Читать книгу "Гражина. Серия «Закованные в броню»"

– Я также просил тебя называть меня Монлери? Или это имя назвали тебе осведомители из слуг на постоялом дворе?

– Вам померещилось, ваша светлость! – из последних сил стояла на своем Эвелина. – Это случайность! Опомнитесь, я ни в чем не виновата перед вами. Отпустите меня.

– Я не могу, Эва! – нежно прошептал он. – Моя жизнь бесцельна и пуста без тебя. Прости меня. Я не предполагал, что Лусия зайдет так делеко в своей ревности, что захочет убить тебя.

– Вы ошибаетесь, князь! Я не ваша жена! Я не Гражина!

– Но ты ведь сразу узнала кольцо, дорогая?

– Какая чушь! – вскричала Эвелина. – Я никогда не видела этого кольца! Ни этого кольца, ни этого герба!

– На этом кольце нет герба, дорогая. Оно есть на твоем кольце, потому, что ты моя жена. То, другое кольцо, просто дешевая подделка, которую дарят шлюхам. Ты по ошибке отдала мне назад наше обручальное кольцо, спутав его с этой подделкой, которую предложил тебе я. Простити меня за эту мелкую мистификацию. Теперь я окончательно уверен в том, что не ошибаюсь!

– Это подлог! – побледнев, вскричала Эвелина. – Где же тогда эта ваша подделка?

– Она, должно быть, упала в сено, – с улыбкой сказал Острожский, уже почти торжествуя победу.

– Тогда найдите его и покажите мне. Я вам не верю!

Острожский наклонился, пытаясь нащупать тускло блеснувшее среди соломы на полу серебряное колечко. Эвелина подняла голову и требовательно взглянула на Кристофера, все еще продолжавшего стоять скрытым за притворенной дверью сеновала. Правильно поняв ее приказ, Кристофер шагнул из тени двери, сжимая в руке вилы и, когда князь, почувствовав какое-то движение, начал разгибаться, ударил его по голове их рукояткой.

Острожский упал как подкошенный. Эвелина тут же наклонилась над ним, чтобы проверить пульс.

– Надеюсь, я его не убил! – дрожащим голосом сказал молодой человек.

– Он жив.

Эвелина поднялась и схватила его за руку.

– Нам нужно убираться отсюда, Крис. Ты прав, это была безумная затея!

Перед тем, как уйти, она наклонилась и подобрала с полу серебряное колечко. На внутренней стороне кольца красовалась тонкая гравировка рыцарского герба. Покачав головой, Эвелина одела кольцо на свой палец.

– Я возьму ваше кольцо, герцог Монлери, – негромко сказала она, наклоняясь к бесчувственному телу Острожского. – Как доказательство вашей неверности. И как память о том, в какого бессердечного слепца вы превратились. Если все, что вы сказали есть то, что вы действительно думали и чувствовали, то вы заслуживаете такой жизни, какую получили!

Карл Ротенбург появился на постоялом дворе в Быстрицах в тот момент, когда Острожский седлал коня. Еще издали по его резким скупым движениям Карл увидел, как зол и невероятно раздражен был всегда такой выдержанный первый посол и дипломат польского королевского двора и двора великого князя Витовта.

Карл подъехал ближе, остановил коня в нескольких шагах от коновязи и некоторое время в молчании наблюдал за своим давним другом.

– Она сбежала? – прямо спросил он Острожского, когда тот, затянув подпруги, поднял голову, заметив падавшую от Карла тень.

– Какая невероятная догадливость! – саркастически заметил князь, вскакивая на коня.

– Что ты собираешься делать? – поинтересовался Карл, вслед за Острожским взлетев на своего коня и выезжая за ворота постоялого двора.

– Я собираюсь ее догнать, – не очень вежливо ответил Острожский, не поворачивая в его сторону головы. – Мой оруженосец выяснил, что они отправились на юг. Нам надо торопиться. Я не хочу гоняться за ней по всей Нижней Мазовии вплоть до Италии и Крымских степей. Ты со мной?

– Если ты не возражаешь, – согласился Карл.

