Текст книги "Голоса ночи (сборник)"

– Обязательно гадость. От этой твари одни гадости, больше ничего!

– Но я же не знала, с кем говорю! Думала, мне хотят помочь…

– Никто никому бескорыстно не помогает! – авторитетно заявил Женя.

– Да? – сощурилась она. – А ты мне?

– Я?.. Ну, я же тебе вроде обязан… Да и просто хочу помочь.

Анжелика пристально на него посмотрела и не очень твердо сказала:

– Ладно, верю. Ну, а потом она опять мне позвонила и пригласила на это глупое свидание. И вот сегодня – в третий раз.

– Что ей нужно?

– Чтобы я опять пришла на свидание.

– Ну?! Вот это то, что нам надо! – обрадовался Женя.

– Да почему? – поморщилась Анжелика. – Много радости ее видеть!

– Не понимаешь? Зачем мне ее адрес?! – продолжал ликовать Женя. – И так за шкирку возьму!

– А если не удастся? – иронично заметила опытная Анжелика. – А если она не одна придет? А если опять не явится? Хотя говорила, что теперь придет обязательно…

– А она не говорила случайно, зачем ей тебя нужно видеть?

– Нет, обещала все объяснить при встрече.

– Так иди на встречу!

– Да я боюсь ее. Честное слово, боюсь. Как в детстве пауков боялась.

– Не бойся, я же буду там! Я тебе и слова с ней сказать не дам, все возьму на себя!

– Перестань, – в сердцах отмахнулась Анжелика. – Это опасно.

– Почему?

– Она тебя знает. Она же тебя ограбила и поймет, зачем ты явился… И разговаривать не станет.

– Да буду я с ней разговаривать! – скривился Женя. – Очень надо! Я сделаю так, что она выйдет со мной на улицу, посажу в машину и отвезу, куда хочу. Там поговорим.

– Так она тебя и послушалась!

– Послушается, если в тюрягу не захочет. Не будет слушаться, первый мент – ее. Пусть ему сказки рассказывает.

– Ну, пусть так… – вздохнула Анжелика. – Только осторожнее, прошу тебя…

– Да ладно тебе! – воодушевился Женя. – Где это свидание будет? Когда?

– Завтра в одиннадцать вечера, во Дворце молодежи, – нехотя сообщила она, ощущая при этом новую приливную волну страха. Назвав время и место свидания, она сразу поняла, что Женя назад не свернет и теперь ей тоже придется пойти до конца – вместе с ним или одной.

– Где?!

– Там клуб какой-то. Не бывал?

– Да нет, я вообще не часто по клубам хожу… – Он допил свой кофе и вытащил пачку сигарет. Оба закурили, причем Женя, поднося зажигалку даме, слегка придержал ее руку, потому что сигарета так и прыгала у нее в пальцах.

– А чем ты занимаешься, если не секрет? – поинтересовалась Анжелика, изо всех сил стараясь успокоиться и упираясь локтем в стол, чтобы рука не так заметно подрагивала.

– Машинами.

– Ну, машинами? – обрадовалась она. – У меня в гараже стоит «вольво», а я на нем не езжу. Вот бы ты меня научил!

– Чего проще? Давай, научу. Я в автосервисе работаю. Машина на ходу?

Она кивнула. Он небрежно заметил:

– У меня у самого, правда, простой «жигуль», но я скоро его поменяю…

Анжелика подумала, что его слова что-то ей напоминают, но не стала говорить вслух что. Только и заметила:

– Хотя не знаю, как с моей координацией ездить… Можно таким, как я?

– А у тебя что-то серьезное? Да можно права купить, в конце концов, если что не так.

– Ну тебя… – расстроилась она. – Права-то я куплю, а кто меня по частям отскребать будет, когда врежусь?

– Не врежешься! – Дойдя до знакомой темы, Женя вдруг загорелся: – Слушай, покажи машину!

– Прямо сейчас? – Анжелика сидела, ссутулившись, сложив руки перед собой и сильно сжимая их. Но дрожь была так заметна, что Женя обратил на нее внимание и спросил:

– Ну, что ты? Что такое?

– Ничего. Мне страшно.

– Страшно? – Он на миг задумался, а потом, разом придя к какому-то решению, накрыл ее сжатые пальцы своей теплой ладонью: – Какие пустяки! Не бойся ничего, когда я с тобой.

