Читать книгу "Гражина. Серия «Закованные в броню»"

Глава 11

1418 г, Вильна,

Великое Княжество Литовское

Памятное пребывание литовских князей в доме Острожского неожиданно словно подтолкнуло герцогиню де Монсада к более активным действиям. Буквально на следующий день она открыто призналась Эвелине в том, что она безумно влюблена в нее и сделает все, что угодно, чтобы завоевать ее ответную любовь. Эвелина растерялась, хотя они подробно обговаривали с Эльжбетой и княгиней Ремгольд, что именно она должна сказать и сделать, когда, рано или поздно, такое произойдет. Видя ее замешательство, герцогиня де Монсада истолковала его как признак нерешительности и удвоила напор. В результате, несмотря на все ее усилия быть как можно более дипломатичной, Эвелина сделала ошибку. Герцогиня получила от нее заверения в самой искренней родственной симпатии, но не больше, и никаких даже малейших надежд на романтическую привязанность. Решившая не сдаваться донна Лусия восприняла это как успех. Через несколько дней, в отсутствии Острожского, проснувшись утром, Эвелина застала ее в своей собственной постели. Одетая в роскошное тонкое, просвечивавшее насквозь шелкое нижнее белье, герцогиня нежилась на простынях, ожидая, пока она проснется, а затем, не дав Эвелине опомниться, обняла ее и, начав ласково ворковать, засунула руки под ее ночную сорочку.

Толком не придя в себя после сна, Эвелина выскочила из постели со скоростью выпущенной из лука стрелы. Герцогиня даже приотрыла рот от изумления, увидев, как прекрасная Гражина, привалившись спиной к стене опочивальни, с разметавшимися по плечам и спине волосами, прижимая к груди простыню, чтобы прикрыться, с ужасом смотрит на нее огромными светло-голубыми глазами.

– Деточка моя! – только и успела произнести донна Лусия.

– Я вам не деточка, герцогиня! – вырвалось у Эвелины, нервы которой были напряжены до предела многодневной подспутной битвой с донной Лусией за ее расположение. – Что вы делаете в моей постели? Я же, кажется, вполне ясно дала вам понять, что меня не интересуют ваши предложения!

– Не стоит так волноваться, деточка, – заявила в ответ донна Лусия, приходя в себя. – Ведь ты даже не знаешь, отчего отказываешься. Почему бы нам не попробовать, прежде чем ты примешь окончательное решение? Может быть, тебе даже понравится…

– Я в этом сильно сомневаюсь, герцогиня.

Лусия де Монсада самодовольно улыбнулась и приняла самую соблазнительную, по ее мнению, позу в постели.

– Иди ко мне, деточка, – проворковала она, легонько похлопывая ладонью, унизанной перстнями, по месту в постели рядом с собой. – Я научу тебя настоящей страсти. Неужели тебе самой не интересно, какова она, женская любовь?

– Вот уж совсем не интересно!

Эвелина не смогла сдержать раздражения.

– Лусия, пожалуйста, покиньте мою опочивальню. Я не хочу скандала, но если вы будете упорствовать, я буду вынуждена позвать слуг.

– Не горячись, Эвелина! – герцогиня ленивым грациозным жестом приподнялась и села в постели. – Иначе мне придется наказать тебя.

– Делайте, что вам угодно!

Замотавшись в сорванную с постели простыню, Эвелина подошла к двери и негромко позвала Марженку.

Герцогиня вскочила с кровати и тоже подбежала к двери.

– Ты уверена, что твоя служанка не подумает, что мы с тобой уже как следует развлеклись, увидев нас обоих в таком виде? – почти промурлыкала она, заглядывая в лицо Эвелины и, протянув руку, погладила ее по обнаженной руке.

– Мои слуги верят мне! – сказала Эвелина, отстраняясь от нее, стараясь сохранять последние остатки выдержки.

– Ну-ну! – пробормотала донна Лусия, быстрой тенью скользнув в коридор. – Посмотрим, как тебе понравится мой сюрприз, моя капризная принцесса!

Дождавшись пока герцогиня начала двигаться по направлению к своим покоям, Эвелина вернулась к себе в опочивальню, не забыв тщательно запереть за собой дверь. Только после этого она упала в постель и мгновенно забылась тревожным предутренним сном.

