Текст книги "Голоса ночи (сборник)"

– А в последние дни перед ее смертью вы ничего особенного не замечали?

Тот улыбнулся и достал восковые спички:

– А что я мог заметить? У них своя жизнь. У меня – своя. Вы меня сразу предупредите – долго еще? Если не дольше десяти минут, я в машине закурю. Не люблю дымить на ходу, говорят – вредно. Жена говорит, на ходу глубже дышат, а потом и рак, и все что хотите…

Его отпустили.

Глава 19

Оглядываясь на то мирное, неподвижное болото, которым теперь казалась прежняя жизнь, Мария иногда признавалась себе, что о чем-то сожалеет. Нет, не об одиноких вечерах, не о готовке для самой себя, не о медленной деградации… Вовсе нет. О чем же? Там осталось ощущение невыносимой скуки… Но и покоя. Она знала, что точно будет завтра и чего точно не будет. Будет рабочий или выходной день, поход в кафе – в одно и то же, телевизор. А сейчас она чувствовала себя как на вулкане.

– Эта девчонка еще называла тебя подругой! – возмущался муж в тот вечер, когда они вернулись от следователя. Он был страшно подавлен и выглядел опустошенным. – Ничего себе – подруга!

– Но ничего страшного не случилось, – уверяла его Мария, хотя больше утешала саму себя. Ей было тревожно. Вопросы следователя ее смутили. Казалось, что ее пытаются в чем-то обвинить, но разве она была виновата в смерти женщины, которую видела всего раз? «Два, – уточнила она. – Первый – не помню когда».

Борис паниковал куда сильнее. Он утверждал, что теперь в него вцепятся и не скоро отпустят.

– Им надо кого-то обвинить. И это буду я – увидишь!

– Но все видели, что она сама…

– И что? Скажут, я ее вынудил.

– Зачем?

Он отмахнулся и сказал, что немедленно ложится спать. Ночью Мария лежала без сна и, слушая его дыхание, догадывалась, что муж тоже не спит. Но заговорить с ним она не решилась.

Ситуация не казалась ей такой трагической, но Мария могла поставить себя на место мужа. Его все еще мучили угрызения совести, и, конечно, допрос разбередил едва зажившую рану. Однако ей бы хотелось, чтобы он больше занимался делами. От этого зависела участь ее квартиры, их дальнейшая жизнь – тоже. Получив деньги, Борис немедленно умчался с ними на машине, а жену отправил домой на такси. Она даже не успела сказать, что хотела бы поехать с ним, – ведь был уговор, что она будет вникать в его дела. Вернувшись, Борис радостно сообщил, что все уладилось. Предложил отправиться куда-нибудь на природу и отметить это дело. Дача, шашлык… Она наотрез отказалась. Ее очень встревожило то, что, едва уладив дело, он немедленно стал думать о развлечениях.

– Сколько ты думаешь заработать?

– Прилично.

– На ремонт хватит?

– Какой ремонт? – изумился он и тут же кивнул: – Еще как хватит.

– Хорошо…

Она ничего не добавила, но про себя решила немедленно заняться этим вопросом. Займется сама, раз мужу все равно. Она осуществит свою мечту. У нее будет дело – интересное, прибыльное. Мария решила снова отправиться по известному адресу, чтобы в последний раз сделать выкладки, все оценить, но тут им позвонили от следователя и попросили прийти. «Попросили» – это только так говорилось. Настроение было испорчено безнадежно.

– Ты же не спишь, – наконец не вытерпела она, повернувшись к мужу. – Давай поговорим, будет легче.

– Мне надо попытаться уснуть, – недовольно буркнул он. – Завтра придется уехать по делам на несколько дней.

Мария порывисто села:

– А ты ничего не говорил!

– С этой дурацкой историей все из головы вылетело.

– Что за дела?

– Вернусь – расскажу, – раздраженно бросил тот. – Дай наконец уснуть!

Обиженная женщина замолчала.