Немного помолчав, он доверительно заметил:

– Эли боится, что ты ее убьешь. Я, право, не разделял поначалу ее опасений, но сейчас, когда я увидел твое лицо, я начинаю лучше понимать, что она имела в виду. Где твой оруженосей?

– Он поскакал вперед, – коротко ответил Острожский.

Карл удивленно поднял бровь.

– Зачем вы разделились?

Острожский наконец повернулся к нему, и Карл удивился бледности его лица, на котором застыло мрачное выражение.

– Дело в том, Карл, – в глазах Острожского блеснула какая-то холодная ярость, которой Карл никогда раньше не замечал за ним. – Дело в том, что ей кто-то помогал, и прежде чем скрыться, этот кто-то довольно умело вырубил меня ударом по голове.

Карл открыл было рот, чтобы пошутить по этому поводу, но, еще раз взглянув на Острожского, передумал это делать. Князь казался не просто зол, он едва сдерживал свою ярость.

Через несколько минут они выехали за ворота городка и пустили коней в галоп.

– За нами погоня! – тревожно сказал Кристофер, который вот уже некоторое время внимательно прислушивался к шорохам леса, по которому они проезжали.

Он остановил коня, спешился и растянулся на дороге, приложив ухо к земле.

– Три-четыре человека, тяжелые боевые кони, но едут налегке, – сказал он через некоторое время, поднимая голову и глядя на Эвелину. – Думаю, что это герцог, ваш муж.

– Я тоже так думаю, – вздохнула Эвелина.

– Вот что, Крис, – через минуту сказала она, обращаясь к молодому человеку и серьезно глядя в его встревоженные глаза. – Возьми деньги и уезжай.

Она вытащила из-за пазухи своего камзола походной мужской одежды, которую одолжил ей из своих запасов Кристофер, тот самый кожаный мешочек с деньгами, который он привез ей из Кракова и всунула ему его в руки.

– Оставь меня сейчас, скройся где-нибудь, чтобы они тебя не заметили.

– Я не могу, сеньора! – возмущенно вскричал молодой человек. – Я поклялся графу защищать вас ценой своей жизни!

– Ты также поклялся ему слушаться меня. Так вот, слушай. Я хочу, чтобы ты спрятался. Если ты попадешься под руку герцогу сейчас, тебе действительно придется сражаться с ним ни на жизнь, а на смерть. Ты хороший воин, но он тебя убьет. Кроме того, он не один. Кристофер, слушай меня внимательно. Ты мне нужен. Ты – единственный человек, который сможет мне помочь. Ты понял?

Молодой человек затряс головой от возмущения ее словами.

– Я не смогу вас ему отдать! Он… – Кристофер запнулся, – он думает, что вы простолюдинка. Он вас убьет!

Эвелина слабо улыбнулась.

– Не волнуйся, он меня не убьет. Может быть, поколотит, если уж очень рассердился. Но я не хочу оставаться с ним. Ты спрячешься и поможешь мне бежать. Послушай меня.

Кристофер оскорблено всхрапнул, но ничего не сказал, приготовившись слушать.

– Проследи за тем, что произойдет, но не вмешивайся, – торопливо проговорила Эвелина, прислушиваясь к приближающемуся стуку копыт на дороге. – Не вмешивайся, что бы ни произошло! Ты меня понял? Я клянусь тебе, что он меня не убьет. Ты понял, что я говорю?!

– Граф Энрике сдерет с меня кожу живьем, если хоть один волос упадет с вашей головы! – расстроено прошептал Кристофер.

– Это преувеличение. Граф Энрике будет очень счастлив, если ты сумеешь спасти меня и вернуть назад в Венецию. Я тоже буду очень довольна, если ты, проявив смекалку, поможешь мне. Я попрошу Энрике сделать тебя начальником моей охраны. Ты меня слушаешь?

– Да, ваша светлось, говорите.

Эвелина, покусывая губу, смотрела в лицо молодого человека, от которого сейчас зависела ее судьба.

– Куда бы он не отвез меня, иди за ним следом, – наконец, тщательно подбирая слова, сказала она. – Потом найми людей и освободи меня. Пользуйся деньгами по своему усмотрению. Ты – моя последняя надежда. Не подведи меня, Крис!

