Читать книгу "Гражина. Серия «Закованные в броню»"

– Так не годится! – словно откуда-то издалека услышала Эвелина его голос. – Она совсем замерзла! Я дам ей водки.

– Делай, что хочешь, – устало отозвалась донна Лусия. – Мне надо отдохнуть.

– Натешилась? – с насмешкой спросил литовский князь.

– Завидно? – вопросом на вопрос ответила испанка, проходя к брошенным недалеко возле костра звериным шкурам, которые, как догадалась Эвелина, служили им ложем.

– Было б чему завидовать! – буркнул себе под нос князь Ямонт.

В то время как испанка улеглась на импровизированное ложе из звериных шкур, закуталась в них с головой и затихла, он подошел к Эвелине, молчаливо сидевшей у костра и пытавшейся согреться, и набросил ей на плечи шерстяное одеяло. Затем, помедлив, протянул оплетенную плотной сеткой глиняную бутылку с польской водкой. Открыв пробку и вдохнув крепкий запах алкоголя, Эвелина почувствовала, как ее желудок судорожно сжался, а к горлу подкатила липкая тошнота. Она замотала головой, отказываясь от водки. Тогда князь Ямонт сел рядом с ней и зажав ей нос, почти силой влил несколько глотков водки в ее горло. Дождавшись, пока она прокашляется, он снова протянул ей бутылку.

– Пей! А то сдохнешь! – коротко сказал он.

Эвелина взглянула на него и сделала еще несколько глотков. Князь Ямонт одобрительно кивнул. Буквально через несколько минут живительное тепло потекло по жилам Эвелины, согревая ее тело и смешивая ее мысли. Голова разом стала тяжелой и горячей. Она отхлебнула еще один глоток из бутылки и неожиданно для себя спросила сидевшего рядом с ней у костра князя Ямонта.

– Где мы? Что это за пещера?

Князь Ямонт хмыкнул, отобрал у нее бутылку и сам сделал из нее несколько больших глотков.

– Это пещера ведьмы, – наконец, хриплым голосом ответил он.

– Донны Лусии, что ли? – легкомысленно спросила Эвелина, хихикнув под влиянием разливавшегося в крови алкоголя.

Князь Ямонт расхохотался.

– Нет, не ее. Другой ведьмы, местной, – отсмеявшись, сказал он. – По легенде, она убежала сюда от расправы селян, которым всячески вредила: насылала неурожай, вызывала грозу и падеж скота, ну и всякие прочие пакости. Селяне пожаловались местному епископу, и он послал в пещеры священника, который должен был покончить с ней и очистить пещеры.

– И что дальше? – нетерпеливо спросила Эвелина, после того, как он замолчал.

– А дальше ничего. С тех пор никто не видал ни ведьмы, ни священника.

– Грустная история, – согласилась Эвелина. – Вы давно здесь?

– Я прожил здесь несколько месяцев после мятежа принцев. С тобой и этой гарпией мы здесь всего пару дней.

– Ложись спать, Гражина, – помолчав, сказал он, видя, как Эвелина начинает клевать носом. – И не пытайся бежать! Ты заблудишься, в темноте свалишься в реку и утонешь. И никто тебя ней найдет!

«Уж лучше утонуть!» – мрачно подумала Эвелина, завертываясь в одеяло и послушно укладываясь у костра. Она уснула мгновенно и так крепко, что проснувшись от холода, долго не могла понять, где она находится. Князь Ямонт и донна Лусия, завернувшись с головой в одеяла, спали возле потухшего костра. В пещере по-прежнему было темно, и она затруднялась определить, наступило ли утро или все еще продолжается долгая ночь. Эвелина отбросила одеяло и, насколько позволяли ей связанные руки, сначала села, а потом попыталась подняться на ноги. Со второй попытки ей это удалось. Стараясь не шуметь, она поковыляла к подземному озеру. Опасливо ступая по влажным каменным плитам, она каким-то образом умудрилась спуститься вниз к воде, ни разу не упав. Смочив губы водой из источника в скале, там, где вчера купала ее донна Лусия, она передернулась от омерзения при воспоминании о прикосновениях испанки, но тут же постаралась отогнать мрачные мысли. Если бы ей только удалось развязать руки!

