Текст книги "Голоса ночи (сборник)"

– Ни с чего. Ты можешь выяснить для меня, есть ли у нас в семье молодые девушки моего возраста?

– Да нету вроде бы.

– Мне надо не «вроде бы», а точно.

– Хорошо, попробую вспомнить, – задумалась мать и вдруг воскликнула: – Ой, у Андрея же был брат, он женился, и у него, кажется, девочка…

– Ну?

– А лет ей… – опять задумалась мать и наконец выдала: – Лет пятнадцать.

– Нет, не то.

– Да что такое, объясни!

– Не буду. Сама не знаю. Просто захотелось узнать. Как ты?

– Лаешь на меня, как собака… – снова пустилась в излияния мать. – Никогда не позвонишь, не спросишь, как здоровье, а у меня с почками что-то не то, хожу на обследования… Бессердечная ты. Разве я такой тебя воспитывала? Все Андреево воспитание. Он такой же. Никогда не позвонит… И до тебя ему дела как не было, так и нет. Если бы у тебя ребеночек от Игоря был, и то бы его не проняло. Да, новости у нас… – Мать сказала уже тише, но с каким-то истерическим торжеством в голосе: – Андрей дитя родил.

– Папа?!

– Да. Сдурел на старости лет.

Анжелика помолчала, яростно скребя ногтем ковровое покрытие, пока наконец не сломала ноготь. И только тогда резко спросила:

– Откуда узнала?

– Слухи дошли.

– А кто?

– Мальчик.

– Ну и ладно.

– Лика, ты плачешь? – встревожилась мать, и тут Анжелика действительно заревела. Не сдерживаясь больше, она бросила трубку. Скорчившись, обняв себя за локти, бессмысленно раскачиваясь взад-вперед, сидела так очень долго, зажмурившись, не пытаясь удержать слез, от которых скоро промок ворот свитерка. Тогда она рывками стянула свитер, отшвырнула его в сторону и легла на пол плашмя, и лежала так, пока не стало холодно, пока пол не показался ей очень жестким, пока она не почувствовала себя такой маленькой, жалкой и никому не нужной, что от обиды ее мокрые глаза сразу высохли. Она села, растерла ладонями голые плечи, потрогала телефонную трубку: есть ли контакт. Сначала ей захотелось с кем-нибудь поговорить, ну хотя бы с Женей. Потом ей уже не хотелось говорить ни с кем на свете. Она с трудом поднялась на ноги, стянула джинсы, накинула халат и босиком отправилась на кухню, чтобы перекусить.

За перекусыванием ее и застал звонок в дверь. Она спокойно положила на стол недоеденный бутерброд и с удивлением отметила это спокойствие. Двумя днями раньше любой неожиданный звонок в дверь приводил ее в ужас. Но этот ее не испугал. Она не боялась больше ни загадочной блондинки, ни мрачного парня с коротким прямым носом и круглыми светлыми глазами, который ее избил. Она не испугалась бы сейчас даже в том случае, если бы на пороге стояла она сама, только в другом варианте. Поэтому Анжелика неспешно встала и пошла открывать.

– Лик, можно к тебе? – Юра даже положил руку на косяк двери, словно опасаясь, что Анжелика ее захлопнет у него перед носом. – Я так ждал, когда ты вернешься.

– Я давно дома.

– Я знаю. Можно?

– Заходи, – она безразлично дернула плечом и пустила его в квартиру. Заперла дверь, сунула ноги в тапки, вернулась на кухню и снова взялась за бутерброд. Юра остановился в дверях, не решаясь пройти дальше.

– Садись, рассказывай, – Анжелика кивнула ему на свободный стул.

– Да, я за этим и пришел…

Он уселся, свесив руки между колен. Этот жест ее раздражал, и девушка, тронув гостя за колено, бесцеремонно попросила:

– Слушай, ты хоть для разнообразия иногда садись иначе! Похож на павиана.

– Мне все равно, на кого я теперь похож, – подавленно ответил тот.

– Ну, раз тебе все равно, то мне подавно. Я тебя внимательно слушаю.

Она впилась в бутерброд и скосила на гостя глаза. Юра похрустел пальцами (что тоже выводило ее из себя) и обреченно начал:

– Я Машу знаю…

– Я это тоже знаю, – перебила она. – Что с тобой? Я же и тебя знаю, представь себе. Успела уже узнать. Ты же никогда ко мне не являлся, если тебе ничего от меня не было надо. Зачем пришел теперь? Просто рассказать?