Она порывисто схватила его за руку. Необыкновенные глаза молодой женщины, хозяйки, которую он боготворил и в которую он тайно, вот уже третий год был влюблен, светлые, серо-голубые, словно серебристая гладь озерной воды, подернутая осенним ледком, завораживали Кристофера. Если бы она сказала ему умереть за нее, не сходя с этого самого места, он бы сделал это, не задумываясь. Но она хотела от него совсем другого. И Кристофер неохотно смирился.

– Быстрее!

Эвелина уже слышала тяжелый звук копыт по земле.

Кристофер вспрыгнул на своего коня, кивнул Эвелине и, понукая коня, скрылся за деревьями в лесу. Эвелина пришпорила коня и помчалась вперед по дороге, поддавшись вечному инстинкту убегать от погони.

Отъехав на порядочное расстояние от того места, гда они расстались, Кристофер привязал к дереву коня и, старась двигаться как можно тише, сняв сапоги, помчался по лесу, ориентируясь на звук копыт подкованных рыцарских лошадей.

Ему не пришлось бежать слишком долго. Погоня настигла Эвелину в нескольких сотнях метров от того места, гда они с Кристофером расстались. Спрятавшись за стволами деревьев, Кристофер с негодованием смотрел, как, налетев на коня Эвелины своим конем, герцог Монлери, ухватив за повод, остановил его, спрыгнул на землю, и затем стащил с седла молодую женщину. Длинные светло-золотистые волосы Эвелины рассыпались из-под упавшей от этого движения с ее головы дорожной шляпы.

– Эвелина Валленрод! – не удержавшись, воскликнул спутник герцога, которого Кристофер не знал, высокий, крепкий рыжеволосый мужчина, который показался ему похожим на скандинава.

– Не вмешивайся, Карл! – резко сказал герцог Монлери, удерживая в руках сопротивлявляющуюся Эвелину.

Из своего укрытия Кристофер во все глаза смотрел на герцога. Он видел его несколько раз около пяти лет тому назад в Италии, когда сам был мальчишкой-оруженосцем графа Контарини. Кристофер запомнил его высоким стройным красавцем типа всех принцев Анжуйского дома на Сицилии и в Неаполе, где он вырос, с неизменной улыбкой на устах, вежливого и элегантного, как настоящий кортеджиано. На первый взгляд ему показалось, что герцог почти не изменился с того времени. Он был в придворном костюме голубого цвета, с кружевным воротником и манжетами и высоких темных ботфортах со шпорами. Это было все, что осталось от прежнего высокомерного аристократа. Красивое лицо герцога было искажено гневом, его длинные густые волосы в беспорядке падали на его плечи, от того, что, видимо, он скакал без шляпы, совершенно не к месту подумал вдруг Кристофер. Сейчас он казался словно охваченным приступом бешенства.

Кристофер на какую-то минуту вдруг испугался за участь Эвелины.

События, между тем, начали разворачиваться быстро и совершенно другим образом, чем Кристофер предполагал. Рыжий спутник герцога, сильный, как медведь, подчиняясь повелительным словам Монлери, взял под узду обоих коней и отошел с ними ближе к накатанной колее дороги.

Легко приподняв в руках Эвелину, герцог встряхнул ее, словно приводя в чувство, и Кристофер с удивлением заметил, что в следующий момент он прижал ее е стволу ближайшего дерева, которое оказалось на его пути и, склонившись над ней, что-то быстро и гневно стал ей говорить. Внезапно, оборвав себя чуть ли не на полуслове, он впился ей в губы долгим жадным поцелуем. Кристофер мог отчетливо видеть, как напряглось тело Эвелины, как она пыталась оттолкнуть его от себя, вырываясь из его объятий, но герцог был неумолим. Более того, к ужасу Кристофера, он вдруг увидел как герцог стал срывать с нее одежду, а затем, грубо оттолкнув ее на землю, скинул свой плащ, сбросил с плеч камзол и в следующий момент набросился на нее, как одичавший от долгого воздержания солдат. Все, что произошло потом, Кристофер не смог вспоминать без краски стыда на своих щеках до конца своей жизни. Он зажал руками уши, закрыл глаза и некоторое время сидел на земле возле дерева, сдерживая желание выпрыгнуть из кустов и убить этого мужчину, который посягнул на его обожаемую госпожу. Но он знал, что если, пользуясь эффектом внезапности, он выскочит сейчас из кустов, чтобы напасть на герцога, у него нет шансов справиться с ним, даже если его странный скандинавский друг не поспешит ему на помощь. Поэтому Кристофер сидел под кустом, заставляя себя снова и снова вспоминать слова приказания Эвелины: «Куда бы он не отвез меня, иди за ним следом! Найми людей и освободи меня! Пользуйся деньгами по своему усмотрению! Ты – моя последняя надежда! Не подведи меня, Крис!»

