Текст книги "Вторая мировая война"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vtoraya-mirovaya-voyna-77550.jpg)
Автор книги: Энтони Бивор
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 21 (всего у книги 76 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]
Вскоре оказалось, что оценка советских сил немецкой армейской разведкой была глубоко ошибочной. «В начале войны, – записал генерал Гальдер 11 августа, – мы полагали, что враг располагает приблизительно 200 дивизиями. На сегодняшний день мы уже насчитали 360». Тот факт, что советская дивизия, предположительно, имела меньший боевой потенциал, чем немецкая, утешал слабо. «Если мы разгромили дюжину их дивизий, русские просто сформировали еще дюжину».
Для русских сама мысль, что немцы шли на Москву путем Наполеона, была глубокой моральной травмой. Однако приказ Сталина предпринять ряд массированных контрнаступлений с востока на Смоленск возымели определенный эффект, хотя связанные с этим потери в живой силе и технике оказались ужасающими. Это повлияло на решение Гитлера отдать приказ Группе армий «Центр» перейти к обороне, в то время как Группе армий «Север» предписывалось начать наступление на Ленинград, а Группе армий «Юг» – на Киев. Третья танковая группа был переброшена для наступления на Ленинград. Как выразился генерал-лейтенант Альфред Йодль из штаба OKW, Гитлер хотел избежать ошибок Наполеона.
Генерал-фельдмаршал фон Бок пришел в ужас от изменения направления главного удара, как и многие другие высшие чины вермахта, предполагавшие, что именно Москва, центр Советского государства, останется главной целью наступления. Но некоторые из генералов соглашались с тем, что перед началом наступления на Москву необходимо уничтожить огромные советские силы, обороняющие Киев, чтобы они не смогли с юга нанести немецкой армии удар во фланг.
29 июля Жуков предупредил Сталина о том, что Киев может быть окружен, и предложил оставить столицу Украины. Вождь сказал Жукову, чтобы он перестал нести чепуху. После этого Жуков попросил освободить его от должности начальника Генштаба. Сталин назначил его командующим Резервным фронтом, но оставил в ранге члена Ставки.
Второй танковой группе Гудериана была поставлена задача, совершив неожиданный маневр вправо с Рославльского выступа, пройти 400 км на юг до Лохвицы. Там, в 200 км к востоку от Киева, Гудериан должен был соединиться с Первой танковой группой Клейста, которая уже начала обходить украинскую столицу ниже по течению Днепра. Бросок Гудериана вызвал панику в советском тылу. Был в спешке оставлен Гомель – последний крупный город Белоруссии. Но Юго-Западному фронту под командованием Кирпоноса, усиленному по личному приказу Сталина, запретили оставлять Киев.
Василий Гроссман избежал окружения, с трудом проскочив мимо танковых дивизий Гудериана, наступающих на юг. В получившейся неразберихе некоторые русские солдаты думали, что Гудериан свой, советский, так как его фамилия была похожа на армянскую. Гроссман, в отличие от большинства советских военных корреспондентов, был глубоко потрясен страданиями мирного населения. «Независимо от того, в дороге ли они или просто стоят у своего забора, люди начинают плакать, едва заговорят, и у тебя невольно слезы наворачиваются на глаза. Сколько горя вокруг!» Он относился с презрением к пропагандистским клише многих коллег-журналистов, которые никогда не бывали на фронте ближе штаба армии, и писали лживые статьи с заголовками типа «Сильно потрепанные части противника продолжают свое трусливое наступление».
10 августа Группа армий «Юг» Рундштедта взяла в плен 107 тыс. красноармейцев в районе Умани. Сталин издал приказ, в котором все генералы, сдавшиеся под Уманью, приговаривались к смертной казни. Недооценивая угрозу, которую нес в себе удар Гудериана на юг, Сталин все еще запрещал Кирпоносу отходить за Днепр. Огромная плотина и гидроэлектростанция в Запорожье, великие символы достижений советского народа, были взорваны как часть стратегии выжженной земли.
Эвакуация гражданского населения, домашнего скота и оборудования продолжалась с еще большей поспешностью, чем раньше. Вот как это описывал Гроссман: «В ночи небо озарялось красным цветом от огня десятков костров, горевших вдалеке, а весь день на горизонте стояло сизое облако дыма. Женщины с детьми на руках, старики, стада овец, коров и колхозных лошадей, утопая в пыли, двигались на восток по проселкам на телегах и пешком. Трактористы вели на восток грохочущие машины. Поезда с заводским оборудованием, моторами и котлами каждый день и ночь уходили на восток».
