Текст книги "Голоса ночи (сборник)"

– Рано теперь рассветает, – заметил парень за соседним прилавком, накачанный низкорослый крепыш, в чьи обязанности входило отпускать посетителям алкоголь. Ему ночью приходилось труднее всего, но на его настроении это никак не отражалось – он всегда был готов поболтать с единственной женщиной в магазине. Маша согласилась, что светает рано, и, действительно, спорить тут было не о чем, улица за витринами быстро голубела и скоро должна была порозоветь. Парень посмотрел на часы и сообщил, что сейчас без пяти минут шесть. Маша и с этим не стала спорить, только подвела свои часики, которые отставали, и снова уставилась на витрину. Она задумалась, и на губах ее появилась едва заметная улыбка. Ей вспомнилось, как Юра провожал ее до дома в тот вечер, когда они встретились у Анжелики. Он заглядывал ей в лицо и тут же выпрямлялся, словно испугавшись собственной смелости. Она расспрашивала его про покойного отца, про мать, он рассказывал ей про свой институт, но все это, в сущности, так мало ее занимало, что теперь она толком не могла вспомнить ничего. О себе она тоже сперва рассказывала мало, но он оказался так настойчив, так внимательно ловил все ее самые незначительные фразы, что в конце концов она вкратце рассказала все. Закончился ее рассказ уже в машине, которую поймал Юра, чтобы отвезти свою даму домой. Остаток пути они проделали молча, глядя в круглый затылок водителя. Юра попытался было накрыть ее руку своей, но она спокойно, без обиды, но и без кокетства, отняла руку и положила ее на колени. Юра выпрямился и стал смотреть в окно. Она попросила его не рассказывать всю эту историю Аде Дмитриевне. Он поклялся, что никому ничего не скажет и что Лика тоже будет молчать. «Она не такая, знаешь, – говорил он. – Нормальная девчонка, просто ей тоже не повезло…» Потом, видимо, сообразил, что говорит бестактные вещи, и замолк. Маша, чтобы его немного подбодрить, ответила, что Лика ей понравилась и что в конце концов им обеим повезло, ведь Игоря больше нет. Больше они эту тему не затрагивали. Он довез ее до самого дома, она вышла, поблагодарила его, сунула водителю деньги (Юра умолял позволить ему расплатиться) и ушла. Иван спал, и она смогла спокойно принять ванну, если спокойствие было тем словом, которое сюда подходило. Потом долго сидела на кухне, просушивая полотенцем волосы (всегда слишком жесткие после мытья), и снова вспоминала ночную реку, и лес, и крики птиц, и огонь, отражающийся в черной воде…

В магазин вошел покупатель, на которого она сперва не обратила внимания, задумавшись и ничего не различая перед собой. И только когда его лицо оказалось перед ней, она вздрогнула.

– Ну, что тебе нужно? – спросила она, растерянно поправляя на груди халат.

– Сегодня ты, значит, работаешь? – спросил мужчина с крысиным личиком.

– А ты догадливый. Будешь что-то брать?

– Положи сама, чего хочешь, – сказал тот, расправляя неширокие плечи и явно надеясь поразить ее своим летним бежевым пиджаком.

– Я не хочу ничего, – отрезала она и стала разглядывать свои ногти.

– А выручку не желаешь повысить? – Он улыбнулся, предлагая оценить тонкий юмор. – Положи мне там, вырезки, что ли, карбонату.

Маша швырнула перед ним все виды вырезки и карбоната и молча ожидала, когда он станет выбирать. Но он не притронулся к целлофановым упаковкам. Стоял, молча глядя на нее, явно рассчитывая на диалог. Коренастый продавец за соседним прилавком деликатно отвел глаза. Машу бесило то, что всему магазину известно: она провела с этим типом несколько ночей. Раньше это было бы ей все равно – просто хотелось сходить в ресторан, который ей был не по карману, немножко потанцевать, забыть об Иване. Она не искала специально ни красивых мужчин, ни интересных собеседников, ни даже просто партнеров для постели. Ей было совершенно все равно, кто с ней рядом, когда она хотела, чтобы кто-то был рядом. Или же она пыталась себя в этом убедить. Но теперь этот тип внушал ей такое отвращение, что она с трудом сдерживалась, чтобы не выкинуть его вон.