Следующий день начался и прошел в хлопотах, вызванных простудой у малыша Даниэля. Эвелина не успела не переговорить, не послать весточку о происшедшем Эльжбете Радзивилл. Укачивая на руках Даниэля, который в моменты болезней не подпускал к себе никого, кроме нее, она не могла отвлечься от мыслей о том, что придумала для нее герцогиня и когда она собирается преподнести ей обещанный «сюрприз». Так ничего не придумав, она уложила уснувшего малыша в постель, поручила его заботам Марженки и отправилась в свою опочивальню, по дороге решив, что завтра утром, невзирая ни на что, она непременно отправится к Эльжбете. Заперев за собой дверь опочивальни, Эвелина легла в кровать, но, несмотря на все свои старания, долго не могла заснуть. Проворочавшись несколько часов без сна, она уже собралась встать и проведать Даниэля, когда ее чуткое ухо внезапно уловило легкий шорох, раздавшийся из дальнего угла их огромной по размерам супружеской кровати с балдахином.

Раздвинув полы балдахина, сев в постели, Эвелина настороженно вглядывалась в ворох покрывал. Если князь Ремгольд и его жена были правы, это может быть только змея. В болотах Литвы достаточно ядовитых змей, стоит лишь заплатить кому-либо из крестьян, и они наловят корзину гадюк за полчаса. Чуть пошевелившись, Эвелина протянула руку и нащупала клинок своего легкого, но острого татарского меча, подарка Селима. Меч был на месте, как раз под матрасом в изголовье ее постели, где она всегда держала его, когда спала в своих покоях одна. Кошмары Мальборка продолжали преследовать ее, но хотя они стали гораздо реже, она по старой привычке спала с запертой дверью, горячей свечой на столе и оружием в изголовье ее постели. Теперь эта привычка могла спасти ей жизнь.

На секунду отвлекшись от созерцания смятых покрывал, Эвелина краем глаза вдруг уловила движение, обернулась и застыла от ужаса. Почти метровая в длину гремучая змея, выскользнув из покрывал, замерла на середине кровати, медленно поднимаясь и раскачиваясь, готовясь для прыжка. Ее движения были гипнотически завораживающими, желтоватые глаза словно горели ведьминским светом, подсвеченные изнутри. Стряхнув с себя наваждение, Эвелина, не колеблясь, схватила меч и изо всей силы, наискось, как когда-то учил ее Гунар, рубанула по гибкому телу змеи, которая в момент ее удара уже со свистом изогнулась в воздухе. В следующую минуту, спрыгнув с кровати и закричав от страха, она бросилась к двери, в которую уже колотил, по-видимому, Селим, в последнее время очень часто ночевавший под дверью комнаты Мелека, которая примыкала к комнате Эвелины, и таким образом, оберегая покой обоих. Уже отпирая дверь, Эвелина оглянулась в сторону кровати и увидела рядом с окровавленным телом первой змеи еще двух, выползших из-под покрывала.

Эвелина вновь вскрикнула от ужаса, сбросила последний запор с двери и отступила в сторону, давая Селиму ворваться в спальню. Она тут же остановила его, чуть ли не бросившись ему на шею и прижавшись к нему всем своим телом, дрожащим одновременно от ужаса и возбуждения. Закрыв ему рот рукой, она указала на шевелящийся в постели клубок змей, который начал распадаться, чтобы расползтись по комнате в поисках добычи. Эвелина увидела, как расширились от гнева и удивления темные глаза слуги, и тут же, разжав свои руки, отскочила от него в сторону открытой двери, потому что одна из змей, двигавшихся в их направлении, внезапно метнулась в их сторону. Селим молниеносным движением выставил вперед свой меч. Острое лезвие несколько раз со свистом рассекло воздух прежде чем разрубленное тело змеи тяжелыми кольцами упало на деревянный пол. Снова вскрикнув от ужаса, так как в их сторону уже развернулись еще несколько змей, Эвелина подобрала с пола свой измазанный кровью меч и приготовилась отражать новую атаку, поскольку змеи начали подтягиваться к ним и были уже в опасной близости от Селима. Она видела, как капли пота выступили на лбу парня, напряженно ожидающего атаки. В этот момент сразу две змеи взвились в воздух. Эвелина с воплем обрушила свой меч на ближайшую к ней змею, молясь о том, чтобы, не дай бог, не отрубить Селиму ухо.