16 сентября танковые группы Гудериана и Клейста соединились у Лохвицы, замкнув кольцо окружения, в котором оказались почти 700 тыс. советских солдат. Кирпонос, вместе с большим количеством офицеров своего штаба и около 2 тыс. красноармейцев, погиб в бою с частями немецкой 3-й танковой дивизии неподалеку от Лохвицы. Шестая армия генерал-фельдмаршала Рейхенау вскоре вошла в сильно пострадавший от бомбежек Киев. Оставшееся гражданское население было обречено на медленную голодную смерть. Евреев ожидала быстрая смерть – их расстреляли в Бабьем Яре вместе с советскими военнопленными. На юге Одиннадцатая немецкая и Четвертая румынская армии заняли Одессу. Группа армий «Юг» далее должна была захватить Крым с находящейся там крупной Севастопольской военно-морской базой, и Ростов-на-Дону, который считался воротами на Кавказ.
Киевский котел стал самым большим в истории войн. Немецкий боевой дух вновь взлетел неимоверно высоко. Захват Москвы опять стал казаться возможным. К большому облегчению Гальдера, Гитлер решил вернуться к этой идее. 6 сентября он издал директиву № 35, приказывая начать наступление на Москву. А 16 сентября, когда две немецкие танковые группы соединились у Лохвицы, генерал-фельдмаршал фон Бок отдал предварительный приказ о начале операции «Тайфун».
Группа армий под командованием фон Лееба, после быстрого про-движения через прибалтийские республики, по мере приближения к Ленинграду столкнулась со все усиливающимся сопротивлением противника. В середине июля контрнаступление генерал-лейтенанта Ватутина у озера Ильмень стало полной неожиданностью для немцев. Даже получив поддержку Третьей танковой группы Гота, войска фон Лееба крайне замедлили наступление на труднопроходимой местности, полной густых березовых лесов, озер и болот.
Полмиллиона мужчин и женщин, жителей Ленинграда, над которым нависла смертельная опасность, были мобилизованы на рытье окопов. Они выкопали тысячи километров траншей и 645 км противотанковых рвов. 8 августа Гитлер приказал фон Леебу окружить Ленинград, в то время как финны отбили захваченную у них ранее территорию по обоим берегам Ладожского озера. Абсолютно неподготовленное и крайне плохо вооруженное народное ополчение было брошено в бой, став в буквальном смысле слова «пушечным мясом». 135 тыс. ленинградцев, от заводских рабочих до профессоров университета, добровольно или вынужденно вступили в народное ополчение. У них не было ни военной подготовки, ни медиков, ни военной формы, ни транспорта, ни системы снабжения. Больше чем у половины не было даже винтовок, и все же им приказали контратаковать немецкие танковые дивизии. Большинство ополченцев в ужасе бежали от танков, для борьбы с которыми у них все равно не было никаких средств.
Огромные потери среди ополченцев – а в этих боях погибло около 70 тыс. из них – оказались трагически бесполезными и далеко не факт, что им удалось хоть на некоторое время задержать немецкое наступление на оборонительной линии, проходившей по реке Луга. Советская 34-я армия была разгромлена. В то время как ее бойцы бежали от наступающих немецких войск, почти 4 тыс. красноармейцев были арестованы за дезертирство и почти половину раненых подозревали в самостреле. В одном госпитале 460 человек из тысячи имели огнестрельное ранение в левую руку или левое предплечье.
Столица Эстонии город Таллин оказался отрезанным в результате немецкого наступления, но Сталин не разрешал его защитникам эвакуироваться морем через Финский залив в Кронштадт. К тому времени, когда он передумал, было уже поздно проводить организованную эвакуацию. 28 августа корабли Краснознаменного Балтийского флота в Таллине приняли на борт 23 тыс. советских граждан, когда немецкие войска уже вели бои на улицах города. Наспех собранный флот вышел в открытое море без прикрытия с воздуха. Немецкие мины, финские торпедные катера и люфтваффе потопили шестьдесят пять кораблей, погибло почти 14 тыс. человек. Эти потери стали самой большой катастрофой за всю историю русского флота, хуже Цусимы.