* * *

– Откройте же, – она тщетно стучала, но никто к двери не подходил. Нажимала кнопку звонка – молчание. Женщина отошла и в тревоге взглянула на высокую дверь. Можно было предположить, что старик уплелся в магазин, но что-то напугало ее в этом безмолвии. Он выглядел неважно, а Борис сказал ей, что старик часто болеет. Он жил совершенно один… Может, с ним что-то случилось и он даже не сумел подойти к двери? А если он уже…

Мария сделала еще одну попытку достучаться и опустила руку. Муж уехал рано утром, она даже не попрощалась с ним. Промучившись без сна всю ночь, к рассвету она уснула так крепко, что ничего больше не слышала. Утром поискала записку – ее не было. На столе в кухне осталась чашка с недопитым кофе, огрызок сыра – остатки торопливого завтрака. Она уныло прошлась по квартире, которая внезапно показалась ей слишком большой. Делать было нечего. Телефон молчал. На работу ходить было не нужно. Тогда она решила все-таки выполнить свое давнее намерение и отправиться туда, куда возил ее муж. Заняться делом. И вот – результат.

«У Бориса, конечно, должны быть ключи, – подумала она. – Но где он их держит? Почему я заранее не подумала о них? Все из головы повылетало из-за проклятой Насти – он прав. И главное, к чему, зачем?»

Она позвонила к соседям. В проеме соседней двери показалась молодая девушка, чем-то похожая на Настю. Это сходство окончательно повергло Марию во мрак, и она неприветливо поинтересовалась, нет ли у соседей ключей? Говорила она так, будто эта девушка уже сделала ей какую-то гадость.

– Ключей? – испугалась та.

– Ну да, от этой квартиры.

– А почему у нас должны быть ключи? – изумлялась девушка. – Что случилось?

– Там никто не открывает.

Девушка прищурилась на соседнюю дверь.

– Наверное, он просто не хочет. А вы по делу? Оставьте записку, попробую вечером передать.

Но Мария передумала. Записка – это было вовсе не то, что ей требовалось. Нужны были ключи и полная свобода действий в этой квартире. Главное, чтобы никто не путался под ногами. «Так и знала, что с ним будут проблемы. Особенно когда начнется ремонт. Он разноется, что жить в таких условиях невозможно, Боря его пожалеет, а кончится все тем, что он опять останется в дураках из-за своей мягкотелости». Она никогда бы не поверила, что мужчина со столь брутальной внешностью, как Борис, может быть таким мягким.

– А может, что-то случилось? – вдруг забеспокоилась и соседка. – С тех пор как умерла дочь, он совсем один. К нему только милиция и ходит.

– Умерла дочь? – нахмурилась Мария.

– А вы не знали? Недавно. Ужас – повесилась! Ой, что с вами, что?!

Мария успела прислониться к нечистой стене и лишь благодаря этому удержалась на ногах. Ей показалось, что пол и стены сдвинулись с места и поплыли, а лестница странным образом перекосилась. Девушка хлопотала рядом и пыталась зазвать ее в квартиру:

– Зайдите, выпейте воды! Какая я дура – брякнула сразу! Вы ее знали?

– Правильно ли я поняла, – Мария отпила половину стакана и ощутила, что виски покрываются мгновенно выступившей испариной, – что у этого старика была дочь, которая недавно повесилась?

– Да…

– Когда это было?

– В мае.

– Имени ее не знаете?

Девушка забрала опустевший стакан и взглянула на Марию уже с подозрением:

– Как это не знаю? Юля.

– О боже… – Мария открыла сумку, чтобы достать носовой платок, но ничего там не увидела. Мысли разлетались, как вспугнутые птицы. – Юля, значит… Она тут жила?

– Ну, в общем, иногда, – девушка отступила. Ей явно переставал нравиться этот странный разговор, а еще меньше – вид собеседницы. Та была похожа на сумасшедшую: горящие глаза, странное выражение лица, непонятная улыбка, которая не предвещала ничего хорошего.

– Постойте, а почему она тут жила с отцом? Это хозяин разрешил?

В этот миг ее мучила только ревность. Значит, Борис что-то утаил от нее. Значит, его отношения с Чистяковой были теснее, чем он рассказал, раз он поселил ее отца у себя и до сих пор отказывается избавиться от бесполезного старика. Но ответ оглушил ее настолько, что она даже не сразу его поняла.

– Как «почему жила»? Кто разрешил? – девушка уже говорила через щелочку, прикрывая дверь. – Они сами хозяева.

– Ради бога, мне только узнать… – Мария попыталась прорваться через очередь в паспортный стол местного ЖЭКа.