– Взвесь мне все, – сказал он, не дождавшись от нее ни слова.

Она послушно исполнила его желание и, потыкав пальцем в кнопки калькулятора, назвала солидную сумму.

– Все? – вежливо спросила она, опуская покупки в пакет.

– Нет, не все. Ты ведь сейчас заканчиваешь смену? Верно?

Она промолчала и протянула ему чек. Он не взял его и повторил:

– Ты сейчас освободишься?

– Но не для тебя.

– Я хочу тебя проводить. Может, заедем куда-нибудь? Развеешься после смены. Тут у вас тоска… Я на машине, ты же знаешь.

– Я сама дойду, куда мне нужно.

– А куда тебе нужно?

– Слушай, – сказала она, почти повернувшись к нему спиной. – Шел бы ты! Я замужняя женщина. И куда мне нужно, это, во всяком случае, не твоя головная боль. Все.

– Нет, не все. Ты думаешь, можно просто так послать меня?

– Вижу, что нельзя. Сейчас кого-нибудь попрошу помочь.

– Не будь такой, – сказал он, еще на что-то надеясь. – Чем ты недовольна?

– Я все тебе уже сказала. Ты мне противен. Ты мне всегда был противен.

– Зачем же ты это делала, а?! – Он затрясся от злобы, глядя на ее равнодушный профиль. – Я же тебя не заставлял! Зачем соглашалась?

– Зачем? – протянула она, еще больше отворачиваясь. – Чтобы сходить в ресторан. Если тебе жалко денег, скажи, на сколько ты меня пару раз накормил. Я сейчас заплачу. Это во всяком случае не больше того, что я здесь имею за ночь.

Последние слова обидели его больше всего. Он водил ее в дорогие рестораны, надо признать, если не из-за пламенных чувств, то во всяком случае из тщеславия. Приятно было, войдя в этот магазин, знать, что все продавщицы в курсе, где была с ним Маша, что она ела, что пила и во сколько это все ему обошлось. Он не был скрягой, если что-то получал взамен. Но эта девица одной рукой давала, а другой все забирала обратно. И сейчас его позор становился явным для всего магазина. Он уже видел, как усмехается продавец за прилавком с водкой. Тот, конечно, все прекрасно слышал и расскажет приятелям… Уже завтра он не сможет войти в этот магазин, будет бояться насмешек за спиной, а то и в глаза…

Мужчина с крысиным личиком забрал пакет с покупками и, ни слова больше не говоря, подошел к прилавку с алкоголем. Указал продавцу на самый дорогой греческий коньяк, просто для того, чтобы самоутвердиться. Парень подал ему бутылку, принял деньги, сказал традиционное «Спасибо, приходите еще». Мужчина с крысиным личиком напряженно следил, не усмехнется ли парень, не подмигнет ли он равнодушной Маше, чей профиль совсем окаменел и казался мраморным. Но парень держался отлично, и если улыбался чуть-чуть, то по обязанности, чтобы угодить клиенту. Клиент вылетел за порог с двумя тяжелыми пакетами, и только тут парень засмеялся, так громко, что отзвуки этого смеха наверняка долетели до крыльца.

– Ну и тип, – добродушно сказал он. – Прямо из мультяшки.

Маша дернула плечом и ничего не ответила.

– А ты не боишься, что он тебе что-то сделает? – спросил парень.

– А ты что, подслушивал?

– Да нет… Тут все и так слышно, Маш. Рядом же стоим.

– Ничего он не сделает, вшивая крыса.

Парень снова заливисто засмеялся, а Маша посмотрела на часы:

– Где смена-то?

– Если будет еще приставать, просто зови меня, – предложил парень, уже не улыбаясь. – Я его живо приведу в порядок.

– Спасибо, Дим. А, ну вот и она!

В дверь впорхнула рыженькая сменщица Маши. Она передернулась всем телом и заявила:

– Ребята, на улице холод собачий! А у вас тут благодать…

– Да чего благодать-то! Душно, башка уже не варит, – отозвался парень.

– Ничего, сейчас солнышко пригреет, – жизнерадостно щебетала рыженькая. – Я тебе так завидую! – Она обращалась к Маше, которая нетерпеливо считала чеки, стараясь побыстрее закончить эту муторную процедуру. – Пойдешь домой, потом погуляешь… А мне тут весь день париться…

– Чему завидуешь, Маша тут всю ночь уркаганов обслуживала, – заметил Дима.