В следующий миг она почувствовала, как чьи-то крепкие руки подхватили ее и оттащили к дверям опочивальни. Она обернулась и увидела напряженное лицо князя Ремгольда. Второй человек, оказавшийся Гунаром, уже занял место Эвелины рядом с Селимом. В тот же момент они оба, в молчании, принялись крушить мечами нападавших со всех сторон змей. Не в силах больше видеть этот кошмар, Эвелина, дрожа всем телом, уткнулась лицом в широкую грудь литовского князя, и тихо разрыдалась. Князь Ремгольд неловко погладил ее по распущенным волосам и тут же, отстранив от себя, решительно подтолкнул к дверям.

– Уходите, Эвелина! – прошептал он. – Мы справимся!

Сдержанное чертыхание, характерное для Карла Ротенбурга, подсказало ей, что еще один человек, включившийся в сражение со змеями, был подоспевший на помощь нынешний князь Радзивилл. Забившись в угол рядом с дверью и наблюдая оттуда за битвой, Эвелина с изумление увидела среди пришедших ей на помощь мужчин князя Острожского, который должен был вернуться в Вильну только завтра утром. Слезы облегчения покатились у нее из глаз, когда она увидела, как мужчины, один за другим, стали опускать мечи. Судя по разрубленным телам змей, устилавшим пол спальни Эвелины и ее кровать, в комнате находилось не меньше дюжины крупных гремучих змей и гадюк.

– Черт! – внезапно выдохнул Карл, когда быстрый, как молния, Селим, отбил удар метнувшийся из-под полога кровати последней змеи. – Откуда только взялась эта гадина!

– Князь! – он обернулся к Острожскому, – на твоем месте, я бы не расслаблялся. Пусть твои люди еще раз прочешут спальню Эвелины, а нам бы не мешало спуститься вниз и выпить. У меня просто волосы дыбом на голове стоят от всего этого!

– Эвелина!

Острожский подхватил на руки тело Эвелины, обмякшее от пережитого ужаса и одновременно облегчения, что все наконец, закончилось. Почти теряя сознание, Эвелина уткнулась лицом в его плечо. Острожский отнес ее в гостиную, куда вслед за ним потянулись все остальные. Коротко распорядившись заспанным слугам принести всем выпивки, Острожский осторожно опустил Эвелину в кресло. Князь Ремгольд, Карл, Селим и Гунар в молчании расселись, кто где нашел. Когда слуги принесли напитки, Острожский жестом пригласил всех присутствующих без церемоний помочь себе самим, в то время как он, опустившись на колени перед креслом, в котором сидела Эвелина, поднес бокал с крепкой польской водкой к ее губам и заставил ее сделать несколько глотков. Хлебнув обжигающий горло напиток, Эвелина закашлялась, но тем не менее, осушила всю стопку до дна. Способность видеть и слышать медленно, как во сне, возвращалась к ней. Первое, что она услышала, был тихий от ярости голос Острожского, требовавший от князя Ремгольда объяснений.

– Вы послали мне записку с просьбой возвращаться домой, как можно скорее, где намекнули, что речь идет о безопасности Эвелины! – говорил Острожский. – Я требую объяснений тому, что здесь произошло! Не сами же вы организовали это чудовищное покушение! Селим! Что здесь происходит, хотел бы я знать, черт побери?!

– Князь Ремгольд просил меня приглядывать за княгиней, – вмешался в разговор Селим. – Он сказал, что его предупреждение касается тех моментов, когда Эвелина будет ночевать в своей спальне одна, без вас, Даниэля или его собаки. Он также предупредил, что, возможно, в кровати княгини окажется змея. Мы никак не ожидали, что их будет столько много!

– Вы знали о том, что в кровати Эвелины может оказаться змея?! – в голосе Острожского послышались неприкрытые подозрение и угроза.

– Я подозревал, что подобное может случиться, – сказал князь Ремгольд, наливая себе еще одну стопку водки.

– Что за дикое предположение?! – загремел Острожский.