Эвелина опешила от неожиданности, когда Острожский толкнул ее на землю и набросился на нее. Весь поток гневных обвинений, перемежающийся словами любви, который он обрушил на нее, упрекая ее за побег и сопротивление его воле, сменился вдруг несвязными восклицаниями, пока он рвал с нее одежду, пытаясь добраться до ее тела. Когда она поняла, что он буквально обезумел от гнева и одновременно от желания, она уже ничего не могла поделать. После первого же грубого вторжения в ее тело, она заставила себя расслабиться, подалась ему навстречу, обвила его шею своими руками и, подлаживаясь под его движения, постаралась если не получить удовольствие от слияния с мужчиной, которого она любила, то хотя бы немного облегчить его ярость и смягчить силу его движений. Не сразу, но Острожский уловил перемену в ее поведении, когда она перестала сопротивляться его натиску, а вместо этого подчинилась ему. Но он уже тоже не мог остановиться. Он должен был наказать ее. Он должен был облегчить свои муки. Кто бы она не была, эта странная девушка, он установит это потом. Сейчас она должна принадлежать ему. Задыхаясь от наслаждения и желания, он чувствовал, что теряет голову. В этот момент Эвелина вдруг вскрикнула и потеряла сознание. Обмягшее в его руках тело молодой женщины внезапно вызвало в нем мощный всплеск чувственной памяти: ложе в охотничьем домике магистра под Мальборком, выстланное отделанными шкурами, толстыми меховыми покрывалами и шелком простыней; а на нем – лодное безвольное тело прекрасной девушки, полуприкрытое длинными роскошными светло-золотистыми волосами; ужас в ее глазах и слезы текущие по ее щекам. Эвелина Валленрод! Он застонал от ярости и бессилия. Будь она проклята, эта ведьма, которая похитила его душу! Будь она проклята, если по ее вине он совершил то, что она никогда не простит ему! Будь она проклята за то, что в этот момент он возненавидел себя самого! Он пытался жить без нее, он не хотел принуждать ее вернуться к нему, несмотря на то, что он был почти уверен, что она жива. Зачем она снова пришла в его жизнь, чтобы мучить его?! Почему он такой идиот, что не может устоять перед ней?

Карл Ротенбург даже бровью не повел, когда Острожский вышел из леса, неся на руках завернутое в плащ тело Эвелины. Светловолосая голова девушки лежала у него на плече, лицо ее было бледно, глаза закрыты, длинные распущенные волосы свисали почти до земли.

– Надеюсь, она жива? – спросил Карл, бросив беглый взгляд на Эвелину.

– Прекрати свои пошлые намеки и помоги мне подняться с ней в седло, – вместо ответа попросил его Острожский.

– Куда мы едем?

– В Краков, – коротко сказал Острожский.

– Зачем? – поразился Карл. – Ты что же, уверен, что это Эвелина?

– Я не знаю.

– Тогда не глупи. Эвелина это или нет, ты не можешь представить ее твоей матери и Анри в таком виде. Ты что, с ума сошел?

– Что ты предлагаешь?

– Поедем к нам. Эльжбета…

– Не продолжай, – перебил его Острожский. – Я не хочу выслушивать твои многозначительные намеки и ее крики о том, что я свинья. Я и так знаю это. Мне все равно, Эва она или нет, эта девушка останется со мной. Если понадобится, я объявлю, что она Эва.

Карл некоторое время смотрел на него с раскрытым от удивления ртом, а потом, тряхнув головой, рассмеялся.