– Да! – вдруг воскликнула рыженькая, смешно округляя криво накрашенные глаза. – А кого я сейчас видела!.. Крысу! Такой расстроенный, а в пакете наш коньяк… Тут был? Чего он такой, а?

– Травиться пошел, – снова прокомментировал парень. – Этот коньячок – самое то.

– Сел в свою тачку… – продолжала рыженькая, стреляя глазами то в Диму, то в Машу и явно ожидая объяснений.

– Оксан, я все. – Маша торжественно нажала на красную кнопку, и окошко калькулятора очистилось от цифр. – Давай скорей, прошу тебя! Я спать хочу, умираю.

Оксана быстро переоделась и выпорхнула в торговый зал уже в голубеньком халатике. Маша, уже с трудом стоявшая за прилавком, выскочила в подсобку как ошпаренная. Обычно она отмечала конец своей смены сигареткой, выкуренной в компании Оксаны у входа в магазин, но теперь не собиралась задерживаться ни на минуту. Появление неудачливого кавалера вывело ее из себя, и она уже будто слышала все сплетни, которые последуют в магазине после этой сцены. Женщина поторопилась привести себя в цивильный вид. У нее даже не хватило терпения аккуратно повесить свой халатик в подсобке. Она просто кинула его на спинку свободного стула.

– Пока, ребята, – сказала она, пересекая зал. – Дим, до вечера.

– Пока-пока, – небрежно отозвалась рыженькая, с трудом оторвавшись от завязавшегося с Димой разговора. Судя по их неправдоподобно-искренним глазам, они говорили о Маше и ее любовнике.

Маша вышла на улицу и жадно глотнула холодный рассветный воздух, еще не опоганенный смогом. Рассвет, широкая серая река, сосновый бор на дальнем берегу, плеснувшаяся в камышах рыба… Откуда вырвалось это воспоминание столько лет спустя, на окраинной московской улице? Она склонила голову и, глядя только себе под ноги, пошла прочь. Впереди, на пустынном перекрестке, мигал испортившийся светофор. Красный свет то загорался, то потухал, и казалось, этому не будет конца. Она подняла глаза и увидела, как в окнах высотного дома отразились первые лучи солнца. Светофор снова отчаянно замигал, подавая один и тот же сигнал опасности – никем не понятый…

Она услышала за спиной шум несущейся машины и невольно повернула голову. Увидела темную огромную тень, несущуюся как-то странно, наискосок, словно машина собиралась въехать с мостовой на тротуар. В следующий миг ей показалось, что машина подпрыгнула и закрыла собой всю улицу. Страшный удар в левое плечо отдался в затылке и швырнул ее далеко вперед. Она упала, увидела перед самым своим лицом асфальт, потрескавшийся, серый, зернистый. Маша будто оглохла и не могла поднять голову, но при этом еще не ощущала боли, ей только казалось, что удар был слишком силен, что это было чересчур, не должно было случиться с ней, что-то здесь не так…

Машина возвращалась задним ходом и снова заполняла собой весь мир. Маша даже не пыталась двинуться, она едва смогла приподнять голову, свою разбитую белокурую голову с окровавленными волосами – и больше ничего. Второго удара она даже не ощутила, да это был и не удар – случилось что-то такое, чего она уже не могла ни понять, ни почувствовать. Машина наехала на ее тело сперва задними колесами, высоко при этом подскочив. Передние колеса подскочили уже не так сильно. И рассветная река, сосновый бор, догорающий костер на берегу, пахучая резиновая лодка, лицо матери, ее голос, ее имя – все это разом исчезло.

Глава 18

В восемь часов утра Анжелика снова набрала номер Маши. На этот раз к телефону подошли быстро, даже слишком быстро.

– Я хотела бы Машу, – нерешительно сказала она, терзаясь, что позвонила так рано и, возможно, кого-то разбудила. В ответ в трубке нечленораздельно замычали.

– Не поняла?

– Маши нету… Нету ее… – ответил мужчина, поднявший трубку.

– Не вернулась?