К югу от Ленинграда немцы перерезали главную железную дорогу между Москвой и Ленинградом. 1 сентября их тяжелая артиллерия уже смогла начать обстрел Ленинграда. Советские армейские грузовики, полные раненых и беженцев, вынуждены были вернуться в город. Туда же из горевших деревень устремились и крестьяне, одни на перегруженных телегах, другие – сгибаясь под тяжестью узлов.
Сталин был вне себя от действий Жданова, руководителя партийной организации Ленинграда, и Ворошилова, командующего фронтом, когда узнал, что немцы, занимая один город за другим, окружили Ленинград с юга. Он намекнул им, что это, скорее всего, дело рук предателей. «Не кажется ли вам, что кто-то намеренно открывает врагу путь на Ленинград? – написал он в шифровке, отправленной Молотову, который в этот момент находился в городе с инспекцией. – Пользы от командования обороной Ленинграда абсолютно никакой». Но вместо того чтобы перед трибуналом предстали Жданов и Ворошилов, по городу прокатилась волна террора, сотрудники НКВД арестовали своих обычных подозреваемых – людей с иностранными фамилиями.
7 сентября немецкая 20-я моторизованная дивизия, наступая к северу от Мги, захватила Синявинские высоты. На следующий день, получив подкрепления в виде подразделений 12-й танковой дивизии, 20-я моторизованная дивизия захватила Шлиссельбург с крепостью царских времен на юго-западной оконечности Ладоги, где из озера вытекает река Нева. Таким образом, Ленинград был полностью отрезан по суше от остальной страны. Единственным оставшимся маршрутом был путь через огромное Ладожское озеро. У Ворошилова и Жданова ушел целый день на то, чтобы набраться мужества и доложить Сталину, что немцы захватили Шлиссельбург. Началась блокада Ленинграда, самая длинная и безжалостная осада в современной истории человечества.
В кольце блокады оказались полумиллионная армия и два с половиной миллиона жителей Ленинграда, в том числе 400 тыс. детей. Фюрер принял решение не брать город. Вместо этого немцы будут бомбить его и обстреливать из дальнобойных орудий. Отрезав город, они считали, что его население просто перемрет от голода и болезней. А когда это произойдет, Ленинград собирались полностью разрушить, территорию же, на которой он когда-то находился, передать Финляндии.
Сталин решил срочно сменить военное руководство в Ленинграде. Он приказал Жукову принять командование обороной города, полагаясь на его беспощадность. Жуков вылетел из Москвы, как только получил приказ о своем назначении. По прибытии он тут же отправился в Военный совет фронта, расположенный в Смольном, где, как он заявил, столкнулся с пьянством и проявлениями пораженчества. В своей жестокости он вскоре зашел еще дальше, чем Сталин, угрожая даже семьям тех, кто сдался немцам в плен. Для командиров частей и подразделений Ленинградского фронта он издал следующий приказ: «Объясните всем солдатам и офицерам вверенных вам подразделений, что семьи всех тех, кто сдастся в плен врагу, будут расстреляны, а их самих расстреляют после того, как они вернутся из плена».
Очевидно, Жуков не совсем понимал, что этот его приказ, если его выполнять с точностью до последней буквы, должен был бы привести и к расстрелу самого Сталина. Сын советского диктатора, лейтенант Яков Джугашвили, попал в плен, оказавшись в окружении. В частных беседах Сталин заявил, что лучше бы он не родился. Нацистская служба пропаганды вскоре решила воспользоваться таким знаменитым пленником. «В небе появился немецкий самолет, – писал в своем дневнике солдат Василий Чуркин, – это был солнечный день, и мы увидели, как из самолета вывалилась огромная кипа листовок. На них была фотография сына Сталина, по обе стороны от которого стояли улыбающиеся немецкие офицеры. Но все это было сфабриковано Геббельсом и не имело большого успеха». Безжалостное отношение Сталина к своему сыну изменилось только в 1945 г., когда стало известно, что, вероятно, Яков бросился на колючую проволоку в концентрационном лагере – для того, чтобы охрана лагеря его застрелила.
