Читать книгу "Гражина. Серия «Закованные в броню»"

– Оставь меня в покое, Эльжбета! – в голосе Острожского прозвучало предупреждение. – Мы даже не можем с уверенностью сказать, что это была Эвелина!

– Да ради Бога! – Эльжбета поморщилась. – Делай, как знаешь. Иди, сражайся за свое королевство. Только потом страдай тихо, или, лучше всего, возьми и помри смертью храбрых в сражении с императором!

Острожский с недоумением посмотрел на нее.

– С какой стати я должен умирать?

Эльжбета вздохнула и попыталась зайти с другой стороны.

– Ну, скажи мне честно, зачем тебе нужна эта чешская корона! – с досадой спросила она. – Даже Витовт от нее отказался! Тебе-то она на кой сдалась?! Если ты веришь в смерть Эвелины, то ничто больше не держит тебя при польско-литовском дворе. Забирай детей и езжай к себе во Францию, Испанию или Венецию! Ты же герцог Монлери! У тебя и так земель больше, чем это маленькое Чешское королевство! Сейчас вокруг Чехии столкнулось столько интересов могущественных людей, что от нее вообще лучше держаться подальше! Ты же знаешь, какой гадюшник это наследие Вацлава Четвертого и Лайоша Великого! Спроси у своей матери, княгини Ремгольд!

Упоминание о матери стало последней каплей для терпения Острожского. Он пристально взглянул на Эльжбету и высокомерно ответил:

– Ты прекрасно знаешь, Эли, что мне не нужна королевская власть! Моя матушка, которую ты тут так кстати упомянула, много лет назад вывела меня из игры. Но я не могу равнодушно смотреть, как крестоносцы пытаются развалить все прогрессивное, что принес в Чехию Ян Гус! Поэтому, если от меня что-то зависит, я буду бороться! Я поеду в Прагу, поддержу гуситов и Жижку, и, лично от себя, еще раз воспользуюсь возможностью в пух и прах разбить войска таких бездарных полководцев, как Сигизмунд Австрийский и его зять Альбрехт Габсбург!

Не произнеся больше ни слова, он вышел, хлопнув дверью.

Эльжбета и Карл переглянулись.

«Возможно, так будет лучше для нас всех, – одновременно мелькнула в мозгу каждого из них одна и та же мысль. – Пусть все будет так, как есть!»

Глава 8

Лето 1424 г,

Королевство Чехия

29 июня 1424 года Острожский, снова под именем князя Корибута, со своим личным полуторатысячным отрядом наемников вступил в Прагу. Вынужденный, по настоянию деда и князя Витовта, пока не раскрывать своего истинного происхождения, раздосадованный недавними событиями в Быстрицах, он с энтузиазмом погрузился в подготовку новой гуситской кампании против войск императора Сигизмунда Австрийского в Моравии. Через несколько дней после его прибытия в Прагу гуситы провозгласили князя Корибута чешским королем, и он публично заявил о своем согласии принять чешскую корону. После этого знаменательного события на его голову как из рога изобилия посыпались проклятья всех королевских дворов Европы.

Сортируя свою почту в королевском дворце Праги на Вышнем Мясте, в одно прекрасное июльское утро 1424 г. он с усмешкой сказал, протягивая Карлу Радзивиллу развернутый свиток с посланием великого литовского князя:

– Витовт публично отрекается от меня.

Пробежав глазами по строчкам письма, Карл скривился.

– Узнаю стиль его светлости. Весьма энергично и впечатляюще. Разве ты ожидал чего-то иного?

– А теперь взгляни на это.

Острожский протянул ему второй свиток, который он взял со стола. Карл принял его и начал читать, сначала неохотно, а затем с все возрастающим интересом.

– Это что же? – подняв глаза на Острожского, с изумлением спросил он. – В одном письме Витовт отказывается даже твое имя вспоминать, а в следующем просит тебя держать его в курсе всего происходящего?

– Именно так.