– Машину… Машину… – раздавалось в ответ, и Анжелика терпеливо ждала, когда ей подробней объяснят, почему Маши нет. Но в конце концов оказалось, что мужчина силился выговорить вовсе не имя своей жены. – Сбили ее машиной, – прорычал тот. И внезапно начал хрипеть. Анжелика потрясенно слушала его, пока не поняла, что он плачет. В этих звуках не было уже ничего человеческого.

– Насмерть? – сорванным шепотом спросила она. – Маша умерла?

В ответ на этот вопрос хрипение стало громче. И это было все, чего она добилась. Анжелика осторожно положила трубку и уставилась на телефон, все еще не отнимая от него руки. В голове у нее было так пусто, как будто там сделали тщательную уборку и хорошо проветрили помещение. Женя спал в ее комнате. Ей удалось его не разбудить, когда она выбралась из постели ни свет ни заря. Всю ночь девушка не смыкала глаз, думая о пропавшей машине, о предстоящей встрече, на которую ей так не хотелось идти, о безумных речах Лены, о всякой чепухе. А он уснул сразу, как провалился, только и попросил его разбудить в половине девятого. И, проведя рядом с ним беспокойную ночь, не поделившись ни единой мыслью с этим человеком, которого в общем-то не знала, она сейчас чувствовала себя очень одиноко.

Анжелика поколебалась и снова подняла трубку, набрала номер Саши.

– Послушай, – сказала она очень тихо. – Машу убили. Сбили машиной.

– Ты о чем? – ошалело спросил он.

– Ты меня не понял? Ее сбили нарочно!

– Откуда ты… Черт! Как ты узнала?! – всполошился он. – Кто сбил?

– Откуда я знаю? Ее муж сказал мне только два слова, да и те с трудом.

– Опять пьяный? – с внезапным интересом спросил он.

– Какая тебе разница: пьяный – не пьяный! Она умерла, это точно!

– Сегодня?

– Да, сегодня! Вчера вечером я звонила ему, и он мне сказал, что она в магазине. Работает. Значит, умерла этой ночью.

– Да… Дела… – протянул Саша. – Ну, а что тут, собственно, такого страшного?

– Как… – У Анжелики даже язык отнялся при этих словах.

– Ну, сбили ее, – спокойно продолжал Саша. – Мало ли пьяных ездит? Конечно, тебе ее жаль. Ну а мне – нисколько.

– Саша… – У нее с трудом прорезался голос. – Что ты порешь ерунду? Что ты говоришь?! Ее убили, ты не понял?!

– Ну и что?

– «Ну и что»?! А за что ее убили?!

– Да мало ли за что. Стерва была еще та. Может, не только нам вред причинила. Всех ненавидела. Кидалась на чужих мужиков. Зудело у нее… Знаешь, есть такая палочка, от тараканов? «Машенька» называется? Вот это в ее честь назвали. Так что отстань от меня со своей Машенькой! Ты своими звоночками доведешь меня до дурдома. Добренькая ты моя! Мне и так тут радостей хватает. Эта сука совсем взбесилась! Вот уже два часа, как орет. Не знаю, как успокоить. Могут соседи прийти, узнать, что у нас тут делается.

– Господи, – Анжелика чуть не заплакала. – Да ты соображай хоть немного! Маша занималась этим делом! Она выслеживала эту девку! Эта девица ее видела! Я теперь ей верю… У Маши был адрес этой девицы, и я надеялась его взять. А теперь что делать?!

– Иди ты, знаешь куда! – посоветовал Саша. – Мне нет дела до этой швали! Мне по горло хватило того дерьма, в котором она всех нас утопила! У нас была нормальная семья, поняла?! Нор-маль-на-я! – отчеканил он с какой-то дикой злобой и тоской. – Пока не появилась эта Маша!

– Но послушай!

– Чтоб я больше не слышал ее имени! Вообще! Поняла! Слышать о ней не могу! Сбили ее, скажите пожалуйста! – кричал тот, постепенно забираясь голосом все выше и уже приближаясь к визгу. – Все вы меня достали, достали! Что?!

Он внезапно прекратил орать, и оглушенная Анжелика с трудом расслышала, как он обращается куда-то в сторону, видимо, к Лене. В конце концов он сказал почти нормальным голосом:

– Ну вот, она по тебе, оказывается, соскучилась. Зовет в гости.

– Лена? – упавшим голосом ответила она. – Мне сейчас не до нее.

– А она очень просит. Слышишь?