– Да? – Она искоса глянула на него и сразу поняла, что сейчас произойдет. Она знала, что может помешать ему, знала, что настаивать он не будет, но как раз поэтому и боялась двинуться, отвести лицо, к которому он уже тянулся губами, убрать руки. «Я не знаю его, я не знаю его… – повторяла она про себя, уже чувствуя чужое дыхание, как свое. – Я с ума сойду, я делаю глупость за глупостью, безвольная идиотка, никому не нужная дура…»

Анжелику никто не носил на руках, и, когда Женя одним рывком оторвал ее от стула, девушке показалось, что сейчас они оба упадут, что он ее уронит. Но он держал ее так крепко, без каких-то видимых усилий, что Анжелика вдруг поняла – он не только ее не уронит, но и сопротивляться ему бесполезно. Из двух комнат он каким-то безошибочным чутьем определил ее собственную. Там было уже довольно темно – закат догорал за опущенной шторой.

– Не надо света, – шепнула она, когда под ней скрипнула кровать.

Он ничего не ответил. Она лежала, закрыв глаза, слушая быстрый шорох снимаемой одежды. Потом кровать заскрипела громче, он поставил на край колено, начал расстегивать на ней кофточку. Анжелика не помогала ему, но и мешать не собиралась. Она спрашивала себя, хочется ли ей этого, нужно ли ей это, но ничего ответить не могла. Когда он с большим трудом стянул с нее всю одежду, ей стало холодно и она быстро полезла под одеяло. Он тоже укрылся, прижался к ней всем телом и начал целовать. Она положила руку ему на плечо, вспоминая, каково это – любить мужчину, ощущать тепло его кожи, запах его волос, слегка щетинистую щеку на своей груди. Вспоминалось все с трудом, как давно забытый иностранный язык. Иногда она переставала понимать, где это она, с кем и что делает, и почему он дышит так тяжело, и почему в комнате становится все темнее, и что это он шепчет ей на ухо – так горячо, что по телу мурашки бегут. Она открывала глаза, чтобы убедиться, что это именно он рядом с ней, видела его смутное лицо, глаза, целовала его в губы, один раз, другой и успокаивалась. Девушка уже согрелась, щеки у нее горели, и ей больше не казалось, что недалеко слезы, что она вот-вот глупо разревется. Женя улыбнулся, и ей показалось, что ему лет шестнадцать, не больше, а ей – и того меньше, что она сейчас, пожалуй, счастлива и что все еще будет хорошо.

– Есть хочу, – сказала она немного погодя, приподнимаясь на локте и глядя на него со счастливой улыбкой.

– Слушай, – смущенно ответил он. – Я тоже хочу. Как раз хотел тебе сказать… Всегда после этого хочется, да?

Она ощутила легкий укол ревности, но тут же сказала себе, что это глупо, ведь у него, конечно, было сто девчонок. Так почему бы ему не сказать сто первой, что он всегда после секса хочет есть? Анжелика невинно улыбнулась, чтобы скрыть свое замешательство, и спросила:

– А сколько тебе лет?

– Двадцать восемь.

– А мне двадцать пять.

– На двадцать выглядишь, – выдал он незамысловатый комплимент, но ей все равно стало приятно. – У меня идея. Зачем ты будешь что-то готовить? Давай, скатаем в центр, поужинаем. Ты знаешь хорошее место?

– Как раз, – она ласково погладила его по груди, – «Ла Кантина». Это где мне обеспечили алиби.

– Приличный кабак? – Он вскочил с постели и, все еще немного смущенный, начал быстро одеваться, не глядя на нее. Только натянув джинсы и застегнув «молнию», он снова приобрел уверенность. Но Анжелика все же успела бросить на него несколько быстрых взглядов и отметила про себя, что Женя в ближайшем времени может здорово располнеть. Но эта мысль ей даже понравилась, хотя, конечно, девушка не высказала ее вслух. Она тоже встала, подобрала с пола свою одежду и сложила ее на стуле.

– Там классно кормят, – сказала она Жене. – Мексиканская кухня.

– Никогда не ел. А ничего, что я в джинсах? Туда галстук надевать не надо?

– Да брось. А что мне надеть? Что ты хочешь, чтобы я надела?

– Платье, – задумчиво ответил он.