У Сталина не было никаких чувств по отношению к гражданскому населению. Узнав о том, что немцы заставляют стариков и женщин, матерей с детьми идти впереди их солдат в качестве живого щита или посылают их в роли парламентеров с требованием сдаться, он отдал приказ стрелять в них. «Мой ответ – никакой сентиментальности. Вместо этого дайте врагу и его сообщникам по зубам. Война неумолима, и те, кто проявит на ней слабость или нерешительность – проиграют войну». Немецкий ефрейтор 269-го пехотного полка писал 21 сентября: «Толпы мирных жителей бегут из осажденного Ленинграда и единственный способ не видеть эти ужасные человеческие страдания – крепко зажмуриться. Даже на линии фронта, где сейчас часто идет ожесточенная перестрелка, много женщин и детей. Как только поблизости становится слышен угрожающий свист летящего снаряда, они бросаются искать укрытие. Это все выглядит очень комично, и мы смеемся над ними, но в действительности это, конечно, очень печально».
После того как последние раненые и отбившиеся от своих частей солдаты с трудом добрались до города, власти ввели в Ленинграде крайне жесткое правление, основанное на железной хватке войск НКВД, готовых расстрелять на месте любого дезертира или «пораженца». Сталинская мания преследования переходила границы разумного. Сотрудники НКВД получили инструкции, в соответствии с которыми необходимо было арестовать двадцать девять категорий граждан, классифицированных в качестве потенциальных врагов. Шпиономания в городе достигла невиданных размеров. Это происходило из-за фантастических слухов, распространявшихся по городу, что было вызвано полным отсутствием официальной информации от городских властей. Но в то время как незначительная часть городского населения втайне надеялась на падение сталинского режима, нет никаких доказательств того, что в городе действовали какие-либо агенты немецкой или финской разведки.
Жуков приказал ввести в действие артиллерию Балтийского флота, базировавшегося в Кронштадте, либо используя ее в качестве плавучих батарей, либо снять орудия с кораблей и развернуть их на Пулковских высотах, неподалеку от Ленинграда, откуда они могли бы вести ответный огонь по артиллерийским позициям противника. Огнем этой артиллерии с купола Исаакиевского собора управлял генерал артиллерии Николай Воронов. Огромный позолоченный купол собора, который был виден даже из Финляндии, вскоре пришлось в целях маскировки перекрасить в серый цвет.
8 сентября, когда немцы захватили Шлиссельбург, бомбардировщики люфтваффе совершили налет на продуктовые склады, расположенные в южной части Ленинграда. «Столбы густого дыма подымаются высоко в небо над городом, – писал Чуркин в своем дневнике в ужасе от возможных последствий этого пожара. – Это горят Бадаевские склады. Огонь поглотил шестимесячные запасы продовольствия для всего населения Ленинграда». Неспособность рассредоточить запасы продовольствия стала крупнейшей ошибкой. Продуктовые пайки пришлось тут же значительно сократить. К тому же в город почти не завезли дров на зиму. Но, пожалуй, самой большой ошибкой стала неспособность эвакуировать из города больше мирного населения. Кроме беженцев, меньше чем полмиллиона жителей Ленинграда было отправлено на восток до того, как немцы перерезали Московскую железную дорогу. Более двух с половиной миллионов человек остались в городе.
Во второй половине сентября немцы предприняли целый ряд яростных атак на город, сопровождаемых сильными авианалетами. Советским летчикам в устаревших самолетах вновь не оставалось ничего другого, кроме как таранить немецкие бомбардировщики. Но защитникам Ленинграда, в большой степени благодаря мощной поддержке артиллерии, удалось отбить все атаки немецких войск. Ключевую роль в этих боях сыграли морские пехотинцы Краснознаменного Балтийского флота. Они носили темно-синие бескозырки набекрень, из-под которых всегда выбивался чуб, что стало их знаменитой отличительной чертой.
24 сентября генерал-фельдмаршал фон Лееб вынужден был признать, что у него было недостаточно сил, чтобы прорвать оборону города. Это совпало с давлением со стороны других немецких генералов относительно нового наступления на Москву. Танковая группа Гота получила приказ вернуться в распоряжение Группы армий «Центр». С приближением зимы, когда ночью уже начались заморозки, боевые действия, после перехода немецких войск к обороне, свелись в основном к окопной войне. Уже к концу месяца на фронте, где еще совсем недавно шли такие ожесточенные бои, наступило затишье, эпизодически прерываемое артиллерийскими дуэлями.
Советские потери на севере были ужасающими: 214 078 человек «безвозвратных потерь». Это составляло от трети до половины всех советских войск, введенных в действие на этом участке фронта. Но эти потери станут лишь малой толикой тех, что случатся позднее от массового голода. Если бы Ленинград сдался, то у Гитлера не было никаких намерений занимать город и тем более кормить его население. Он хотел стереть с лица земли и город, и его население.