– Да.

– Не верю.

– Ну и зря. Я должен все рассказать.

– Если ты такой совестливый, иди к следователю и все ему расскажи, – посоветовала Анжелика. – А то ее засадят.

– Я как раз и не хочу, чтобы это сделали, – горячо отозвался он.

– Что тебе от меня-то надо?

– Ничего… Ничего. Я ее погубил! – Он полез в пачку сигарет, лежавших на столе, и, не спрашивая разрешения, достал одну и закурил. Анжелика отряхнула руки от крошек и полюбопытствовала:

– Кого погубил?

– Машу.

– Да как?

– Я же тогда, в первый раз, когда к тебе пришел… Я тебе рассказал, что она тут была. Но я ее не видел! Ее видела мать. Это она меня заставила рассказать все, будто от себя…

– А зачем?

– Ну, зачем… Если бы она мне всегда объясняла, зачем ей что-то нужно, я был бы счастлив. Ей это просто нужно, и все.

– Что ты так пляшешь перед матерью, – недовольно вздохнула она. – Так ты никогда не вырастешь. Поседеешь, а останешься младенцем.

– У меня уже сейчас седые волосы, ну и что? Я ее жалею.

– А за что ты ее жалеешь? – поинтересовалась Анжелика. – Она, кажется, не скучала после смерти твоего отца.

– Замолчи, – он нехорошо на нее посмотрел. – Это все вранье.

– И про Игоря тоже?!

– И про Игоря. Я придумал это, поняла?

– Но зачем? – Она возбужденно схватила сигарету, но забыла ее зажечь. – Почему ты всегда врешь, господи?! Зачем ты меня путаешь? Твоя мама не была любовницей Игоря?

– Нет, конечно!

– О, господи… – несколько разочарованно, и все же с облегчением, вздохнула Анжелика. – Как не стыдно такое про мать говорить? Думал бы сначала! И я сразу не поверила, сразу! Это просто дико! Игорь и она! Он, насколько я теперь знаю, предпочитал молоденьких… Но зачем ты врал?

– А как мне было объяснить, что она сюда приходила?

– А она сюда все же приходила?

– Конечно! Я же тебе говорил, что здесь ее отпечатки пальцев!

– Вот зачем явился, – догадалась она. – Я же не рассказала следователю, что мы с вашей мамой были друзьями… Забыла как-то, не до того мне было. Ну, успею еще.

– Да мама уже сама рассказала, что мы приходили к вам в гости. Недавно, на годовщину смерти отца. Только один раз. Пили мускат. Отсюда и наши отпечатки в этой квартире, и бутылка. Тебе останется только все подтвердить.

– Да ради бога, если не вы его убили. А это не вы случайно провернули дельце?

– Ради бога! Конечно, нет…

– А чья сигарета была на полу?

– «Данхилл»? Моя, наверное.

– Все-таки твоя или твоей мамы?

– Да что ты привязалась к сигарете? Моя, моей мамы… Наша!

– Ты не финти, а то я решу, что это все-таки сделали вы.

– С ума сошла? У тебя такое веселое настроеньице, а мне хоть вешайся…

– Сейчас сойду с ума, чтобы доставить тебе удовольствие! – сердито ответила Анжелика. – Знаешь, милый, придется рассказать всю правду, если не следователю, то мне. Давай, про отпечатки, про ваши визиты, про то, как ты нашел труп, и про Машу, разумеется. А если соврешь, я тебя так взгрею, что мама не узнает! И уж конечно, не рассчитывай тогда на мои показания. Вот будет классно, когда я им скажу, что твоя мама соврала и никогда вы к нам не приходили! Ты этого хочешь?

Он сказал, что этого не хочет, что умоляет ее успокоиться, сейчас он все объяснит, все расскажет, но главного не поправить – он сам, своими руками погубил и выдал Машу.