– Луи, прекрати орать, ты меня оглушишь! – Эвелина недовольно поморщилась, так как Острожский все еще оставался коленопреклоненным возле ее ног. – Налей мне еще водки, и не кричи, пожалуйста, мне в ухо! Это ничего не может изменить!

По лицам Селима, Гунара и князя Ремгольда промелькнула тень облегчения. Карл молча разлил в стаканы водки, один стакан протянул Эвелине, второй, не закусывая, выпил сам.

– Вы знали! – произнес Острожский, все с тем же подозрением вглядываясь в лицо князя Ремгольда.

Страх, хлынувший в его душу при виде залитой кровью постели Эвелины и льдом сковавший его тело при мысли о том, что, опоздай Селим хотя бы на минуту, она оказалась бы мертва, все еще не отпускал его.

Эвелина приняла из рук Карла стакан с водкой, залпом выпила ее и повернулась к мужу.

– Конечно же, он знал! – тщательно выговаривая каждое слово, потому что ее язык начал немного заплетаться, сказала она, глядя в удивленные глаза Острожского. – Он предупредил меня потому, что его жена умерла от укуса змеи!

Князь Ремгольд посмотрел на нее и вздохнул, понимая, что время пришло и он уже ничего не сможет изменить.

– Разве ваша жена умерла? – обращаясь к князю Ремгольду, удивленно спросил Карл. – Я ничего не слышал об этом.

Эвелина продолжала смотреть на Острожского.

– Какое отношение имеет жена князя, даже если она умерла от укуса змеи, к тому, что он предупредил тебя о подобной опасности? – медленно и тяжело роняя слова спросил Острожский, попеременно переводя взор с князя Ремгольда на Эвелину.

– Мы говорим о той жене князя Ремгольда, – сказала Эвелина, протягивая стакан Карлу за новой порцией водки, – которая умерла от укуса змеи в замке Остроленка двадцать лет назад!

Эвелина знала, что говорит слишком резко, но выпитая водка и пережитый страх делали ее категоричной и бескомпромиссной.

– Вы сами сказали мне, кто скрывался под именем пани Валевской!

Она увидела, как расширились в изумлении глаза Острожского, а его лицо начала заливать смертельная бледность.

– Так вот, Луи. Ваша мать умерла в ту ночь двадцать лет назад от укуса змеи. Но мужчина, влюбленный в нее и так не дождавшийся свадьбы, узнал человека, который подкинул им с Алицией змею. Потому что он задержал людей, нанятых этим человеком ранее, чтобы убить пани Валевскую!

Лицо Острожского стало почти темным от гнева.

– Король Сигизмунд! – тяжело выдохнул он.

Эвелина рассмеялась, осушив одним глотком третий стакан водки.

– Не будьте наивным, Луи! Ваша мать, князь Ремгольд и я знаем этого человека под именем Лусия де Монсада. Это никто иной, как ваша милейшая тетушка, организовал покушение на вашу мать и на меня! Сегодня ночью Селим и князь Ремгольд спасли мне жизнь! Именно об опасности, исходящей от Лусии, предупреждали меня пани Валевская и князь Ремгольд! И они оказались правы!

– Пани Валевская, – задумчиво пробормотал старый Гунар, повторяя про себя услышанное имя, как заклинание. – Пани Валевская! Где-то я уже слышал это имя!

– Я не верю! – твердо сказал Острожский, не слыша никого, кроме Эвелины. Сложив руки на груди, он смотрел на Эвелину и князя Ремгольда.

– Просто замечательно! – Эвелина потянулась было за следующей стопкой, но князь Ремгольд мягко отвел ее руку и покачал головой. – Тогда позвольте ей меня убить, Луи. Так же, как она убила вашу мать!

– Ты не смеешь так говорить!

Бледный от гнева, Острожский вскочил на ноги и остался стоять рядом с креслом, в котором сидела Эвелина, не замечая, как за его спиной встали Селим и князь Радзивилл, готовые в любую минуту придти ей на помощь.

Оставаясь на своем месте, глядя на него снизу вверх, Эвелина тихо спросила:

– А кто смеет?! Ваша мать? Хотите спросить ее?!