Рассеянно бредя вдоль стены вглубь пещеры, она вдруг заметила темный проем, напомнивший ей проход, по которому вел ее князь Ямонт. Ни минуты не колеблясь, она, неловко вытянув перед собой руки, протиснула свое тело внутрь. Проход оказался узким, но динным коридором, который, к сожалению, через несколько минут закончился тупиком. Помянув нечистого от досады, запыхавшаяся и вся потная от потраченных впустую усилий Эвелина уселась на камни, чтобы отдохнуть и перевести дыхание, прежде чем пойти назад. Камни были холодные и невероятно острые. Внезапно ей в голову пришла блестящая мысль. Она вскочила на ноги, чуть не ударившись головой о камни потолка. Выбрав на ощупь самый острый из камней, находившийся в пределах ее досягаемости, она принялась методично перетирать об него веревку, которой были связаны ее руки. Работа шла медленно и болезненно, вместе с волокнами веревки она стирала кожу с запястий своих рук. Когда лопнули первые волокна веревки, Эвелина, несмотря на боль и кровь и пораненных рук, начала перетирать веревку еще с большим энтузиазмом.

В то же время она услышала голоса, идущие из основного помещения пещеры. Донна Лусия истерично кричала о ее побеге и обвиняла во всем происшедшем князя Ямонта. Литовский князь был немногословен. Для начала он грубо приказал испанке заткнуться, а потом произнес слова, которая значительно поубавили оптимистические надежды Эвелины на скорое освобождение.

– Мы найдем ее! Ей некуда идти. Вчера ночью я завалил камнем изнутри вход в пещеру, так что найти проход наружу невозможно, если не знаешь, где именно его искать. Даже если она начнет его искать, пещера слишком большая для того, чтобы она могла сдалать это незаметно. Нам надо набраться терпения и подождать. Мы обязательно ее обнаружим. Она здесь, рядом, где-то прячется в темноте. Она никуда не денется!

– А если она упала и потеряла сознание, и теперь лежит где-то в камнях беспомощная, бесчувственная и стекающая кровью?

Князь Ямонт коротко выругался.

– У вас слишком бурная фантазия, Лусия! Если она поранилась, у нее хватит ума позвать на помощь. Гражина вовсе не дура, она не хочет умирать.

Прислушиваясь к их разговору, Эвелина продолжала тереть веревки своих пут о камень.

– Но что же нам делать! – воскликнула испанка. – Мы не можем сидеть в этой пещере день за днем, надеясь на то, что обнаружим ее в любую минуту! Нам надо сходить в город, купить что-нибудь поесть, подышать свежим воздухом и согреться, в конце концов!

– Я могу сходить в город, – сказал князь Ямонт.

– А я останусь здесь? В этой чертовой промозглой пещере? Одна?! Караулить Эвелину, которя в любой момент может подкраться ко мне и ударить меня камнем по голове? Нет, уж, увольте!

– Так за чем же дело стало? – в голосе литовского князя прозвучала насмешка. – Мы пойдем вдвоем.

– А как же Эвелина?

– Мы просто задвинем камень с другой стороны, когда будем уходить, – снисходительно пояснил испанке князь Ямонт. – Эта пещера лучше любой тюрьмы, ей из нее не выбраться. Когда мы, свежие и отдохнувшие, набравшиеся сил, вернемся назад, она все еще будет там, голодная, замерзшая и обессиленная. Поверьте мне, Лусия, у нее нет выхода.

– Тогда нам надо поспешить в город! – деловито сказала испанка. – Нам нужны еще веревки, теплая одежда и лошади для путешествия.

– Да и от приличного завтрака я бы не отказался, – посмеиваясь, ответил князь Ямонт.