– Мы с Сашей должны были призываться вместе, – рассказывал он, с каким-то маниакальным упорством макая конец сигареты в пепельницу, так что Анжелика не вытерпела и попросила этого не делать. – Но мать сказала – нет. Отец ничего не сказал, у него никогда не было своего мнения, как и у меня. Может, это у нас с ним наследственное, не знаю. Может, такими нас сделала мать. Я ее не обвиняю. Отец был художником, значительным в своем роде человеком, а кем была она? Никем. Никем для всех остальных. И потому, наверное, она пыталась стать всем для нас с отцом, навязывать нам свое мнение, свои взгляды, контролировать нас, даже унижать контролем. Так она самоутверждалась, она же очень честолюбивая, никто этого не знает, кроме меня. Я никого не обвиняю, но все получается так ужасно, что хуже некуда. Отец был художником. Я теперь понимаю, что он был плохим художником, но раньше он казался мне самым лучшим. Ну, я в то время ничего в этом не понимал… Единственная его вещь, которая мне нравится, это «Сердце из стекла».

Анжелика попросила объяснить, что это такое, и он пожал плечами:

– Ну, портрет матери с тем самым кубком. Я говорил тебе про этот портрет. Уж тут-то я не врал. Но я говорю о том, что было двенадцать лет назад. Мать стала рыскать по своим знакомым и в конце концов отмазала меня от армии, хотя я был совершенно здоров. Уж если ей что в голову западет, будьте спокойны, она это сделает. Я остался, а Саша ушел. Тогда-то все и началось. Появилась Маша. В первый раз я ее увидел на лестнице. Я рассказывал тебе, как видел ее вечером третьего мая? Так вот, и это правда, только все это было двенадцать лет назад. Мы вместе поднимались по лестнице, я позади нее. И все смотрел, как у нее на спине болтается коса. В какой-то момент мне даже захотелось дернуть ее за косу, хотя я в жизни не делал этого с девчонками. Просто возникло такое желание. Один раз она обернулась и посмотрела на меня, когда мы уже поднимались на пятый этаж. Наверное, думала, что я собираюсь к ней пристать, что я вообще не из этого дома, а просто иду за ней. Потом я стал отпирать свою квартиру, а она позвонила сюда. Так я увидел ее в первый раз. Потом дядя Иван меня пригласил в гости…

– Отец Игоря?

– Игоря и Саши. Для меня это был отец Саши, потому что с Игорем я никогда не общался. Он ведь уже учился в институте. А я был так, никто. Хотя уже рисовал, но еще не думал, что стану художником. Мать сказала, что я им стану, но я теперь понимаю, что хорошим художником не стану никогда. И все же я любил рисовать.

Он наконец растерзал сигарету и тут же взял новую.

– Дядя Иван вспоминал со мной Сашу. Читал мне его письма, а мне Саша не писал. Он вообще писать письма не очень-то умел, а тут еще я от армии отмазался. Наверное, он меня даже чуточку презирал. А тетя Аня любила, когда я к ним приходил. Я тут часто бывал. Еще и потому, что дома мне тогда не нравилось. Там часто бывали скандалы, по всяким мелочам, а я этого просто не выношу. Ну, вот потому я и познакомился с Машей. Нас представили, но мы никогда с ней толком не разговаривали. Ни разу. И зачем ей было со мной говорить? Я же ей не нравился, был еще совсем мальчишка. А ей было двадцать три года, и она была влюблена в твоего Игоря.

Последние слова он произнес с таким презрением, что Анжелика возмутилась:

– Почему это в моего? Такой же он мой, как и твой, а еще больше Машин.

– Ладно, помолчи, – неожиданно резко ответил Юра и продолжал: – Они собирались пожениться. А я… Ну, что тебе сказать? Не то чтобы я влюбился в нее, но…

– Но влюбился, – закончила за него фразу Анжелика. – Я сразу увидела, в чем дело, когда вы тут встретились. А она на тебя никакого внимания не обращала?

– Никакого, – Юра нехотя усмехнулся, как бы давая понять, что сейчас это уже не имеет значения. – Я ее тогда нарисовал. Сперва по памяти, потому что не решался попросить позировать, да и рисовал я плохо. Потом показал ей рисунок, и она долго смеялась, сказала, что нос у нее вовсе не такой. И еще сказала, что если я хочу сделать ей портрет на память, то она согласна посидеть передо мной часика два. Тогда-то я ее и нарисовал, и получилось, знаешь… Мать увидела портрет и заявила, что я могу поступать в Строгановское училище. Отец был против, он не находил у меня особого таланта. Потом уже они сошлись на ВГИКе, но и это было трудно для меня. Поступал по блату, если честно… Позор сплошной. Короче, все это не имеет значения.