Она распахнула шкаф и вытащила оттуда для пробы два платья. Ему больше, чем короткое белое, понравилось серо-голубое, с узким лифом и широкой юбкой. Это платье было куплено полгода назад с полного одобрения Игоря, после того как Анжелика тщательно его описала во всех деталях, увидев в одном бутике. И стоило оно недешево, и шло ей необычайно. Но, надевая его сейчас, она спросила себя, нет ли случайно такого же платья у той, другой? Она припудрилась, подмазала губы, вдела в уши брильянтовые серьги, украсила руки кольцами. Женя смотрел на нее восхищенно.

– Класс… – выговорил он в конце концов, когда Анжелика была совсем готова. – Знаешь что? Поехали на твоей машине? Я к тебе на метро приехал.

Выходя вместе с Женей из квартиры, Анжелика демонстративно шумно захлопнула дверь – на случай, если Юра подглядывает и подслушивает. Они почти бегом, смеясь и переглядываясь, спустились во двор, обогнули дом, и она остановилась у гаражей. Достала ключи, раздраженно и неумело принялась тыкать один ключ за другим в замок – забыла, который от гаража. Наконец очередной ключ подошел. Женя потянул на себя створку ворот, заглянул вовнутрь, сощурился и сделал шаг вперед. Огляделся и сказал, не поворачиваясь к Анжелике:

– Слушай, а где машина?

Она вслед за ним бросилась в гараж, включила свет и замерла – синий «вольво» исчез. И ничто здесь больше не напоминало о нем, даже запах знакомых духов.

Глава 17

– Ты с ума сошла! – прошипел Саша в трубку, когда услышал взволнованный голос Анжелики. – В такое время?!

– Какое такое время, – плаксиво ответила она. – У меня машину угнали.

– Что?! Откуда?!

– Из гаража, придурок…

Анжелика подняла глаза и посмотрела на Женю. Он возвышался в двух шагах от нее – огромный, невозмутимый, и подкидывал на ладони ключи. Ключи звенели, взлетая к потолку и шлепаясь обратно. Только по этому жесту можно было понять, как он нервничает, хотя машина была, конечно, не его.

– И ты сразу решила, что я угнал?! – Саша говорил с ней все еще злобно, но уже не шипел по-змеиному.

– А кто? Ты же на нее глаз положил… Кто говорил, что классная машина?

– Ну я, – небрежно сознался он. – Тебе же она не нужна.

– Оказывается, кому-то она была нужна больше, чем нам с тобой, – ныла Анжелика. – Что мне теперь делать?!

– Дверь взломана?

– Нет, не взломана, кажется. – Анжелика посмотрела на Женю, и он отрицательно покачал головой, снова подкинув к потолку ключи. Увидев этот жест, она более уверенно подтвердила: – Все цело.

– Значит, ключами открыли?

– Ну.

– А ключи от гаража у тебя? Не украли?

– А кому их красть? И как, по-твоему, я бы туда попала, если бы у меня не было ключей? Кому они нужны!

– А твоему бандиту, который тебя избил, – предположил Саша.

Анжелика выслушала это с непроницаемым лицом и ответила:

– Скажи что-нибудь поумнее. Он ничего не взял. В милицию заявлять?

– Нет, – сразу ответил тот.

– А чего бояться?

– Дура! – снисходительно протянул Саша. – Не слишком ли много неприятностей с нами случается? Сперва сумасшедшая Ленка, потом машина… Хороши бы мы были, если бы обо всем докладывали следователю! И сама же говорила, что следователь ухватился за то, что у тебя когда-то украли бриллианты. Не надо привлекать к себе внимание!

– Но машина…

– Потом разберемся, Лик, потом.

– Ну нет! Потом будет поздно! Ее куда-нибудь отгонят, перекрасят, продадут, и нам никогда ее не найти…

– Замолкни. Сказано раз и навсегда – не высовывайся перед следователем. Еще не хватало самим на рожон лезть… – раздраженно ответил он. – Не уйдет от тебя машина.

– Уже ушла, умник! Значит, ты против? Значит, надо ее кому-то подарить, по-твоему?!

– Конечно, дарить не надо. Но пока ты обо всем забудь. Все равно на ней никогда не ездила, она бы у тебя в гараже заржавела. Считай, что она просто сломалась. И вообще, – все больше распалялся Саша, – ты мне все время подкидываешь какие-нибудь проблемы! Далась тебе эта девица!

– При чем тут девица? – Она сперва не поняла, о ком идет речь, но тут же сообразила: – Маша? Что с ней случилось?