– Да-а, – с уважением протянул Карл. – Его светлость многому научился у крестоносцев! Он становится настоящим европейским королем. А что говорит его польское величество?

– Его польское величество сначало объявило меня преступником всех Божьих и человеческих законов, а потом конфисковало все мои родовые поместья в Польше, – с легкой усмешкой ответил Острожский.

– Вот это трюк! – присвистнул Карл. – Я рад, что Эльжбета уговорила меня остаться в Литве!

– Это еще не все, Карл! – возразил князь. – В ответ на лишение Остроленки моя мать пригрозила Ягайло публично открыть мое происхождение и разослать бумаги, подтвержающие ее слова, ко всем европейским дворам.

– Жить становится все интереснее! – вскакивая из своего кресла, вскричал Карл. – Грядет грандиозный династический скандал! Что же сделал Ягайло?

– Вернул Остроленку и все мои родовые владения моим детям! – все с той же с усмешкой отвечал Острожский.

Карл Радзивил расхохотался, громко и заразительно, как уличный мальчишка.

– Но я по-прежнему в опале, – переждав приступ его веселья, добавил Острожский.

– Какая тебе разница! Ты стал королем!

Острожский прошелся по просторному залу приемных покоев, выглянул в высокое, под потолок, окно, украшенное витражным стеклом, что-то некоторое время рассматривал во дворе, а потом вновь повернулся к Карлу.

– Думаю, ни у кого из моих венценосных родственников не было выбора, ведь папа Мартин Пятый потерял терпение и все-таки отлучил меня от церкви.

– Вы в хорошей компании, ваше величество! – сказал от дверей только что вошедший в залу Ян Жижка. – Сама Чехия и все ее верные сыны отлучены от церкви!

– Рад тебя видеть, Ян!

Острожский поспешил ему навстречу.

Знаменитый вождь гуситов, с которым Острожский познакомился незадолго до Грюнвальдской битвы, а затем вместе с ним участвовал в самом сражении, где тот потерял левый глаз, склонил голову в приветствии своему новому королю, и с с довольным выражением на лице произнес:

– Ваше решение распустить старый городской совет Праги развязало мне руки, князь. Слава Богу, у нас появился достойный король! Благодаря вашему вмешательству, соглашение с чашниками достигнуто! Мы снова едины и можем бросить все наши силы на войну с Сигизмундом в Моравии!

– Ну, наконец-то! – вскричал Карл, вскакивая на ноги. – Прага, конечно, прекрасный город, но что-то я уже здесь засиделся. Пора уже и кости размять! Кстати, давно хотел тебя спросить, ваше величество, ты ничего не слышал об этой шпионке короля Сигизмунда, девушке с постоялого двора? Как там было ее имя? Аглая?

Острожский отрицательно покачал головой.

– Шпионке Сигизмунда? – заинтересовался Ян Жижка.

– Это личное, Ян! – успокоил его Карл Радзивилл.

– Если это личное, – поднял брови Ян Жижка, – то мы перекопаем всю Чехию, чтобы найти то, что потерял наш король. Если эта девушка существует, мы ее найдем. Тем более, если она шпионка императора!

– Я думаю, что никакой шпионки Сигизмунда не существует, – сказал Острожский, сгребая со стола все свитки с письмами королей и передавая их своему секретарю, молоденькому мальчику, сыну одного из гуситов. – Я готов признаться, Карл, что я ошибся.

– Ты до сих пор ищешь свою жену? – проницательно спросил Жижка.

– Скорее, я до сих пор не могу смириться с ее смертью, – ответил Острожский. – Согласись, это не одно и то же. В этом году в Польше я встретил женщину очень похожую на мою жену, но, судя по всему, я ей не понравился. Вот и вся история, Ян, и я не хочу больше об этом вспоминать.

Жижка несколько смущенно кашлянул, прикрывая ладонью рот. На его лице отразились одновременно нерешительность и смущение.

– Дело в том, Корибут, что здесь не все так просто, – после некоторого колебания все же произнес он.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда мы сражались с людьми Рожмберка на юге страны, среди них упорно ходили слухи, что у императора имеется некое средство, которое поможет связать вам руки, ваше величество, – от волнения несколько церемонно отвечал Жижка.