Видимо, он отвел трубку от уха, и Анжелика услышала приглушенный зов: «Дай мне ее! Дай поговорить!» Это звала Лена, но таким странным, слабым голосом, что казалось, говорит ребенок. Анжелика ответила резко, чтобы не поддаться жалости, которую вызывал в ней этот голос:

– Нет, я не могу приехать. Не могу, не могу! С меня хватит.

– Представь, она забрала себе в голову, что я ее убью, – устало ответил Саша, и в его голосе уже не было никакой злобы.

– Она мне говорила.

– Она только об этом и говорит. Иногда, правда, является желание придушить ее подушкой.

– Саша!

– Но я не сделаю этого, – усмехнулся он. – Я не желаю идти в тюрьму из-за сумасшедшей.

– Все шутишь? Есть же у тебя силы… Саша, я боюсь.

– Кого? Этой девицы?

– Да! Я думаю, это ее рук дело.

– Точнее, ее машины дело, – сострил Саша. – Надо же, а это серьезно. Наверное, ей не понравилось, что за ней следят.

– Наверное… Я не хочу идти к ней на встречу.

– На какую встречу? – удивился Саша.

– Во Дворце молодежи. Она назначила мне свидание, понял? Обещала все объяснить. Я не хочу туда идти! Она убила Машу, я знаю. Я думаю, что она и Игоря убила!

– Не ходи, – посоветовал Саша после минутного молчания. – Черт ее знает… В самом деле, она что-то не вызывает доверия… Я раньше не принимал ее всерьез… Думал, вы, бабы, ее выдумали. Вам же надо иметь, к кому ревновать!

– Дурак! Да ты даже не верил, что она была! А ты спроси у своей жены! Она знала, что у Игоря была эта девка! Еще раньше всех нас!

– Хватит, я не желаю у нее больше ничего спрашивать. Она на все отвечает, что я ее убью. В конце концов она проглотит свой язык, задохнется и все спишет на меня.

– Ты ее не развязывал?

– Нет.

– Саш, ей же больно! Полежал бы так пару суток!

– И больше полежит. У меня нет сил. Я не высыпаюсь. Аппетит пропал. Я себя чувствую черт знает как… – жаловался он монотонным, в самом деле, очень усталым голосом. – Не забудь, что ты должна мне принести продукты.

– Ты все съел?! – поразилась она. – Ничего себе, нет аппетита!

– Нет… Но если эта девица и тебя убьет, кто мне принесет пожрать? Я хочу сделать запасы.

– Дурак, – ответила она.

– От такой слышу. Не ходи на встречу, поняла? Не лезь на рожон.

– Ишь, как ты забеспокоился! – вздохнула она. – Боишься, что останешься без продуктов? Я же не одна пойду.

– Что?! С кем?! – взорвался он. – Разболтала?! Я так и знал! Все разболтала?! Кому?! Юрке?

– Твоему Юрке нельзя даже говорить, сколько времени, если он спросит, – отрезала девушка. – Это опасно. Юра сейчас, наверное, уже стучит на всех нас следователю.

– Что?!

– То! У него вчера был кто-то из милиции, и его пошили на том, что он знал Машу двенадцать лет назад. У него нашли ее портрет. И мать его замели по этому поводу. Они же врали, что не видели ее раньше! Понял? А там недалеко момент, когда Юра выложит вообще все. И про Машу, и всю ее историю с твоим отцом, и с Игорем… Как он объяснит, почему скрывал все это? Скажет, что Маша – его первая любовь? А его мать скажет, что она терпеть ее не могла? «Только и всего? – спросит мой любимый Владимир Борисович. – А может, было что-то еще? А не были вы в сговоре с некоей Анжеликой Прохоровой? А с Александром Прохоровым?» Ох, как он любит задавать такие вопросы…

– Я сейчас позвоню Юрке!

– А стоит ли? – с деланым равнодушием ответила она. – Больше всего он повредил себе самому. Про наше дело он ничего не знает и сказать не сможет. И тебе больше с ним не договориться. Его поймали на даче ложных показаний, и он теперь будет выслуживаться и все выкладывать, как есть. Его припугнут. Понял? А если он расскажет, как мы просили его, чтобы он сделал мне алиби? И потом вдруг у меня действительно появилось алиби… Возникнут вопросы. Вот этого бы мне не хотелось. Я не понимаю, чего они так долго ищут убийцу?! Когда ее найдут, смогу вздохнуть спокойно…

– Почему ты говоришь «ее»?