– А как твоя курсовая? – припомнила Анжелика. – Сделал?

– Да. А те рисунки так и пропали. Ну, вот и все, собственно, что я хотел рассказать. Маша пропала, я даже не успел отдать ей портрет. Потом пропал и дядя Иван. Спрашивать о них было бесполезно – Игорь и тетя Аня на вопросы не отвечали. Теперь-то я понял почему, Маша мне все рассказала, когда я ее провожал… Саша тогда вернулся из армии совсем в другую семью. Со мной он тоже больше не общался. Не потому, что я не хотел, нет, он сам не очень-то ко мне тянулся. Никто о Маше не говорил. Что случилось и где она – я не знал. Ничего не знал, пока мать мне не сказала, что Маша тут была.

– Третьего мая?

– Третьего мая.

– Почему же она сама мне не рассказала об этом?

– Потому что она не любит женщин.

– А мужчин любит?

– Да ну тебя. Я же сказал, про Игоря сам придумал. Она бы меня взгрела, если бы узнала… Не говори ей.

– Не собираюсь, но все же, зачем она натравила тебя на меня?

– Да ни за чем. Когда она узнала, что Игорь мертв, то заявила, что его убила Маша. И что Машу явно никто не видал, кроме нее, и что если она не даст показания, то Машу никогда не заподозрят. И велела мне идти к тебе и описать Машу, как совершенно незнакомую женщину, чтобы ты уже сама соображала, как быть. А потом появилась кассета. За руку меня никто поймать не мог, но я все же боялся, когда врал, что не знаю Машу… И думал, что удастся это скрыть.

– Все выдала ваша встреча у меня, – торжественно кивнула Анжелика.

– Нет. Выдал ее портрет. Сегодня у нас был кто-то из милиции и случайно увидел этот портрет. А мы-то с мамой говорили в один голос, что Машу не знали и не видели. Сейчас нас опять вызовут и будут допрашивать. Боюсь, что придется все рассказать.

– О господи! Да чего бояться? Зачем все это было нужно? Почему вам было сразу не сказать, что видели ее и двенадцать лет назад, и третьего мая? Все честь по чести?

– Мать не хотела.

– Да почему?

– Она Машу не выносила. У них была какая-то стычка… Еще тогда, давно, здесь. Мать зашла к тете Ане, увидела Машу и вдруг стала давать советы, что сперва ей нужно закончить институт и заработать себе на квартиру, а потом уж стеснять бедную московскую семью. Тетя Аня сказала, чтобы мама замолчала. А Маша ответила, что она же не претендует на ее сыночка. То есть на меня. Мама обозвала ее как-то, не говорит мне теперь как, и ушла. Она была просто в ярости, я помню, как она говорила отцу, что таких наглых девиц вообще нельзя пускать в Москву! Понимаешь, если бы мама сейчас стала давать против Маши показания и оказалось бы, что между ними имела место та стычка, ей могли бы не поверить. Решили бы, что она оговаривает Машу нарочно.

– Какая чепуха!

– Но мать так решила, и попробуй ее сломить. Из-за этого она и велела мне сказать, что это я сам видел Машу вечером третьего мая. А она будто бы ее не видела.

– Ну, а почему же ты говоришь, что погубил Машу? Она просто расскажет следователю все, как есть, и ее не тронут.

– Это после всей этой дикой истории не тронут?! Она будет подозреваемая номер один. Тем более… – Юра замялся. – Тем более что у нее нет алиби на вечер и ночь четвертого мая. Как раз на то время, когда погиб Игорь. Маша очень этим встревожена.

Анжелика никак не прокомментировала это заявление. Юра продолжал:

– И еще она просила тебе передать, чтобы ты ей верила. Если ты ей не поверишь, сказала она, все пропало. Она сказала, что ты знаешь, о чем идет речь. О чем-то невероятном, о чем Маша тебе рассказывала. Ты поняла, о чем?

– Да, – кивнула Анжелика. – Ну, с этим покончили. А что с кубком? Если твоя мать не была его любовницей, зачем притащила ему кубок?