– И что же это за средство? – вместо Острожского спросил Карл Радзивилл.

– Прекрасная блондинка, которую он держит под замком в королевском дворце.

Лицо Острожского окаменело.

– Откуда у тебя такие сведения, Ян? И что все это значит?

– Рожмберк утверждает, что это твоя пропавшая жена!

Острожский только покачал головой, в очередной раз услышав эту историю, повторяемую уже не один раз многими из гуситов после его коронации в Праге.

– Рожмберк и его господин, мой дражайший дядюшка Сигизмунд, – как можно мягче, чтобы не расстроить гуситского вождя, произнес он, – скажет все, что угодно, для того, чтобы накинуть на меня петлю. Поверь мне, если бы в руках Сигизмунда действительно оказалась Эвелина, он бы давно уже вытащил этот козырь из рукава. Вместо этого он довольствуется тем, что распускает слухи. Для меня это значит, что Эвелины у него нет. Обычная дезинформация, к какой прибегли и мы во время осады Карлштейна.

Карл Радзивилл с сомнением покачал головой.

– Мне почему-то кажется, что эта твоя Аглая все-таки объявится. Если не в Праге, так в Польше или Литве. Что тогда ты предпримешь, мой дорогой король?

– Бросит все и полетит навстречу любимой, как, бывало, делал в молодые годы великий князь Витовт, – хохотнул Ян Жижка.

Острожский одарил Карла укоризненным взглядом.

– Нам надо делом заниматься, а не сплетничать, господа панове, – сказал он, указывая на разложенные на его столе карты Моравии.

– Сплетничать о прекрасном поле – это не ко мне, – согласился еще более развеселившийся Ян Жижка. – В моем возрасте сплетничают уже о других материях.

– Не скажите, пан Жижка, – прищурил янтарный глаз Карл Радзивилл. – Польский король постарше вас будет, а у него все еще бабы в голове.

– Наследник у него в голове, а не бабы! – вышел из терпения Острожский. – Кончай балаган, Карл! У нас и так дел полно. После того, как Сигизмунд передал династические права на Чехию своему зятю Альбрехту Австрийскому, обстановка в Моравии все более ухудшается. В городах Моравии начались преследования гуситов как еретиков, хуже всего, там снова запылали костры святой инквизиции.

– Ну еще бы! – скривился Карл. – Там же собрались все опальные немецкие бароны, сбежавшие из Чехии, и моравские паны-католики, за которых так радеет польский король. Надо же им как-то самоутверждаться! Воевать-то против гуситов кишка тонка.

– Рожмберкские ищейки из южного Крумлова открыто шныряют по Праге, – проигнорировав его замечание, продолжал Острожский. – На севере и северо-западе пограничные земли переходят к саксонским баронам, опять-таки при поддержке католических панов-изменников.

– Что-то у меня эти паны-католики уже в кишках сидят! – пожаловался Карл Радзивилл, выбрав минуту, когда Острожский остановился, чтобы перевести дыхание. – Прямо так и хочется перейти в православие и накостылять им как следует, за долгие годы занудства и пакостей. Прямо со всех сторон обложили, гады! Мы их бьем на полях сражений, а их, как тараканов, все больше и больше становится!

– Вот поэтому надо и выжечь это бандитское гнездо в Моравии! – припечатал Ян Жижка. – Я печенкой чую, что именно оттуда начнется новый крестовый поход на наши земли!

Острожский согласно наклонил голову.

– Значит, Моравия? – на всякий случай переспросил Карл.

– Моравия! – подтвердил Ян Жижка. – Надо поддержать там братьев-гуситов и выбить оттуда приспешников императора Сигизмунда – Альбрехта Австрийского и его немецких баронов.