– Потому что пока, кроме этой девки, убить Игоря было некому.

И первым, что она увидела, положив трубку, были глаза Жени. А вторым – халат Игоря, в который с трудом влез Женя. Рукава халата почти доходили ему до локтей, полы заканчивались где-то над коленями. Выглядел он смешно, но смотрел вовсе не весело. Анжелика попыталась улыбнуться, но не смогла – она поняла, что Женя слышал все или почти все.

– Тебе пора? – спросила она, собираясь проскользнуть мимо него на кухню. Но мужчину с такой фигурой трудно было миновать без последствий: Женя загородил собой всю дверь и остановил Анжелику, взяв ее за локоть. Она второй раз в жизни почувствовала, какими жесткими могут быть эти руки. Она подняла на него глаза и сказала как можно спокойнее, как будто ничего необычного не происходило: – Маша умерла, знаешь ли… Ее кто-то сбил машиной. Я сейчас звонила ее мужу. Ужасно… Это та самая женщина, у которой был адрес… Я не успела его взять. Не знаю, что нам теперь делать.

– Нам делать? – переспросил он, иронично подчеркивая слово «нам».

– Почему ты… – начала она, но не успела закончить фразу, когда взглянула ему в глаза. В них было что-то ужасное. Она осеклась и замолчала.

– Значит, у вас с Сашей ничего нет? – спросил он как-то очень спокойно. – Никаких тайн, да? Ничего страшного?

– Боже мой… Клянусь тебе!

– Не клянись! – Он брезгливо поджал губы. – Значит, алиби тебе было нужно? А я-то думал, что ты темнишь? Знаешь, я в этом больше не участвую. Я знать не желаю, что ты сделала со своим мужем! И не хочу знать почему! Может, ты была любовницей этого Саши, а? Это он тобой вертит?

– Но я…

– Замолчи, – грубо ответил он. – Что теперь вам делать, ты хотела меня спросить? Вам с Сашей? Не знаю. Ловко ты меня провела! Вот зачем вся эта комедия?! Но мной вы вертеть не будете! Пусти, мне нужно позвонить.

И как будто это она мешала ему двинуться с места, а не он ей, Женя резко отстранил ее, так что Анжелика пошатнулась и едва не упала. Он прошагал к телефону, отвернувшись, набрал номер и сказал пару фраз, из которых следовало, что он немного задержится. Положил трубку и, так же не глядя в сторону Анжелики, вышел из комнаты. Она постояла, прижавшись спиной к холодной стене. Посмотрела на пол, на коричневый ворс, на котором уже не было следов крови. Услышала, как в ванной зашумела вода. Она не двинулась с места, чтобы приготовить завтрак, убрать постель, попробовать помириться, только слушала, как он топчется в коридоре, наталкиваясь на стены, кряхтит, обуваясь, звенит ключами, как за ним захлопывается входная дверь. Женя даже не попрощался.

Как только он ушел, Анжелика сползла вниз по стене и, сидя на корточках, обхватив голову руками, прошептала: «Я и этого потеряла…» Она не знала, так ли на самом деле велика потеря, не понимала, плакать ей или спокойно встать и идти завтракать. Она знала одно – он выскользнул, исчез. И вечером она будет совершенно одна – как раз тогда, когда ей нужна будет чья-то помощь и поддержка. Зазвонил телефон. Девушка выслушала пять или шесть звонков, потом нехотя встала, взяла трубку, вяло сказала:

– Слушаю.

– Звоню из автомата. – сказал Женя. – Слушай хорошенько. В гараже стоит твоя машина. Синий «вольво»? Да?

– Что? Что ты говоришь?!

– Ах, какая неожиданность! – злобно ответил он. – Нечего строить из себя дурочку. Эту женщину сбила какая-то машина? Да? Так вот, я осмотрел резину. Там кровь!

– Что?!

– Кровь, ангелочек невинный! Что замолчала?! Удивилась?! Это новость для такого ангелочка, как ты? Или по-быстрому соображаешь, как меня прикончить?!