Глава 13
Расовая война
Июнь–сентябрь 1941 г.
Немецкие солдаты, пришедшие в ужас от нищеты польских деревень в 1939 г., испытывали еще большее отвращение к тому, что они увидели на советской территории – от массовых убийств заключенных сотрудниками НКВД до крайне примитивных условий жизни в советских колхозах. «Советский рай», как язвительно называл СССР Геббельс, только укреплял в них уже существовавшие предрассудки. Нацистский министр пропаганды, имевший дьявольский талант разжигать ненависть, пришел к выводу, что одного только презрения и ненависти недостаточно. А вот сочетание ненависти и страха было самым эффективным способом внушить немецким солдатам необходимость полного уничтожения врага. Все сочиненные Геббельсом эпитеты: «азиатский», «коварный», «еврейский большевик», «зверский», «недочеловек», – были специально придуманы для претворения в жизнь этой идеи. Большинство немецких солдат свято верили в утверждение Гитлера, что войну развязали евреи.
Атавистический страх, даже ужас, который немцы – многие, если не большинство – испытывали по отношению к славянам, конечно, стал еще сильнее, после того как до Германии стали доходить слухи о невероятных зверствах, совершенных во время русской революции и гражданской войны. Нацистская пропаганда пыталась эксплуатировать понятие столкновения культур между немецким порядком с одной стороны и большевистским хаосом, грязью и атеизмом с другой. Несмотря на некоторое поверхностное сходство между советским и нацистским режимом, идеологическая и культурная пропасть между двумя странами была огромной, от крайне важных моментов до самых тривиальных.
Жарким летом 1941 г. немецкие мотоциклисты часто разъезжали в одних трусах и защитных очках. В Белоруссии и Украине такое откровенное пренебрежение правилами приличия крайне шокировало пожилых женщин. Они были еще более шокированы, когда немецкие солдаты разгуливали по их дому абсолютно голыми и приставали к молодым женщинам. Хотя, похоже, что в деревнях в непосредственной близости от линии фронта было сравнительно немного случаев откровенных изнасилований женщин немецкими солдатами – это гораздо чаще происходило в тылу, особенно в отношении молодых евреек.
Но самое жестокое преступление претворялось в жизнь по приказу сверху. Молодых белорусских, украинских и русских женщин хватали на улицах и насильно помещали в солдатские бордели. Это рабство подвергало их постоянным изнасилованиям со стороны немецких солдат. Если они сопротивлялись, то их жестоко наказывали и даже расстреливали. Несмотря на то, что половая связь с Untermenschen (недочеловеками) по законам нацистской Германии была уголовно наказуемым преступлением, военное командование сочло такую систему прагматичным решением как с точки зрения поддержания дисциплины в войсках, так и с точки зрения физического здоровья своих солдат. Этих женщин, по крайней мере, могли проверять врачи вермахта на предмет наличия у них инфекционных заболеваний.
Однако иногда немецкие солдаты испытывали жалость к советским женщинам, оставшимся на оккупированной территории после отступления Красной Армии. Им приходилось справляться со всем без помощи мужчин, у них не осталось ни домашнего скота, ни какой-либо сельскохозяйственной техники. «На поле можно даже увидеть пару женщин, тянущих на себе самодельный плуг, в то время как третья идет за плугом, – писал один связист, унтер-офицер, в письме домой. – Целая толпа женщин ремонтирует дорогу под руководством сотрудника организации Тодта. С трудом можно найти семью, в которой был бы жив мужчина. В 90 процентах случаев на вопрос об этом отвечают: “Муж погиб на фронте!” Это ужасно. Русские потеряли столько мужчин, это абсолютно невероятно».
Многие советские граждане, особенно украинцы, не ожидали таких ужасов от немецкой оккупации. На Украине многие крестьяне поначалу встречали немецких солдат традиционными хлебом-солью. После сталинской коллективизации и ужасного голода 1932–1933-го годов, который, по некоторым оценкам, привел к смерти 3,3 миллионов человек, многие в Украине ненавидели коммунистов. Пожилые, более религиозные украинцы воодушевлялись при виде черных крестов на бортах немецких бронетранспортеров, думая, что эти кресты являются символами крестового похода против безбожного большевизма.