– Ничего. Мне звонил какой-то тип, по-моему, помощник следователя или сам следователь, требовал координаты отца.

– А о Маше они говорили?

– Ни черта.

– Но они же и ее тогда найдут? – заволновалась Анжелика.

– Гляди-ка, соображаешь! Конечно, найдут. Так и накроют, тепленьких, в одной постельке. Когда получат координаты.

– Так ты им не дал адреса?

– Дурак я, что ли? Конечно, нет.

– А почему? – Она изумленно посмотрела на Женю и тот, сообразив, что речь идет о чем-то важном, от любопытства замер: перестал подкидывать ключи и уставился на нее своими круглыми глазами. – Это же подозрительно? Ты сын, ты должен знать, где живет твой папа…

– А ты знаешь, где живет твой?

В его голосе было столько яда, что она на миг почувствовала во рту горечь, вяжущую, нестерпимую. Но, как всегда в такие минуты, промолчала, зато он продолжал:

– Ничего странного, что я не знаю адреса отца. Я им все доходчиво объяснил. Когда пришел из армии, отца уже не было, мать с ним развелась и все меня настраивали против него. Вот и все. Какой может быть адрес? Он даже на Игоревых похоронах не был, я им и это сказал. Кажется, это на них произвело большое впечатление.

– Дурак… – в ужасе простонала она. – Ты что наделал?!

– А что?

– Да ведь они все равно найдут твоего отца, рано или поздно! И он им скажет, что адрес у тебя был, что ты ему звонил, чтобы сказать про гибель Игоря! Ты сам себя под монастырь подводишь!

– Ничего подобного, – сухо ответил он. – И думай, дорогая, прежде чем называть меня дураком. Я же сразу ему позвонил и предупредил, чтобы он ни в коем случае не говорил милиции, что у меня есть его адрес и телефон.

– А как ты это объяснил?

– Сказал, что под меня копают в связи с Игорем. Он сразу согласился молчать. Да он вообще на все соглашается, если попросить. Чувствует свою вину, старый ходок… – цинично закончил Саша. – Да, слушай! – спохватился он вдруг. – Ты тоже, конечно, должна предупредить свою мамашу, чтобы та молчала! Я, кажется, на похоронах сболтнул, что звонил отцу и что он не придет. Она еще возмущалась.

– Знаешь, – резко ответила Анжелика. – Оставь мою мать в покое. И я не верю, что твой отец старый ходок или еще как там. Во всем был виноват один Игорь. И хватит говорить про всех гадости. Лучше следи за собой! Твое бессмысленное вранье… Рано или поздно ты всех нас подведешь под монастырь.

– Это я? Ну, ты и стерва… Кто тебя выгораживал все время?

– Ты? – крикнула она и тут же осеклась, встретив очень заинтересованный взгляд Жени. Она поняла, что он слышит вообще весь разговор, но прикрывать трубку ладонью или просить его выйти было неудобно. – Знаешь, пусть каждый говорит за себя. Ты для меня еще ничего хорошего не сделал.

– Прошу одного, чтобы ты не слишком там размахивала адресом, который я тебе дал, – обеспокоенно сказал Саша.

– Не бойся, не буду.

– И молчи, откуда взяла адрес!

– Господи, какой ты мерзкий, – с чувством ответила она. – Я не понимаю, что темнить…

– Не желаю иметь с ними дело. Ты представляешь себе, что будет, если один из них заявится ко мне?! Молчание – золото. Пусть сами ищут, им за это деньги платят. Когда мент позвонил, у меня все внутри оборвалось. Я думал, сейчас они будут у меня. А тут она лежит!

– Как Лена?

– Не хорошо и не плохо. По-прежнему.

– Ест хоть что-нибудь?

– Сидит на диете. Да ей это не впервой. Может, она все это и устроила для того, чтобы скинуть пару килограммов.

– Но ты хоть предлагал ей поесть?

– Она не в ресторане, чтобы ей предлагать, захочет – попросит, – раздраженно отрезал Саша. – И вообще, не суйся в чужие семейные дела! Разберись сперва в своих!

– А что мне разбираться? Я уже овдовела.

– Тогда спокойной ночи, веселая вдова. И не думай про машину. Найдем.

Он бросил трубку. Анжелике тоже хотелось швырнуть свою, но она положила ее очень осторожно, чтобы успокоиться.