Когда их голоса и шаги стихли, Эвелина чуть не зарыдала от бессилия. Ее шансы самостоятельно выбраться из пещеры были практически равны нулю. Тем не менее, она с ожесточением продолжала перетирать веревки, связывающие ее запястья. Если она освободится от пут, это уже даст ей небольшое преимущество. Наконец, почти два часа спустя, она почувствовала, как с тихим звуком лопнули последние волокна веревки. Она отбросила измочаленные лохмотья веревки в сторону и начала растирать свои затекшие запястья. Только тут она обнаружила, что они были мокрыми и липким от крови.

«Кошмары Мальборка повторяются!» – с кривой усмешкой подумала она, одновременно лихорадочно размышляя, как остановить кровь.

Не придумав ничего лучшего, она решила вернуться в главную часть пещеры, ибо князя Ямонта и донны Лусии там не было. Немного поплутав, она вышла в обширную подземную залу, которая казалась чуть светлее благодаря свету отраженных бликов воды подземного озера. Спустившись к воде, Эвелина начала смывать кровь со своих запястий.

«Почему вода в озере неспокойна? – вдруг подумала она, зачерпывая очередную порцию воды в свои сложенные лодочкой ладони. – Помнится, князь Ямонт упоминал что-то о подземной реке с ледяной водой? Я слышу ее шум, но не вижу ее, он сказал, что она течет где-то в глубине этих скал. Может быть, подземное озеро каким-то образом соединено с этой рекой, и вода озера волнуется именно из-за подземного течения?»

Она распрямилась, вытерла мокрые руки о подол льняной рубашки, которую надела на нее вчера вечером донна Лусия и задумчиво посмотрела в глубину озера. В свое время Гунар рассказывал ей о гротах Средиземного моря, соединенных цепью из многих пещер, по которым можно было путешествовать, ныряя под скалами, чтобы попасть из одной пещеры в другую. Она только не помнила, распространяется ли это правило на речные гроты? Почему бы и нет? Это тоже вода, тоже течение, тоже скалы. Поеживаясь от холода, она вошла в воду по щиколотку и остановилась перед разверзшейся у нее под ногами чернотой провала в бездну. Вода была леденяще холодная. Но и в пещере было ничуть не теплее. Что ей терять? Когда вернутся князь Ямонт и Лусия, ей рано или поздно придется обнаружить свое присутствие или прятаться до тех пор, пока она не заблудится и не околеет от голода и холода. Внезапно ей показалась, что по стене пещеры метнулась большая размазанная тень, а затем в темноте промелькнули горящие красным светом глаза огромной летучей мыши. Эвелина непроизвольно отпрянула, и в следующий момент потеряла опору под ногами, так как дно неожиданно оборвалось и она, едва успев набрать в легкие воздуха, провалилась в ледяную воду, обжегшую ее смертельным холодом. Краем сознания она успела подумать, что ей нужно попытаться сгруппироваться и нырнуть в глубину, а затем довериться подводному течению, всю силу которого она уже почувствовала, затем разум отказал ей, поглощенный холодом воды. Тем не менее, ее тело послушно выгнулось и без сопротивления вошло в воронку закрутившегося в глубине озера водоворота.

Глава 13

В 1419 году скончался от приступа эпилепсии, вызванного его хроническим алкоголизмом, чешский король Карл Пятый. Причиной приступа, по записям хронистов, послужило народное движение в Праге, закончившееся открытым восстанием гуситов против засилья немецких советников короля. Претендентом на чешкий трон немедленно выступил император Священной Римской Империи, король Венгрии Сигизмунд Австрийский.

Восставшие гуситы, однако, не желали иметь дела с немцами и предложили чешскую корону королю Польши Владиславу-Ягайло. Слегка растерявшийся от такой перспективы, Владислав-Ягайло, по обыкновению, некоторое время раздумывал, советуясь со своим духовенством и с самим папой Мартином Пятым, которые настоятельно не рекомендовали ему примыкать к бунтовщикам и, тем более принимать из их рук корону Чехии. Прошло полгода, прежде чем польский король дал ответ чешским послам, и этот ответ был отрицательным.