– Зачем ей тебя убивать, Эвелина? – после нескольких томительных минут Острожский отвернулся от нее, словно не желая больше ничего слышать. – И зачем ей было убивать мою мать?

– Если я скажу вам зачем, вы ведь не поверите мне, Луи? – с горечью спросила Эвелина, глядя в спину мужа. – Может быть, вы поверите, если сами услышите это от Лусии?

– Что ты задумала, девочка? – тихо и обеспокоенно спросил Эвелину князь Ремгольд. – Ты же знаешь, это опасно! Она убьет тебя!

– Прекратите немедленно! Вы, оба! – вышел из себя Острожский, стремительно разворачиваясь к ним.

Эвелина вскочила на ноги. Ее светлые глаза с мольбой обратились по очереди ко всем присутствующим, на секунду дольше задержавшись на лице Острожского.

– Я докажу вам, Луи! И всем остальным! Но вы должны делать то, что я вас прошу.

– Я в твоем распоряжении, Гражина! Я верю тебе! – пылко сказал Селим, делая шаг ей навстречу. – Твои враги – мои враги! Я верю тебе, моя прекрасная госпожа!

Князь Острожский поморщился от этого высокопарного заявления, но предпочел промолчать.

– Что ты задумала, Эвелина? – обеспокоенно повторил князь Ремгольд.

– Лусия вернется завтра утром, – медленно сказала Эвелина. – Так было и в прошлый раз, с Алицией, помните, вы упоминали об этом? Я хочу, чтобы все в доме говорили о ночном происшествии, и о том, что мне чудом удалось спастись. Лусия также не должна знать, что князь вернулся домой раньше времени. Это вы можете сделать для меня, Луи? – спросила она, оборачиваясь к Острожскому.

Князь внимательно посмотрел на нее, затем, поколебавшись, кивнул.

– Когда Лусия вернется в дом, вы, Селим и князь Ремгольд станете за пологом моей кровати, он достаточно высок и широк, чтобы скрыть вас всех. Я лягу в постель и буду изображать убитую страхом жертву ночного покушения. Лусия придет ко мне, я клянусь вам в этом своей душой!

– И вот тогда, Луи, – Эвелина посмотрела на мужа, – вы услышите все своими ушами и увидите все своими глазами. Надеюсь, я не прошу невозможного?

Острожский увидел, как глаза всех собравшихся в гостиной мужчин настороженно и неодобрительно устремились на него.

– Хорошо, – только и сказал он, переводя взгляд на Эвелину.

Эвелина нервно провела рукой по своим волосам и только тут заметила, что ее ладонь и пальцы все еще в крови от убитой ею змеи. По знаку Гунара Марженка принесла мокрую тряпку и, отчистив руку Эвелины от крови, покинула гостиную, напуганная недавними событиями и безмолвная, как тень. Острожский сделал было движение по направлению к жене, но она в предупреждающем жесте вытянула в его направлении руку, останавливая его порыв.

– Я устала, – сказала она, не глядя на него. – Я вернусь в свою спальню, там, наверное, уже убрали. Князь Ремгольд, пожалуйста, пойдемте со мной, я боюсь оставаться в комнате одна, кроме того, вы – мужчина, вы сможете защитить меня. Селим, если я усну, предупредите нас, когда вернется герцогиня. Надеюсь, вы не возражаете, Луи? Вам тоже нужно отдохнуть. Как только вернется Лусия, я прошу вас подняться в мою опочивальню.

Селим прижал руку к сердцу и вышел. Вслед за ним покинули гостиную неодобрительно качающий головой Гунар и обескураженный Карл Ротенбург, нынешний князь Радзивилл. Эвелина устало оперлась на руку князя Ремгольда, и они вместе пошли к дверям. Острожский посмотрел им вслед, затем нагнал их, не слушая возражений Эвелины, подхватил ее на руки и отнес в опочивальню. Там он в молчании опустил ее на очищенную от крови и уже заново перестеленную постель и, отодвинув для князя Ремгольда кресло, так же безмолвно удалился.

Придвинув кресло ближе к постели Эвелины, князь Ремгольд взял в свои руки ее холодную ладонь, словно пытаясь отогреть ее. Он с жалостью смотрел в бледное лицо Эвелины, контрастно выделявшееся на розовом атласе подушки. Она прикрыла глаза, делая вид, что пытается заснуть, но он прекрасно видел, как подрагивают ее длинные ресницы и время от времени судорожная дрожь от пережитых волнений судорогой проходит по ее телу.

