидов причудливой формы. Пещера была продолговатой, с полукруглым конусовидным куполом, в самой дальней части ее находился небольшой водоем, образованный, видимо, той самой подземной рекой, которую они не могли видеть, но шум которой доносился до их ушей. Блики движущейся воды в водоеме причудливыми тенями играли на стенах пещеры, производя странное впечатление нереальности и мистической природы этого созданного тысячелетиями шедевра подземной архитектуры. Эвелина застыла на месте, пораженная красотой и дикостью этого места.

– Нравится? – саркастически спросил князь Ямонт, обходя Эвелину и приближаясь к водоему в конце пещеры. – Будь осторожней, Гражина! Вода в озере очень холодная, и, несмотря на то, что возле берега очень мелко, через несколько шагов у озера уже нет дна. Пить из него нельзя, вода здесь мертвая.

– Что же вы пьете? – спросила пораженная Эвелина.

– Поди сюда! – развернувшись к ней, пригласил ее князь Ямонт.

Осторожно, чтобы не подскользнуться на влажных от воды камнях, Эвелина подошла к нему и увидела, что с того места, на котором он стоял, пол пещеры опускался вниз к воде несколькими ступенями, вымытыми и отполированными почти до блеска водой. Дождавшись, пока Эвелина подойдет к краю, князь Ямонт стал спускаться вниз, к воде. Со всевозможными предосторожностями, Эвелина последовала за ним. Спустившись к самой воде, она взглянула в глубину озера и поняла, что князь Ямонт не солгал. Узкая кромка воды возле берега была такой мелкой и прозрачной, что она видела мельчайшие камешки на дне, после этого из черноты озера на нее глядела бездна. Насладившись испуганным выражением лица Эвелины, князь Ямонт взял ее за руки и повел вдоль берега к самому дальнему краю пещеры, откуда, как оказалось, небольшим водопадом, с расстояния нескольких метров в высоту, струилась чистая, по-видимому, речная вода.

– Вот отсюда мы пьем, и здесь моемся, – просто сказал князь Ямонт.

– Ямонт, развяжи мне руки, – негромко, чтобы не услышала донна Лусия, попросила его Эвелина, – Мне неудобно, я боюсь свалиться в воду!

– Я не могу! – так же тихо сказал литовский князь. – Я связан словом.

– О чем это вы там разговариваете? – сварливо спросила донна Лусия, приближаясь к ним с ворохом тряпья и куском цветочного мыла в руках.

Эвелина мысленно застонала, догадавшись, что она собирается делать. Князь Ямонт тоже понял в чем дело, после чего донна Лусия, не дождавшись от него ответа, попросила его удалиться в другой конец пещеры и отдохнуть. Помрачнев, он развернулся и зашагал по ступеням вверх.

Эвелина сделала еще одну попытку воззвать к здравому смыслу испанки, но донна Лусия не слушала ее. Сдернув с Эвелины ее пропыленную одежду, она втолкнула ее под струи обжигающе холодной воды, пользуясь тем, что ее руки были связаны и она не могла сопротивляться из боязни не удержаться на ногах и свалиться, ударившись о камни. Затем она засучила рукава, схватила мыло и принялась намыливать сначала ее волосы, а затем все ее тело, используя малейшую возможность, чтобы коснуться тела Эвелины в разных местах и проникнуть в самые потаенные его глубины. Только леденящий холод речной воды позволил Эвелине сохранить присутствие духа. Сосредоточившись на этом холоде, она потеряла счет времени и всякую чувствительность в своем теле. В эти минуты донна Лусия могла резать ее на куски, она бы не ощутила ничего и не произнесла бы ни слова. Почти теряя сознание от холода, она сконцентрировала все свои усилия на том, чтобы не упасть. Она не могла сказать, сколько времени прошло, прежде чем донна Лусия вытолкнула ее из-под струй ледяной воды и стала обтирать припасенными для этого случая полотенцами, а потом накинула на нее чистую сорочку из льняной ткани. Эвелина смутно помнила, как появившийся словно ниоткуда князь Ямонт был вынужден взять ее на руки и отнести наверх, в главную часть пещеры, где он уже разжег небольшой костер.