Осень 1424 г,

Королевство Моравия

Военная компания 1424 года в Моравии началась успешно для гуситов. Однако к концу лета в стане гуситов вспыхнула эпидемия чумы, которая значительно ослабила чешское войско и приостановила наступление. Только в начале октября войска гуситов подошли к границам Моравии и осадили крепость Пршибислав, которая господствовала над дорогами, соединявшими Чехию и Моравию. Неожиданно, осада крепости затянулась, а затем случилось непоправимое – 11 октября 1424 года умер от чумы великий полководец гуситов, Ян Жижка. На общем сходе верховным командующим гуситов был признан Гвезда, старый соратник покойного полководца. Во главе пражский войск остался король.

После того, как оруженосец Острожского принес им известие о том, чем закончились выборы нового вождя гуситов, грязный и усталый Карл Радзивилл некоторое время молчал, сидя на своем щите в палатке короля и главнокомандующего гуситских войск. Рассказав новости, молодой оруженосец, тринадцатилетний Андрей Острожский, попросил воды, и теперь жадно пил ее большими глотками, его кадык дергался, и тонкие струйки воды стекали по его подбородку.

Нудный осенний дождь монотонно барабанил по туго натянутому полотнищу палатки.

– Что-то не слишком нравится мне все это, – наконец, пробормотал Карл, качая головой. – Император Сигизмунд и его святейшество папа сейчас, наверное, от радости на костях убиенных ими еретиков танцуют. Того и гляди наши чашники, табориты, оребиты, крайние, умеренные, радикалы и кто там еще, начнут между собой борьбу за власть Яна Жижки. Вот тогда никому мало не покажется!

Он искоса посмотрел на Острожского, который в тяжелой задумчивости сидел на топчане перед раскинутым полевым столом, с лежащими на нем картами Моравии. В палатке главнокомандующего гуситов все еще оставались вещи и инструменты Яна Жижки, сгоревшего от чумы практически за несколько дней.

– Придется тебе, Острожский, снова стать на дипломатическую стезю, – так и не дождавшись никакой реакции от приятеля, подал голос Карл. – Опыт у тебя есть, чашники и панство тебя уважает. К тому же, ты, как-никак, все-таки король! Самое время ловить рыбку в мутной воде. Извернись так, чтобы тебя сам папа Римский признал чешским королем. Сигизмунд тогда от злости удавится!

Острожский пошевелился, взглянул на Карла и устало прикрыл рукой глаза.

– Я полагаю, чтобы сохранить силы, нам придется вернуться в Прагу, – коротко сказал он. – Войско обескровлено чумой, кроме того, надвигается зима. Немцы и венгры вряд ли рискнут развязать новую военную кампанию накануне зимы. Нам нужен отдых, продовольствие, медикаменты и новый военный призыв.

Тем не менее, к удивлению Карла, собравшись на следующий день на военный совет Гвезда и Корибут решили все-таки продолжить Моравский поход, начатый Яном Жижкой. В последующий затем месяц войска таборитов и их союзников заняли несколько районов Моравии, захватили десяток городов, крупнейшим из которых был Иванчице, осадили и разрушили ряд католических монастырей. Пройдя еще немного на север перед тем, как они вынуждены были смириться с наступлением зимы, армия гуситов повернула назад в Чехию. Моравский поход был закончен.

В конце ноября 1424 года обескровленное войско гуситов вернулось в Прагу. Похоронный звон церковных колоколов, стоявший над столицей Чехии несколько дней, провожал в последний путь самого выдающегося полководца своей эпохи.

Глава 9

1425 г,

Королевство Чехия

Почти весь 1425 год прошел в разногласиях и, временами, в открытых столкновениях между лагерями гуситов. Смерть Жижки породила раскол в братстве оребитов. В результате этого раскола часть шляхты и бюргерства перешла к чашникам, а крестьяне и наиболее обездоленные из народных масс сблизились с таборитами. Полевые армии оребитов, называемые «сиротами», возглавляемые Кунешем из Беловице и ремесленником Велеком Кудельником, объединились с войсками таборитов под командованием Яна Гвезды, Богуслава Швамберга, Яна Рогача и Яна Блега.