– Мне не нравится твой родственник, – незамедлительно прокомментировал разговор Женя.

– Мне тоже.

– И чего это ты сразу решила вернуться и ему позвонить?

– Господи, да я думала, он мне что-то посоветует… Когда я перестану чего-то ждать?! Он идиот.

– Что у тебя с ним за тайны? – так же недовольно продолжал он.

– Какие еще тайны?

– Лика, почему вы с ним так боитесь милиции? – спросил он.

Чтобы не отвечать, она стала искать сигареты. Женя достал свои и протянул ей, поднес огня, но смотрел по-прежнему недоверчиво и даже, как показалось ей, враждебно.

– Ты мне что-нибудь объяснишь? – повторил он, когда Анжелика скрылась за облаком табачного дыма. Сам он не закурил, стоял перед ней, сунув пальцы за пояс джинсов, раскачиваясь с носков на пятки и склонив голову набок – воплощенное ожидание.

– Что именно? – со слезами в голосе спросила она. – Ради бога, не мучай меня. Все и так плохо. Я с ума сойду.

– Лик, – он перестал раскачиваться. – Этот Саша тебе угрожает?

– Да с чего ты взял?

– Тогда почему он так с тобой говорит? Он тебе кто? Брат покойного мужа?

– Да, деверь.

– Что он о себе воображает, этот тип?

– Ты его тоже изобьешь, если он тебе не угодит? – тихо спросила Анжелика.

Эта фраза произвела свое действие – Женя смутился. После паузы он уязвленно заметил:

– Ладно, я не буду вмешиваться. Я его не знаю, в конце концов.

– Да, прошу тебя, не вмешивайся. У него нелегкий характер…

– У меня характер хороший, – хмыкнул он. – Все так говорят. Но неприятности я ему могу доставить. И я все же хочу знать, что у вас там такое? Почему ты ему разрешаешь так с тобой разговаривать?

– Да не ревнуй ты, ради бога! – воскликнула она, подумав при этом: «Это у него называется «не буду вмешиваться?!» – Это же глупо! У нас ничего нет и быть не может!

– Слушай, не принимай меня за дурака. Зачем мне ревновать? Я не ревную, но хочу знать. Понимаешь? У тебя убили мужа. Убийцу не нашли. Где-то поблизости ошивается эта дрянь. Ей от тебя чего-то надо. Она назначает тебе одну встречу за другой. У тебя угоняют машину. И замок, между прочим, не взломали. Значит, у кого-то были ключи? Знаешь, это интересно! А твой деверь на тебя орет и требует, чтобы ты молчала. Он говорит, что не хочет связываться с милицией. Чего он боится?

– Ты все подслушал? – тихо спросила она. Анжелика сейчас боролась с двумя противоречивыми желаниями – немедленно выложить Жене всю правду или послать его подальше со всеми этими вопросами. И пока она боролась, он, видимо, осознал, что пока не имеет права ставить свои условия.

– Ладно. Пускай машину угнали, но мы все равно поедем.

– Куда это?

– Куда ты говорила? В этот мексиканский кабак. Расслабься.

– Я не могу никуда ехать. Мне плохо.

– Почему? Машину жалко?

– Конечно. Она была красивая. И мне вообще плохо… Так, не знаю почему… Знаешь, я мечтаю, чтобы все это кончилось! – Она произнесла это с таким надрывом, что Женя немедленно забыл о своей дипломатии и спросил:

– А почему тебя как-то касается убийство твоего мужа?

– Нипочему… – испуганно ответила она. – А ты решил, что это меня касается?

– Конечно. А Саша при чем?

– Да тоже ни при чем!

– Слушай, если ты что-то скрываешь, лучше скажи сразу!

– Да ничего я не скрываю! – истерически взвизгнула она. – Почему ты меня допрашиваешь! У меня алиби, в конце концов!

– Липовое, – довольно холодно заметил он, и Анжелика замолчала. Она уже так успела свыкнуться с мыслью, что действительно была в «Ла Кантине» вечером четвертого мая, что теперь врала даже себе самой и очень удивлялась, когда понимала, что все это неправда.

– Лика, – повторил он, – мне все это не нравится. Или ты рассказываешь, или…

– Что «или»? Или мы никуда не поедем? Напугал, подумаешь…

– Ладно, – рассердился он. – Не хочешь говорить – не надо.