– Вот это по-нашенски! А если Эвелина жива? Если она объявится через несколько недель, через несколько месяцев, через несколько лет? Что ты будешь делать с этой девчонкой?

– Выброшу на улицу! – отрезал Острожский. – Я не знаю. Что толку гадать, что будет. Доверимся Богу, как говорили наши друзья крестоносцы. Ты доволен?

– Более или менее. Так куда мы едем?

– На постоялый двор.

– Она же уже сбежала от тебя с этого постоялого двора?

– Я запру ее в комнате и приставлю стражу. Завтра утром мне надо быть в Вавеле на встрече с Витовтом и королем. Послезавтра у меня другие дела в Кракове. Аглая побудет все это время на постоялом дворе. Послезавтра, на обратном пути из Кракова я намерен заехать к вам с Эльжбетой и привезти вас с собой в Быстрицы. Посмотрим, что скажет моя маленькая кузина, увидев ее. Надеюсь, я дал Эльжбете достаточно времени для того, чтобы она сочла себя предупрежденной заранее?

Карл прочистил горло и, стараясь придерживаться нейтрального тона, заметил:

– Одно я могу сказать тебе сразу и определенно. Она не будет в восторге от перспективы подобного путешествия.

Глава 6

Апрель 1424 г, Быстрицы,

предместье Кракова,

Королевство Польша

Эвелина пришла в себя от ощущения смены температуры. Она почувствовала, как ее тело опустили на кровать, на секунду ощутила на своей щеке дыхание человека, который, видимо, держал ее на руках, почувствовала мимолетное прикосновение его волос, а затем услышала звук удаляющихся шагов этого человека, тот характерный звук, который могли производить сапоги мужчины с позвякивающими на них шпорами. Она мгновенно вспомнила все, что произошло в лесу. Острожский! Приоткрыв глаза, она через бахрому ресниц посмотрела в спину выходившего из комнаты высокого мужчины, увидела холодный синий шелк его парадного камзола, густые темные волосы, достигающие плеч и против обыкновения не подобранные сзади лентой. Это был он. Она закрыла глаза и перевела дыхание. Возможно, после трех лет без мужчины она постепенно превратилась в распутную девку, но она не могла без дрожи чувственного волнения вспоминать ту недавнюю сцену в лесу. Его руки, нетерпеливо рвавшие на ней одежду, а затем сжавшие ее грудь и скользящие по ее бедрам; его жадные губы, терзающие ее рот; и наконец, его содрогающееся от желания и удовольствия тело, пульсирующее и пререкатывающее внутри нее пузырьками шампанского ощущение от полного соединения с ним. Какого черта он так поспешил вторично жениться! Она прерывисто вздохнула. Бог, определенно, наказывает ее за то, что она долгое время была так холодна к нему. Сейчас, когда она его потеряла, она любила его и хотела его больше, чем когда-либо в своей жизни.

Она с трудом удержалась от смешка. Даже насилие с его стороны, насилие, окрашенное таким откровенным сексуальным желанием, не отпугнуло ее. Поначалу он был так зол на нее, что старался быть грубым, но затем ее повиновение сотворило чудеса, он внезапно превратился в нежного и терпеливого любовника. Это было так… прекрасно! Она в досаде прикусила губу. Жалко только, что все закончилось так быстро и таким неожиданным образом, в момент наивысшего наслаждения она внезапно потеряла сознание. Она, которая на заре их отношений не могла спокойно выносить даже его прикосновений после того, что сделал с ней комтутр Валленрод. Она чуть не разразилась вслух истерическим смехом, подумав о том, что в те далекие дни комтур был, пожалуй, не более груб, чем Острожский несколько часов назад. Но какая огромная пропасть разделяла ее чувства к каждому из этих мужчин! Интересно, что обо всем этом подумал Острожский.

Услышав стук захлопнувшейся за ним двери, она открыла глаза и осмотрелась по сторонам. Итак, он привез ее назад на постоялый двор. Этого следовало ожидать. Было бы странно, если бы он повез ее в Краков.