Острожский, возглавлявший в качестве короля Корибута пражское ополчение, сформированное из его личных войск и наемников, в один прекрасный день неожиданно обнаружил себя в Праге вождем партии чашников, чешкой шляхты и зажиточного бюргерства. Глядя на непроницаемое выражение его лица после приема представителей всех этих партий в королевском дворце Праги, заверявших его в самой искренней их преданности, Карл Ротенбург кривил губы, стараясь сдержать улыбку.

Лицо Острожского оставалось таким же значительным и каменно-вежливым, когда в начале 1425 года под Прагой появились войска «сирот» и таборитов Гвезды, потребовавшие передать им бразды правления в городе. В то время как в среде чашников началось брожение, шляхта волновалась, бюргерство закрывало дома и лихорадочно размышляло в какую часть страны бежать, Острожский, выйдя на крепостную стену Праги, с высокомерием принца крови заявил, что не примет никаких ультиматумов от таборитов и не собирается сдавать город. Впрочем, он так же упомянул, что готов к разумным переговорам. После этого пражское ополчение и наемники Острожского, на военную подготовку которых он тратил каждую свободную секунду своего времени, спокойно и организованно, несмотря на царящую в городе панику, заняли свои места на крепостной стене и у ворот Праги, прекрасно осведомленные о том, каковы их обязанности в случае нападения на город. Ночная осада Праги, предпринятая «сиротами» и таборитами Гвезды, была отбита и окончилась ничем. Табориты отошли к городам Слани и Роуднице, с помощью местных жителей взяли их, но встретив сопротивление сильно укрепленной архиепископом крепости Роудницы, прошли мимо нее и двинулись в Градецкий край. Там в руки «сирот» перешли крупный город и резиденция епископа Литомишль, а также стратегически важная и сильно укрепленная крепость Опочна.

– Чего я не могу понять, – жаловался Острожскому несколько дней спустя Карл Ротенбург, – то с какой это радости Гвезду понесло на завоевание Праги? У него что, совсем крышу снесло?

– С момента смерти Жижки, я представляю для него весьма серьезную опасность, – спокойно отвечал Острожский. – Особенно после того, как вокруг меня начали объединяться умеренные, шляхта и третье сословие, силу которых составляют деньги и связи. Более того, в наших руках столица. Они совершенно справедливо полагают, что как представитель панства, я могу без труда договориться с императором и папой, и сдать их войскам Прагу.

– Что за смехотворная идея! – вскричал князь Сигизмунд.

Между тем, наступление «сирот» и таборитов против чешского панства продолжалось. В мае 1425 года были опустошены владения панов Коловрата и Швигова, а также часть земель Рожмберков. Табориты взяли города Нове Гради и создали серьезную угрозу Тржебони.

Несколько недель спустя, когда в королевской приемной Вышеградского дворца столкнулись ожидавшие аудиенции короля послы мятежного Рожмберка, герцогов Баварского, ландграфа Гессенского и польского короля Владислава Ягелло, Карл Ротенбург уже не смог удержаться от смеха.

– Почему вы смеетесь, отец? – удивленно спросил его старший сын Зигмунт, пребывавший в Чехии все это время вместе с отцом и Андреем Острожским.

– Потому, что на секунду представил себ лица всех государей, когда их послы, увидевшие друг друга в королевской приемной, будут рассказывать о том, кого именно они здесь увидели.

– Чернявый в лиловом – это посол Рожмберка, – сказал Андрей, отличавшийся наблюдательностью. – Рожмберг – не король.

– Под его контролем находится почти вся Южная Чехия, – возразил князь Сигизмунд. – Он, по своему, более влиятельная фигура, чем безземельный император Сигизмунд Австрийский.

– О чем они говорили с отцом? – заинтересованно спросил Андрей.

– Рожмберг заявил, что он готов пойти на уступки и провести с гуситами диспут по вопросам религии, – посмеиваясь, отвечал князь Сигизмунд.

– Это значит, что он рассматривает идею о ведении переговоров с чашниками? – удивился Андрей.