– Женщина, куда вы лезете, – оттаскивали ее назад, но она внезапно расплакалась, и толпа с изумлением расступилась. Вид рыдающей хорошо одетой женщины всех потряс, и никто не возражал против того, чтобы она ворвалась без очереди в самый жаркий час приема.

Вопрос с квартирой решился быстро. Стоило Марии, заикаясь от волнения, назвать адрес и задать вопрос, паспортистка недовольно качнула головой:

– Эти Чистяковы меня достали. Что у них там опять? С отцом что-то?

– Значит, Чистяковы? – тупо переспросила женщина, стоя перед столом с картотекой.

– Ну а кто? – Та подняла бровь. – Вы что хотели? Справку навести?

– Да, кто владелец квартиры? – Мария задохнулась. – Кто прописан?

– Да сядьте. Сейчас, – взволнованный вид посетительницы тронул даже закаленное чужими проблемами сердце паспортистки. Через несколько минут Мария знала все.

– Что случилось, можете сказать? – настаивала встревоженная паспортистка. – Если там какая-то афера с квартирой – мне нужно знать.

– Извините, а вот Борис Иванович Лукин… Он не совладелец? – еле слышно спросила Мария.

– Впервые слышу это имя. Он купил квартиру?

– Нет. Я пошла, – обморочно-ровным голосом заявила Мария, встала, покачнулась и вновь присела. – Вы уверены, что не ошиблись?

– Полностью уверена.

– Хорошо, – ответила она таким тоном, что любому стало бы ясно – все далеко как не хорошо.

И ей удалось уйти. На улице она остановилась, пораженная тем, что светит солнце, идут люди, едут машины. Ей казалось, что должна была наступить ночь – как и в ее душе. Ночь с дождем, непроглядный мрак. «Зачем он меня обманул? – Она оглядывалась с таким видом, будто попала на другую планету. – Смысл? Квартира принадлежала Чистяковой… Ну, пускай. Только зачем было врать? Пыль в глаза пускал? Ну, зачем? Я и так его полюбила – он видел. Квартира Чистяковой, а живет в ней отец… Тогда почему старик ничего не сказал? Встретил нас как хозяев. Он… Он же владелец!»

Она пересекла улицу, едва не сбив с ног мамашу с коляской, снова остановилась у подъезда, дождалась, когда кто-то вышел – она даже не видела, кто, – вошла, воспользовавшись открытой дверью. И еще минут десять стучала, звонила, даже кричала в щель, чтобы ей немедленно открыли – есть разговор.

Снова явились соседи, на сей раз в полном составе. Ее стуки и крики всполошили всю площадку, вышли все, кто был дома. Мария зло обернулась:

– Что вам?

– А вам-то что тут нужно?

– Он жив, этот старик, или помер? – спросила она. – Мне срочно надо его видеть! Срочно! Неужели никто его не видел?

– Я видел его вчера, – сказал кто-то.

– А я – утром, рано утром, – внезапно воскликнула старушонка с собачкой на руках. Животное, величиной с кулачок, тряслось и нервно повизгивало, напуганное общей тревогой. – Мне не спалось, я выглянула в окно – он в машину садился. В дорогу-ую такую машину.

И старушонка тряхнула головой, совсем как ее питомец.

– Куда он поехал? Зачем?! – простонала женщина. – Машина была синяя? Не запомнили номера?

Но она и сама понимала, что слишком многого требует от старушки, и потому сбежала, оставив всех в состоянии легкой паники и недоумения.

* * *

– Я никак не могу тебе дозвониться, – захлебывалась Настя, услышав наконец в трубке знакомый голос. – Есть разговор.

– Мне не до того.

– Насчет твоего мужа. Только не сердись, выслушай! Он… У него ничего нет. Мне Валерьян сказал. Квартира, которую ты видела…

Настя не успела договорить. В трубке раздался такой крик, что она вскочила, собака, дремавшая у ног, испуганно подняла голову, а Антон, следивший за нехитрым процессом варки пельменей – готовили ужин – уронил ложку:

– Что такое?!

– Валерьян знал?! Сволочь! Мерзавец! Они подставили меня, обманули!

В трубке послышались рыдания. Настя оцепенела. Такая реакция ее потрясла. Конечно, радоваться было нечему, но стоило ли так огорчаться? Она даже сомневалась, звонить ли Марии, – она не думала, что встретит теплый прием, а тем более доверие.