И двинулся к двери. Анжелика смотрела ему в спину, упрямо сжав губы. «Сказать? – мелькнуло у нее в голове. – Ну уж нет! Нельзя. Тем более ничем он не поможет. И так столько народу замешано в этом деле… Даже Юра, даже его мамаша! Но ведь он сейчас уйдет…» А ей не хотелось, чтобы он исчез навсегда. Когда Женя уже оказался в коридоре (надо признать, что шел он очень медленно), Анжелика вскочила с кресла и позвала:

– Женя!

Он обернулся, и было видно, как ему приятно услышать этот униженный, тихий зов.

– Ну что?

– Жень, я тебе клянусь, чем угодно клянусь, что я не имею никакого отношения к убийству… – сказала она, подходя и трогая его за рукав. – Я… Ну, что мне тебе сказать? Я нервничаю, боюсь. Меня выводит из себя милиция. Мне звонит эта девица. У меня куча неприятностей. Но я никого не убивала. Можешь мне верить.

– Тогда пошли? – спросил он, помолчав.

– Пошли, – она защелкнула замочек свой парадной сумочки и весело тряхнула волосами, подумав: «А он отходчивый!»

…Сонные официантки курсировали по залу без всякой видимой цели, словно исполняя медитационный танец. Зал был переполнен, но их провели к свободному столику, который как раз просыхал после мокрой уборки. Женя уставился в меню, и если цены поразили его, то вида он не показал. Анжелика отметила это про себя, и ей вспомнилось, как она была здесь в прошлый раз с Сашей. Тогда за все пришлось платить ей самой. «Да, стоит связаться с моим милым деверем, как тут же приходится за все расплачиваться в одиночку… – подумала она. – Правда, ему сейчас тоже несладко, из-за Лены… План был идиотский! Как представлю себе, что они бы вошли к Игорю, который все знал! И чем бы все кончилось? Неужели Игорь убил бы брата? Или это больная фантазия Лены? В какой момент она сошла с ума? Ведь не в тот, когда мы привязали ее к постели! И не в тот, когда она рассказала нам всю правду о себе и об Игоре! Она должна была свихнуться еще раньше… Когда? Когда увидела труп на полу? Она потеряла сознание и, может быть, уже не пришла в себя, хотя с виду была прежней… Нет, рехнулась, когда мы сообщили ей наш план! Она ничего не поняла! Она зря рассчитывала на Игоря! Игорь никогда бы никого не убил, нет! Для этого он был слишком труслив… – Она поежилась, внезапно вспомнив мужа так живо, как будто он сидел с ними за этим столиком в качестве третьего посетителя. – Он не пускал их в квартиру не из-за своего беспредельного благородства и не из-за любви к брату. Я уверена. Просто не хотел марать руки. А Ленка, влюбленная, озлобленная на нас, вконец ошалевшая, волокла мужа на расправу, надеялась, что Игорь с ним покончит. А там – как знать? Может, она даже надеялась на что-то большее? Может, думала прибрать Игоря к рукам, после того как он совершит убийство? Тогда бы она смогла на него давить. О, он был идеальным объектом для шантажа! Это и засело у нее в голове. Пожалуй, он бы даже бросил свой любимый тандем жена-любовница и целиком переключился на Лену?»

– Ты о чем задумалась, малышка? – Женя закурил и завертел головой, оценивая обстановку, весьма дымную и весьма шумную.

– Не зови меня малышкой.

– Ты что? – удивился и как будто обиделся он. – В чем дело?

– Ни в чем. Меня все так называли, пока я не отучила.

– Тебе не нравится?

– Нет, конечно. Это все равно, как будто говорят «дурочка».

– Я не имел в виду «дурочку». Просто ты мне показалась такой маленькой и беззащитной.

– Я не маленькая, – она озлобленно задвигала по столу пепельницу. – И не беззащитная. Боже мой! Когда меня станут воспринимать всерьез?

Женя окончательно обиделся и ничего не ответил. А она по крайней мере получила возможность помолчать и додумать главную мысль: «Но если Игорь был так труслив, как с этим увязать то, что он имел малолетнюю любовницу? За это дают срок, и немалый… И почему эта любовница обокрала Женю? Знал ли об этом Игорь? Если знал, как он ей позволил это сделать? И почему он вышвырнул вон всю свою семью? Почему взял у Ады Дмитриевны кубок? Для оценки? А если нет?»