Тогда решительные гуситы, по-прежнему не желавшие видеть на своем престоле немцев, обратились за помощью к великому литовскому князю Витовту, и, к глубочайшему негодованию короля Владислава-Ягайло, Витовт неожиданно согласился. Однако при этом деятельный великий литовский князь заявил, что в настоящий момент обстановка в его княжестве настолько напряженна, что требует его постоянного присутствия, так что в ближайшее время выехать в Прагу он не сможет.

Гуситов это совершенно не смутило. Поддержка Витовта разбила полную политическую изоляцию, в которой они оказались по вине польского короля. Вдохновленные этой поддержкой и надеясь на дальнейшую политическую и военную помощь великого князя литовского, 14 июля 1420 года войска гуситов под предводительством Яна Жижки разбили в битве при Витковой горе силы императора Священной Римской империи Сигизмунда Австрийского.

Однако даже после этого, Витовт не поспешил приехать в Прагу. Все это время он внимательно присматривался к тому, что происходило в Чехии. Более всего его беспокоили назревающие противоречия между двуми крылами гуситов: умеренного, в лице чашников, и радикального, в лице таборитов. В Чехии, рядом с гуситским полководцем Яном Жижкой, почти постоянно находился его тайный представитель, князь Острожский.

1420 г, Вильна,

Великое Княжество Литовское

Прошел еще год, прежде чем вожди гуситов и пражские горожане потеряли терпение и чешский сейм объявил Витовта официально утратившим чешский престол, если он немедленно не приедет в Чехию.

– Если мы ввяжемся в ту кашу, которую заварили в Чехии гуситы, мы сильно рискуем обжечь себе не только усы, но лапы и хвост, – получив известие о потере чешской короны, в порыве откровения сказал Витовт Острожскому, сидя за завтраком в своей резиденции, на террасе Тракайского замка. – Поэтому даже Ягайло, при всем его желание всегда подтибрить то, что плохо лежит, воздержался от горячего чешского пирога и умерил свои аппетиты. Учение этого Яна Гуса пугает католиков. Ты знаешь, князь, мне глубоко плевать на религиозные различия между всеми разновидностями христианской церкви, но в центре Европы, Чехии, на которую имеют большие виды немцы, такое не пройдет. Это во-первых.

Великий литовский князь перевел дыхание, отхлебнул медовухи и, посмотрев сначала на Острожского, с которым он непосредственно обсуждал дела в Чехии, а потом по очереди на своих братьев, присутствующих при королевской трапезе и внимательно прислушивающихся к разговору, продолжал:

– Во-вторых, что мне не нравится в этой истории, это неоднородность интересов гуситов. Умеренная часть хочет нового короля из славянских князей. Радикалы тоже, кажется, не возражают против славянского короля. Проблема в том, что все более или менее дееспособные и приемлемые для чехов государи славянских стран на настоящий момент являются католиками. Ну, кроме меня, разумеется. Я самый гибкий политический лидер среди славянских королей, подчиняющий свои религиозные воззрения своим политическим интересам. Очень удобная позиция, между прочим! – заметил он в ответ на раздавшийся со стороны Сигизмунда Кейстута смешок. – И очень полезная!

– Не сомневаюсь! – со смешинкой в глазах, поспешил подтвердить старый князь Сигизмунд Кейстут, подмигивая Острожскому.

Великий литовский князь неодобрительно покосился на обоих, но ни из поведение, ни перешептывание остальных, не смогло сбить его с мысли. Кивнув прислуживающему за столом оруженосцу, он смотрел как наполняется густой влагой медовухи его чаша, а когда она наполнилась и мальчик с кувшином отошел от стола, великий князь заговорил снова:

– На этом совпадение интересов умеренных и радикалов в Чехии заканчивается. Умеренные хотят крепкого государственного управления, которое обеспечило бы им порядок внутри страны и признание остальной Европы. Радикалы хотят реформ, причем церковных реформ. Это уже прямая угроза как католической части радикалов и всего остального населения Чехии, так и всем остальным королям Европы. Если гуситская ересь поразит немецкие королевства, такие как Австрия, Тюрингия и прочие, то всем этим Люксембургам и Габсбургам, мечтающим о великой и священной Римской империей под управлением одного короля-крестоносца, мало не покажется.