– Что с тобой? – выговорила она. – Что случилось? Валерьян говорит…

– Он негодяй! А ты молчала! Когда надо – молчишь, а когда не просят – суешься!

– Постой! Что произошло?

В трубке раздались затихающие всхлипывания, а потом слабый голос:

– Я не понимаю. Я сейчас одна, он уехал на несколько дней. Мобильный телефон не отвечает. В квартире… В этой проклятой квартире, которую он называл своей, никого нет. Но она принадлежала Чистяковым! Думаю, Чистяков уехал с ним.

Настя чуть не выронила трубку:

– Кто? Чистяков?

– Это была его квартира! Он все мне врал! Если бы ты поехала тогда со мной посмотреть на нее, ты бы все обнаружила! Но ты не хотела! Ты напилась в ресторане и еще строила глазки Борису!

Девушка взглянула на Антона и чуть качнула головой, показывая, что дело плохо. Парень давно уже это понял. Он прислушивался к разговору, совершенно забыв о пельменях, которые медленно разваривались в мутной кипящей воде.

– И что мне теперь делать? Квартира моя заложена, у него ни черта не оказалось, и что там за бизнес у него такой? Тоже не знаю. Зато Валерьян знал все!

– Послушай, не пори горячку, – Настя была совершенно сбита с толку. – Валерьян говорит, твой муж всегда прежде расплачивался. Ну, и на этот раз… Ничего, обойдется!

– Мне плохо! – И снова послышались всхлипы. – Я сейчас напьюсь!

– Антоша, – Настя обернулась к парню. – Ты не мог бы меня туда закинуть? Мне что-то страшно за нее. Она совершенно не в себе.

– Значит, ужина не будет?.. – Он грустно обернулся к кастрюле. – Да, все равно разварилось. Ладно, отвезу. А ты уверена, что она тебя пустит?

Выяснилось, что Мария впустит в квартиру всех, кто пожелает ее утешить. Женщина в самом деле была вне себя и нуждалась в дружеском участии.

– Не нравится мне все это, – сказал Антон, когда они уже почти подъехали в дому Марии. Он воспользовался служебной машиной, та как никогда пришлась кстати.

– А мне еще больше не нравится, – Настя смотрела прямо перед собой и хмурилась. – Вроде пока все смахивает на простое втирание очков, но… Ради чего, в самом деле? И потом… Ты знаешь, что случилось с Чистяковой.

* * *

Женщина не выглядела слишком угнетенной, и Антон про себя решил, что в их приезде не было большой необходимости. Тем более ему не пришлось принимать участия в дружеских излияниях подруг. Настя все пыталась оправдаться. Мария жаловалась. Пес, которого тоже захватили с собой, угрюмо устроился в прихожей на ящике для обуви: он почему-то всегда любил лечь повыше, как будто пытался соответствовать своему кошачьему прозвищу.

– Как это понимать? – удивлялась Мария.

– Давай позвоним Валерьяну? – предлагала Настя.

– Ему?! Сволочь он.

– Да ты уже успела выпить… – Девушка внимательно всмотрелась в ее припухшее от слез лицо.

Та призналась, что действительно сбегала за водкой. На этот раз она решила выбрать самый радикальный напиток.

– Не стоит пить, – уговаривала ее Настя. – Ты без этого стала так хорошо выглядеть. Лучше подумаем, что случилось! Борис выдал чужую квартиру за свою. Сам он не только не владел ею, но даже не был там прописан – так? Известно пока немного…

– Известно, что он сволочь!

– Кто?

– Валерьян! – решительно уточнила Мария. – Знал и молчал. Значит, и дача не Борина. Боже ты мой… К чему был весь этот маскарад?

– А ты не думаешь, что все это было для… – начала было Настя, но замолчала. Ей хотелось сказать, что Борис изначально пускал пыль в глаза невесте, для того чтобы та согласилась рискнуть своей недвижимостью, не видя в этом ничего страшного. Но как быть со словами начальника? Тот говорил, что Борис всегда платил по счетам.

– Он связан с Чистяковым, – Мария опорожнила еще одну стопку. Настя поморщилась, как будто пила именно она. На кухне, где Антон скучал за чашкой кофе, было тихо. Из прихожей донесся сонный всхлип собаки. В последнее время Владик спал всегда очень нервно, Насте порою казалось, что пес плачет во сне. О чем? Если бы он мог сказать…

– Я желаю знать, почему они оба мне лгали.