Не успела она додумать эту мысль до конца, как в коридоре снова послышались шаги. Эвелина закрыла глаза. Сквозь полуопущенные ресницы она увидела двух служанок, вошедших в комнату, одна из них поставила на пол рядом с кроватью ведро с водой, вторая положила в изножие кипу полотенец. Затем, поклонившись кому-то, кто стоял в дверях, обе девушки поспешно ретировались. Эвелина лежала, не шевелясь, и терпеливо ждала.

Звук шагов, сопровождаемый тихим позвякиванием шпор, заставил сильнее забиться ее сердце. Он вернулся. Эвелине вдруг показалось, что она на секунду перенеслалсь в прошлое, в темный сырой каземат гневской тюрьмы комтура Валленрода. Затем она услышала его шаги почти рядом с собой, он опустился на кровать рядом с ней и его руки начали разворачивать такань плаща, в которую она была завернута. Эвелина слышала его дыхание, его вздох, когда он, видимо, взглянул на разорванное им платье. Освободив ее от остатков одежды, он встал, она сначала не поняла, зачем, пока намоченная в теплой воде ткань не коснулась ее кожи в районе бедер. Мягкими круговыми движениями он смывал с ее тела следы их безумного любовного опыта на ковре из шишек и хвои, составлявшем покрывало на земле летнего леса, затем все так же осторожно, словно боясь ее разбудить, промыл все оставленные на ее коже острыми ветками и иголками хвои ссадины и царапины. Завернув ее в большое полотенце, он переложил ее на другую половину кровати, взял ведро и использованные полотенца и вышел.

На этот раз его не было так долго, что Эвелина незаметно для себя задремала. Когда она проснулась в следующий раз, в комнате уже было темно. Ее разбудил шорох откидываемого одеяла, а затем ощущение его теплого крепкого тела рядом с собой. Он улегся в постель и привлек ее к себе, крепко прижав ее гладкое податливое тело к своему телу, потом, помедлив, положил ее голову себе на плечо и коснулся губами ее волос.

– Прости меня, Эва, – прозвучал в тишине его шепот, – я поступил точно так же, как этот скотина Валленрод, но теперь я могу лучше понять его! Ты все время ускользаешь от меня, в то время как мне трудно и даже невозможно забыть тебя. Как бы я хотел тебя забыть! Сколько проблем изчезло бы для меня безвозвратно! Если бы ты знала, как это ужасно сознавать, что твоя любовь к одной женщине приносит несчастье всем остальным, особенно твоей семье. Может быть, в этот момент, это даже не ты, а какая-то бедная несчастная девушка пострадала от моего скотства по твоей вине. Но дело в том, что я все равно не хочу тебя забывать. Даже если ты была так жестока ко мне, что умерла, Эва, я не отпускаю тебя! Я удержу тебя, даже если это не ты, эта прекрасная девушка, которую я сжимаю в своих руках в настоящий момент. Для меня она станет тобой. Я не отпускаю тебя!

Эвелина чувствовала, как в его теле, прижимавшемся к ее телу, быстро и мощно разгорается желание. Взволнованная его словами и прикосновениями его рук, она, не открывая глаз, подалась ему навстречу, принимая его в себя, ощущая как участилось его и свое собственное дыхание, как дрогнули его губы, прильнув к ее губам. Они оба не произнесли больше ни слова, с какой-то неистовой страстью вновь и вновь занимаясь любовью, засыпая и просыпаясь, всю короткую темную весеннюю ночь. В каждом его движении внутри нее, в каждом поцелуе и прикосновении его рук Эвелина почти осязаемо ощущала вопрос, который, несмотря на сжигающую страсть, мучал его: была ли это ОНА?!

Уже ближе к утру она снова проснулась от шороха.

Открыв глаза, она увидела на фоне окна высокий силуэт князя. В комнате было уже светло. Он стоял и смотрел вдаль, на расстилающиеся вокруг находившегося на окраине постоялого двора поля. Выражение его лица было мрачно.

«Какого черта ты так поспешил жениться вторично?! – с таким же мрачным выражением в своей душе снова подумала Эвелина, закрывая глаза. – Я не буду твоей любовницей, дорогой князь, ни в качестве воскресшей Эвелины де Монлери, ни в качестве Аглаи, племянницы хозяйки постоялого двора. Хотя я безумно люблю тебя. Впрочем, скорее всего именно потому, что я люблю тебя».