Сигизмунт Кейстут задумчиво покивал головой, даже князь Свидригайло внимательно прислушивался к словам своего двоюродного брата, ожидая продолжения. Великой литовский князь не заставил себя долго ждать. Положив локти на стол и сложив пальцы домиком, он продолжал рассуждать вслух, время от времени кидая испытывающеы взгляды на присутствующих.

– Проблема чехов заключается в том, чтобы найти такого славянского короля, который будет достаточно сильной, но гибкой политической фигурой и, что самое главное, хорошим военным лидером. Короля, которому нечего терять, и который хочет создать свое королевство. Короля достаточно хорошего происхождения, чтобы его, после определенных военных успехов гуситов, могли признать их лидером католический мир и крестоносцы. Я, как устоявшийся и признанный европейский государь, и убежденный защитник интересов славянского мира, хотя и принял предложение короны от гуситов, тем не менее очень не хотел бы ввязываться в чешские дела. Во-первых, у меня есть что терять. Во-вторых, Чехия не граничит с моей империей, и мне будет весьма затруднительно каждый раз пересекать всю Европу для того, чтобы утрясать очередные недоразумения или вести открытые военные действия. Поэтому, я хочу отправить в Чехию в качестве моего наместника, а потом и короля, кого-то из вас. Догадайтесь, кого?

Великий литовский князь сделал паузу и посмотрел на своих слушателей. Головы обоих брата князя Витовта и его советники, присутствующих на завтраке великого князя, непроизвольно повернулись в сторону князя Острожского.

– Я сделал правильный выбор! – с триумфом вскричал великий князь. – Острожский католик, хороший дипломат, удачливый военный лидер, по-происхождению родственник всех славянских королей и самого Сигизмунда, о чем тот пока, слава богу, не знает! Он об этом непременно узнает, когда Острожский войдет в Прагу и возглавит чешское движение сопротивления онемечиванию. Я ни капли не сомневаюсь в успехе Острожского, ни военном, ни политическом! Один из главных лидеров таборитов, Ян Жижка, его старинный приятель, мы сражались с ним вместе против крестоносцев на поле Грюнвальда, а наш князь Острожский, если мне не изменяет память, еще и в битве при Азенкуре! А уж какие кучи политического дерьма он разгребал со мной в отношениях с крестоносцами, вам всем и не снилось!

– Почему же! – буркнул князь Свидригайло. – Мы все об этом наслышаны. И я – лучше всех других.

– Ну-ну! Тебе-то уж не стоит жаловаться! – поддел его великий князь.

Среди присутствующих, многие из которых были хорошо осведомлены о борьбе между Витовтом и Свидригайло за правление в Жемайтии, раздались смешки. Тем не менее, Витовт быстро пресек их веселье.

– Есть одно «но»! – поднял вверх палец великий литовский князь, привлекая внимание всех, в первую очередь Острожского, на которого он посмотрел в упор. – Отныне, мой милый анжуйский принц, ты должен решить, с кем тебе по пути в политическом плане. Говоря простыми словами, ты должен решить, останешься ли ты литвином и поляком одновременно, или все-таки, наконец, выберешь между службой мне и Ягайло. Если ты примешь мое предложение и поедешь в Чехию, чтобы возглавить движение гуситов, я хочу, чтобы ты официально выступил под родовым литовским именем Корибут. Ты поедешь в Чехию как мой эмиссар, и я хочу, чтобы не было больше этой путаницы в именах и интересах.