Настя упорно умалчивала о своей версии. Про себя она успела выстроить схему. Борис – любовник Юлии. Наверняка знал отца, хотя тот отрицает знакомство. Потом… Неизвестно, каким образом, старик согласился разыграть роль привратника. За деньги? Может быть. Но он должен был ненавидеть типа, из-за которого его дочь покончила с собой. А он с ним сотрудничал. Круг замыкался. Ответа не было.

– Завтра я пойду к следователю и выложу ему все, – сказала она. – Тянуть нельзя. Мне все это не нравится.

Мария запрокинула голову и опорожнила очередную стопку. Она пила, не закусывая, не запивая водку даже водой, пила с каким-то истеричным бешенством, будто пыталась таким образом выдавить из себя боль. И вдруг ее глаза остекленели. Она подалась вперед.

– Слушай. Я видела ее. Два года назад. У… – ее голос угрожающе пресекся. Насте показалось, что та сейчас потеряет сознание, но этого не случилось. – У кафе.

Два года назад Мария, сильно под хмельком, – тогда она разошлась всерьез, шла к кафе. Когда она переходила улицу, ее внезапно подрезала синяя новенькая машина. Оттуда вышла женщина, с ледяным лицом выволокла за ошейник упирающуюся собаку и швырнула ее на асфальт. Именно швырнула, как мокрую тряпку. Мария стояла неподвижно, наблюдая сцену, и у нее в душе укреплялось давнее презрение к собакам. Что за твари! Они даже оказать сопротивление не умеют.

– Вот как, – воскликнула Настя. – Так ты видела момент, когда Котик… То есть Владик… Попал в кафе? Ведь это было как раз два года назад.

Мария подняла пустые глаза:

– Мне все равно, когда это было. Машина – его.

– Его?

– Бориса. Два года назад. Они были вместе. А говорил, что знакомы несколько месяцев? – Она вцепилась в волосы и обернулась к Насте с непередаваемым выражением лица. Казалось, что она видит перед собой привидение: – Что же это такое?

Марию с трудом удалось уложить. Для этого пришлось споить ей остатки водки. Антон помогал с непроницаемым лицом. Когда женщина, вдребезги пьяная, затихла, девушка увела друга на кухню:

– Происходит что-то ужасное. Все – вранье. Я хочу уволиться. Этот Валерьян из их же компании, а мне совсем не хотелось бы туда попасть!

– Давно говорил, зачем тебе работать? Сам буду тебя содержать.

– Сама, сам, – она расхаживала по кухне, обхватив себя за локти. – Что выходит? Два года назад эта стерва… То есть Юлия, украла пса у мужа и вместе с любовником завезла его невесть куда. То есть, нет. Его выкинули у офиса Валерьяна. Марию они тогда еще не знали, кафе им было безразлично. Я все думала, что за странная случайность? Пес, живший у моего мужа, оказывается в кафе, где погибает его жена…

Антон внезапно обнял ее за локти:

– Ты говоришь, ее первые два мужа погибли?

– Да. Люди говорят.

– Ты понимаешь, что немедленно должна тащить эту несчастную к следователю?

И Настя поклялась, что потащит. Она даже раздумывала, не забаррикадировать ли дверь, – такое тяжелое впечатление произвела на нее последняя сцена, но ночь прошла спокойно. Мария спала мертвым сном. Пес изредка вздыхал. Они с Антоном до рассвета просидели в кухне, уронив головы на руки. Борис не вернулся. Наутро ее мобильник ожил. Звонила мать.

– Ты совсем нас забыла, – пожаловалась она. – Костю увезли в летний лагерь, мы с отцом едем на дачу, надолго. Послушай, твоя драцена умерла.

– Как? Ты ее не поливала?

– И поливала, и опрыскивала, и в книжке смотрела – чего ей еще надо? А она засохла полностью. Что делать с горшком?

– С горшком?!

– Он дорогой. Вернуть хозяину или посадить туда что-нибудь?

– Почему драцена засохла? – Настя едва могла говорить: бессонная ночь вымотала ее окончательно.