– Успокойся, Эва, – наконец, негромко произнес он. – Все закончилось. Лусия больше не сможет причинить тебе вреда.

– Я не об этом, – Эвелина открыла глаза, и князь Ремгольд поразился той грусти, которая застыла в них. – Луи не верит мне!

– Что ты ожидала, малышка? – вздохнул литовский князь. – Ему очень трудно поверить в это. Даже Алиция, его собственная мать, не решалась рассказать ему о преступлениях Лусии.

– Спасибо вам, князь! – Эвелина протянула руку и коснулась пальцами его широкой ладони. – Сегодня у него будет шанс выслушать Лусию.

– О чем ты собираешься с ней говорить? – острожно спросил литовский князь. – Почему ты уверена, что Лусия захочет прийти к тебе с откровениями?

– Она придет, – вздохнула Эвелина, снова закрывая глаза, словно не желая ему ничего объяснять. – Я хочу немного отдохнуть, князь. Не оставляйте меня одну, пожалуйста.

– Я не оставлю!

Князь Ремгольд порывисто сжал ее тонкие пальцы, лежавшие у него на ладони.

В доме было тихо. Слабый свет ночника высвечивал золотистый круг возле полога кровати, он казался неярким, уютным и вселял приятное чувство безопасности. Вскоре князь Ремгольд почувствовал, как пальцы Эвелины, расслабившись, выскользнули из ее ладони. Он взглянул на нее. Лицо молодой женщины разгладилось и стало почти спокойным, и он догадался, что она заснула. Поудобнее примостившись в кресле рядом с кроватью, князь Ремгольд вытянул ноги, положил голову на спинку кресла, убедился, что меч надежно покоится у него на коленях и забылся в тревожном полусне.

Звук открываемой двери заставил его выпрямиться в кресле и открыть глаза. Он увидел, что за окном уже занимался рассвет. В комнату бесшумно скользнули две тени. Князь Острожский молча остановился перед кроватью Эвелины, вглядываясь в ее лицо, словно пытаясь определить, все ли с ней в порядке. Селим, мельком взглянув на Эвелину, приблизился к поднявшемуся из кресла князю Ремгольду.

– Она вернулась! – негромко сообщил он князю. – Вся прислуга уже на ногах. В настоящий момент Адель рассказывает ей, что произошло. Нам лучше разбудить Гражину.

– Я уже не сплю, Селим.

Эвелина отбросила одеяло и села в постели, мельком заметив, как судорожно сглотнув, Острожский быстро отвел от нее взгляд. Она хорошо знала это выражение, появлявшееся на его лице, когда он смотрел на нее и не мог скрыть желания, которое он испытывал к ней. Полчаса назад, пользуясь тем, что князь Ремгольд заснул, она умышленно переоделась в полупрозрачное ночное одеяние в виде короткой туники золотистого цвета, через которое откровенно просвечивало ее тело; разница была в том, что на этот раз она одела ее не для мужа, а для Лусии.

– Селим, князь, Луи, – быстро окликнула она всех по имени. – Пройдите за полог, мы не можем терять времени. Она знает, что Луи может вернуться сегодня к полудню. Селим! – Эвелина посмотрела на ответившего ей преданым взглядом слугу Мелека. – Не давайте князю Острожскому делать глупостей! Он должен увидеть и услышать все, прежде чем появиться на сцене.

Селим кивнул, и они вместе с князем Ремгольдом прошли в укрытие за пологом кровати Эвелины, откуда, невидимые постороннему глазу, укрытые ярдами плотного шелка, они могли наблюдать за спальней Эвелины, оставаясь невидимыми, но слыша каждое произнесенное слово. Острожский медлил, прежде чем последовать за ними.

– Луи! – поторопила его Эвелина.

Острожский внезапно подался к ней. Опершись коленом о постель, он склонился к ней так, что его лицо оказалось рядом с лицом Эвелины. Заглянув ей в глаза, он тихо сказал:

– Тебе незачем мне что-то доказывать! Я верю тебе, Эва! Оставим все, как есть. Я попрошу Лусию уехать, и пусть этот кошмар, наконец, закончится!