Она проспала всю первую половину дня.

Ее разбудил почти спокойный поцелуй князя. Открыв глаза, она увидела рядом с собой Острожского. Присевший боком на край кровати, откинув полу камзола и переместив на бок перевязь с мечом, полностью одетый князь показался ей невероятно элегантным в белом атласном камзоле с золотыми позументами и такого же цвета узких штанах. Его густые каштановые волосы были тщательно причесаны, но вокруг глаз залегли темные круги от бессонницы.

– Ты хочешь есть? – спросил он, испытывающее глядя в ее глаза, словно пытаясь отыскать в них ответы на все интересующие его вопросы.

– Да, ваша светлость, – ответила Эвелина игривым тоном Аглаи, потягиваясь с гибкостью и грацией кошки.

Она успела заметить, как в его глазах на секунду промелькнуло горькое разочарование, но оно быстро исчезло. К ее величайшему удивлению, она обнаружила себя уже одетой в тонкое шелковое платье с длинными рукавами.

– Как долго вы собираетесь меня здесь держать, ваша светлость? —спросила она его, садясь на постели.

– Пока ты мне не надоешь, – с бесстрастной улыбкой ответил он. – Я же уже сказал тебе, Аглая, что ты останешься со мной столько, сколько я захочу.

– И сколько по времени длятся обычно плодобные увлечения вашей светлости? – с ноткой легкого презрения в голосе спросила Эвелина.

Его губы изогнулись в насмешливой полуулыбке.

– Спешу тебя огорчить, моя милая ведьма, но моим последним увлечением была моя жена, которую ты знаешь под именем прекрасной Гражины. Она оставалась со мной вплоть до ее исчезновения, или до ее смерти, как предпочитают думать многие.

– Я впечатлена! – огрызнулась в ответ Эвелина, раздосадованная его спокойной невозмутимостью. – Одна надежда на то, что это не вы ее убили!

– Еда на столе, – холодно сказал он.

– Мне не разрешено выходить? – тут же поинтересовалась она.

– Это твоя вина, Аглая. Ты пыталась от меня сбежать. Это был глупый поступок, и, как видишь, я тебя очень быстро поймал.

– Вы что же, собираетесь держать меня на постоялом дворе запертой в этой комнате до конца моих дней? – удивилась Эвелина. – Не то, чтобы я возражала, ваша светлость были весьма убедительны в демонстрации того, что не отпустите меня, но как быть с моим ребенком?

– Я найду твоей дочери хорошую няню, которая будет следить за ней и куплю им маленький дом в Кракове. Ты останешься со мной.

– Разве ваша светлость не живет в Кракове или в Вильне вместе с вашей семьей?

– Нет. Я много путешествую по стране. Ты будешь ездить со мной.

Эвелина с интересом смотрела на него.

– А моя дочь, значит, будет заложницей моего повиновения. Не так ли, ваша светлость?

– Я ни капли не сомневаюсь, что ты умна, Аглая, – все с тем же холодным выражением сказал он. – Иногда я даже думаю, что ты слишком умна для мещанки. Мы поедем за твоей дочерью сразу после того, как я закончу свои дела в Кракове.

– И когда это будет?

– Это займет еще несколько дней, – уклончиво сказал он.

Эвелина пожала плечами и постаралась придать своему лицу как можно более беззаботное выражение.

– Что ж, – невыразительно проговорила она, краем глаза наблюдая за реакцией Острожского на свои слова. – Значит, мне придется провести еще несколько дней запертой в этой комнате, в постели вашей светлости.

Она с удовлетворением увидела, как он непроизвольно крепко сжал челюсти после ее слов, хотя выражение его лица не изменилось, оставшись таким же безразлично холодным.

– Значит, так, – только и сказал он.

– Вы одеты для верховой прогулки, – заметила она, немного помедлив, меняя тему разговора. – Вы куда-то ездили, пока я спала?

– Я был в Кракове, – коротко сказал он.

– Зачем? – тут же спросила она.