Офицеры абвера разумно полагали, что после захвата такой огромной территории лучшей стратегией для вермахта было бы набрать украинскую армию численностью в миллион человек. Но такое предложение было отвергнуто Гитлером, не желавшим, чтобы в руки славянских Untermenschen попало оружие. Но его пожелания на этот счет тихо проигнорировали и армия, и СС, которые начали набирать украинцев в полицию. С другой стороны, на членов Организации украинских националистов (ОУН), которые помогали немцам перед вторжением в СССР, начались гонения. Берлин хотел покончить с их надеждами на обретение Украиной независимости.
После постоянных громких заявлений советской пропаганды об успехах индустриализации украинские колхозники были поражены качеством и разнообразием немецкого снаряжения. Василий Гроссман описал эпизод, когда толпа крестьян собралась вокруг взятого в плен австрийского мотоциклиста. «Всех восхищает его плащ, длинный, мягкий, стального цвета, все его щупают, покачивают головами; смысл такой: воюй после этого с ними, при таких плащах у них и самолеты соответствующие».
В письмах домой немецкие солдаты жаловались на то, что в Советском Союзе нечего грабить, кроме продуктов питания. Не обращая внимания на преподнесенные им хлеб-соль, немцы хватали гусей, кур и прочую домашнюю живность. Они разламывали пчелиные ульи, чтобы забрать оттуда мед, и не обращали никакого внимания на мольбы несчастных крестьян о том, что им нечего будет есть зимой. Немецкие солдаты с тоской вспоминали французскую кампанию с ее богатой добычей. А красноармейцы, в отличие от французов, продолжали сопротивляться и не желали признать себя побежденными.
Любой немецкий солдат, который проявлял сострадание к советским военнопленным, становился объектом насмешек со стороны своих однополчан. Подавляющее большинство немцев смотрело на советских военнопленных как на человеческие отбросы. Их грязная одежда, жалкое состояние – результат бесчеловечного обращения – еще больше подо-гревали те предрассудки, которые нацистская пропаганда внедряла в умы немцев на протяжении последних восьми лет. Советские военнопленные, утратив в этих ужасных условиях человеческий облик, как бы подтверждали правоту гитлеровских постулатов. Немецкий солдат, охранявший колонну военнопленных, писал домой, что русские «как скот, ели траву». А когда проходили мимо картофельного поля, «они падали на землю, копали ее руками и ели сырую картошку». Несмотря на тот факт, что ключевым элементом плана «Барбаросса» было проведение операций по окружению противника, предполагавших большое количество военнопленных, немецкое командование сознательно не готовилось к приему пленных в таком количестве. Чем больше из них умрет от голода, тем меньше ртов нужно будет кормить.
Военнопленный-француз так описал прибытие советских пленных в лагерь, расположенный в генерал-губернаторстве: «Русские шли шеренгами по пять человек в каждой, держась за руки, потому что никто из них не мог передвигаться самостоятельно. “Ходячие скелеты” – только так их можно было назвать. Цвет лица у них был даже не желтый, а скорее зеленый. Почти все щурились, как будто у них не было сил сфокусировать взгляд. Если они падали, то падала вся шеренга, все пять человек одновременно. Немцы тогда бросались на них и били прикладами и плетками».
Немецкие офицеры впоследствии пытались объяснить плохое отношение к трем миллионам советских военнопленных, захваченных немецкой армией к октябрю 1941 г., недостатком войск для их охраны и острой нехваткой транспорта, необходимого для обеспечения их продовольствием. Однако тысячи пленных красноармейцев умерли во время пеших маршей смерти только потому, что вермахт не хотел, чтобы его грузовики или вагоны поездов были «инфицированы» этой «вонючей» человеческой массой. Никаких лагерей никто не готовил, людей просто загоняли десятками тысяч на обнесенный колючей проволокой участок под открытым небом. Еды и воды им практически не давали. Это и было частью запланированного нацистами голодомора, в соответствии с которым необходимо было умертвить тридцать миллионов советских людей, чтобы решить проблему «перенаселения» на оккупированных территориях. Раненых оставляли на попечение пленных военврачей Красной Армии, которым не выдавали никаких медикаментов. Немецкие охранники часто забавлялись тем, что бросали за колючую проволоку куски хлеба и потом смотрели, как военнопленные дрались за него. Только на протяжении 1941 г. от голода, болезней и других лишений умерло более двух миллионов советских военнопленных.