За столом Витовта стало тихо. Глаза всех присутствующих вновь устремились к Острожскому. Бледное лицо князя было непроницаемо, темные густые ресницы надежно прикрыли глаза, не выдавая их выражения.

– Ты принимаешь мое предложение? – помедлив, спросил великий князь, устремив на Острожского вошедший в легенду пронзительный взгляд своих желтых ястребиных глаз.

Острожский помедлил.

– Я подумаю о нем, ваша светлость, – наконец, сказал он.

– Да, или нет! – нетерпеливо сказал Витовт, не сводя пристального взгляда с лица Острожского. – Мне нужен твой ответ сейчас. У меня нет времени на твои дипломатические штучки! Ты принимаешь мое предложение, здесь и сейчас, или ты отказываешься от него! Итак?

– Да, – ответил Острожский, едва приметно улыбаясь облегчению, отразившемуся на лице великого князя при звуке его ответа.

– Вот и отлично! – вскричал Витов, бросая на стол салфетку и вскакивая из-за стола, таким образом, давая знать своим придворным, что завтрак закончился. – Значит, теперь мы можем вернуться к своим насущным делам! Князь, я жду вас у себя в покоях в самое ближайшее время!

Разговор при закрытых дверях в покоях Витовта был несравненно более занимательным.

– Ни один черт не должен знать о том, кто ты такой, и что ты католик! – сказал великий литовский князь, как только они остались наедине. – Ты станешь моим тайным оружием, князь. Я дам тебе статус невидимки.

Острожский удивленно приподнял бровь, но ничего не сказал, предпочитая сначала выслушать до конца то, что хотел сказать ему великий князь.

Лицо Витовта было серьезно. Все в том же просторном кафтане литовского покроя, который не стеснял порывистости его движений и какой был на нем во время трапезы с братьями, он размышлял, прохаживаясь по зале своих покоев в Тракайском замке.

Бегло взглянув на Острожского, чтобы убедиться, что тот внимательно слушает его, заняв предложенное ему место на лавке возле стены, он удовлетворенно кивнул и продолжил:

– Для начала, нам нужно посмотреть, как будут разворачиваться события на чешском национально-освободительном фронте. Мои симпатии на стороне чехов, не люблю, знаешь ли, всех этих крестоносцев, и не хочу снова отдавать Чехию немцам. Польские паны и Ягайло, естественно, мечтают получить Чехию для себя. Общие границы, братья-славяне и прочее. Стремление похвальное, но на настоящий момент такого пирога Ягайле не откусить. Пасть порвет. Мне лично этот чешский престол как-то не за надобностью, у меня своих хлопот полон рот. Но от своего человека на этом престоле я бы не отказался. Да, чего говорить, и просто крестоносцам нагадить хочется. Словом, ситуация такова. Ты едешь в Чехию моим эмиссаром и принимаешь участие в этой войне на стороне гуситов. Не знаю сколько тебе удастся там продержаться до тех пор, пока под давлением, так сказать, мировой католической общественности мы с Ягайло не вынуждены будем дать тебе приказ покинуть Чехию, но, клянусь тебе, такое случится. Все это время я ожидаю от тебя подробных докладов. Обо всем, что покажется тебе важным. Я дам тебе людей в добавление к твоим людям и отряду твоего деда, князя Острожского. Я так же хочу, чтобы ты не только поехал в Чехию под именем князя Корибута, но и взял с собой молодого Сигизмунда Корибута.

Острожский пошевелился. В его глазах зажегся огонек интереса.

– Какого именно? – коротко спросил он.

– Сына Дмитрия, князя новгород-северского.

– Зачем?

Витовт в задумчивости почесал переносицу, немного помедлил, но потом все-таки ответил, и его ответ прозвучал несколько неопределенно и многозначительно:

– Я полагаю, что два Корибута лучше, чем один. Ты – католик, Сигизмунд – православный. Судя по обстоятельствам, любой из вас может стать новым чешским королем. Я бы поставил на католика, но никогда не знаешь, как дело повернется.