– Не думаю, что папа и германский император одобрят эту идею, – скривив губы в усмешке, сказал князь Сигизмунд.

– Это значит, что Рожмберг готов пойти на соглашение с пражанами и королем, – задумчиво проговорил Карл Ротенбург. – Тот факт, что он прислал послов к Корибуту означает только одно – он ищет почву для переговоров. Острожский это прекрасно понял. Никто, кроме него не сможет стать более влиятельной силой для объединения панов-чашников и пражан. Именно этого так опасаются табориты.

– Что же до остальных, то тут дело ясное, – воспользовавшись общим молчанием, продолжал Карл. – Ландграф Гессенский, как известно, ведет долгую войну с герцогом Брауншвейгским и архиепископом Майнцким, который является главным врагом гуситского движения. Баварские герцоги дерутся между собой за так называемое штраубинское наследство. Судя по всему, Острожский стал на так любимую им тропу тайной дипломатии и пытается использовать противоречия в стане наших врагов для того, чтобы укрепить позиции умеренных и чешского панства.

– И что из этого следует? – поднял брови Зигмунт Радзивилл.

Карл Ротенбург и князь Сигизмунд переглянулись между собой, после чего князь Сигизмунд, глядя в горящие любопытством глаза двух юных оруженосцев, со вздохом объявил:

– Из этого следует, мои маленькие друзья, что нам очень скоро нужно будет ждать нового визита Яна Гвезды.

– И не только Гвезды, – добавил Карл. – Скорее всего, придут и все остальные.

– Мы должны будем сдать Прагу? – испуганно спросил Зигмунт Радзивилл.

Карл Ротенбург посмотрел на притихшего Андрея Острожского, который, нахмурив темные брови, о чем-то сосредоточенно размышлял.

– Каков будет твой ответ, молодой человек?

– Думаю, отец будет тянуть время и вести переговоры, – оторвавшись от своих мыслей, сказал Андрей, поднимая взгляд на Карла. – А сам, между делом, подкинет какую-нибудь дезинформацию немцам, и они начнут новый крестовый поход. Это, несомненно, отвлечет таборитов от Праги.

Губы четырнадцатилетнего Андрея, ростом уже почти догнавшего Острожского, искривились в улыбке, непроизвольно напомнившей Карлу Ротенбургу его отца, когда он невозмутимо заключил:

– Я бы на его месте сделал именно это. И договорился с Рожмберком.

Князь Сигизмунд с изумлением смотрел на худощавого светловолосого мальчика с ангельской улыбкой.

Словно подтверждая худшие опасения Карла Ротенбурга, в конце лета 1425 года «сироты» и табориты во главе с Яном Гвездой развернули ожесточенные сражения с панами-чашниками в районе Седльчан и далее к западу, в Пльзенском крае. В окрестности Праги вошло не менее многочисленное войско таборитов под командованием гетмана Болеслава Швамберка. Острожский немедленно закрыл ворота Праги и отправил посла к Яну Гвезде для мирных переговоров, обращаясь к нему как к вождю таборитов. Посол Острожского застал Гвезду на смертном одре: при осаде крепости Вожице в октябре 1425 года он был тяжело ранен и вскоре после этого скончался, успев, однако, перед смертью заключить мир с пражанами.

После взятия и разрушения крепости Вожице «сироты» и табориты ушли в Моравию, взяли хорошо укрепленный Тржебичский монастырь и двинулись на юг, к Зюйму. Там, встретившись с армией Альбрехта Австрийского, они погнали его дальше на юг и вторглись в Австрию. «Замки австрийских баронов падают к ногам таборитских войск как карточные домики», – писал в Прагу Андрей Острожский, который сумел уговорить отца отпустить его набираться военного опыта в войска таборитов, где юного князя взял под свое покровительство один из новых военных вождей – бывший священник Прокоп Бритый. Чуть позже именно от Андрея в Праге узнали о гибели при штурме австрийской крепости Рец еще одного из сподвижников Яна Гуса – таборитского гетмана Богуслава Швамберка. В числе своих военных трофеев, привезенных Андреем в Прагу в декабре 1425 года, был золотой медальон, который Андрей передал отцу, когда они остались наедине. Открыв медальон, Острожский почувстовал, что у него застучало сердце. В одной половине раскрытого медальона был вставлен портрет молодой белокурой женщины, в которой он немедленно узнал Эвелину, а со второй на него смотрело лицо маленькой светловолосой девочки с темными глазами. На крышке медальона была выгравировано два слова: Белла Маре.