– Ты есть будешь? – мрачно спросил Женя. Официантка принесла заказ.

– Да, да, спасибо.

Анжелика взяла вилку и отсутствующим взглядом уперлась в тарелку. Потом подняла глаза и, осененная внезапной мыслью, спросила:

– Как ты думаешь, Жень, почему эта девица, когда назначала мне встречу в первый раз, просила, чтобы я как-то особо оделась и при этом держала в руках журнал?

– Она об этом просила? – пробурчал он, нюхая текилу. – Ну, так всегда делают, чтобы друг друга узнать…

– Женечка, да ты вдумайся! Зачем ей меня узнавать, когда она и есть я! По крайней мере внешне!

Женя покладисто согласился, но видно было, что он обижен до глубины души. Она ласково завладела его рукой и заставила его поставить на стол рюмку, потянулась к нему и поцеловала. Он не ответил на поцелуй, но и не отвернул головы, не стал делать вид, что все еще обижен. Напротив, сразу оживился, видимо, такое публичное изъявление нежных чувств пришлось ему по сердцу. Анжелика обрадовалась своей маленькой победе и вкрадчиво, еще более ласково продолжала:

– Ты же не думаешь, что она просто хотела надо мной поиздеваться?

– Я-то думаю, что она вообще не собиралась приходить.

– Почему?

– А ты представь, как бы на вас глазели! Смех! Зачем ей это?

– Да? Но почему же она опять меня зовет, да еще так настойчиво?

– Откуда же мне знать? А она и теперь просила, чтобы ты как-то нарядилась?

– Нет. Странно, правда? Но ведь я дала ей понять, что мне кое-что известно. Так что, думаю, она сообразила, что теперь эта комедия с отличительными знаками не пройдет. Потому и не говорила об этом. Но больше всего меня волнует, зачем ей вообще надо меня видеть…

– Может, она хочет тебя шантажировать этим алиби? Умно придумано! – кивнул Женя.

– Но чего она от меня хочет?

– Я наведу ясность, не переживай. А вообще-то можно дать совет? Ничего не бери у таких людей, как она. Откажись от алиби. Пойди к следователю и расскажи все, как есть. Тебе ведь не так уж нужно это алиби?

– Нет, что ты! – отшатнулась Анжелика. – Что ты говоришь!

Его лицо снова омрачилось. Он выпил текилу, глубоко и коротко вздохнул и ответил:

– Как знаешь. Но это было бы лучше всего.

Она видела, что ему сильно не по себе, но избавить его от сомнений можно было только одним способом: рассказать все, как есть. «И тогда, – подумала она, – тогда он удерет от меня и я больше его не увижу. У меня нет даже его телефона. Я не знаю его фамилии. И что у меня останется? Саша, Лена, Юра. За них за всех я гроша ломаного не дам. Ну, и Маша, конечно. Ну, и я сама».

– Кажется, они скоро закрывают, – сказала она. – Поехали домой?

В такси она прижалась головой к его плечу и закрыла глаза. Время от времени она их открывала и тогда видела несущиеся за окном улицы, желтые от ночной иллюминации, просторные, пустые и похожие на театральные декорации.

* * *

Ближе к рассвету Лена забеспокоилась. Она так вертелась на постели, так дергала затекшими руками, резко сгибала ноги, так подвывала от усталости и злобы, что Саша не выдержал, открыл заплывшие от недосыпа глаза и прикрикнул:

– Да тихо ты!

Лена как будто не слышала, продолжала извиваться, как будто хотела упасть с постели. Но подвывать перестала, и ее начал бить сухой кашель. Саша обреченно встал, подошел к постели и с ненавистью вгляделся в это изможденное, страшное, когда-то любимое лицо. Она напряженно, с маниакальным упорством вглядывалась в него, будто искала что-то.

– Ну, чего тебе? – спросил он. – Пить? Есть?

– Развяжи меня.

– Нет. Проси что-нибудь другое.

– Ты не имеешь права меня так держать.

– Имею право! Ты меня достала! Если хочешь, могу вызвать психушку.

– Вызывай. Вызывай, – твердила она, не сводя с него глаз, изуродованных красными прожилками. – Они меня развяжут.

– Они тебя по головке не погладят, – пообещал он. – Ты буйная.

– Я хочу увидеть Лику.