Юра как-то поник и ответил не сразу. А когда он заговорил, голос у него был низкий, какой-то простуженный:

– Мать пришла не затем, чтобы подарить ему кубок. Она хотела его оценить. Она ему как-то сказала, что у нее есть такая вещь, и Игорь очень заинтересовался. Просил показать. И вот она кубок принесла, а Игорь сказал, чтобы она его оставила: он проконсультируется у специалиста, сколько это может стоить. Мать, наверное, даже не собиралась его продавать. Просто ее заело на том, чтобы узнать цену. Ну, она и оставила кубок. А дальше все было, как я рассказывал. Я пришел домой, увидел, что кубка нет, узнал, куда она его дела, разорался…

– Ты разорался на нее?! – поразилась она. – Не вздумай опять врать! Нет, ты действительно это сделал?!

– Да, – без особой гордости ответил Юра. – Меня так взбесило, что она отдала этому типу отцовскую память. Да не все ли равно, сколько стоит кубок?! Господи, какая разница! А если это не богемское стекло, то что тогда?! А если он такой не единственный в мире, то что тогда?! Для нее это всегда имело такое значение! Я ей все высказал, схватил ключи, прибежал сюда и нашел труп… Не помню, сколько я тут стоял. Как во сне… Но не слишком долго, минут десять, наверное, а мне-то казалось – вечность. А потом испугался по-настоящему. Понимаешь, было так тихо, и я вдруг понял, что надо бежать, иначе меня кто-нибудь застанет с ним. Забрал кубок… Я, правда, был как во сне и не вытер отпечатки, забыл… И с тех пор с ума схожу от страха.

– Постой-постой! – воскликнула Анжелика. – А ключи у тебя откуда?!

– Да Игорь сам отдал их матери. На тот случай, если никого у вас дома не будет, а начнется пожар или труба лопнет и станет соседей внизу заливать… Он доверял маме.

– Все так странно… – пробормотала она. – Почему он взял кубок? Что у него там за друзья, которые могут его оценить? Строители, что ли? Маляры? Глупости какие… Ну, да ладно. Этого мы все равно не узнаем. Хочешь кофе?

Он сказал, что кофе не хочет. Сказал, что в отчаянии, что не видит никакого выхода, что на Машу неизбежно падет тень. Что даже если она оправдается, в чем сама не уверена, то все равно будет много грязи… Грязь выльется наружу и заляпает всех – и живых, и мертвых, исключая разве что Анжелику, потому что она тогда была ребенком и никого из действующих лиц не знала… Еще он добавил, что для Маши ничего не может быть хуже огласки, что эта удивительная девушка прожила нелепую судьбу и что если ей можно было чем-то помочь – так только молчать, а он, тряпка и дурак, все рассказал, потому что боялся мамы. И это он повторял раз десять, пока его бессвязную речь не пресек телефонный звонок.

Глава 16

Анжелика знала, чей голос она хочет услышать, и настолько приготовилась к разговору именно с Женей, что теперь онемела. Голос в трубке принадлежал женщине и был ей уже хорошо знаком. Она слышала его два раза, и оба раза по телефону. Низкий, очень молодой, напористый голос сказал «алло!» и спросил:

– Как у тебя дела?

Анжелика задохнулась от волнения и с минуту просто молчала в трубку. Путем простых умозаключений она уже дошла до того, что девушка, назначившая ей встречу на Тверской, подарившая алиби в «Ла Кантине» – и есть та самая любовница Игоря, ее двойник. Но одно дело – сознавать это, думать об этом, говорить об этом. И совсем другое – убеждаться, что девушка на самом деле существует, говорить с ней самой, слышать в трубке даже ее дыхание.

– Как дела, я спросила?! – недовольно повторила та.

– А почему вы говорите со мной в таком тоне? – Анжелика так и не решилась перейти на «ты», это было выше ее сил. Собеседница недоуменно и резко ответила:

– В каком тоне? Что тебе не нравится? Спятила, что ли?

– Кто вы такая?

– А, ты обиделась, что я не пришла? Ну, прости, не смогла.

– Зачем же тогда назначали мне встречу? – Анжелика пыталась говорить так же резко, как ее собеседница, но при этом хорошо понимала, что эту девицу ей будет трудно переплюнуть. Все ее попытки разбивались об уверенный наглый голос. – Зачем вся эта комедия?

– А вот узнаешь, – без особой симпатии ответила та. – Нам все же надо встретиться.