Витовт пристально посмотрел на князя Острожского, взгляд его янтарных глаз был пронизывающим, словно он пытался заглянуть в его душу.

– Если ты захочешь и сможешь сесть на чешский престол – он твой. Я дам тебе денег, людей, всего, что ты пожелаешь для этого. Я полностью уверен в твоих дипломатических талантах и политических способностях.

Слова великого князя вызвали проблеск ироничной улыбки на лице князя Острожского. Выражение лица Витовта осталось непроницаемым, когда он продолжил:

– Если ты не захочешь стать королем, у меня будет человек, который сможет тебя заменить. Именно поэтому я настаиваю на том, чтобы ты ехал в Прагу под своим родовым именем Корибутов. Сигизмунд – парень умный и честолюбивый, но он пока слишком молодой для таких дел. Ты сможешь многому его научить.

Витовт на минуту остановился, привлекая внимание Острожского к тому, что он собирался сказать.

– Я хочу, чтобы вы с Сигизмундом стали частью одного целого. Вся власть и вся ответственность будет на тебе, Сигизмунд станет твоей тенью. У тебя колоссальный опыт и большие связи как в среде славянских королей, так и среди европейской знати. Я хочу, чтобы ты использовал их на благо Чехии как славянского государства.

– Про какие именно связи вы изволите говорить, ваша светлость? – воспользовавшись паузой в разговоре, спросил Острожский. – И каким образом я могу использовать их, выступая под именем князя Корибута?

Витовт наклонил голову набок, к своему плечу, и, прищурив янтарные глаза, чтобы приглушить блестевшее в них предвкушение новой политической комбинации, которую он собирался разыграть, понизив голос, внушительным тоном сказал:

– Я хочу, чтобы ты использовал любые стредства, ты слышишь, любые средства для того, чтобы помочь Жижке удержать Чехию. Если я пошлю тебя туда под именем князя Острожского, это насторожит всех: Сигизмунда и его сторонииков, венгров, римского папу и его клевретов, богемских и моравских панов-католиков да, и что говорить, радикальную часть гуситов реформаторов церкви, в том числе. Все они хорошо знают тебя по твоим переговорам с крестоносцами. Ты представляешь для них реальную опасность как мой потенциальный ставленник. Лично я бы, положа руку на сердце, не смог пожелать для Чехии лучшего короля, чем ты. Но я не желаю открывать мои карты императору и папе. Поэтому ты оправишься в Чехию как князь Корибут. Тем не менее, прикрыв твое настоящую личность, я дам тебе возможность использовать имя князя Острожского.

– Что это означает, ваша светлость? – сложив руки на груди, спросил Острожский. – Каким образом?

По губым великого литовского князя пробежала улыбка иезуита.

– Это значит, что в составе твоих войск отправится отряд добровольцев под командованием князя Острожского. Князя Федора Острожского. На самом деле этот отряд будет под твоим личным командованием, я уже говорил об этом с князем Федором. Сам князь остается на Волыни. Таким образом, ты получишь статус невидимки, мой дорогой принц. Более того, если ситуация выйдет из-под контроля, у тебя будет возможность к отступлениию. Что бы ни случилось, я хочу, чтобы в Литву вернулся именно ты.

Острожский удивленно вздернул бровь, и великий князь тут же поспешил уточнить свою мысль.

– Конечно, я рассчитываю, что вы вернетесь оба. Это крайний случай. Я очень надеюсь, что для начала князя Корибута никто из крестоносцев не воспримет всерьез, и на какое-то время у тебя будут полностью развязаны руки. Я возлагаю на тебя большие надежды, мой дорогой принц.

– Постараюсь оправдать ваше доверие, мой король.

Острожский поднялся с лавки, подошел к столу, на котором стоял неизменный в покоях Витовта запотевший кувшин с холодным квасом, налил бокал себе и великому князю и обернулся к нему.

– Полагаю, в моей свите найдется место для моих собственных людей, людей Карла Ротенбурга и моего старшего сына?