– А она не захочет тебя видеть, не сомневайся. На тебя противно смотреть. – Саша рванул из-под ее ног скомканную простыню, встряхнул ее, накрыл жену до подбородка. Она больше не билась, и если бы не эти руки, связанные над головой, могло бы показаться, что в этой лежащей фигуре нет ничего особенного. – Лика не придет. И никто больше сюда не придет! Здесь только ты и я! И так будет, пока ты не перестанешь чудить.

– Зачем ты ей врешь? – спросила Лена. – Зачем говоришь, что ты меня отпустишь, когда кончится следствие?

– Не болтай чепухи.

– Оно никогда не кончится. Оно будет идти всегда. Вечно.

– Спи давай.

– Когда кончится следствие, ты будешь в тюрьме. – Лена растянула губы, пересохшие, серо-сизые. Нижняя губа сразу глубоко треснула, показалась кровь. Саша поморщился и отвел глаза. – А меня ты убьешь. Но мне все равно.

Он отвернулся, взял с тумбочки стакан с водой, поднес его к губам жены. Она не потянулась к воде, даже не взглянула на его руку. Жадно ловила его взгляд – испуганный, несчастный, усталый, и злорадно твердила:

– Да, да, да, да! Но мне-то все равно, а ты хочешь жить. Ты хочешь жить, ты дурак. Не надо хотеть. Мне хорошо, понял? Я не хочу пить. Я ничего не хочу. У меня ничего не болит. Все потому, что я не хочу жить. Ты так не умеешь. Ты всего боишься. Тебя посадят в тюрьму, и ты там сгниешь. Лика тоже!

И она захохотала – каркающим, неузнаваемым смехом. Он плеснул ей в лицо водой, и вода тут же смешалась с кровью. Но она как будто не заметила этого и продолжала смеяться, закрыв глаза. И только ее бледный, обложенный язык быстро-быстро облизывал мокрые губы и щеки, как будто тело Лены лучше ее самой знало, что оно хочет пить.

– Ну, что ты беснуешься? – спросил он, нарочито небрежно, чтобы заглушить в себе поднимающийся темный страх – извечный страх нормального человека перед безумным. Ему вдруг показалось, что еще немного и он не выдержит, замахнется на связанную женщину и будет бить, бить по этому лицу, по этому телу, пока та не замолчит, не перестанет шевелиться. – Чего ты хочешь от меня?

– Ничего!

– Ты же всю ночь лежала спокойно. Знаешь, который час? Пять утра.

– Мне страшно, – сказала вдруг она. – Да, да, да, да!

– Не гавкай! – прошипел он. Ее последние слова действительно больше походили на собачий лай. – Почему тебе страшно?

– Я чувствую, – с каким-то странным выражением лица ответила она.

– Что ты чувствуешь?

– Не знаю… – Она растерянно смотрела прямо перед собой. – Не знаю. Но там что-то есть. Там кто-то идет…

Саша невольно проследил направление ее взгляда. Взгляд уперся в несвежие обои на стене. Саша выругался и вернулся в свое кресло, чтобы подремать еще хоть чуть-чуть…

…Торговое помещение ночного магазина было залито мертвенным белым светом. От этого света лица продавцов казались потными и безжизненными. Ночью за прилавками стояли в основном мужчины, им было легче справляться с особыми, ночными посетителями – подвыпившими компаниями, а то и просто хулиганами. Ночной оклад был выше дневного, и ночные цены соответственно, тоже. Но одна женщина работала здесь ночью. Маша выговорила себе это право, поскольку слишком дорожила каждой лишней возможностью приработать немного денег. Да и в окружении мужчин ей ничего не грозило. Парни стали бы за нее горой, если бы какой-нибудь невежливый посетитель захотел к ней пристать. К тому же она всегда была так сдержанна, так холодна, что приставать к ней было так же глупо, как к кассовому аппарату или к колбасе, которой она невозмутимо торговала.

Близился рассвет. Она всегда ненавидела это время. В эти часы женщина казалась себе старой и изношенной, и даже мысль о том, что смена кончается, ее не радовала. Ночь прошла спокойно. Пару раз у входа в магазин останавливались машины, набитые веселыми девицами и жизнерадостными пьяными парнями, но скандалов не было, и никто не пытался схватить ее за руку, когда она клала на весы ветчину, не спрашивал ее имени, не назначал свидание «завтра вечерком, у меня на хате». Она могла быть довольна, но никакого довольства не ощущала.