– Мне не надо!

– Нет, серьезно, надо. Ты не понимаешь, ты же ничего не знаешь.

– Я больше не приду, – упрямо стояла на своем Анжелика. – Мне не хочется с вами встречаться. Что вам нужно от меня?

– Придешь как миленькая. Мне от тебя ничего не нужно, а вот тебе! Ты же кое-что от меня получила, разве нет? – В голосе послышалась явная насмешка. Анжелика растерялась:

– Да, но…

– Вот тебе и «но»! – еще более насмешливо, почти глумливо передразнила та. – И то, что ты от меня получила, ты мне вернуть не можешь. За деньги этого не купишь. Согласна? Так что не надо грубить! Не бойся, я тебе вреда не причиню. Мне надо с тобой кое-что обсудить.

– Это шантаж?

– При чем тут шантаж? Ты одна?

– Зачем вам это знать? – Анжелика оглянулась на дверь. Юра сидел на кухне тихо-тихо, и было неясно, слышит ли он этот разговор или целиком ушел в свои горестные думы. И хотя защитник из него явно был никакой, ей все же было спокойнее от одной мысли, что парень здесь.

– Не одна, что ли?

– Ну, а если нет?

– Что-то быстро ты начала гулять, милая! – критически заметила та. – Не грустишь по мужу, да?

– Грустите сами, если хотите, а меня оставьте в покое.

После этого высказывания звонившая издала странный звук, похожий на шумный вздох, а потом быстро спросила:

– На что намекаешь?

– Ни на что.

– Ладно, – теперь эта девушка говорила медленно, словно тщательно обдумывала каждое свое слово. – Мы увидимся, и ты мне все объяснишь. Завтра, поняла? Назначаю встречу: клуб Дворца молодежи, одиннадцать вечера, у стойки бара. Видишь, как просто? Метро «Фрунзенская».

– Может, все и просто, но я не приду.

– Почему это? Узнаешь много интересного, обещаю! Или думаешь, обманываю? Да я точно приду, не сомневайся!

– А вы не боитесь? – дрожащим голосом спросила Анжелика.

– Тебя мне, что ли, бояться?

– Нет.

– Чего тогда?

– Что нас с вами увидят рядом?

В трубке замолчали. Анжелика проклинала свой длинный язык – слишком явно она дала этой особе понять, что все про нее знает. И про связь с Игорем, и про внешнее сходство с ней самой. Наконец она услышала ответ:

– Я-то ничего не боюсь. А вот ты, кажется, боишься. Кто тебя напугал?

– Я не приду.

– Не придешь – очень пожалеешь. Алиби-то у тебя липовое.

– А зачем вы мне его сделали? Я же не просила! Что – решили меня к рукам прибрать? Зачем вам вообще все это нужно? – взорвалась Анжелика. – Ничем я вам не обязана!

– Ну, тише, тише! Не ори так. Тем более если ты не одна, – снисходительно ответила та. – Я тебе добра желаю.

– Да уж!

– Серьезно. Если я помогла с алиби, то только для того, чтобы тебя в покое оставили. А теперь я хочу поговорить. Короче, если ты не придешь, пожалеешь. И сильно.

– Я… – начала было Анжелика, но услышала только гудки – трубку повесили.

На кухню она не пошла. Сидела у телефона, тупо глядела на него и повторяла про себя, что эту дрянь надо убить, избить, сделать с ней что угодно, только бы она больше не звонила. Один ее голос и невыносимо начальственный тон вызывали у Анжелики аллергию. Юра на кухне не подавал признаков жизни, зато оттуда непрерывными волнами полз сигаретный дым. Когда звякнул телефон, Анжелика схватила трубку, рискуя оборвать контакт:

– Да!

– Привет, Лик, – услышала она смущенный голос. – Узнала?

– Конечно! Она мне только что звонила! – захлебнулась Анжелика.

– Ну?!

– Она уже два раза звонила! Я что, тебе не рассказывала?

– Вот гадина, – ругнулся Женя. – Слушай, давай, я к тебе приеду?

– Да? – нерешительно переспросила она. – Ну, давай…

– Ты не против? Может, ты не одна?