– Ты так уверен в себе? – удивился великий князь.

– Мне нечего бояться за своего сына и за своих людей. У меня большие связи среди европейской знати и славянских королей, – с саркастической усмешкой отвечал ему его собственными словами Острожский.

В усмешке Витовта просквозило что-то волчье.

– Снова этот рыжий крестоносец! Он же теперь, если не ошибаюсь, на польской службе и князь Радзивилл?

– Вашими милостями, ваша светлость.

– Сколько лет твоему сыну? – с любопытством спросил Витовт.

– Одиннадцать.

– Тот самый сорванец, любимец князя Ремгольда и его княгини?

– Побратим Мелек-Гирея, – усмешка Острожского была зеркальным отражением усмешки великого князя.

Великий литовский князь порывисто подошел к Острожскому и положил ему на плечи свои ладони, унизанные перстнями.

– Если ты решишь, что чешский престол не для тебя, возвращайся в Литву. Мне нужен преемник, но у меня нет своих детей, а в своем окружении я не вижу никого, кто бы сумел бы удержать мою власть. Как только я умру, неистовый Свидригайло и доблестный Сигизмунд Кейстут развяжут в Литве междоусобную войну. Страна разделится на католиков и православных, мы потеряем татар, и все мои усилия по привлечению на нашу сторону таких могущественных союзников против Москвы пойдут насмарку! Все дело моей жизни окажется под угрозой!

Великий князь приблизил свое лицо к лицу Острожского и почти прошептал, глядя ему в глаза:

– Я могу объявить тебя своим наследником. Тебя – анжуйского принца, бастарда Лайоша Великого. Это удовлетворит крестоносцев. Для моих братьев мы встряхнем и хорошенько проветрим старые слухи о том, что мой старший сын, попавший в плен крестоносцев, жив, и предъявим им кольцо Гедемина. При таком раскладе, зная тебя лично, Сигизмунд Кейстут станет на твою сторону. Твой дед будет счастлив иметь тебя литовским государем. Тебе придется иметь дело лишь с людьми Свидригайло. Но я уверен, что ты сумеешь с ними договориться.

– Это весьма не понравится польскому королю, – глядя в янтарные глаза Витовта, так же тихо сказал Острожский.

– Это, в первую очередь, не понравится его польским панам, – согласился великий князь. – Но они успокоятся, если мы гарантируем им не вмешиваться в польские дела о престолонаследии. У тебя много друзей среди польской знати. Один пан Олесницкий чего стоит!

– Допустим, – согласился Острожский, которого начал занимать этот разговор, и он, хорошо зная характер Витовта, с нетерпением ожидал продолжения.

– Ты и твой сын сможете удержать в союзниках Литвы татар, – прищурив глаза, продолжал рассуждать вслух Витовт. – Отдашь ему в жены свою дочь, как и хотел Мелек Гирей, и у Литвы будут родственные связи с татарами.

– У меня нет дочерей.

Острожский сделал движение, словно пытался освободиться от тяжелой хватки великого князя, но Витовт не отпустил его.

– А ты помирись с женой, – вкрадчиво посоветовал он, и тут же, воодушевившись подобной перспективой, искренне воскликнул: – Я скучаю по очаровательной Гражине, отважной, как лесной барс, и прекрасной, как звезда!

Лицо Острожского затвердело от гнева, вызванного упоминаем о его пропавшей жене.

– У меня больше нет Гражины. Другая жена мне не нужна.

– Я поищу ее для тебя, – предупреждая резкую отповедь князя, сказал Витовт. – Для тебя. Для нас. Для Литвы.

– С того света достанете, ваша светлость? – в глазах Острожского сверкнуло предупреждение

– Если понадобится, то и с того света, – почти спокойно отвечал Витовт, волнение которого исчезло так же быстро, как и началось. – Но мне почему-то кажется, что нам не придется ходить так далеко. Так что, ты все-таки подумай о моем предложении, мой принц.