Он непроизвольно рассмеялся.

– Аглая, ты любопытна, как белка.

– Почему бы и нет? – скорчив рожицу, сказала Эвелина. – Я ведь заперта здесь, в четырех стенах, мне скучно. Можно, я хоть тетке помогать буду по хозяйству, когда вы в Кракове? Куда я денусь? Ну, приставьте ко мне вашу стражу, что ли?

Он задумчиво посмотрел на нее.

– Первый раз вижу девушку-мещанку, которая жалуется на то, что ей не нужно работать.

– Вы снова вообразили, что я могу быть Гражиной, ваша светлость? – схамила в ответ Эвелина. – У вас, знаете ли, появляется такой особый взгляд, когда вы начинаете сомневаться и раздумывать об этом. И соответствующее выражение на лице.

– Какое выражение? – не поняв, переспросил он.

– Не очень умное, – забавляясь выражением досады, отразившейся на его лице, ответила Эвелина.

Острожский встал и прошелся по комнате из угла в угол, заложив руки за спину.

– Может быть, ты все-таки поешь? – спросил он, остановившись у стола, на котором стоял поднос с несколькими тарелками, накрытыми общей крышкой.

– А вы, ваша светлость?

– Я пообедал в Кракове.

Эвелина пожала плечами, встала с кровати и подошла к столу. Открыв крышку, она вдохнула запах овощного рагу с мясом и пряностями, показавшийся ей необыкновенно аппетитным, и уселась за стол. Откладывая в сторону высокую куполообразную крышку, которой было покрыто рагу, она слегка развернула ее в сторону, потому что хотела положить ее на бок, чтобы не испачкать скатерть. В этот момент ее взгляд внезапно зацепился за неброскую надпись, сделанную соусом красного цвета на внутренней стороне крышки. Это были два слова, написанные на итальянском языке: «Среда, завтра».

Эвелина с трудом сдержалась от радостного восклицания. Эта надпись означала, что Кристофер выполнил ее просьбу, он выследил, куда ее привезли и был готов помочь ей убежать. Стараясь оставаться спокойной, она незаметно повела глазами, чтобы увидеть то, что делал князь. Острожский снова стоял у окна и его внимание было привлечено к тому, что происходило во дворе. Корочкой хлеба Эвелина стерла прошлую надпись и, макнув пальцем в соус, старательно вывела на том же месте слово «Спасибо». Затем, с аппетитом закончив рагу, она закрыла крышкой пустую тарелку и отодвинула ее на середину стола. Через некоторое время вошедшая в комнату после короткого стука в дверь служанка, по знаку Острожского, забрала тарелки и унесла их с собой.

– Что ваша светлость делал в Кракове? – придя в хорошее настроение при мысли о том, как близка ее свобода спросила Эвелина, залезая с ногами на кровать. – Гуляли на королевской свадьбе?

Обернувшись от окна, Острожский одновременно с вопросительным выражением и насмешкой посмотрел на нее, вздернув в знак удивления бровь.

– Как это понимать? Ты стараешься быть любезной, Аглая? Или тебя действительно интересует королевская свадьба?

– И то и другое, ваша светлость. Мне скучно. Выходить мне нельзя, для секса еще слишком рано, к тому же вы одеты как на парад. Давайте тогда хоть поговорим, что ли.

Острожский некоторое время с любопытством смотрел на Эвелину, а потом, слегка улыбнувшись, пожал плечами, подошел к кровати и сел на вышитое покрывало рядом с ней.

– Я действительно был в Кракове на торжествах по случаю королевской свадьбы, – сказал он.

– Никогда не поверю, что ваша светлость ограничились только гулянкой. Вы приехали с князем Витовтом, а у него сейчас, говорят, большие проблемы с чешскими гуситами.

Эвелина увидела, что в глазах его мелькнуло изумление.

– Ты интересуешься политикой, моя дорогая ведьма?

– Я обожаю сплетни! – постаралась смягчить впечатление от своих слов Эвелина, ругая себя на все корки за неосторожность.

– Тогда, наверное, тебя интересует новая королева? – насмешливо спросил он, переводя разговор о политике к обсуждению светских сплетен.