«И этот туда же!» – усмехнулась Анжелика и ответила:

– Да я не против, только…

– Что «только»? Если нельзя, так сразу и скажи, – довольно независимо ответил Женя, но заметно было, что прохладное согласие его разочаровало. Анжелика глянула на пышный букет, красовавшийся в напольной вазе, и, ощутив что-то вроде признательности, сказала:

– Приезжай! Я жду.

Положив трубку, крикнула на кухню:

– Ты не уснул?

Юра, шумно шаркая ногами, приплелся на зов и остановился на пороге. Уныло посмотрел на розы и спросил:

– Мне уйти?

– Конечно, уйди, – кивнула она. – Хорошо, что ты сразу все словил.

– Можешь посоветовать, что мне теперь делать со следователем?.. Я всех подвел. Машу, маму…

– Себя самого ты главным образом подвел, – заметила она. – Потому что постоянно всем врал. Будет теперь тебя этот Владимир Борисович мурыжить за ложные показания! Вот симпатяга! Не знаю, что тебе делать.

– Ну, ладно… Как там Саша? – спросил он, так же уныло глядя, как Анжелика идет отпирать входную дверь. По всей видимости, депрессия его усугублялась с каждой минутой.

– Нормально, – дипломатично отозвалась Анжелика. – Только Лена болеет.

– Это его жена?

– Да. Ты ему лучше сейчас не звони.

– Что-то серьезное? – без особого интереса спросил Юра. Ему просто не хотелось уходить.

– В основном она плохо спит, – ответила Анжелика и, в общем, не покривила душой.

– Хорошо, не буду звонить. Маша, знаешь, тоже не хочет, чтобы я ей звонил. Как ты думаешь, а можно все-таки это сделать? А ее телефон можно следователю дать?

В его голосе звучало такое неистовое желание пообщаться, поделиться своими горестями, что у Анжелики возникли некоторые сомнения, хорошо ли выставлять человека в таком состоянии? Но ей сейчас было не до него, и она слегка, дружески толкнула его ладонью в спину:

– Все уладится. Все уже улаживается. Вы же не виноваты, ну а все остальное – пустяки. Ладно, спокойной ночи.

– Знаешь, Лика, – он цеплялся за дверной косяк. – А ведь тогда, когда я к тебе первый раз пришел, я решил, что это ты убила мужа.

– Что?!

– Помнишь, ты мне говорила, что тебе кажется, будто в комнате чего-то не хватает?

– Не хватало малахитовой подставки!

– Да, теперь-то я знаю… Но тогда, знаешь, я решил, что ты говоришь о кубке. Понимаешь, ведь мать принесла ему кубок, когда он был еще жив, разумеется. Потом, до того как я пришел и увидел его труп, прошло часа полтора. За эти полтора часа его убили. Тот, кто убил, обязательно видел кубок! Он даже мог его украсть, но почему-то не украл… А потом я его забрал. И вот ты мне сказала, что из комнаты что-то пропало…

Анжелика посмотрела на него расширенными от гнева глазами и в конце концов заявила, что это у него в голове чего-то не хватает, а чего – пусть соображает сам. Сказала также, что в жизни не видела такого типа, как он, что от него одни неприятности и что пусть он выкинет свои дурацкие идеи из головы, если хочет еще когда-нибудь прийти к ней в гости. Резко оторвала его пальцы от косяка, распахнула дверь и велела ему идти к своей мамочке. Он вылетел как ошпаренный, и последнее, что она увидела, захлопывая дверь, были его изумленные, обиженные, совершенно лягушачьи глаза.

Женя явился через час с небольшим. За это время она переоделась, сделала свежий и особенно тщательный макияж, прибралась в обеих комнатах и покрасивее расставила в вазе его цветы. Потом рассердилась на себя за эти приготовления и сказала себе, что уж в первый-то раз, когда он ее сюда втолкнул, ему было наплевать, как она выглядит, значит, нечего теперь стараться. Но при этом в глубине души понимала, что злится не на него, а на себя – за свое волнение.

– Ничего, что я так вломился? – спросил он, проходя за ней на кухню и почему-то потирая руки, будто вошел с мороза.

– Я же тебя пригласила. – Анжелика старалась держаться спокойно, но удавалось это плохо. – Будешь что-нибудь?

– Да я ел.

– Я же не предлагаю тебе пообедать. Может, кофе?