Анжелика молча слушала, одновременно нашаривая рукой спинку стула, чтобы опереться – ноги отказывались ее держать. А Женя яростно говорил, чеканя каждое слово:

– Ты не умеешь водить машину, да? Плохая координация? В самом деле? Я хорошо спал этой ночью. Может, ты куда-то выходила? Ты вчера притащила меня в гараж, чтобы показать, что машины нет? Что ты не виновата? Зачем ты это сделала, интересно? Или у тебя был еще какой-то расчет? Хотела меня примазать в сообщники? Я-то умею водить машину! Ты хорошо запомнила, где я работаю! Ты с таким интересом расспрашивала меня об этом! Или еще не знала, что сделает твой Саша? Он-то умеет водить машину? По-моему, умеет. Ты мне говорила.

– Этого не может быть! – задохнулась она.

– В одном месте машина исчезла, в другом, появилась и сбила человека! – запальчиво продолжал тот. – Так просто! Мало ли на свете машин! Милая моя, да я сразу все понял, когда ты говорила со своим Сашей! А ты корчила из себя идиотку! Я взял ключи от гаража и сейчас проверил. Теперь мне все ясно. Ты не знала, что существует эта девица? Не знала даже, как ее зовут? А может, вы все-таки сестры? Решила уберечь от меня сестричку? А зачем ты собралась тащить меня в этот Дворец молодежи? Может, там и для меня найдется какая-нибудь случайная машина? Она будет очень быстро ехать, и никто не успеет заметить, кто меня сбил?! Вы орудовали втроем?

У нее дрожала рука, но она прижимала трубку к уху с такой силой, что оно болело. Анжелика ничего не могла ответить на этот поток обвинений. В какой-то абсурдный момент даже явилась мысль: он совершенно прав, говорит правду, а она сошла с ума, ничего не помнит, она действительно знала, чья машина сбила Машу, с того самого момента, когда увидела пустой гараж. Женя уничтожающе холодно закончил свою речь:

– Ключи я бросил в почтовый ящик, в подъезде. И предупреждаю, что еще подумаю, что с тобой делать. Со всеми вами!

Послышались гудки.

* * *

Вагон метро был почти пуст, и она могла беспрепятственно смотреть на свое отражение в стекле окна напротив. Там, на черном мелькающем фоне, виднелось неподвижное, бледное, измученное лицо. Анжелика была пьяна. За день она выпила две бутылки столового вина, за которыми сходила в ближайший магазин. Попутно забрала из почтового ящика ключи от гаража и от машины. Сжала их в кулаке и так носила, пока не вернулась домой. В гараж заглядывать не решалась, пока не напилась. Только после того, как первая бутылка опустела, она взяла ведро, бросила туда тряпку, налила воды и отправилась в гараж. День был выходной, неподалеку возились со своими машинами соседи. Она никого не узнала, ни на кого не взглянула. Ей было все равно, как странно она выглядит в грязных джинсах, растрепанная, с остановившимся взглядом. Кажется, с ней кто-то поздоровался, кажется, она даже кому-то ответила, но не могла бы сказать, мужчина это был или женщина. Открыла ворота, вошла, включила свет, опустилась на колени, поставила на пол ведро. Вытащила оттуда тряпку и, не отжимая, принялась мыть колеса машины – сперва передние, потом задние. Грязная вода стекала на пол, ручейками сливалась по цементу, джинсы на коленях промокли насквозь. Она не смотрела ни на колеса, ни на цвет этой воды. Колеса были грязные, вода была грязная – она думала только об этом. Ее то и дело начинало мутить: то ли от выпитого вина, то ли от духоты, то ли от запаха бензина, а то и от мысли о том, к чему прикасаются ее руки. Песок, мелкие камешки, впившиеся в резину, мазут – все мешалось и стекало на пол. Потом она протерла бампер, вымыла пол остатками воды и бросила тряпку обратно в ведро. Обтерла руки о джинсы, достала ключи, отперла дверцу, вдохнула застоявшийся в салоне воздух. Духами не пахло. Не пахло ничем. Пепельницы были пусты, в «бардачке» ничего не было. Она бы поклялась, что и руль, и приборный щиток, и стекла – все тщательно вытерто. Анжелика постаралась ничего не коснуться, хотя и не могла сказать себе, какой в этом смысл. Потом заперла гараж, вернулась домой и уничтожила еще одну бутылку вина.