Советские солдаты стали отвечать тем же, расстреливая или закалывая штыками пленных немцев под влиянием глубокого негодования за вероломное нападение на их страну и за жестокость немецких солдат. В любом случае трудности, связанные с охраной немецких пленных и снабжением их продуктами питания в условиях беспорядочного отступления, означали только то, что мало кому удавалось выжить. Советские командиры были недовольны тем, что «языков» убивали еще до того, как их успевали допросить и получить какие-нибудь разведданные.
Смесь страха и ненависти проявлялась и в той жестокости, с которой немцы вели войну против партизан. Традиционная немецкая военная доктрина с давних времен поощряла ненависть к партизанской борьбе в любом ее проявлении, еще задолго до появления инструкций Верховного главного командования вермахта, предписывающих расстреливать комиссаров и партизан. Еще до того как Сталин в своей речи 3 июля 1941 г. призвал к восстанию в тылу врага, стихийное сопротивление в тылу противника организовывали красноармейцы, попавшие в окружение. В лесах и на болотах возникали партизанские отряды, которые пополнялись местными жителями, оставшихся без крова над головой в сожженных деревнях и скрывавшихся от преследований со стороны немцев.
Хорошо зная местность и умело маскируясь, что было несложно для людей, проживших всю жизнь в деревне и в лесу, советские партизаны вскоре стали более серьезной угрозой, чем могли себе представить авторы плана «Барбаросса». К началу сентября 1941 г. в тылу немецких войск только в Украине действовали уже 63 партизанских отряда общей численностью почти 5 тыс. человек. Руководство НКВД также планировало забросить в немецкий тыл 80 партизанских групп, а еще 434 отряда советские органы власти готовили для действий в тылу врага после того, как немцы захватят их города и районы. В этот период более 20 тыс. партизан уже действовали в тылу немецких войск или готовились вступить в бой с врагом. Некоторые из них были специально подготовленными диверсантами, выдававшими себя за немецких офицеров. Железные дороги, подвижной состав, локомотивы, эшелоны с войсками, военные грузовики, курьеры-мотоциклисты, мосты, топливо, склады боеприпасов и продовольствия, телефонные линии, телеграф и аэродромы – все это становилось мишенями партизанских отрядов. С помощью сброшенных на парашютах радиостанций партизанские отряды, во главе которых часто стояли офицеры-пограничники войск НКВД, передавали в Москву добытые разведданные и получали инструкции.
Неудивительно, что действия партизан сделали идею Гитлера о колонизации «райского сада» намного менее привлекательной для потенциальных переселенцев – немцев и фольксдойче, которым пообещали выделить фермы на оккупированных территориях. Весь план «жизненного пространства» на востоке требовал «зачищенной» территории и абсолютно покорных крестьян, поэтому репрессии нацистов становились все более жестокими. Нацисты дотла сжигали деревни, находившиеся неподалеку от мест, где происходили нападения партизан. Расстреливали заложников. Прибегали к изощренной жестокости – вешали в общественных местах молодых женщин и девушек, помогавших партизанам. Но чем больше свирепствовали немцы, тем сильнее была решимость к сопротивлению. Во многих случаях партизанские командиры умышленно провоцировали немецкие репрессии, чтобы в людях росла ненависть к оккупантам. Это время поистине стало «временем стали». По обе стороны фронта человеческая жизнь, казалось, полностью утратила ценность, особенно для немцев, если перед ними оказывался еврей.
Холокост, по существу, состоял из двух этапов, которые Василий Гроссман позднее определил как «Холокост пулями» и «Холокост газом». Процесс, в конечном итоге приведший к возникновению индустрии массового уничтожения в лагерях смерти, шел неодинаковыми темпами. До сентября 1939 г. нацисты рассчитывали путем жестокого обращения, унижений и экспроприаций имущества принудить немецких, австрийских и чешских евреев к эмиграции. С началом войны это становилось все сложнее. А захват Польши привел под юрисдикцию нацистов еще 1700 тыс. евреев.
В мае 1940 г., во время вторжения во Францию, Гиммлер написал для Гитлера статью под названием «Некоторые соображения об обращении с местным населением на Востоке». Он предложил фильтрацию польского населения с целью онемечивания «расово ценных» и обращения в рабство всех остальных. О евреях же он писал: «Я надеюсь полностью истребить понятие еврейства путем массового переселения их в одну из колоний в Африке или где-либо еще». На том этапе Гиммлер расценивал геноцид – «большевистский метод физического уничтожения» – как «негерманский и неприемлемый».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?