Он согласился, что чашечка кофе не помешает. И, пока девушка возилась с кофеваркой, гость, сидя за столом, который был ему определенно тесен, непрестанно покашливал, похмыкивал, так что ей хотелось спросить, не подавился ли он чем-нибудь. Наконец Анжелика поставила перед ним чашку:

– Ничего к кофе нет, уж прости. Не успела купить, весь день бегала.

– Да мне ничего не нужно, – немедленно отозвался он, по вежливой традиции всех непрошеных гостей. – Что нового?

– У меня есть адрес женщины, которая знает адрес близняшки… Вот.

Она выложила перед ним клочок бумажки, на котором записала Машины координаты. Тот вчитался и нерешительно кивнул:

– Здорово… Но может, ты сама ей позвонишь? Мне как-то неудобно, она же меня не знает. Пошлет подальше, и все…

– Ну, давай.

Она сбегала и набрала номер, записанный на бумажке. Долго никто не подходил к телефону, наконец в трубке раздался хриплый, надсаженный голос:

– Але.

– Здравствуйте, – защебетала Анжелика, попутно соображая, что говорит с отцом Игоря. – Нельзя ли позвать Машу?

– А кто спрашивает?

– Подруга.

– Из магазина, что ли? – подозрительно спросил мужчина.

– Нет… Маша дома?

– Нету ее.

– А когда она вернется?

– Не знаю. Утром… – прохрипел мужчина. – Она ночью работает.

– А… Ну, тогда простите.

Анжелика вернулась на кухню и с сожалением доложила:

– Адрес можно будет узнать только утром. Нету дома этой женщины.

– А она скажет адрес? – забеспокоился Женя. – Она его откуда знает?

– Выследила ее, представь.

– Ну? А я думал, это какая-то ее подруга…

– Сомневаюсь, что у нее вообще есть подруги. Что же ты кофе не пьешь?

Он принял этот вопрос за упрек и одним махом, обжигаясь, высосал из чашки все содержимое.

– Еще?

Анжелика наблюдала за ним уже с легкой насмешкой. Он напоминал ей какое-то большое животное – сенбернара, что ли, или медведя, которых забавно бывает подкармливать.

– А зачем тебе звонит эта дрянь? – спросил Женя, дуя на слишком горячую новую порцию кофе. – Отношения выясняет?

– Да нет вроде.

– А я думал, она насчет твоего мужа…

– Здесь, по-моему, совсем не то. Хотя сегодня она меня впервые упрекнула, что я его быстро забыла. Скоро, наверное, будет ругать, что я его никогда не любила. Заботится о нем, короче, даже на том свете.

– Найду ее и так отлуплю!

– Не сомневаюсь, что ты это сделаешь, – усмехнулась девушка, невольно дотрагиваясь до своего лица. – Ну, ладно, я все забыла, не переживай.

Женя мельком глянул на нее и заметил:

– А синяков уже не видно.

– Замазала просто. Как ты думаешь, зачем один человек приглашает другого на свидание, а сам не приходит?

– Зачем? – удивился он этому, казалось, бессмысленному вопросу. – Ну, он… Забывает?

– А если не забывает?

– Тогда не может.

– А если может, и все равно не приходит?

– Тогда назло… А кто так сделал?

– Она. Пригласила меня на свидание в кафешку на Тверской, я пришла и ждала ее где-то час. А она не явилась.

– Зачем же ты пошла? – искренне забеспокоился он. – Связываться со всякой швалью! Я сам с ней разберусь!

– А я не знала, что это именно она. Понимаешь, я ведь вообще о ней ничего не знала. А ситуация была такая – мужа убили, следователь заявил, что алиби у меня нет. Кошмар. Я думала, как быть, и тут звонок. Женщина, незнакомая, сказала, чтобы я воспользовалась липовым алиби. Все рассказала: где меня видели, и при каких обстоятельствах, и кто может это подтвердить. Я думала – бред! – лихорадочно рассказывала Анжелика. – Но в конце концов пришлось это алиби пересказать следователю, потому что все становилось хуже некуда… И представляешь – прошло!

– Тебя опознали, как ее! – догадался Женя.

– Ну, точно! Только ведь я тогда не знала о двойняшке! Думала, все с ума посходили.

– А зачем же она это сделала?

– Вот, поди ж ты! – вздохнула Анжелика. – Я теперь будто ей обязана… Но подозреваю, что здесь какая-то гадость…