Захлопнув медальон, Острожский посмотрел на сына.

– Где ты это взял?

– Я нашел это среди награбленного при осаде крепости Рец в Австрии, – охотно пояснил Андрей, с любопытством наблюдая за реакцией отца. – На мой взгляд, эта вещица просто кричит о своем итальянском происхождении.

Острожский молчал, внимательно осматривая медальон, находившийся у него в руках.

– Тебе ни о чем не говорит это имя? – не выдержав долгого молчания отца, спросил Андрей.

– Надпись сделана по-итальянски, – помедлив, словно с неохотой наконец, произнес Острожский. – Она может означать все, что угодно. Это может быть имя нарицательное для изображенной на портрете женщины или девочки, это может быть название виллы или морского поселения, наконец, это может быть название корабля. Тебе удалось найти владельца этой безделушки?

Андрей несколько нервно провел рукой по своим длинным, отросшим почти до плеч светлым волосам.

– Мне удалось лишь узнать, что этот медальон принадлежал осману, отец!

Острожский вопросительно взглянул на сына, ожидая продолжения.

– И? – наконец, не выдержал он. – Судя по выражению твоего лица, ты не досказал главного.

– Он вез его в Вильну, королю Витовту, – стараясь оставаться спокойным, сказал Андрей.

Князь некоторое время безмолвно смотрел в лицо сына, словно пытаясь осознать услышанное, прежде чем коротко и отрывисто спросил:

– Откуда?

Андрей с уважением посмотрел на отца.

– Из Крыма. Этим человеком был гонец Мелек Гирея.

Глаза Острожского сверкнули сначала гневом, потом изумлением, затем на его лице отразилось выражение крайней досады.

– Отец, это значит, она в Крыму! – воскликнул Андрей. – Разреши мне поехать в Крым! Я найду ее!

Лио Острожского приняло обычное непроницаемое выражение. Он приблизился к сыну и положил свою руку ему на плечо.

– Андрей, я еще раз повторяю тебе, это может значить все, что угодно. Самое прямое и очевидное объяснение заключается в том, что Мелек просто отвечает а вопрос Витовта о том, где моя жена, и в таком случае, это название виллы в Италии. Это также может означать и то, что Мелек напоминает великому князю о его желании получить в жены дочь Гражины, как это было ему обещано. С точно таким же успехом, это может иметь такое объясгнение, которое никогда в жизни не придет в голову нам с тобой. У Витовта много тайн. Тебе не следует пытаться их узнать, это может быть небезопасно для твоей жизни.

– Но, отец! – в невольном протесте вырвалось из уст Андрея. – Кроме всего прочего, это определенно означает что у меня есть или была сестра! Как это возможно? Ты полагаешь, что мама могла снова выйти замуж?

– Замуж? При живом муже? – Острожский негромко рассмеялся, отметая абсурдность этого предположения.

– Откуда же тогда эта девочка? И потом, Мелек хотел в жены дочь Гражины и Ирбиса, как татары называли тебя. Значит, это твоя дочь?!

– Вот это бы мне хотелось узнать самому.

Некоторое время Острожский изучающее смотрел на Андрея, словно размышляя, стоит ли говрить ему то, что он намеревался, затем, приняв решение, все-таки произнес:

– Ты должен пообещать мне, сын, что ты не в коем случае не отправишься в одиночку в Крым. По крайней мере, до тех пор, пока я жив. Поиски Эвелины в настоящий момент – это привилегия великого князя. Что вы сделал с гонцом? Надеюсь, он жив?