– Ты не понимаешь, Луи! – мягко, как будто с сожалением, ответила Эвелина, слабо улыбнувшись ему. – Ты не понимаешь, и поэтому не поверишь, почему она это делает. Без того, что ты сейчас увидишь и услышишь, ты никогда не узнаешь, почему она убила твою мать. Иди, Луи, все будет хорошо.

Селим вышел из-за полога кровати, взял князя за руку и втащил его в их убежище, которое стало заметно теснее для троих мужчин, чем было для двоих.

Через несколько минут напряженного ожидания в коридоре послышались торопливые шаги. Они приблизились к двери и замерли, словно в нерешительности. Напряженно вглядевшись в проем раскрывшейся двери Острожский увидел, как на пороге спальни Эвелины появилась запыхавшаяся от быстрой ходьбы донна Лусия. От неясного предчувствия несчастья по его коже неожиданно пробежали мурашки, словно от холода. Его созниние продолжало сопротивляться той мысли, что Лусия могла оказаться убийцей его матери, та самая Лусия, которую он знал с детства и некогда даже считал своей второй матерью. Лусия де Монсада вошла в опочивальню, дверь с тихим стуком захлопнулась за ней.

Острожский увидел, как Эвелина вскрикнула в притворном испуге и села на своей постели.

– Боже мой! – Лусия бросилась на колени перед кроватью Эвелины. – Девочка моя! Не бойся меня! Я вовсе не хотела тебя убивать! Я сопротивлялась этой мысли до самого конца… пока ты не вынудила меня!

Лусия де Монсада поднялась с колен и села на постель, устремив пылающий взгляд своих больших черных глаз на полуобнаженное тело Эвелины, которое замерло в настороженной позе на постели. В следующий момент Острожский с изумлением увидел, как она сначала порывисто заключила Эвелину в свои объятья, а потом ее руки стали проворно стаскивать с нее тунику, почти раздирая тонкую материю, стараясь добраться до ее тела. Длинные светлые волосы упали на обнаженную Лусией грудь Эвелины. Он с поразительной ясностью видел, как тонкие смуглые пальцы Лусии резко выделялись на белой коже груди его жены. В следующее мгновение Лусия со вздохом припала губами к груди Эвелины в поцелуе, в то время как ее руки судорожно скользили по телу Эвелины, гладя и лаская все его выпуклости.

Преодолев мгновенную вспышку отвращения, Эвелина начала сбивчиво упрекать Лусию за происшествие со змеями.

– Я бы никогда не дала тебе умереть, любовь моя! – шептала испанка, беспорядочно покрывая поцелуями заплаканное лицо Эвелины, ее обнаженные плечи и грудь.

Острожский с суеверным ужасом увидел, как ее руки заскользили по бедрам Эвелины, она окончательно освободила ее от тонкой ночной туники и беззастенчиво и жадно гладила ее тело, наслаждась каждым прикосновением к нему.

– Но ты дала умереть Алиции! – утирая слезы, упрекнула ее Эвелина.

– Девочка моя, это совсем другое дело! Ты так красива, так совершенна, я так люблю тебя… я просто не могу выпустить тебя из своих объятий! Алиция связалась с этим диким литовским князем, с тех пор на не хотела моей любви, она не позволяла мне любить ее и ласкать ее. Так же, как это делала ты! И я предупреждала ее, так же как предупреждала тебя! Но не бойся! Змеи безобидны, я знаю, как обращаться с ними. Ты должна понять, что никто не будет любить тебя так, как я! Никакой мужчина! Никогда и нигде! Я очень, очень богата, Эвелина! Алиция была дурой, в то время как ты – очень умная девочка. Ты ведь понимаешь, что лучше покориться мне и любить меня. Никто не сможет защитить тебя, если ты окончательно отвергнешь меня… Ты понимаешь? Они просто тупые, узколобые ублюдки без всякого воображения! Они даже не поверят тебе! Ты понимаешь? Змеи преподали тебе очень хороший урок, моя прекрасная Эвелина! Я вовсе не стремилась тебя убивать! Ты мне веришь?