Последние глотки она делала, лежа в постели, которую так и не застелила. От второй подушки пахло волосами Жени. Она сбросила эту подушку на пол ударом ноги и глупо рассмеялась. Вино плеснулась на простыню, и девушка вслух сказала себе: «Ах ты, идиотка!» Потом ее долго тошнило в ванной, но облегчения это не принесло – голова осталась мутной, все перед глазами расплывалось. Она сварила кофе, но, едва попробовав, вылила чашку в раковину. В половине десятого оделась. На то, чтобы натянуть колготки, потратила десять минут: все время заваливалась на бок и хихикала, утирая выступающие на глаза слезы. Влезла во вчерашнее серое платье, нехотя причесалась, но краситься не стала. Да она и не смогла бы провести ни одной четкой линии.

В начале одиннадцатого, когда на город начали спускаться сумерки, Анжелика вышла из дома и побрела к метро. Ей даже в голову не пришло, что в ее теперешнем состоянии лучше всего будет поймать машину. Ее мутило от машин, от всего на свете. Ко Дворцу молодежи попала в десять минут двенадцатого. Она понятия не имела, куда ей идти. На улице уже было темно. Анжелика вышла из метро и долго стояла на лестнице, оглядываясь по сторонам. Потом двинулась в обход огромного здания и вскоре наткнулась на вход в клуб. Пришлось заплатить, и пока она, пошатываясь, копалась в сумочке, мимо прошла веселая компания. Только когда она вошла и ее оглушила музыка, кругом замелькали штанишки в обтяжку, цветастые рубахи и бейсбольные кепочки, она поняла, что нарядилась неподходяще и выглядит полной тетерей.

– Где бар? – проорала она в лицо какому-то огромному парню, прыгавшему на одном месте с закаченными под лоб глазами. Парень продолжал прыгать, и она засмеялась. Это, кажется, произвело на него некоторое впечатление, во всяком случае он на нее взглянул. Анжелика снова закричала, напрягая голос, повторила свой вопрос, и тот, все еще прыгая и как-то безвольно размахивая руками, будто они были ему совсем не нужны, ответил:

– Держи курс на бритых мальчиков, там и будет бар…

И его глаза вернулись в исходное положение. Она упрямо прокладывала себе дорогу среди упоенно пляшущей молодежи, чувствуя себя какой-то деревенской бабкой на дискотеке. Пару раз ее больно толкнули и не извинились. Она сама наступила кому-то на ногу, но, поскольку туфли были без каблуков, это прошло незамеченным в общем бедламе. Наконец девушка увидела искомые бритые головы. Они оккупировали стойку бара и буйно дергали мощными задами, крутясь на высоких табуретах. Она с трудом втиснулась между устрашающего вида детинами в наколках. Над ухом у нее визжала какая-то вдребезги пьяная девица, детины подпирали ее с двух сторон. Пришлось долго ждать, когда бармен обратит на нее внимание. Уж у него-то глаза были в нормальном положении, и это ее немного утешило.

– Мне минеральной воды.

Бармен, который, видимо, выиграл на конкурсе приз за невозмутимость, очень серьезно и очень вежливо ответил:

– Могу предложить коктейль «Бильярд». Слабенький, двенадцать градусов.

– Мне воды, – упрямо повторила она.

Бармен кивнул и отвернулся. Через минуту перед ней оказался высокий бокал, увенчанный маленьким бумажным зонтиком, из которого торчала трубочка. На дне коктейля болтались белые шарики нетаявшего льда. Анжелика потянула на себя содержимое через трубочку, посмотрела на бармена, и тот так же вежливо и невозмутимо объяснил:

– «Бильярд».

– Ясно, – сказала она и поболтала бокал, так что льдинки на дне еле слышно звякнули. – С шариками потому что!

Анжелика расплатилась и осталась наедине с «Бильярдом», бритоголовыми детинами и девицей, которая к тому моменту замолчала. Коктейль произвел в голове Анжелики странные изменения, там как будто покатился большой тяжелый шар – от одного виска к другому, оттолкнулся и рикошетом ударился в затылок. «Бильярд» оправдывал свое название, и наверняка в нем было больше двенадцати градусов. Впрочем, Анжелика была не уверена, что она правильно поняла бармена. Возможно, он сказал не «двенадцать», а «двадцать».