Андрей недоуменно захлопал глазами.

– Я? Я его и пальцем не тронул. Он до сих пор валяется связанным в обозе. Я просто уговорил Прокопа отдать его мне.

Хлопнув сына по плечу, Острожский захлопнул крышку медальона, еще раз посмотрел на надпись, словно пытаясь запечатлеть написанное на нем название в своей памяти, а потом коротко сказал, протягивая медальон Андрею:

– Освободи гонца, отдай ему медальон и отправь его к Витовту.

1426 г,

Королевство Чехия

1426 год ознаменовался новыми ожесточенными сражениями с немецкими и австрийскими баронами. Еще в конце 1425 года войска новоизбранного саксонского герцога Фридрих Воинственного вторглись в пределы Чехии и сумели захватить чешские города Мост и Усти. Часть таборитов под руководством Прокопа Бритого осадили Мост, но не смогли его взять. В то же время другая часть таборитского войска под командованием Яна Рогача успешно действовала в северных районах Чехии. В мае 1426 года они освободила города Млада-Болеслава и Ческу Липу.

19 мая обеспокоенный успехами гуситов император Сигизмунд Австрийский созвал в Нюрнберге имперский собор, на который были приглашены представители всех влиятельных сил католической Европы. На нем также присутствовал папский легат кардинал Джордано Орсини. Однако, несмотря на призывы легата и уговоры уполномоченных Сигизмунда Австрийского, переговоры о совместных действиях против гуситов натолкнулись на серьезные проблемы. Германские бароны, архиепископы и целые города с переменным успехом вели постоянную муждоусобную борьбу, подчиненную их личным, коммерческим и политическим интересам. Хорошо знакомый с подоплекой этих отношений, Острожский из Праги вел переговоры с ландграфом Гесссенским, обещая ему поддержку в долгой войне с герцогом Брауншвейгским и архиепископом Майнцким, который являлся главным врагом гуситского движения. Его эмиссарам также удалось установить отношения с некоторыми из баварских герцогов, сражающихся между собой за штраубинское наследство, и даже оказывать им определенную военную и политическую поддержку против их соперников, отвлекая таким образом, и тех и других от участия в крестовых походах против гуситов. В немецких городах и гильдиях также действовали агенты чашников из прогрессивной чешской буржуазии, которые начали осознавать, что пути их личного обогащения связаны с благосостоянием их страны. Несмотря на противоречия между интересами славянских королей, Витовту из Вильны удавалось оказывать влияние на сомневающегося, как ему поступить, чтобы не вызвать против себя подозрений в поддержке еретикам польского короля Ягайло, и удерживать его от вступления в войну на стороне крестоносцев.

В результате, когда после долгих прений, на имперском соборе был выработан блестящий план совместного наступления и концентрированного охвата восставшей Чехии со всех сторон силами Фридриха Саксонского с севера, пфальцграфа Иоанна с юго-запада, Альбрехта Австрийского со сороны Моравии, а также польского короля Владислава Ягелло с юга-востока, единственным европейским государем, который в начале лета 1426 года выступил против гуситской Чехии оказался саксонский герцог. Его также поддержали разрозненные силы западноевропейских рыцарей. Польский король и немецкие князья уклонились от участия в походе.

Полностью солидарные с предсказанием лазутчиков Корибута о том, что наступления следует ждать скорее всего с северо-запада, со стороны Саксонии, табориты и «сироты» продолжали наступать в этом направлении. Под влиянием опасности нового крестового похода, а также в результате того, что главнокомандующим войск таборитов стал Прокоп Бритый, летом 1426 года произошло временное смягчение противоречий между лагерями гуситов. Как следствие этого, в то время, как отряды таборитов и «сирот» завязли при осаде стратегически важной крепости Усти на Лабе, к которой спешили на помощь войска саксонского герцога и мейссенского архиепископа, на помощь к ним поспешили отряды чешской и моравской шляхты, примыкавшей к чашникам, и наемные войска пражского городского союза под предводительством короля Корибута.