Лусия де Монсада убрала руки от Эвелины и напряженным ищущим взглядом уставилась ей в лицо. Продолжая играть в досмерти напуганную жертву, чувствуя себя почти парализованной от неприятных ей прикосновений Лусии, Эвелина постаралась держать себя в руках и вести себя как можно естественней.

– Сейчас я утешу тебя, моя жемчужина! Моя бесценная девочка! – вскричала Лусия, расценив ее молчание, как согласие.

Селим брезгливо скривил губы, догадываясь о том, что будет происходить дальше. Поскольку Эвелина просила его не вмешиваться до того, как она подаст ему сигнал, он промолчал, только крепче сжал зубы, так что на его щеках заходили желваки. К ужасу Острожского и князя Ремгольда, Лусия де Монсада сорвала с себя пеньюар и юркнула в постель рядом к Эвелиной. Как только ее руки вновь заскользили по телу Эвелины, сжимая ее грудь и пытаясь возбудить ее, Острожский не выдержал и попытался выскочить из-под полога, чтобы прекратить это безобразие. Князь Ремгольд безмолвно схватил его за плечи и прижал к стене, удерживая весом своего тела. Сверкая темными глазами, Селим положил ладонь поверх его рта, не давая ему закричать, причем сделал это таким образом, чтобы князь все еще мог наблюдать разворачивающуюся на их глазах сцену.

– Но, Лусия! – Эвелина постаралась оттолкнуть руку герцогини, которая упорно пыталась пробраться к низу ее живота. – Алиция, по-крайней мере, была свободна! Если я покорюсь твоим желаниям, как же быть с Луи? Он мой муж, он любит меня, он хочет меня, в конце концов!

– Ты такое дитя, Эвелина! – Лусия игриво прикусила мочку уха Эвелины, обнимая ее гибкое тело, с наслаждением чувствуя прикосновение ее упругих грудей к своей груди и, проведя ладонями вдоль спины Эвелины, остановила их на бархатной коже ее попки. – Я увезу тебя в Италию, в страну ласкового солнца и моря, и мы будем любить друг друга на песке пляжа, лучи солнца будут ласкать нашу кожу, а теплые волны омывать с наших тел следы нашей страсти…

Рука Лусия проникла между плотно сжатых ног Эвелины. Герцогиня с недюжинной силой продолжала сжимать ее в объятьях, в то время как ее пальцы, судорожно сжимаясь и разжимаясь, пытались добраться до своей цели. Острожский увидел, как по телу Эвелины прошла судорога то ли страсти, то ли отвращения. Дыхание Лусии участилось.

– Вот так, так, моя сладкая! – постанывая, приговаривала она. – О Луи не беспокойся… ты такая сладкая, моя прекрасная девочка, что я не могу отпустить тебя. Я убью Луи, чтобы получить тебя. Я убью его за тебя. Мы будем свободны, мы будем счастливы… только ты и я! И больше никто, никто на свете… никто не сможет нам помешать!

Потеряв терпение, отшвырнув от себя Селима, ругаясь последними словами, Острожский вырвался из медвежьих объятий князя Ремгольда и, задыхаясь от негодования, выскочил из-за полога. Лусия де Монсада была в таком экстазе от возможности обладать телом Эвелины, что в первый момент даже не заметила его появления. Только когда он схватил ее за плечи, почти насильно отрывая от Эвелины, она вздрогнула, пришла в себя, разжала руки и горящим взглядом уставилась на него.

– Ты все испортил, Луи! – свистящим шепотом сказала она. – Зачем ты пришел? Уходи! Мы будем вместе делить эту прекрасную шлюху, я тебе обещаю! Ты будешь иметь ее ночью, а я – днем! Ты даже можешь завести еще парочку детей!

Чувствуя, как стынет кровь в жилах от ее слов, Острожский ударил Лусию по лицу, пытаясь привести ее в чувство, а когда она бросилась на него, растопырив руки со скрюченными пальцами, он, вздохнув, сильным ударом под подбородок свалил ее с ног. Герцогиня упала к его ногам, не издав ни звука.

– Уберите ее! – отрешенно и холодно сказал он, обращаясь к Селиму и князю Ремгольду. – Делайте с ней, что хотите, только уберите ее от меня. Иначе я ее убью.