– У нее корни чем-то подрезаны, – сообщила мать. – Я заметила, что вода сразу уходит в какие-то трещины и выливается на пол. Значит, внутри пустоты. Ну, а когда она погибла, мы с папой вытащили ее наружу. Одна бы я не справилась – такое дерево… Корни перерезаны пополам. Она бы все равно погибла – поливай не поливай. И там, между обрубками, какая-то штука в…

Тут мать замялась. Настя встревожилась:

– В чем?

– В презервативе… – с трудом выдавила мать слово, которого она стыдилась. – Завязано. Приехала бы ты, посмотрела.

* * *

В черном футлярчике от фотопленки, упакованном для водонепроницаемости в презерватив, оказался некий рисунок на обрывке бумаги. Антон и Настя долго рассматривали его, дивясь, что могут обозначать эти геометрические фигуры, два крестика – при полном отсутствии слов. Парень поднял глаза:

– Ищем клад?

– Что?

– Крестики – зачем они?

– Не понимаю, – Настя уныло смотрела на рисунок. – Погубить растение… Подрезать корни. Гляди, как ровно срезано, будто шпателем прошлись.

– Может, и шпателем, – Мария, которая мучилась с похмелья в кабинке «газели», взяла у них бумажку и вгляделась в нее опухшими глазами. – Да, это… Это же…

Молодые люди смотрели на нее. Брови у женщины сдвинулись в одну черту.

– Это очень похоже на план дачи, где я была… – вымолвила она. – По контурам. Как план. Вот участок, а вот дом.

– А крестики? Эти два крестика?

Настя прикусила губу.

– Чистяков старший отдал мне драцену, не зная о том, что та испорчена. Кто мог что-то спрятать?

– Юлия? Борис?

– Два крестика? Там ничего нет на этих местах? Не заметила? – приступала Настя к Марии.

Та качнула головой:

– Ничего. Ничего там нет, и эти кресты ничего не значат. Отдайте следователю – пусть разберется.

* * *

– Что вам тут надо? – Старик отступал вглубь дома, пропахшего плесенью. Стоял яркий летний день, но дом производил мрачное, запущенное впечатление. Он казался нежилым. – Я у себя!

– Это ваш дом?

– Мой! Надоели! Я уж за город сбежал, хотя в моем возрасте тут трудно жить, – старик уже стоял в кухне и с ненавистью смотрел на визитеров. Заметив на заднем плане бледную, трясущуюся с похмелья Марию, он нахмурился: – Это мой дом.

– Борис говорил, что его, – вызывающе сказала она, преодолев удушливую тошноту. На миг ей показалось, что она умирает – так было нехорошо.

– Какой Борис? Дом мой.

– Вы даже похожи на ваш дом! – она отвернулась и выбежала на участок, который уже прочесывала группа. На воздухе стало легче.

Дорогу она узнала с трудом, ехали почти наугад, но дом все-таки отыскали. Та, первая поездка… Она была иной. Ресторанчик, ее нарядное платье, глубокий, мягкий взгляд Бориса. Его глаза, которые обещали нечто иное, отличное от ее прежней скучной жизни. И сегодня – чужие люди, представители власти, этот безжалостный дневной свет, который уничтожал все иллюзии.

– По плану – тут.

– Крестик номер один?

– Копаем.

Мария подошла ближе, с грустным равнодушием следя за их действиями. Но через несколько минут отступила на шаг. А потом бросилась бежать, сперва промахнувшись мимо калитки, но женщину остановили и попросили переждать в машине. Ей дали растворимого кофе из термоса. Она выпила, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Кофе был чуть теплым. Ее дрожащие руки – ледяными. И она никак не могла поверить в то, что заметила в едва разрытой яме краем глаза.

– Это мой дом, – упирался старик. – Хотя мы с дочкой никогда тут не жили. Мало ли что тут могли сотворить? Залезть мог кто угодно.

– Кто вас отвез на дачу?

– Попутка.

– Где вы взяли попутку?

– А не помню. Не все ли равно?

– Вы уверены, что дочь не знакомила вас с Лукиным года два назад?

Старик оскалил желтые зубы и заявил, что ему даже фамилия эта незнакома. А вообще, его дочь жила своей жизнью, так что – какой с него спрос. И несколько раз повторил, что он – одинокий старый человек, одинокий, старый, никому не нужный…